ccl.org.ua@gmail.com Київ, вул. Басейна 9Г, офiс 25, 28 Пошук

Майдан

Результаты поиска:

Наследие революции. Что случилось с общественными движениями, зародившимися во время Майдана

14 февраля, 2018

Во время Революции достоинства появилось множество мощных гражданских движений, в которых участвовали тысячи украинцев. Фокус вспомнил самые яркие и важные движения того времени и узнал их дальнейшую судьбу.

Автомайдан

«Наше движение, созданное из активистов и автовладельцев, возникло в ноябре 2013-го с началом протестов. На следующий день после того как избили студентов, мы встретились в пабе и начали обсуждать, что делать дальше. У меня был опыт организации акций «Я ненавижу Укравтодор», когда мы поехали и поломались под Кабмином. Но по масштабу 50–100 человек и 50–100 машин — это две несоизмеримые вещи. Мы тогда поехали к МВД и забросали его стены яйцами», — вспоминает Алексей Гриценко, один из основателей Автомайдана. Его активисты принимали участие в столкновениях с «Беркутом» на Грушевского и на Михайловской. Выставлялись ночные патрули, которые отслеживали перемещение техники силовиков, групп антимайдана. Автомобилисты занимались эвакуацией раненых, логистикой Майдана. После Революции достоинства Автомайдан преобразовали в общественную организацию с представительствами в регионах. Костяк составляет 150 человек по всей стране, но с большим мобилизационным потенциалом. «Мы не способны подменить собой государство и побороть коррупцию, но можем давить на правоохранительные органы и суды, которые должны заниматься борьбой с коррупцией. Входим в Общественный совет при НАБУ, делегировали людей в Громадську раду доброчесности», — рассказывает Гриценко.

Как и в случае с другими известными организациями, бренд «Автомайдан» используют все кому не лень. Многие бывшие активисты движения, которые во время Революции достоинства боролись плечом к плечу с режимом Януковича, впоследствии не выдержали испытания славой и деньгами, потому отделились. Они создали собственные проекты, в названии которых использовали слово «Автомайдан». Таких в стране насчитывается не менее 36. Чтобы отделить их от оригинального Автомайдана, аксакалы движения сформировали чёрный список известных людей, которые имели отношение к организации, но уже не являются её членами. По словам Гриценко, сегодня члены Автомайдана — это типичный средний класс, люди, которые любят свободу, комфортную жизнь, могут позволить себе иметь машину. В определённой степени это и делает их независимыми.

ЖМИ НА ГАЗ. Один из организаторов Автомайдана Алексей Гриценко говорит, что основа движения — типичный средний класс

Открытый университет Майдана

Открытый университет Майдана появился как свободный лекторий, где выпускники и преподаватели бизнес-школ объясняли активистам основы гуманитарных наук и общественного развития. После завершения протестов часть организаторов Открытого университета ушла в другие проекты, например, в «Прозорро». Сегодня это движение трансформировалось в платформу гражданского образования, сосредоточившись на развитии гражданских компетенций.

«Наша цель — дать доступ к знаниям, которые могут менять мысли и поведение гражданина как собственника государства», — говорит Остап Стасив, сооснователь инициативы. На сайте университета представлены 44 курса, среди которых курсы по персональному развитию, предпринимательству, укреплению громад. Здесь почти 600 тыс. посетителей и 20,5 тыс. слушателей.

«Это такой гражданский MBA, где люди не платят, но он помогает получить знания. Например, у нас есть курсы по продвижению энергоэффективности. Они рассказывают о том, что это такое, где найти инвестиции для внедрения энергоэффективных технологий, какие программы финансирования есть, где их отыскать, как организовать ОСМД. Планируем создать курс по управлению общественной собственностью», — делится планами Стасив.

Все курсы на сайте представлены бесплатно, но организаторы платформы думают над созданием бизнес-модели, при которой бизнес сможет получать за деньги онлайн-консалтинг по корпоративному образованию. Средства, вырученные от этого, пойдут на развитие бесплатных онлайн-курсов. Открытый университет также регулярно участвует в проведении всевозможных тренингов и открытых лекций.

«Правый сектор»

Одним из символов Майдана стало объединение «Правый сектор». Собранное преимущественно из футбольных ультрас и националистов, именно оно оказалось наиболее подготовленной частью уличных бойцов. Дмитрий Ярош, лидер объединения, появился на публике только через два месяца после создания организации и стал главным раздражителем и элементом запугивания российской пропаганды. Его непримиримая позиция в отношении действующей в тот момент власти сыграла важную роль в свержении режима Януковича.

После Майдана и с началом бое­вых действий ПС разделился — боевое крыло организации оформилось в Добровольческий украинский корпус, воевавший на самых горячих участках донбасского фронта. Его бойцы принимали участие в битвах за Донецкий аэропорт и в Песках, регулярно использовались военными как разведывательно-диверсионные группы. Вторая часть «Правого сектора» превратилась в политическую партию, созданную на базе УНА-УНСО.

Изначально это было добровольческое движение без чёткой иерархической структуры, и названием «Правый сектор» пользовались все желающие. Так произошло в Мукачеве летом 2015 года, когда бойцы ПС приняли участие в криминальных разборках с использованием тяжёлого пехотного вооружения. Это вызвало общественный резонанс и привело к расколу в «Правом секторе». Организацию покинул её лидер Дмитрий Ярош, основав «Державницьку інициативу Яроша» (ДІЯ), а также собственное военизированное формирование УДА (Украинская добровольческая армия). «Правый сектор» продолжает существовать, но уже практически не выделяется на фоне других правых организаций.

Во время Революции достоинства образовалась Самооборона Майдана. Созданная после силового разгона, неформальная организация подчинялась штабу координационных сил. В разное время в её состав входило от 17 до 42 сотен Майдана. После начала боевых действий многие члены Самообороны вступили в Нацгвардию и стали костяком добровольческих формирований, ушедших на фронт. Немало участников Самообороны Майдана было в рядах ВСУ, в батальонах «Айдар», «Донбасс» и «Азов».

«Евромайдан SOS»

После разгона мирной акции студентов не осталось в стороне и правозащитное сообщество. Уже утром следующего дня появились телефонные горячие линии, на которых сидели активисты, юристы и правозащитники, собиравшие информацию о преступных действиях властей. Они же выясняли, кто из активистов пропал и кому нужна помощь.

«Когда мы увидели количество пострадавших, возникла идея юридической помощи их родственникам. Мы открыли горячую линию и предложили адвокатам нам помочь. Дальше наша инициатива разрослась до масштабов информационного центра всего, что касалось Евромайдана», — говорит координатор Центра гражданских свобод Александра Романцова. До марта, когда Революция достоинства окончательно победила, центр «Евромайдан SOS» принял более 16 тыс. звонков исключительно силами волонтёров. Они занимались розыском пропавших активистов, уточнением списков погибших и пострадавших, неотложной юридической помощью, сопровождением дел в судах, сбором доказательств преступлений режима Януковича и сотрудников милиции. Кроме того, сообщество проверяло слухи наподобие «на нас идут танки» и координировало действия других инициатив Майдана. После Революции достоинства активисты с помощью иностранных партнёров подали в Международный уголовный суд ООН обращение на основе собранных материалов. Сейчас его рассматривает международная прокуратура.

БЕСПЛАТНЫЕ ЗНАНИЯ. На сайте Открытого университета Майдана, сооснователем которого является Остап Стасив, представлено 44 курса. Здесь почти 600 тыс. посетителей и 20,5 тыс. слушателей

Сегодня «Евромайдан SOS» работает как информационная площадка в сфере прав человека, в частности, ведёт кампанию Let my people go по освобождению украинских политзаключённых в России. Также инициатива основала волонтёрскую премию, вручение которой происходит в годовщину избиения студентов. После окончания Евромайдана и начала боевых действий члены инициативы основали ряд общественных организаций, занимающихся помощью пострадавшим от конфликта, — «Восток-SOS», «КрымSOS», «Донбасс SOS».

«Мистецький Барбакан»

Неформальное объединение художников, сопровождавших Революцию достоинства. Меткие карикатуры и художественные принты вдохновляли на дальнейшую борьбу. Идею творческой крепости спроектировал архитектор Дмитрий Жило, он же участвовал в её создании. К группе присоединились украинские художники Иван Семесюк, Андрей Ермоленко, Алекс Заклецкий и другие. Арты, созданные участниками «Барбакана», до сих пор пользуются бешеной популярностью, их часто можно увидеть на футболках и патриотической сувенирной продукции. После окончания Майдана многие творцы стали помогать фронту — кто-то создавал дизайны шевронов, а кто-то пошёл добровольцем.

«Половина из нас ушла воевать, очень много архитекторов в первые дни войны рванули на фронт. Другие подались в социальное искусство. Можно сказать, что с «Мистецького Барбакана» зародился культурный фронт. Мощная лавина, которая началась там, действует до сих пор», — считает украинский художник Андрей Ермоленко.

Кроме художественного наследия участниками «Барбакана» создано издательство «Люта справа», кафе-бар и галерея «Барбакан», где регулярно собирается творческая и социально активная публика.

Канцелярская сотня

После бегства Виктора Януковича и его приспешников в феврале 2014 года в Украине остались горы документов, свидетельствующих о преступлениях «семьи». Многие бумаги были выловлены из пруда в Межигорье или найдены измельчёнными в шредере в офисе олигарха Сергея Курченко, который вёл дела Януковича и Ко. Восстановлением повреждённых документов и их анализом занялась Канцелярская сотня, созданная журналистом-расследователем Денисом Бигусом. Тысячи листов бумаги собирались из небольших фрагментов, сканировались и отправлялись в цифровую базу данных.

Первым проектом Канцелярской сотни стал YanukovychLeaks, рассказывающий о роскошном образе жизни бывшего президента и его подельников. Дальше инициатива создала сайт declarations.com.ua, на котором публиковались декларации чиновников. Заполненные ими вручную декларации волонтёры сканировали, потом перенабирали на компьютере и выкладывали в Сеть для публичного доступа. Работа этого сайта спровоцировала немало скандалов — чиновникам очень не нравилось, что их роскошный образ жизни становился достоянием общественности. Сегодня проект содержит более 1,5 млн деклараций, из которых несколько десятков тысяч были заполнены вручную. С массивом подготовленных Канцелярской сотней данных продолжают работу журналисты, проводя антикоррупционные расследования.

Источник, 13/02/2018

Председатель Комитета по вопросам прав человека, национальных меньшинств и межнациональных отношений Григорий Немыря выступил с докладом во время форума «Парламентарии за глобальные действия» в Милане (Италия)

1 декабря, 2017

  Председатель Комитета по вопросам прав человека, национальных меньшинств и межнациональных отношений, председатель национальной группы «Парламентарии за глобальные действия» Григорий Немыря принял участие в 39-м ежегодном форуме транснациональной сети членов парламентов «Парламентарии за глобальные действия» (Parliamentarians for Global Action), который проходит в городе Милан (Италия).
«После событий Майдана 2013-2014 годов и с развертыванием событий гибридной войны Российской Федерации против Украины перед Украиной по-новому встала проблема безнаказанности и надлежащего проведения расследований. Объем правонарушений, совершенных во время аннексии Российской Федерацией Крыма, а особенно — оккупацией де-факто Россией, созданными и поддерживаемыми ею незаконными вооруженными формированиями (сепаратистами) отдельных районов Донецкой и Луганской областей, является беспрецедентным для Украины», — подчеркнул Григорий Немыря, выступая в время форума, который в этом году посвящен роли парламентариев в предупреждении насильственного экстремизма и массовых злодеяний.
«Зафиксированы многочисленные факты похищения и пыток значительного количества лиц. События на Донбассе характеризуются нарушением прав гражданского населения, в частности, права на жизнь, здоровье, личную неприкосновенность и свободу», — отметил Григорий Немыря и добавил: «Украинские и международные правозащитные организации, в частности, Центр гражданских свобод в совместном отчете с Международной федерацией за права человека отмечали, что нарушения прав гражданского населения на востоке Украины имеют признаки как преступлений против человечности, так и, порой, военных преступлений».
По его словам, безнаказанность была и остается одной из ключевых проблем в функционировании правовой системы Украины — так же, как соблюдение прозрачности, независимости, тщательности и других критериев эффективного расследования случаев нарушений прав человека.
«Это признано в ряде решений Европейского суда по правам человека, о чем неоднократно заявляли авторитетные международные межправительственные организации, прямо указывая на «широко распространенное ощущение безнаказанности» среди представителей правоохранительных органов Украины. Речь идет как о применении пыток и жестокого обращения с задержанными на уровне райотделов органов внутренних дел, так и о громких убийствах политических и общественных деятелей, журналистов, которые так и не были должным образом расследованы, а виновные (за исключением нескольких исполнителей) — до сих пор не наказаны, — отметил председатель комитета.
«Расследование преступлений в рамках национального уголовного процесса, в том числе, сбор доказательств, их документирование, реформирование криминальной юстиции и обеспечение права на справедливый суд, неотвратимость наказания, признание Украиной юрисдикции Международного уголовного суда о совершении преступлений против человечности и военных преступлений, ратификация Римского устава, — вот ожидаемые и крайне необходимые для государства, общества и гражданина шаги», — подчеркнул Григорий Немыря.
Он напомнил, что обязательство ратифицировать и имплементировать Римский устав Международного уголовного суда и связанных с ним документов определено Соглашением об ассоциации между Украиной, с одной стороны, и Европейским Союзом, Европейским сообществом по атомной энергии и их государствами-членами, с другой стороны.
«Главная цель МУС — не допустить ситуации безнаказанности лиц, совершивших серьезные преступления, вызывающие обеспокоенность всего мирового сообщества и не имеющие срока давности — геноцид, военные преступления, преступления против человечности», — сказал председатель комитета.
Он подчеркнул, что «в свете печально известных событий последних лет МУС является единственным реальным инструментом для привлечения к ответственности чиновников и военных страны-агрессора, преступные действия которых привели к аннексии Крыма и развертыванию масштабных боевых действий на востоке страны. Ратификация Римского устава с юридической точки зрения является вполне оправданным шагом, направленным на защиту государственных интересов Украины, ее интеграцию в структуру международного уголовного правосудия как составляющей системы мировой безопасности и поддержания мира».

  Справка: Парламентарии за глобальные действия (Parliamentarians for Global Action) является крупнейшей транснациональной сетью членов парламентов (1300 членов) со всех регионов мира (из более 142 стран), которые занимаются защитой прав человека и человеческой безопасности, отстаиванием принципа верховенства права, недискриминации и гендерного равенства.
Одним из приоритетов деятельности организации является поддержка эффективного функционирования Международного уголовного суда (МУС) и преодоление безнаказанности, а также вопросы ратификации Римского устава МУС.
Римский устав МУС вступил в силу 1 июля 2002 года, тем самым ввел в действие юрисдикцию МУС. К преступлениям, которые рассматривает МУС, относятся геноцид, преступления против человечности, военные преступления и преступления агрессии. После ратификации Римского устава Украиной Международный уголовный суд будет обладать юрисдикцией по привлечению к ответственности лиц, совершивших жестокие нарушения прав человека и гуманитарного права на территории государства или в отношении гражданина этого государства.

Источник, 28/11/2017

В поисках своей Украины

25 августа, 2017

Три года назад День Независимости Украины был полон трагизма, душевного подъема и неподдельного сплочения. С тех пор акценты заметно сместились. И теперь в тренде разочарование, разлад, раздор, споры об эмиграции и взаимные обвинения.

Нередко приходится слышать, что нам недостает монолитности. Что украинцы остаются слишком разными, и в этом наша беда. Что неоднородность и плюрализм едва не погубили страну, превратив ее в путинскую добычу.

Но стоит копнуть чуть глубже, и этот тезис легко опровергается. Многообразие не сделало Украину более уязвимой – оно ее спасло.

Почему «русский мир» в Украине терпел фиаско в 2004-м, в 2013-м, в 2014-м? Почему планы и расчеты кремлевских стратегов оказывались несостоятельными?

Главным образом потому, что миллионы украинских граждан, которых Москва зачисляла в свой актив по формальным признакам – происхождение, язык, культура, родственные связи – неожиданно для РФ занимали противоположную позицию и сопротивлялись соседской экспансии.

Это было напрямую связано с жесткой унификацией «русского мира». Бывшая метрополия предлагала населению Украины готовый набор ценностей, не позволяя отступить от него ни на шаг.

Но выяснилось, что множеству людей не нужна родная русская речь в комплекте с Путиным, Януковичем, бесправием, произволом и мракобесием.

Не нужна память о дедах-фронтовиках в комплекте с реабилитацией Сталина, восхвалением людоедского режима, разнузданным милитаризмом и реваншизмом.

Не нужны хорошие отношения с российскими родственниками и знакомыми в комплекте с колониальным статусом и отказом от евроинтеграции.

А выбора «русский мир» не оставлял – либо ты принимаешь его целиком; таким, какой он есть; либо автоматически пополняешь ряды предателей, бандеровцев и американских подстилок.

Зато выбор оставляла независимая Украина: молодая, формирующаяся на наших глазах и толком не нашедшая себя. Она была достаточно широка, чтобы вместить людей с очень разными предпочтениями и убеждениями. Он была открыта для самых разнообразных надежд и представлений о будущем. Она давала шанс каждому, кто отождествлял себя с ней, – вне зависимости от происхождения, языка, вероисповедания или идейных взглядов.

И потому Россия год за годом теряла потенциальных сторонников, а Украина их приобретала.

В 2013-2014 сотни тысяч граждан выходили на Майдан и помогали фронту не ради Украины Петра Порошенко или Украины Владимира Вятровича. Каждый из нас действовал ради своей неповторимой Украины, которую надеялся обрести в будущем.

Но, как бы сильно ни различались наши представления о собственной Украине, все мы понимали: ее не будет в случае победы унифицированного «русского мира». Именно это помогло нам выстоять.

Три года назад «украинский мир» выдержал натиск Москвы благодаря своему разнообразию, широте и открытости. Чувство единства и сплоченности, испытанное нами в дни Майдана и первые месяцы российской агрессии, было следствием этого разнообразия. Но как только любовь к Украине попытались унифицировать, уложив всех нас в патриотическое прокрустово ложе, наружу вылезли противоречия и разногласия.

Мы можем делиться на правых и левых, либералов и консерваторов, сторонников власти и ее критиков – но само по себе это не препятствует общественному диалогу и нахождению modus vivendi.

По-настоящему принципиально деление иного рода. На тех, кто готов к сосуществованию своей Украины с множеством других; и тех, кто считает, что его Украина – единственно возможная.

Где бы ни намечалась принудительная унификация – в политике, экономике, социальной или культурной сферах – она всегда означает одно: отказ в праве обрести собственную Украину.

Национал-шовинист не позволяет найти свою Украину человеку другого происхождения и другой культуры.

Авторитарный политик не позволяет найти свою Украину приверженцу других взглядов.

Монополист не позволяет найти свою Украину малому и среднему бизнесу.

Тупоумный чиновник не позволяет найти свою Украину гражданину, стремящемуся к качественно иной жизни.

Отечественные унификаторы пытаются поставить общество перед таким же жестким выбором, как и теоретики «русского мира»: либо вы принимаете предложенную данность, либо становитесь отщепенцами.

Вас не устраивает дремучая и нетерпимая Украина? Или коррумпированная и отсталая Украина? Или Украина, шаг за шагом закручивающая гайки? А другой быть не может! Родину не выбирают! Любите ее или убирайтесь прочь!

Вопреки расхожему мнению, альтернатива не сводится к пресловутому «уезжать-не уезжать». Да, невозможность найти собственную Украину может подтолкнуть к эмиграции за рубеж: благо окружающий мир велик и многообразен. Но не менее вероятна и внутренняя эмиграция, когда гражданин, оставшийся в стране, превращается в чужака и более не ощущает сопричастности к украинскому проекту.

Разумеется, можно искренне верить, будто унификация отсеет негодный человеческий материал, недостойный называться «украинцами». Хотя в реальности все обстоит с точностью до наоборот.

В первую очередь будут отсеиваться лучшие – инициативные, креативные, свободомыслящие. Зато наверняка останутся пассивные и бездарные конформисты. Те, кто даже не пытается отыскать свою Украину, а просто плывет по течению, – без усилий, без убеждений, без мечты. Те, кто готов имитировать любовь к любой предложенной Украине, поскольку не способен любить по-настоящему.

Три года назад речь шла о выживании страны, теперь – о ее будущем. О вечном пребывании на задворках третьего мира или упорном продвижении вперед.

И перспективы нашего государства зависят от того, сколько не противоречащих друг другу Украин способны уместиться на его территории.

Сколько разносторонних предпочтений, знаний и умений удастся соединить в рамках одного цивилизационного проекта.

Сколько непохожих друг на друга людей сумеют найти собственную неповторимую Украину – в политике и бизнесе, в творчестве и науке, в образовании и вооруженных силах, в своем городе и поселке, в гражданской активности и частной жизни.

В конце концов, именно это и называется свободой.

Опубликовано на УП 24.08.2017.

Правозащитница Александра Матвийчук: Нужно выиграть эту войну, но не превратиться в РФ

26 февраля, 2017

«Пока мы похожи на людей, которые ходят в яме по кругу и раз в десять лет, когда становится совсем плохо и дно оказывается все ближе, революционным способом корректируют траекторию движения и пытаются из нее вылезти».

Правозащитница Александра Матвийчук: Нужно выиграть эту войну, но не превратиться в РФ

Прикрываясь формулой «мы боремся с российской агрессией», украинская власть не всегда обосновано ограничивает права и свободы своих граждан. «Проблема в том, что эта формула приводит к тому, что у людей отключается критическое мышление, начинают возобладать эмоции. Парадоксально, но они готовы отдать власти те права и свободы, за которые проливали кровь на Майдане», – отмечает правозащитница, координатор общественной инициативы Евромайдан-SOS, председатель правления Центра гражданских свобод Александра Матвийчук.

Она добавляет: важно помнить, что необходимо не только бороться за временно оккупированные территории, но и строить демократическую модель общества.

Подробнее о заданиях, которые сейчас стоят перед украинцами, Александра Матвийчук рассказала FaceNews. Также правозащитница поведала о том, почему мы до сих пор не знаем, кто виновен в гибели Небесной сотни.

Александра, уже три года украинцы ждут ответов на вопросы о том, кто стрелял по людям во время Революции достоинства, кто давал эти приказы. Почему, по Вашему мнению, ответов до сих пор нет?

Этому есть объективные и субъективные причины. Во время Евромайдана органы, которые должны были расследовать преступления и проводить первичные следственные действия, этого не делали. Они были заняты тем, что совершали эти преступления. Было уничтожено огромное количество документации, бывшее руководство страны находится в бегах в Российской Федерации и других странах. То есть существует целый ряд объективных вещей, усложняющих следствие.

В чем заключаются субъективные причины? В том, что, к сожалению, расследование и свершение правосудия упало на плечи нереформированной системы правоохранительных органов и тех судей, многие из которых во время Майдана сами выносили заведомо неправосудные решения. Сложно ожидать от них каких-то высоких стандартов правосудия, ведь по-хорошему они понимают, что рано или поздно, если расследование будет эффективно, их тоже привлекут к ответственности.

Кроме того, я не вижу большого внимания руководства страны. Так, на протяжении первого года у нас не было создано даже единого центра расследования, дела были расспрошены по разным следователям и даже структурам.

После того, как этот центр наконец-то появился, он долгое время не получал необходимой поддержки. В конце 2015-м года там работало восемнадцать следователей, они расследовали больше 2 000 эпизодов буквально «на коленке», без помещений и материально-технического обеспечения. Это явно не то, как нужно относиться к делу, которое президент называет наиболее резонансным за всю историю независимой Украины.

Последнее, что нас очень возмутило, когда в октябре прошлого года Юрий Луценко принял решение изменить, а по его мнению, улучшить процесс организации расследования. У него была идея, от которой он, к счастью, отказался, объединить производства в одно и сделать большое дело Януковича.

Самое важное в этом решении – это изменение фокуса расследования. Ведь если мы начнем сразу собирать доказательства только против верхушки, то потеряем среднее звено – людей, которые, условно говоря, стояли между Януковичем и теми, кто совершал преступления своими руками. Вопрос – зачем это делается. Я осмелюсь предположить, что это среднее звено успешно инкорпорировалось в нынешнюю систему власти и спокойно себя чувствует.

Однако в расследовании есть и положительные вещи. Понятно, что не все так однозначно.

Справедливое расследование преступлений во время Евромайдана – это не единственный вызов для власти. Какие еще задачи, по Вашему мнению, сейчас остро стоят перед Украиной?

Во время Евромайдана мы боролись за свой демократический выбор. Получается, самая важная задача сейчас – реализовать этот демократический выбор на практике.

Мы должны провести кардинальные реформы, которые изменят ход истории. Пока мы похожи на людей, которые ходят в яме по кругу и раз в десять лет, когда становится совсем плохо и дно оказывается все ближе, революционным способом корректируют траекторию движения и пытаются из нее вылезти. Но, поскольку строить демократические институты намного тяжелее, мы почему-то возвращается обратно к этому хождению по кругу. То есть наша основная цель – сделать качественный прыжок и выйти из этой зоны турбулентности, транзитного периода, в которых мы находимся последние несколько десятков лет.

После падения авторитарного режима возможность проведения этих демократических преобразований стала настолько реальной, что Российская Федерация, защищая свой авторитарный режим, была вынуждена вмешаться. Она оккупировала Крым, начала гибридную войну на Донбассе. И теперь мы боремся за наше право иметь выбор таковой.

Поэтому в это тяжелое и драматическое время перед нами стоит вторая очень важная задача – не забывать, за что мы боремся. Нам нужно выиграть эту войну, но не превратиться самим в Российскую Федерацию.

Что я имею в виду? В ответ на российскую агрессию власть начинает ограничивать права и свободы, и делает это не всегда обосновано. Важно понимать, что даже во время войны права человека должны быть ограничены пропорционально, а не только потому что власти так захотелось и у нее есть красивая фраза «мы боремся с российской агрессией».

Проблема в том, что эта формула приводит к тому, что у людей отключается критическое мышление, начинают возобладать эмоции. Парадоксально, но они готовы отдать власти те права и свободы, за которые проливали кровь на Майдане. Этого нельзя позволить.

Нам нужно очень четко отдавать себе отчет, что мы боремся не только за территории, а за выбор такой модели общества, где права каждого защищены, где существует справедливая судебная система, где власть подотчетна гражданам.

Материал опубликован 24.02.2017: https://www.facenews.ua/articles/2017/312349/

Украина: Обеспечить ответственность за произвол на востоке страны

13 января, 2017

Задержания гражданских лиц и недозволенное обращение с ними в контексте конфликта на востоке Украины в значительной степени оставались в 2016 г. без должного реагирования, отмечает Хьюман Райтс Вотч в публикуемом 12 января Всемирном докладе — 2017.

Украинскими властями и поддерживаемыми Россией «сепаратистами» на востоке страны были задержаны по подозрению в пособничестве противнику десятки гражданских лиц, которые подвергались длительному произвольному содержанию под стражей, нередко в условиях полной изоляции, лишенные контактов с адвокатом и семьей. Отмечены ситуации насильственного исчезновения, когда власти отрицали факт задержания или отказывались раскрывать информацию о местонахождении задержанного. Многие подвергались пыткам или другому недозволенному обращению, некоторым отказывали в необходимой медицинской помощи.

«Насильственные исчезновения и пытки, которым обе стороны подвергают гражданских лиц, способствуют формированию атмосферы беззакония и оставляют людей на востоке Украины беззащитными перед произволом, — говорит Таня Купер, исследователь Хьюман Райтс Вотч по Украине. – Обе стороны должны безотлагательно принять меры для прекращения этих нарушений и для обеспечения ответственности за совершенные их силами тяжкие преступления».

Хьюман Райтс Вотч совместно с «Международной амнистией» было, в частности, установлено насильственное исчезновение по меньшей мере 18 человек, которые по состоянию на конец июля тайно содержались под стражей на территории управления Службы безопасности Украины в Харькове, в том числе один – более 16 месяцев. В самопровозглашенных Донецкой и Луганской народных республиках (ДНР и ЛНР) местные службы безопасности действуют без какой-либо оглядки на законность, что лишает удерживаемых ими лиц процессуальных прав и доступа к каким-либо средствам правовой защиты.

27-й Всемирный доклад Хьюман Райтс Вотч объемом 687 страниц содержит обзор ситуации с правами человека в более чем 90 странах. В своем вступительном эссе исполнительный директор Кеннет Рот отмечает, что новое поколение авторитарных политиков популистского толка пытается отбросить гарантии прав и свобод, рассматривая их как помеху, препятствующую реализации воли большинства. В этой ситуации для тех, кто чувствует себя выброшенным на периферию глобальной экономики и все сильнее опасается насильственной преступности, возрастает роль гражданских групп, СМИ и общества в целом как гарантов ценностей, на которых строится демократия, основанная на уважении прав каждого человека.

Со стороны украинских властей отмечен некоторый прогресс в обеспечении ответственности за нарушения, связанные с конфликтом: фигурантами уголовных дел стали несколько представителей различных силовых структур причастных к серьезным преступлениям против гражданских лиц периода 2014 – 2015 гг.

Жертвами нарушений становились и освещавшие конфликт журналисты. Украинские власти должным образом не реагировали на нападения на них со стороны националистов и на скандальное обнародование имен и персональных данных сотен журналистов и других людей, аккредитованных пресс-центром ДНР. Эффективных расследований с выходом на установление и уголовное преследованием виновных не проводилось.

В июле в результате подрыва заложенного в машине взрывного устройства погиб Павел Шеремет, известный своими журналистскими расследованиями. Расследование убийства еще не завершено.

К числу других проблем прошедшего года можно отнести сохранение сильных гомофобных настроений среди высокопоставленных чиновников и в обществе в целом. С другой стороны, несколько мероприятий за равенство лесбиянок, геев, бисексуалов и трансгендеров (ЛГБТ) в отличие от предыдущих лет прошли в целом спокойно.

Крымские татары в Крыму по-прежнему подвергались преследованиям за мирное выражение несогласия с оккупацией полуострова Россией. Несколько непримиримых лидеров и активистов подверглись притеснениям, задержанию или уголовному преследованию за призывы к нарушению территориальной целостности России. В сентябре Верховный суд России оставил в силе апрельское решение Верховного суда Крыма о запрете Меджлиса крымско-татарского народа как «экстремистской организации».

«За последние годы Украине пришлось пережить множество бурных и трагических событий, но это не освобождает правительство от обязательств в области прав человека, — говорит Таня Купер. – Только неукоснительное соблюдение прав и свобод всех и каждого поможет стране достойно справиться с тяжелыми вызовами, связанными с конфликтом».

Материал опубликован 12.01.2017 на сайте: http://ihahr.org/news/ukraina-obespechit-otvetstvennost-za-proizvol-na-vostoke-strany

Речь на HDIM OSCE 2016, Варшава: «Взаимодействие Украины и Интерпола на примере запросов об организации международного розыска лиц, причастных к событиям 20 февраля 2014 года»

22 сентября, 2016

В период с октября 2013 года по февраль 2014 года в Украине происходили акции гражданского протеста против авторитарного режима, которые вошли в историю под названием Революция достоинства. В ответ власть начала масштабное преследование гражданского населения с тем, чтоб задушить мирный протест.

20 февраля 2014 года в Киеве на улице Институтской правоохранители расстреляли 47 безоружных демонстрантов и нанесли огнестрельные ранения более 200-м гражданским лицам.

22 февраля 2014 года Президент Украины Янукович В.Ф. и основные высокопоставленные лица государства покинули территорию Украины. На сегодняшний день большинство из них пребывает на территории Российской Федерации.  

Расследование преступлений, совершенных в период Евромайдана, осуществляет Генеральная прокуратура Украины. На основании ее документов в марте 2014 года через Рабочий аппарат Национального бюро Интерпола в Украине были направлены запросы об объявлении в международный розыск 12 лиц из числа высшего руководства государства. Эти запросы касались и расстрелов мирных демонстрантов в феврале 2014 года.

Интерпол (а именно Офисом по юридическим вопросам) рассматривал документы целых 8 месяцев. И отказал в использовании каналов Интерпола для их розыска. Мотивировал свой отказ тем, что запросы относительно бывшего политического руководства, а также лиц, занимавших государственные должности,  содержат «политические элементы». А это противоречит ст. 3 Устава Организации, и, таким образом, исключает возможность розыска этих лиц Интерполом.

Так же в отказе было указано, что все запросы касались «событий, которые имели место в контексте массовых беспорядков  и изменения режима власти в стране».

В дальнейшем,  на основании данного решения Рабочий аппарат Национального бюро Интерпола в Украине самостоятельно принимал решения об отказе в использовании каналов Интерпола для розыска Садовника Д.Н., командира роты специального назначения  “Беркут”. Он подозревается  в организации расстрела мирных демонстрантов подчиненными ему бойцами спецподразделения и непосредственном применении оружия, что повлекло за собой смерть и ранения гражданского населения.

Так же было отказано в объявлении в международный розыск каналами Интерпола и 13 бойцов спецподразделения, которые подозреваются в непосредственном совершении преступлений, в том числе убийств.

Мы разделяем принципы устава Организации относительно невмешательства в дела политического характера. Вместе с тем, обращаем внимание на то, что в данном случае речь идет о категории преступлений, которая связана  с гражданскими акциями протеста. А именно с незаконным противодействием этим акциям бывшим политическим руководством. Поэтому в оценке действий подозреваемых в данном случае доминирует именно общеуголовная составляющая, а никак не политическая.

Уведомления о подозрении, предъявленные непосредственно исполнителям и командиру подразделения, дополнительно содержали в себе детальное описание действий 20.02.2014г. правоохранителей.

Вместе с тем, именно отказ Офиса по юридическим вопросам Интерпола, который был сделан без учета обстоятельств совершения преступлений правоохранителями, стал основанием для отказа в их розыске Рабочим аппаратом Национального бюро Интерпола, на том лишь основании что исполнители были правоохранителями, то есть находились на государственных должностях.

Украинское законодательство не допускает описания непосредственно собранной доказательной базы в документах, которые впоследствии направляются в Интерпол. Однако это не может исключать как самого факта наличия таких доказательств, так и возможности использования право на запрос дополнительных данных Интерполом в процессе принятия решения.

Поэтому странно, что хотя Интерпол имеет право на запрос дополнительных документов в случае каких-либо сомнений, это право не было применено Офисом по юридическим вопросам на протяжении 8 месяцев рассмотрения первых 12 запросов.

Так же, это право не было применено Рабочим аппаратом Национального Бюро Интерпола при рассмотрении запросов о розыске исполнителей преступлений.

  Вместе с тем,  правоохранительные органы Украины обладают прямыми доказательствами причастности указанных лиц к расстрелам, а так же доказательствами того, что 20.02.2014г. не существовало угрозы жизни правоохранителей, которая могла бы оправдать законное применения огнестрельного оружия против гражданского населения.

 На наш взгляд, эти доказательства являются существенными при решении вопроса о наличии политической составляющей в предъявленном подозрении. 

В условиях развития демократии, и в первую очередь в постсоветских странах, расследования преступлений, совершенных бывшим политическим руководством, а также лицами, занимавшими государственные должности, не всегда имеют политический характер. Часто это продиктовано тем, что они совершили тяжкие либо особо тяжкие уголовные преступления против гражданских лиц. Поэтому нужно отдельно изучать каждое такое событие.

В феврале 2014 года применение огнестрельного оружия против безоружного гражданского населения, с нашей точки зрения, должно квалифицироваться в первую очередь, как уголовное правонарушение, направленное на лишение жизни людей. И расследовать это уголовного преступления бывшего руководства страны прямая обязанность государственных органов, а не появление «политических элементов».

К сожалению, отказ Офиса, который был трактован Рабочим аппаратом как такой, что распространяется на всех должностных лиц, в том числе и правоохранителей, подозреваемых в совершении преступлений в период Евромайдана, исключил возможность для Украины использовать действующую систему международного розыска Интерпола с целью преследования организаторов и исполнителей преступлений.

Безусловно мы понимаем, что отказ Интерпола не ставит под сомнение обоснованность подозрений, которые были предъявлены. Однако, учитывая авторитет Интерпола само решение Организации по отказу в розыске вышеуказанных лиц в связи с подозрением в наличии политической составляющей, на наш взгляд, будет иметь негативное влияние на справедливую оценку протестных событий в Украине.

Такое решение дает карт-бланш высшим должностным лицам какого-либо государства на использования ими правоохранительной системы для совершения преступлений, поскольку является наглядным примером того, что они могут избежать действенного и адекватного преследования с использованием возможностей Интерпол. А это, в свою очередь, только содействует росту безнаказанности власти, которая преследует гражданское население.

Открыты дисциплинарные дела в отношении 4 «судей Майдана»

2 июля, 2016

На заседании 30 июня 2016 Высший совет юстиции рассмотрел 9 материалов, переданных Временной специальной комиссией по проверке судей судов общей юрисдикции. По результатам рассмотрения было открыто дела в отношении 4 судей, в т.ч. и Оксаны Царевич.

Так, как сообщили «ЗиБ» в ВСЮ, Высший совет юстиции решил открыть дисциплинарное дело в отношении:

— судьи Червонозаводского районного суда города Харькова Миндаревой Марины Юрьевны;

— судьи Печерского районного суда города Киева Царевич Оксаны Игоревны (подробнее об этомздесь);

— судьи Боровского районного суда Харьковской области Федченко Владимира Николаевича;

— судьи Вышгородского районного суда Киевской области Куприенко Сергея Исааковича.

Основанием для открытия дисциплинарных дел является неправомерное наложение указанными судьями в отношении участников массовых акций протеста в период с ноября 2013 года по апрель 2014 административного взыскания в виде лишения права управления всеми видами транспортных средств и в виде административного ареста.

Кроме того, ВСЮ, рассмотрев материалы проверки, решила:

— оставить без рассмотрения заявления в отношении судьи Печерского районного суда города Киева Киреева Родиона Владимировича (судья был уволен, о чем подробнее по ссылке);

отказать в открытии дисциплинарного

дела в отношении судей Днепровского районного суда города Киева Марцинкевича Виталия Анатольевича, Соломенского районного суда города Киева Калиниченко Елены Борисовны, апелляционного суда города Киева Коваль Светланы Николаевны;

— разъединить производства по заявлению Олейника Д.В .:

1) путем выделения из него производства в части относительно судьи Соломенского районного суда города Киева Кушнир Светланы Ивановны и объединить его с производством по этой судье по заявлению ГПУ, которое находится в производстве члена ВСЮ Малашенковой Т.М .;

2) путем выделения из него производства в части в отношении судьи Окружного административного суда города Киева Кузьменко Валерия Анатольевича и объединить его с производством в отношении этого судьи по заявлению Середы М.Л., которые находятся в

производстве члена ВСЮ Малашенковой Т.М .;

3) путем выделения из него производства в части в отношении судьи Харьковского окружного административного суда Изовитовой-Ваким Елены Васильевны и объединить его с производством по этой судье по заявлениям Середы М.Л., Лисичкина Е.С., прокуратуры Харьковской области, которые находятся в производстве члена ВСЮ Гусака М.Б .;

4) путем выделения из него производства в части относительно судей апелляционного суда города Киева Ситайло Елены Николаевны, Фрич Татьяны Викторовны, Юрдиги Ольги Степановны, Высшего специализированного суда Украины по рассмотрению гражданских и уголовных дел Мищенко Станислава Николаевича, Елфимова Александра Васильевича, Сахно Романа Ивановича в самостоятельное производства;

5) путем выделения из него производства в части

относительно судей апелляционного суда города Киева Ефимовой Ольги Ивановны, Бартащук Людмилы Викторовны, Беця Александра Вадимовича и объединить его с производством в отношении судьи Кушнир С.И. по заявлению ГПУ, которое находится в производстве члена ВСЮ Малашенковой Т.М.

Нечитабельные копии

Высший совет юстиции принял решениевернуть без рассмотрения заявление исполнительного директора общественного союза «Украинский Хельсинский союз по правам человека» А.Бущенко отношении судей апелляционного суда Харьковской области Пашнева Григория Григорьевича и Лесика Сергея Николаевича.

Как отметила докладчик — член Высшего совета юстиции Ирина Мамонтова, статьей 2 Закона «О восстановлении доверия к судебной власти в Украине» на лицо, подающее жалобу, возложена

обязанность приложить копии судебного решения, принятого судьей, по проверке которого подается заявление. Вместе с тем к заявлению А.Бущенко приобщены фотокопии судебных решений, которые являются нечитаемыми, что делает невозможным установление факта причастности указанных в заявлении судей к рассмотрению или принятия решений с допущением нарушений Конвенции о защите прав человека и основных свобод, констатированных в решении Европейского суда по правам человека, вынесенном по делу «Осаковский против Украины».

Отказы

Высший совет юстиции решил отказать в открытии дисциплинарного дела в отношении судьи Харьковского окружного административного суда Мороко Анастасии Сергеевны.

Проверкой установлено, что факты

ненадлежащего поведения судьи Мороко А.С. уже были предметом проверки Высшей квалификационной комиссии судей Украины и по ним в дисциплинарном производстве принято решение. Комиссия установила, что доводы обращения фактически сводятся к несогласию с судебным решением, постановленным по результатам рассмотрения административного дела № 820/6338/14, а в действиях судьи Мороко А.С. не усматривается признаков дисциплинарного проступка, определенных статьей 83 Закона «О судоустройстве и статусе судей» в редакции, действующей на момент подачи обращения, основания для открытия в отношении нее дисциплинарного дела отсутствуют.

Также ВСЮ отказал в открытии дисциплинарного дела в отношении судьи Головановского районного суда Кировоградской области Гута Юрия Алексеевича.

Судья Гут Ю.А. принял решение о наложении

административных взысканий на лиц, которые были участниками массовых акций протеста, в виде лишения права управления транспортными средствами. Результаты проверки позволяют сделать вывод о необходимости открытия дисциплинарного дела в отношении судьи, однако ВККСУ предоставила копию своего решения, которым отказано в привлечении этого судьи к дисциплинарной ответственности в связи с истечением срока привлечения.

Заметим, проверка ВККСУ касалась того же постановления судьи Гута Ю.А. от 17 января 2014 по делу № 386/51/14-п, в отношении которого поступили заявления в ВСК, которые были переданы на рассмотрение ВСЮ.

Как прокомментировал это решение член ВСЮ О.Маловацкий: «Статья 61 Конституции Украины устанавливает, что никто не может быть дважды привлечен к юридической ответственности одного вида за одно и то же правонарушение. Кроме того, Высший совет

юстиции не уполномочен осуществлять пересмотр, а также давать оценку решению ВККСУ, кроме осуществления рассмотрения жалоб на решения Комиссии о привлечении (и об отказе в привлечении) к дисциплинарной ответственности судей апелляционных и местных судов ».

ВСЮ не нашел оснований и для открытия дисциплинарного дела в отношении судьи Луганского окружного административного суда Каюди Андрея Николаевича.

Как было отмечено в обращениях, судья Каюда А.М. 27 ноября 2013 постановлением по делу № 812/9810/ 13-а запретил проведение запланированных мероприятий 28 и 29 ноября 2013 в центральной части г. Стаханова. Проведя проверку, член ВСЮ В.Беляневич пришел к выводу, что в материалах дела, рассмотренного судьей, нет достаточных данных, которые давали бы основания для вывода о наличии в действиях судьи признаков дисциплинарного проступка

или нарушения присяги.

http://zib.com.ua/ru/124433-otkriti_disciplinarnie_dela_v_otnoshenii_4-h_sudey_maydana.html

Майдан и через сто лет будет привлекать исследователей

21 ноября, 2014

Вячеслав Лихачев – историк и политолог, специалист по ультраправым движениям и ксенофобии на постсоветском пространстве. Автор нескольких книг о радикально-националистических движениях в России и Украине. Руководитель Группы мониторинга прав национальных меньшинств в Украине. Уроженец России, более десяти лет прожил в Украине, в настоящее время проживает в Израиле. С Вячеславом Лихачевым беседует Андрей Портнов (Historians.in.ua).

А. Портнов: Начну с вопроса, чем для Вас лично был «Евромайдан»? Как он повлиял на Ваше видение украинского общества и Ваши исследования?

В. Лихачев: Совсем непростой вопрос… Сначала – о личном измерении. Правда, оговорюсь сразу, мне кажется, есть что-то нечестное в том, чтобы описывать собственные переживания, связанные с Майданом. Я живу сейчас за тысячи километров от Киева (я россиянин, после десяти лет жизни в Украине я уехал в Израиль незадолго до начала событий), и вряд ли есть смысл рассказывать, что я чувствовал и думал, глядя трансляции «Громадського», о тех, кто был в этот момент под пулями. Но, с другой стороны, – Майдан действительно стал крайне важным, во многом переломным для меня событием. Конечно, он стал таковым для десятков и сотен тысяч людей, которые были непосредственными участниками событий, но у восприятия на расстоянии есть своя специфика.

Наиболее важным для меня стал аспект соотношения вовлеченности и объективной экспертизы. Как бы это ни прозвучало, именно в контексте Майдана я осознал, что перестаю быть наблюдателем, специалистом. Или, как минимум – перестал быть только специалистом. То, что я внезапно для самого себя заделался чем-то вроде общественного активиста, не очень, впрочем, по-настоящему активного, пожалуй, менее интересно читателям. (В Израиле сложилось довольно значительное и в ряде сфер весьма эффективное сообщество людей, выходящих на митинги в поддержку Украины, собирающих и отправляющих средства и медикамента, помогающих раненным – сначала с Майдана, потом – из зоны АТО.) Кроме того, Майдан сделал меня чем-то вроде публичной фигуры, популярным комментатором происходящего в англоязычных СМИ. Но скорее я хотел сказать о другом.

Я занимаюсь исследованиями ксенофобии, мониторингом преступлений на почве ненависти, отслеживаю деятельность национал-радикальных групп. Известно, что это – одна из проблем, ставших неожиданно острыми и актуальными в украинском и «околоукраинском» информационном контексте в последний год, я бы даже сказал неадекватно острыми. Именно на этих темах в значительной степени базировались пропагандистские спекуляции, направленные на дискредитацию протестного движения и победившей революции.

Происходящее в Украине заставило меня довольно интенсивно размышлять о методологии исследований в подобной ситуации, интеллектуальной честности, интонации текстов, выборе тем. Мне страшно не хочется превращаться в пропагандиста, но я постоянно ловлю себя на том, что старательно подбираю слова в зависимости от аудитории, и, как правило, четко представляю себе практические цели написания каждого текста и каждого устного выступления. Совершенно не желая заниматься пропагандой, я, тем не менее, в последний год постоянно оказываюсь в ситуации необходимости опровергать какие-то публичные обвинения и противостоять организованной и системной антиукраинской кампании. С этой проблемой, в общем-то, сталкивается любой человек, балансирующий между исследованиями и публицистикой, наукой и общественной деятельностью, комментируя актуальные события. Но в контексте Майдана она стала для меня особенно остро.

Приведу только один пример. Во время зимних протестов мне предложили весьма выгодную работу. Я – один из трех-четырех авторов, активно и профессионально пишущих об украинских ультра-националистах и других правых радикалах. Очевидно, именно поэтому посредники из Киева предложили мне за хорошие деньги рассказывать мировой общественности об «украинском фашизме». Этот заказ мне предложили ровно в день принятия Радой «законов о диктатуре». Вообще-то, раньше мне приходилось работать в политтехнологической сфере, в том числе на политические силы, которым я не симпатизировал, и я был довольно циничен в этом вопросе, но в этот раз я почувствовал какую-то черту, которую был просто не в состоянии перейти. Я, конечно, отказался. Возможно, это было непрофессионально…

Но спустя несколько дней, когда сотрудники репрессивных органов и «эскадроны смерти» из «титушок» начали убивать, я четко осознал, что, кажется, вообще могу сейчас остаться без профессии. Если бы Майдан сумели утопить в крови, многие активисты (и среди них – «мои» персонажи) оказались бы в СИЗО или в розыске в лучшем случае. В этой ситуации, я полагаю, я просто никогда ничего больше не написал бы об украинских национал-радикалах – все сказанное мной могло бы быть обращено против них. Тот факт, что они сегодня вполне успешно участвуют в выборах или делают головокружительную карьеру в МВД, для меня лично, как бы это ни звучало, весьма отраден. О депутатах-неонацистах (разумеется, я имею в виду строгий, а не «киселевский», смысл этого слова) писать можно и нужно, о политзаключенных неонацистах мне говорить было бы гораздо сложнее, если вообще возможно.

Честно скажу, что в определенный период я вполне отчетливо и артикулировано формулировал свою задачу в публичной сфере скорее как пропагандистскую (ну или просветительскую), чем как исследовательскую. Зимой и весной я активно комментировал происходящее в Украине для англо- и ивритоязычной прессы, выступал с публичными лекциями в Израиле, Польше, Германии. Приблизительно до марта, кстати, время от времени было возможно говорить и писать об этом даже в некоторых российских СМИ. В условиях широко развернутой пропагандистской кампании, сначала реализовывавшейся подконтрольными режиму Януковича СМИ, затем – российским агитпропом, я оказался в ситуации необходимости противостоять лживым политтехнологическим схемам. Разумеется, я говорил правду и только правду, не утаивая в том числе и неприятные для меня вещи. Но осознанной и артикулированной моей целью было именно противодействие пропаганде…

Со стороны некоторых вполне разумных и доброжелательных людей я стал получать обвинения в том, что стал «самомобилизованным пропагандистом» и пишу как политтехнолог, а не как политолог. Эта ситуация для меня крайне проблематична. Я все время пытаюсь «тестировать» себя на предмет объективности, и постоянно испытываю сомнения в оправданности занятой мной публичной позиции. Все это не могло не поставить передо мной ряд важных вопросов об исследовательской честности и объективности.

Ну, а если немного абстрагироваться от лично-эмоционального восприятия, то, конечно, Майдан и все последующие события – это колоссальное поле для исследований, в том числе конкретно в той сфере, которой занимаюсь я. Возможно, тот факт, что я нахожусь вдалеке от событий и не вовлечен в них непосредственно, в чем-то помогает мне писать о них. Сейчас, в масштабе проблем, порожденных развязанной против Украины войной, сам по себе Майдан несколько отошел в тень… Но я глубоко уверен, что это явление было самым ярким событием в новейшей украинской истории и одним из самых ярких – в послевоенной европейской истории в целом. Не думаю, что пафосным преувеличением будет утверждение, что Майдан и через сто лет будет привлекать исследователей, завораживать и вдохновлять борцов с тиранией во всем мире.

А. Портнов: Можем ли мы говорить о некой динамике ксенофобии, антисемитизма в контексте «Еврореволюции», аннексии Крыма и войны на Донбассе? И как соотносится экспертное знание по этим вопросам с развернутой, без преувеличения, по всему миру пропагандой о «фашистском перевороте»?

В. Лихачев: В стремительной чреде событий и процессов, на мой взгляд, фиксировались разные тенденции, которые непросто однозначно обобщить. Попробую по пунктам зафиксировать то, что мне представляется бесспорным. Во-первых, Евромайдан и Революция достоинства гораздо четче, чем, скажем, Оранжевая революция, артикулировали дискурс гражданского национализма. Следует оговориться, как историк, я не считаю, что национализм сам по себе – деструктивная сила, неразрывно связанная с ксенофобией, шовинизмом и пренебрежением к правам человека. Откровенно говоря, я и свои собственные политические взгляды склонен характеризовать как «националистические». Исторически, национализм формировался вместе с системой представительной демократии, и по большому счету является фундаментом для народоправия. Базирующийся на идее нации принцип гражданства складывался как альтернатива традиционному имперско-монархическому принципу подданства. Национализм, в значительной степени, это просто определенная модель государственной системы, при которой власть легитимируется выбором населения, наделенного гражданскими правами (совершенно неочевидная вещь в перспективе истории человеческой цивилизации).  Борьба за права граждан, которые подвергаются ущемлению со стороны узурпатора – это классический двигатель национального протеста, стремящегося к демократическим ценностям. Евромайдан был результатом деятельности гражданского общества, и в описанном выше смысле – украинской гражданской нации, в значительно большей степени, чем орудием политической оппозиции. Режимом Януковича были недовольны практически все слои населения – что, собственно, и сделало Революцию достоинства тем, чем она была. Мне представляется, что ее осмысление в терминах «национальной революции» вполне оправдано, с оговоркой про поликультурный и гражданский характер нации как ее субъекта.

Во-вторых, однако, доминирующей «инклюзивной», гражданской модели нации в протестном движении противостояла также и артикулированная «эксклюзивная» модель. На Майдане с самого начала присутствовал, и довольно агрессивно репрезентировал себя, антидемократический национал-радикальный дискурс. Собственно, именно его наличие было с самого начало использовано в пропаганде, направленной на дискредитацию протестного движения. Нельзя сказать, что эта пропаганда была совсем ни на чем не основана. Действительно, праворадикальные группы не только пытались навязать свой дискурс всему Майдану, в том числе насильственными методами, но и в какой-то степени преуспели в этом. В силу того, что у протестного движения, в силу ряда причин, не было иного «готового» символического языка, люди естественно восприняли националистические лозунги, правда, как мне кажется, в значительной степени переосмыслив их. (В скобках отмечу, что и на акциях в Израиле, в обществе, крайне чувствительном к подобной риторике, участники скандировали не только стандартное «Слава Украине! – Героям слава!», но и «Слава нации! – смерть врагам!», особенно с началом российского вторжения.) При этом собственно идеологические национал-радикалы на Майдане оказались ничтожно маргинальны в контексте масштабов движения. В демонизированном СМИ «Правом секторе» после пика его популярности из-за событий на ул. Грушевского, было не больше пятисот человек (при этом уместно отметить, что руководство этой группы отчетливо артикулировало неэтнический характер своего понимания национального вопроса). Еще в этом контексте можно вспомнить менее раскрученную в публичном пространстве «Сотню им. Святослава Хороброго», сформированную молодыми неонацистскими в строгом смысле этого слова «попутчиками» «Свободы», насчитывавшую около 150 человек. При этом только в организованных структурах внеидеологической Самообороны в Киеве состояло 16 тысяч активистов. А в общей сложности на улицы украинских городов на пике протеста вышло около двух миллионов человек. Десятки тысяч протестующих самых разных взглядов принимали активное участие в физическом противостоянии репрессивным органам и мобилизованным властью бандитам. Просто нелепо говорить не только о руководящей, но и вообще о сколько-нибудь значительной роли ультра-правых в этом контексте.

Кроме того, в-третьих, мне представляется важным подчеркнуть, что присутствие представителей самых разных общественных групп, в том числе этнических, было значимо и заметно на Майдане. Только в силу этого фактора было совершенно неадекватно представлять протестное движение неонацистским. Как все помнят, первыми погибшими на ул. Грушевского были этнический армянин и этнический беларус. В расстрелянной «небесной сотне» было три еврея и представители других национальных общин. Это хорошо известно украинскому обществу, и важно для него. Моя небольшая заметка о погибших евреях была воспроизведена в социальных сетях тысячи раз, став самым читаемым моим текстом за все годы журналистской деятельности. Огромную популярность приобрел один из «полевых командиров» Майдана, израильтянин, прозванный журналистами «еврейским сотником». Это свидетельствует о том, что, несмотря на националистический символический язык, Майдан привел к лучшему пониманию многообразия украинского общества. А ведь это было еще до того, как еврейский общинный деятель и бизнесмен Игорь Коломойский стал в публичном пространстве определенным символом решительного сопротивления российской агрессии.

Киевский международный институт социологии ежегодно проводит опросы отношения этнического большинства к различным меньшинствам. Результаты этого года пока не были обнародованы (я с нетерпением жду их), но я более чем уверен, что отношение конкретно к евреям в этом году улучшилось.

Однако, собственно отвечая на вопрос, несправедливо будет умолчать о том, что количество антисемитских инцидентов в стране довольно заметно увеличилось. Конкретнее, речь идет о количестве актов вандализма. По предварительным итогам этого года, в сфере антисемитского насилия ситуация не изменилась по сравнению с предшествующим периодом. Я занимаюсь мониторингом преступлений на почве ненависти и могу ответственно утверждать это  с цифрами в руках. Но необходимо очень осторожно интерпретировать эту статистику. Во-первых, целый ряд инцидентов я склонен расценивать как провокационные. Я подозреваю с высокой долей вероятности, что они были сознательно инициированы прежней властью и российскими оккупантами для формирования необходимой в политтехнологических целях «картинки». К таким провокациям я отношу, например, случаи с нападениями на евреев в Киеве в январе и акт вандализма в отношении синагоги в Симферополе на следующий день после того, как российские оккупанты взяли город под свой контроль. Во-вторых, не надо забывать, что страна находится в ситуации войны. Общий уровень психологической допустимости насилия невероятно изменился. В этом контексте динамика роста ксенофобских преступлений теряет свою драматичность. Наконец, важно поместить динамику последнего года в более широкий контекст. Я занимаюсь мониторингом ксенофобских преступлений в Украине уже десять лет. Пик расистского насилия в целом в нашей стране пришелся на 2007 – 2008 гг. Наибольшее количество актов конкретно антисемитского вандализма и идеологически мотивированного насилия в отношении евреев было зафиксировано чуть раньше, в 2005 – 2007 гг. Увеличение количества инцидентов, фиксирующееся в этом году по сравнению с предыдущем, по сравнению с количеством инцидентов на «пике» волны такого рода насилия, выглядит незначительным.

Относительно же соотношения фактов и пропаганды… На то она и пропаганда, чтобы манипулировать фактами, или даже просто придумывать их, игнорируя действительность. Недавно российскими СМИ со ссылкой на некоего «лидера еврейской общины Одессы» сообщили о десятках антисемитских нападений со стороны украинских национал-радикалов в этом городе. «Правый сектор» объявил войну евреям», кричали заголовки, например, в когда-то солидной газете «Известия». Надо ли говорить, что я самым тщательным образом проверил эту информацию, разумеется, не получившую никакого подтверждения. В местной еврейской общине вообще не знают человека, представленного в сообщении в качестве ее «лидера». Когда же один из израильских журналистов попросил российское посольство о разъяснении, ему ответили, что пришедшее к власти в результате переворота правительство скрывает факты, замалчивают их и украинские СМИ. Журналисту же порекомендовали читать результаты подготовленного для российского МИДа (и, разумеется, переведенного на английский язык) «мониторинга» одной из карманных псведо-правозащитных организаций, получающих государственное финансирование.

А. Портнов: А почему, на Ваш взгляд, российская пропаганда оказалась достаточно успешной и в Германии, и во Франции, и в Израиле? И почему Украина лишь в очень незначительной степени смогла ей противостоять?

В. Лихачев: Во-первых, потому, что Россия многие годы вкладывала значительные материальные и интеллектуальные ресурсы в создание пропагандистской системы и сети агентов влияния по всему миру. Признаю, до начала текущей антиукраинской кампании я недооценивал масштабы этой работы. Во-вторых, для Запада любые сомнения в чистоте рук новой украинской власти,  включая все, что касается обвинений в ксенофобии – это замечательный повод ничего не предпринимать. Я отлично помню чувство злости и бессилия, охватившее меня в Бундестаге в апреле, когда я пытался призвать германских политиков предпринять что-то против России, уже оккупировавшей Крым, и в тот самый момент развязывавшей бойню на Донбассе, а слышал (от депутатов левого лагеря) вопросы о неонацистах в «Правом секторе»… Заметной части европейского истеблишмента хочется верить кремлевской лжи. Она позволяет избегать решительного вмешательства, которое, безусловно, может ударить по кошельку не только россиян, но и европейцев… Относительно же адекватности украинского противодействия этой системе… Ну, если украинская государственная машина не в состоянии наладить снабжение армии, откуда ж взяться эффективной пропагандистской машине? Молодая украинская демократия «с колес» только учится противостоять работающей против нее махине. Для эффективного противодействия не хватает ни финансовых, ни интеллектуальных ресурсов. В этой ситуации особую важность приобретает работа структур гражданского общества и отдельных активистов – журналистов, исследователей, правозащитников, общественных деятелей.

Чтобы не быть пессимистом, скажу, что эта задача не так уж неподъемна, как кажется, по крайней мере в конкретных вопросах. Год назад, когда протесты только начинались, мировая еврейская пресса восприняла их, мягко говоря, со значительной опаской, как в силу исторически сложившихся стереотипов, так и под влиянием антиукраинской пропагандистской машины, которой на тот момент еще подыгрывали и некоторые украинские еврейские лидеры. Ну, ни говоря уж о том, что многие деятели российской еврейской общины давно и системно участвуют в кремлевских играх, особо старательно – на поле «борьбы с антисемитизмом и пересмотром итогов Второй мировой в Европе». Не хочу показаться нескромным, но не думаю, что погрешу против истины, если скажу, что на этом (согласен, весьма незначительном) участке информационного фронта я был одним из трех-четырех активно пишущих и выступающих людей, к январю – февралю, в целом, переломивших ситуацию и изменивших атмосферу в этом сегменте информационного пространства. Гораздо большую роль в этом сыграл, конечно, председатель Ваада Украины Иосиф Зисельс, который на тот момент был единственным руководителем еврейских общинных структур, активно поддержавшим Майдан. Сегодня он занимается созданием неформальной международной общественной коалиции по поддержке украинского еврейского выбора (десять лет назад подобная работа Иосифа Зисельса по созданию лоббистской сети разных организаций в США привела к отмене поправки «Джексона – Вэника» в отношении Украины).

А. Портнов: Изменил ли «Евромайдан» положение русского языка в Украине и отношение к нему? Спрашиваю потому, например, что из телепрограмм украинцы смогли узнать, что даже командиры добровольческих батальонов с откровенно праворадикальной идеологией, оказались русскоязычными людьми.

В. Лихачев: Думаю, корректно на этот вопрос в масштабах страны могут ответить только адекватные социологические исследования. По субъективным ощущениям, ситуация неоднозначна. С одной стороны, как я уже сказал, и Майдан, и защита украинского суверенитета способствовали формированию артикулированного и легитимного в глазах общества  русскоязычного украинского патриотизма. С другой – очевидно, что русскоязычный сегмент информационного пространства многими воспринимается с подозрением, он совершенно очевидно будет сокращаться. Ни говоря уж об идее какого бы то ни было официального статуса русского языка – эта идея, как кажется, в Украине навсегда дискредитирована. И это крайне печально, потому что языковое разнообразие – это, безусловно, преимущество и свидетельство силы общества, а не уязвимости. Сворачивание сохранившихся русскоязычных ниш, например, в образовании, неизбежно будет фрустрировать ту часть населения, которая остается скептичной к доминированию украиноязычной культуры. Этот сегмент общества по-прежнему значителен, и я совершенно не готов оценивать этих людей как «пятую колонну» и «агентов влияния Кремля». К сожалению, «эксклюзивистские» подходы в этой сфере нарастают, и мне эта тенденция представляется крайне опасной, как минимум потенциально.

А. Портнов: А как Вы оцениваете то, что один из коллег назвал феноменом нового еврейского украинского патриотизма?

В. Лихачев: Мне крайне интересно это явление, и я наблюдаю его с большим любопытством и не без симпатии. Эта тема, как можно заметить, «всплывает» все время и при ответе на другие вопросы.

Совершенно очевидным образом, активное и заметное (при незначительной в абсолютных цифрах численности еврейской общины) присутствие евреев в информационном пространстве в условно «патриотическом» контексте является одним из свидетельств происходящих на наших глазах активных процессов формирования гражданской украинской нации.

Думаю, кроме того, в последний год уместно говорить о постепенном формировании самосознания и механизмов культурной репрезентации именно украинского еврейства. Ранее евреи Украины (так же, как Беларуси и Молдовы) были скорее носителями специфической идентичности если не «русского», то «советского» еврейства. Дискурс «украинского еврейства» был уделом незначительной горстки интеллектуалов, не находивших реальной поддержки в общине. Сегодня осознание себя именно украинскими евреями стремительно становится важной составляющей коллективной самоидентификации. Это крайне интересный мне процесс, и, думаю, он уже необратим.

А. Портнов: Что мы знаем о динамике ксенофобии в аннексированном Крыму? Какого развития событий можно там ожидать?

В. Лихачев: К сожалению, мониторинговым миссиям крайне сложно работать на территории оккупированного полуострова. Конечно, мы стараемся фиксировать ксенофобские инциденты, однако их почти невозможно корректно верифициировать. Корректно ответить на этот вопрос можно только с привлечением релевантных данных социологических исследований, которых просто нет. Совершенно очевидно, что агрессивная татаро- и исламофобия в Крыму является важным элементом победившей российско-имперской и русско-националистической идеологии. Насильственные инциденты в отношении крымских татар, включая похищения и убийства, с большой долей вероятности носят по крайней мере отчасти ксенофобский характер, ни говоря уж об очевидных проявлениях, вроде атак на мечети.

Впрочем, нечестно списывать все на последствия российской агрессии. Подобные настроения все постсоветские годы присутствовали как минимум у значительной части (если не у большинства)  населения Крыма, и, к сожалению, украинская власть не предпринимала сколько-нибудь эффективных и системных усилий по исправлению этой ситуации. После российского вторжения чистая и незамутненная ксенофобия естественным образом смешивается с агрессией по отношению к политическим оппонентам. Не принявшие в массе своей факта аннексии крымские татары являются в этой ситуации вдвойне уязвимыми.

Марионеточная власть пособников оккупантов и их кремлевские начальники могли выбрать две разные стратегии: «подкупа» крымских татар и подавления их общественной активности. Не думаю, что это был осознанный рациональный выбор, но де-факто власти стали действовать по второй схеме. При этом, справедливости ради, хотя ситуация ужасна, я должен сказать, что российская репрессивная машина пока скорее выжидает и не применила в отношении нелояльного крымско-татарского населения все юридические возможности для преследования.

А. Портнов: Если говорить о российском обществе, которое часто так легко и охотно называет «фашистами» украинцев. Как бы Вы охарактеризовали его? И какие процессы там сейчас происходят?

В. Лихачев: Честно говоря, я давно перестал считать, что понимаю российское общество и могу комментировать происходящие в нем процессы. Могу сказать только несколько очевидных банальностей. Ксенофобия занимает важное место в самосознании населения и информационном пространстве соседней страны. Не буду акцентировать внимание на масштабах расистского насилия в России – хотя, конечно, всегда приятно утешать себя тем, что у соседей эта проблема стоит гораздо острее, но мне кажется интересным другое. Актуального на текущий момент времени врага, что неудивительно, населению указывает телевизионная «картинка», а не реальный каждодневный опыт. Если кавказо-, исламо- и мигрантофобию россиян еще можно объяснить недовольством масс какими-то объективно происходящими социальными, демографическими и миграционными процессами (хотя и с натяжкой), то другие «волны» ненависти вызваны совершенно искусственно. Например, раскрученная государственной машиной на ровном месте гомофобная кампания, сопровождающаяся принятием откровенно дискриминационного законодательства. Я не склонен думать, что речь идет о попытках отвлечь население от реальных социально-экономических проблем. Скорее сама логика развития событий, связанная с окончательным восстановлением системы закрытого общества, не может не сопровождаться формированием образов как внешних, так и внутренних врагов.

Наиболее актуальный «враг» сегодня – это, конечно, «хохлы». И социологические опросы, и мониторинг преступлений на почве ненависти показывают, что ненависть переключилась с традиционных объектов на новый. Общество, к сожалению, весьма легко поддается манипуляциям, и весьма охотно верит в телевизионную картинку, предлагающую ему кровожадных «укропов», смысл существования которых – в уничтожении русскоязычных младенцев. Если россиянам это нравится, то что же с этим поделать? Перед украинцами стоят сегодня столь масштабные вызовы и задачи в сфере строительства собственного общества, что, как мне кажется, не следует тратить силы и ресурсы на бесплодные попытки что-то объяснить соседям. Мы – народы разных исторических судеб, кажется, сегодня это можно констатировать окончательно. И слава Богу.

Источник, 20/11/2014

У Жанаозеня-2011 и Майдана-2014 много общего

5 сентября, 2014

Премьеры документального фильма «20» о событиях на киевском Майдане 20 февраля 2014 года прошли уже в трех столицах бывших союзных республик – Бишкеке, Алматы и Москве. Впереди – Европа. Как встречают фильм? Своими впечатлениями поделилась Саша Романцова — сотрудница Центра Гражданских Свобод, который вместе с проектом «ЕвроМайдан-SOS» и организовал премьеры фильма.

Портал «Республика» уже рассказывал о том, как прошел первый показ фильма «20» в Алматы (смотрите подробнее материал «Одни сутки из жизни киевского Майдана»). А сегодня, после того, как премьера прошла уже даже в Москве, журналисты поинтересовались у организаторов просмотра, как встречали произведение украинских кинематографистов в странах СНГ. И вот что нам рассказали.

— Александра, как появился на свет фильм «20»?

— Фильм был создан совместными усилиями общественной инициативы «Евромайдан SOS»,интернет-телевидения Ukrlife.TV и Украинского Хельсинкского союза по правам человека. Команда из восьми человек: правозащитников, журналистов, постановщиков и режиссера — Максима Спасова — работала с февраля и представила в Киеве готовый фильм 22 апреля этого года. Сама идея появилась не в результате какого-то специального проекта, а в ходе опроса свидетелей событий на Майдане правозащитниками.

— Когда и где он был презентован зрителям?

— 22 апреля фильм показали впервые в Киеве, за границей он был представлен в первые в двадцатых числах августа Бишкеке и Алматы, а 30 августа в Москве. В планах показать ленту в Грузии и Польше — на Совещании ОБСЕ по человеческому измерению.

— Почему решили начать показывать фильм иностранному зрителю со стран Центральной Азии?

— События, которые произошли на Майдане 20 февраля, к сожалению, имели немало аналогов в новейшей истории стран Центральной Азии: это и декабрьские события 1986 года в Алматы, и опять же декабрьские события 2011 года в Жанаозене, и апрельские события 2010 года в Бишкеке. И нам было важно, чтобы граждане этих стран видели, что солидарность имеет значительно больше причин, чем просто дружественные отношения.

Есть у фильма и еще одна задача — не допустить повторения этих событий, грубого и неприкрытого нарушения прав человека. Возможно, знай гражданское общество Украины больше о приведенных выше событиях, то смогло бы быть более защищенным…

Кроме того, в ходе обсуждений фильма мы узнали об опыте коллег по наблюдению за ходом расследований таких событий и теперь у нас есть перечень рисков, которые стоит предотвратить, чтобы расследование произошедшего на Майдане 20 февраля 2014 года беспредела не затянули до полной потери интереса к нему.

(Напомним, именно в этот день войска попытались жестко разогнать Майдан в Киеве, а на следующий день Янукович уже сбежал из страны. Но на полях сражений осталась «небесная сотня» — так называют майдановцев, погибших за свободный выбор своей страны).

— Какой была реакция на фильм в странах СНГ?

— Основная часть аудитории — это были активисты общественных организаций, правозащитники, журналисты. Фильм находится в открытом доступе в интернете и уже имеет достаточно много просмотров. А вопросы чаще всего начинаются с деталей расследования событий 20 февраля, а заканчиваются подробностями о функционировании Майдана.

Но самое ценное для нас в общении со зрителем — это комментарии-сравнения событий на Майдане и аналогичных событий в стране показа. Они удивляли больше, чем вопросы, потому что выяснилась некая общая закономерность происходившего, определенная порочная система, с которой нужно бороться сообща.

— Чувствовалась ли поддержка со стороны зрителей?

— Наверное, те, кто не поддерживал Майдан, просто не пришли бы смотреть фильм. А те, кто пришли, очень искренне старались показать свой интерес к нему, событиям на Майдане и поддержку украинскому гражданскому обществу.

Источник, 04/09/2014

Ксенофобия в Украине после Майдана: что изменилось?

29 августа, 2014

Конец энтомологии

На протяжении многих лет жизни в Украине я занимался довольно специальными, узкими и, откровенно говоря, мало кому интересными вопросами ксенофобии и преступлений на почве расовой, национальной и религиозной ненависти. Я проводил занудную работу по скрупулезной фиксации фактов расистских преступлений. Я, конечно, полагал и продолжаю считать эти вопросы важными, но с точки зрения приоритетов общества и государства они всегда были маргинальны. В общем-то, объективно я и сам понимал, что проблема расизма и преступлений на почве ненависти отнюдь не относится к самым актуальным в нашей стране. Просто так получилось, что я занимался именно этим. Честно говоря, каждый раз распространяя для СМИ результаты мониторинга за очередной отчетный период, я прекрасно осознавал, что поломанные фашиствующими подростками ребра иностранных студентов и выбитые подментованными гопниками зубы ромов не вызовут у журналистов приступа энтузиазма.

Еще я пристально отслеживал активность украинских ультра-националистов. Я никогда не был склонен к неоправданным обобщениям, и никогда не утверждал, что один государственный язык в Украине или памятник Степану Бандере во Львове, несмотря на всю мою антипатию к этому персонажу, – это фашизм. Но нелепо отрицать, что и в нашей стране были и есть любители вскидывать правую руку в нацистском приветствии. Я вполне адекватно, как мне кажется, отдавал себе отчет в масштабе проблемы. В шутку я сравнивал свою специализацию с энтомологией, исходя из микроскопических размеров объекта исследования (и на «этнологию» похоже). Рассматриваю в микроскоп кружок членистоногих любителей чешуекрылых свастик…

Казалось, так будет всегда. Мои европейские коллеги, занимающиеся изучением правого радикализма, заметно оживились после успеха «Свободы», но меня эта тема не слишком захватила. Уровень насилия на почве ненависти, несмотря на национал-радикальную фракцию в парламенте, продолжал оставаться низким и более того – уменьшался. Собственно же политические дебаты были малоинтересны. Повестку дня определяли не знаковые для ультра-правых вопросы, а проблема противостояния коррумпированному и авторитарному режиму.

В последние полгода ситуация кардинальным образом изменилась. Темы, представлявшие ранее интерес только для узких специалистов, внезапно всплыли на поверхность в качестве, без преувеличения, определяющих повестку дня. Обсуждение (как правило, крайне дилетантское) вопросов фашизма и неонацизма, правого экстремизма и ультра-национализма, ксенофобии и нарушения прав национальных меньшинств заполонило информационное пространство. Эти темы муссируются политиками и теми, кого принято называть «экспертами», в популярных ток-шоу, их внимательно изучают международные организации, их используют дипломатические институты в своих нотах и их эксплуатируют политтехнологи в пропагандистских кампаниях. Конгресс национальных общин Украины, в рамках деятельности которого на протяжении многих лет я осуществлял свою работу по фиксации ксенофобских преступлений, в начале этого года инициировал создание отдельной профессиональной Группы мониторинга прав национальных меньшинств, институционально переведя тем самым это направление на принципиально более высокий уровень.

Любого исследователя всегда радует, когда узкая тема, которой он занимается, становится в центре внимания широкой общественности. К сожалению, у меня в данной конкретной ситуации совершенно нет восторга от того, что то, чем я занимаюсь, стало востребовано обществом.

Думаю, достаточно очевидно, почему так. Но по некоторым причинам, которые, я полагаю, тоже станут ясны по ходу изложения, сначала я все-таки скажу несколько слов о том, как обстояло дело с проблемой ксенофобии в Украине до начала политического кризиса.

RaHoWa на украинских улицах

Этой неблагозвучной англоязычной аббревиатурой пафосного словосочетания «священная расовая война» в молодежных субкультурных неонацистских кругах принято называть насилие по отношению ко всем, кто не нравится, в первую очередь, конечно, внешним фенотипом. «Бои» на этой «войне» выглядят совсем не героически. Среднестатистический «прыжок», как сами «чистильщики улиц» называют свои подвиги – это внезапное групповое нападение на одинокого прохожего, часто – со спины и с применением холодного оружия.

Классические, проживающие на территории нашей страны столетиями «традиционные» национальные меньшинства, как правило, не вызывают у агрессивных подростков вспышек ярости. Сколько-нибудь заметными исключениями из этого общего правила являются разве что ромы, традиционно являющиеся жертвами стигматизации как со стороны социума, так и со стороны правоохранительных органов, и крымские татары, ненависть к которым десятилетиями культивировалась среди значительного сегмента жителей полуострова.

Такие инциденты довольно сложно расследовать (нет предварительной истории отношений жертвы и преступников) и фиксировать. Тем не менее, с 2006 года, когда Конгресс национальных общин Украины, реагируя на все более частые сообщения о подобных преступлениях, развернул системную программу мониторинга, у нас накоплено больше информации о ситуации, чем у кого бы то ни было, включая правоохранительные органы.

Поскольку сегодня мы живем в совершенно ином социально-политическом контексте, и говоря о результатах нашего мониторинга мы рассуждаем, цитируя Бендера (который Остап Ибрагимович), о периоде «до исторического материализма», я ограничусь только краткими количественными данными. Все рассуждения о причинах и прочую лирику я вынесу за скобки как уже давно неактуальные, а вот привести сухую статистику мне представляется важным – думаю, прозорливый читатель уже понимает, почему.

Итак, в 2006 году, когда мы зафиксировали начала роста последовавшей «волны», нашим мониторингом в результате уличных расистских нападений было зафиксировано 14 пострадавших, для двух жертв инциденты закончились летальным исходом. Дальше рост продолжился – в 2007 году нами было задокументировано 88 пострадавших, 6 человек погибли, в 2008 году пострадали восемьдесят четыре человека, погибли шестеро. Реально «гребень» волны преступлений на почве ненависти приходится на начало 2008 года: за первые три месяца была зафиксирована половина всех преступлений на протяжении года, и все случаи с летальным исходом. С апреля 2008 года мы фиксируем продолжительный спад количества расистского насилия – и мне хочется думать, что определенную лепту в улучшение ситуации внесли и мы. Наши усилия по привлечению внимания общества и государства к проблеме не были бесплодными – в тот период Конгресс и другие дружественные неправительственные организации достаточно плотно взаимодействовали по этой проблеме с государственными органами и, что особенно важно, с правоохранительными органами. Это сотрудничество не было идеальным, и у меня осталось масса претензий и к милиции, и к СБУ, но важно, что государство стало прилагать сознательные усилия по улучшению ситуации и в сфере профилактики, и в сфере расследования и наказания.

В 2009 году мы зафиксировали 37 пострадавших и, слава Богу, ни одного убитого. В 2010 году, по нашим данным, был исторический минимум – 18 инцидентов, но к концу года ситуация и динамика ее развития начала меняться. К концу года количество преступлений начало расти, был зафиксирован один случай с летальным исходом. В 2011 году в результате нападений пострадали 54 человека. Среди причин ухудшения ситуации, на мой взгляд, довольно очевидно можно выделить роль государства. После прихода к власти предыдущего президента специальные отделы по борьбе с ксенофобией в структурах МВД и СБУ были ликвидированы. Сотрудничество с неправительственными организациями было решительным образом свернуто. Еще точнее, государство стало создавать свои, «карманные» структуры гражданского общества, имитировавшие поддержку – такие, например, как бутафорский «Общественный совет» при МВД. Это не могло ни сказаться отрицательно на динамике расистских преступлений.

Правда, были и другие факторы. В 2010 – 2012 годах правоохранительные органы развернули широкую кампанию репрессий против национал-радикальных организаций, в которых они видели определенный вызов. Первым был разгромлен «Тризуб», за ним – движение «Патриот Украины» и инициированная им Социал-национальная ассамблея, потом последовала очередь еще более маргинальных и незначительных группировок. Позволю дать себе слегка эмоциональную оценку этим процессам. Персонажи, подвергнувшиеся репрессиями, были мне малоприятны: если консервативный и гомофобный «Тризуб» еще более-менее являлся частью допустимого политического спектра, то почему легально существует откровенно неонацистское и расистское движение «Патриот Украины», руководство которого было замешано во многих преступлениях, мне было непонятно. Однако, в силу каких-то причин, о которых я могу догадываться, но не знаю наверняка, власть начала сажать «патриотов» вовсе не за то, что им, по моему мнению, следовало бы «предъявить», а по сфальсифицированным обвинениям (по крайней мере, в значительной части). Речь идет о «васильковских террористах» и ряде других громких дел, которые общество воспринимает как «политические». В результате, эти персонажи только получили широкую известность и имидж мужественных борцов с ненавидимым народом режимом. Однако уличную активность ультра-националистов власти полицейскими методами на тот момент подавили.

Далее, во время образцово-показательного для предыдущей власти чемпионата «Евро-2012» были задавлены группировки футбольных фанатов, которым, к тому, не могли простить полюбившуюся народным массам речевку «Спасибо жителям Донбасса». Все это обеспечило еще некоторое снижение уровня насилия на почве расовой ненависти, но его временный характер был очевиден. В 2012 году в результате расистских нападений пострадало 19 человек, в 2013 году – 20. И здесь мы уже переходим к актуальным проблемам текущего момента, на которых я вынужден остановиться подробнее.

«Антифашизм» на службе агрессора

С началом массового протестного движения информационный контекст стремительно изменился. Сначала – в рамках пропагандистской кампании бывшей власти, формирующей оппозиции имидж национал-радикальной и ксенофобской, потом уже стараниями российского агитпропа, подхватившего и выведшего на новый уровень эту работу, тема ксенофобии стала активно муссироваться. Сегодня российские СМИ и дипломаты пугают мир разгулом национал-экстремизма и ксенофобии в Украине, и, в частности, оправдывают этим тезисом брутальное вмешательство во внутренние дела страны. Системное и сознательное использование недостоверной, непроверенной, а зачастую – откровенно ложной информации об этих явлениях в Украине является частью массированных информационно-пропагандистских кампаний, сопровождающих вооруженную агрессию против Украины. Псевдомониторинги нарушений прав национальных меньшинств занимают важное место в обосновании оккупации части ее территории. Подобные дезинформационные пропагандистские кампании, направленные на дискредитацию молодой украинской демократии и самой идеи государственного украинского суверенитета и территориальной целостности, осуществляются на системном уровне при поддержке Министерства иностранных дел России и целого ряда щедро финансируемых, в том числе – прямо из российского бюджета, политтехнологических центров. Сведения, которые должны дискредитировать украинскую демократию, широко распространяются агрессором и его агентами влияния в мире.

Вполне естественным со стороны многих украинских общественных деятелей и журналистов стал ответ на эту кампанию, заключающийся в полном отрицании существования проблемы ксенофобии и активности неонацистов у нас в стране. Я не сторонник такой стратегии. Нельзя на ложь отвечать полуправдой. Ксенофобия есть во всех странах, и Украина – не исключение. Неонацистские группы действуют по всей Европе, что мы, хуже других, что ли, не можем себе позволить своих неонацистов?

Лучшим противодействием диффамации и лжи в отношении Украины является не отрицание существования проблемы, а профессиональный сбор, экспертный анализ и оперативное распространение максимально достоверной информации, в том числе – для зарубежной аудитории, журналистов и экспертного сообщества. Собственно, этим в меру скромных сил мы и стараемся заниматься.

Правда, с начала Революции достоинства, а потом – российской агрессии, работа по сбору информации о проявлениях ксенофобии резко усложнилась.

Во-первых, во многих случаях мы подозреваем, но не можем утверждать наверняка, что речь идет о провокациях, а не о естественных проявлениях ксенофобии. Так, по совокупности косвенных данных я подозреваю, что нападения на религиозных евреев в начале года в Киеве были делом рук скорее наемных провокаторов или даже прямо спецслужб, а не искренних неонацистов-антисемитов. Приблизительно то же с могу сказать об осквернении синагоги в Симферополе на следующий день после начала российской оккупации, ряде поджогов синагог, и некоторых других инцидентах. Однако, к сожалению, доказать это сейчас невозможно, поэтому я вынужден просто суммировать данные о подобных инцидентах вместе со всеми остальными.

Во-вторых, и это более серьезная помеха, для учета инцидентов нами была выбрана довольно строгая методология, основанная на тщательной проверке информации, и она просто не приспособлена к ситуации боевых действий и полного хаоса. Даже о многих инцидентах времен Майдана мы имеем только обрывочную информацию. В последние же месяцы мы имеем крайне мало достоверной информации из оккупированного Россией Крыма, и еще меньше – из контролируемых террористами частей Донецкой и Луганской областей. Между тем, в силу идеологической ориентации многих воюющих на территории Украины российских агрессоров и их местных пособников, а также в силу ожесточенного характера боевых действий, инциденты на почве ненависти на оккупированных территориях происходят постоянно. Так, я склонен расценивать два убийства, совершенные оккупантами и их пособниками в Крыму, как произошедшие на почве национальной ненависти – в одном случае речь идет о похищенном «казаками» крымском татарине, в другом – о забитом до смерти местной полицией молодом человеке, разговаривавшем на украинском языке. Однако проверить эти (и многие подобные им, но не закончившиеся столь трагично) инциденты и удостоверить мотив национальной ненависти сегодня не представляется возможным. Оккупационная полиция работает на фальсификацию информации об этих преступлениях. По ее данным, в обоих случаях речь идет о гибели в результате ДТП – несмотря на имеющуюся видеозапись похищения и обстоятельства нахождения тела, в одном случае, и свидетельства очевидцев – в другом.

В любом случае, результаты нашего мониторинга свидетельствуют: вторжение «антифашистов», спасающих, если верить российскому МИДу, русскоязычное население и национальные меньшинства от «бандеровской хунты», привело к резкому росту ксенофобии в нашей стране.

На настоящий момент мы располагаем минимально достаточной достоверной информацией о 25 случаев насилия на почве ненависти в Украине с начала года, 13 – на территории Донбасса и Крыма. Сообщения о многих инцидентах еще находятся в процессе проверки.

Много это или мало? Это, конечно, больше, чем в прошлом году. Впрочем, в контексте ситуации в стране в целом, и с учетом упомянутых выше особенностей текущего момента, это и неудивительно – странно, если б было по-другому. Насилия в обществе вообще стало больше – в конце концов, страна подверглась агрессии, полгода идет война. Но, например, по сравнению с той же Россией, столь обеспокоенной «разгулом неофашизма» и судьбой национальных меньшинств в стране, где пришли к власти оголтелые националисты-бандеровцы – это много или мало?

Ответ, на самом деле, очевиден, но хорошо, когда есть точные сведения, подтверждающие априорные догадки. В России таких преступлений совершается в десять раз больше. Если быть точным, то по данным Информационно-исследовательского центра «Сова», ведущего статистику по соотносимым с нами критериям, в прошлом, 2013 году, в России от расистских нападений пострадали 199 человек, 21 погибли. Согласно сведениям Московского бюро по правам человека, осуществляющего свой мониторинг с менее строгими критериями, речь идет о 205 пострадавших и 25 погибших. Напомню, что в Украине, по нашим данным, в прошлом году в результате расистских нападений пострадало 20 человек.

Конечно, в России больше населения – примерно в три раза. Более того, я осознаю, что и такая линейная пропорция не передает сложных этно-социальных факторов, обуславливающих высокий уровень преступлений на почве ненависти, таких, как этнический состав общества или динамика миграционных процессов. Но, с другой стороны, во сколько раз 20 – 25 погибших больше, чем ноль? В Украине, если не принимать в расчет фактор оккупации, последний раз летальным исходом расистское нападение закончилось в четыре года назад.

Но не принимать его в расчет нельзя. Агрессия произошла, и теперь этот фактор является существенным для развития нашего общества, и еще долго неизбежно будет влиять на наши проблемы.

Информационное противостояние – важнейшая часть «гибридной» войны, которую ведет против нас Россия. Как бы пафосно это ни звучало, эффективное оружие в этом противостоянии только одно – правда.

Источник, 28/08/2014

Результаты поиска:

Наследие революции. Что случилось с общественными движениями, зародившимися во время Майдана

14 февраля, 2018

Во время Революции достоинства появилось множество мощных гражданских движений, в которых участвовали тысячи украинцев. Фокус вспомнил самые яркие и важные движения того времени и узнал их дальнейшую судьбу.

Автомайдан

«Наше движение, созданное из активистов и автовладельцев, возникло в ноябре 2013-го с началом протестов. На следующий день после того как избили студентов, мы встретились в пабе и начали обсуждать, что делать дальше. У меня был опыт организации акций «Я ненавижу Укравтодор», когда мы поехали и поломались под Кабмином. Но по масштабу 50–100 человек и 50–100 машин — это две несоизмеримые вещи. Мы тогда поехали к МВД и забросали его стены яйцами», — вспоминает Алексей Гриценко, один из основателей Автомайдана. Его активисты принимали участие в столкновениях с «Беркутом» на Грушевского и на Михайловской. Выставлялись ночные патрули, которые отслеживали перемещение техники силовиков, групп антимайдана. Автомобилисты занимались эвакуацией раненых, логистикой Майдана. После Революции достоинства Автомайдан преобразовали в общественную организацию с представительствами в регионах. Костяк составляет 150 человек по всей стране, но с большим мобилизационным потенциалом. «Мы не способны подменить собой государство и побороть коррупцию, но можем давить на правоохранительные органы и суды, которые должны заниматься борьбой с коррупцией. Входим в Общественный совет при НАБУ, делегировали людей в Громадську раду доброчесности», — рассказывает Гриценко.

Как и в случае с другими известными организациями, бренд «Автомайдан» используют все кому не лень. Многие бывшие активисты движения, которые во время Революции достоинства боролись плечом к плечу с режимом Януковича, впоследствии не выдержали испытания славой и деньгами, потому отделились. Они создали собственные проекты, в названии которых использовали слово «Автомайдан». Таких в стране насчитывается не менее 36. Чтобы отделить их от оригинального Автомайдана, аксакалы движения сформировали чёрный список известных людей, которые имели отношение к организации, но уже не являются её членами. По словам Гриценко, сегодня члены Автомайдана — это типичный средний класс, люди, которые любят свободу, комфортную жизнь, могут позволить себе иметь машину. В определённой степени это и делает их независимыми.

ЖМИ НА ГАЗ. Один из организаторов Автомайдана Алексей Гриценко говорит, что основа движения — типичный средний класс

Открытый университет Майдана

Открытый университет Майдана появился как свободный лекторий, где выпускники и преподаватели бизнес-школ объясняли активистам основы гуманитарных наук и общественного развития. После завершения протестов часть организаторов Открытого университета ушла в другие проекты, например, в «Прозорро». Сегодня это движение трансформировалось в платформу гражданского образования, сосредоточившись на развитии гражданских компетенций.

«Наша цель — дать доступ к знаниям, которые могут менять мысли и поведение гражданина как собственника государства», — говорит Остап Стасив, сооснователь инициативы. На сайте университета представлены 44 курса, среди которых курсы по персональному развитию, предпринимательству, укреплению громад. Здесь почти 600 тыс. посетителей и 20,5 тыс. слушателей.

«Это такой гражданский MBA, где люди не платят, но он помогает получить знания. Например, у нас есть курсы по продвижению энергоэффективности. Они рассказывают о том, что это такое, где найти инвестиции для внедрения энергоэффективных технологий, какие программы финансирования есть, где их отыскать, как организовать ОСМД. Планируем создать курс по управлению общественной собственностью», — делится планами Стасив.

Все курсы на сайте представлены бесплатно, но организаторы платформы думают над созданием бизнес-модели, при которой бизнес сможет получать за деньги онлайн-консалтинг по корпоративному образованию. Средства, вырученные от этого, пойдут на развитие бесплатных онлайн-курсов. Открытый университет также регулярно участвует в проведении всевозможных тренингов и открытых лекций.

«Правый сектор»

Одним из символов Майдана стало объединение «Правый сектор». Собранное преимущественно из футбольных ультрас и националистов, именно оно оказалось наиболее подготовленной частью уличных бойцов. Дмитрий Ярош, лидер объединения, появился на публике только через два месяца после создания организации и стал главным раздражителем и элементом запугивания российской пропаганды. Его непримиримая позиция в отношении действующей в тот момент власти сыграла важную роль в свержении режима Януковича.

После Майдана и с началом бое­вых действий ПС разделился — боевое крыло организации оформилось в Добровольческий украинский корпус, воевавший на самых горячих участках донбасского фронта. Его бойцы принимали участие в битвах за Донецкий аэропорт и в Песках, регулярно использовались военными как разведывательно-диверсионные группы. Вторая часть «Правого сектора» превратилась в политическую партию, созданную на базе УНА-УНСО.

Изначально это было добровольческое движение без чёткой иерархической структуры, и названием «Правый сектор» пользовались все желающие. Так произошло в Мукачеве летом 2015 года, когда бойцы ПС приняли участие в криминальных разборках с использованием тяжёлого пехотного вооружения. Это вызвало общественный резонанс и привело к расколу в «Правом секторе». Организацию покинул её лидер Дмитрий Ярош, основав «Державницьку інициативу Яроша» (ДІЯ), а также собственное военизированное формирование УДА (Украинская добровольческая армия). «Правый сектор» продолжает существовать, но уже практически не выделяется на фоне других правых организаций.

Во время Революции достоинства образовалась Самооборона Майдана. Созданная после силового разгона, неформальная организация подчинялась штабу координационных сил. В разное время в её состав входило от 17 до 42 сотен Майдана. После начала боевых действий многие члены Самообороны вступили в Нацгвардию и стали костяком добровольческих формирований, ушедших на фронт. Немало участников Самообороны Майдана было в рядах ВСУ, в батальонах «Айдар», «Донбасс» и «Азов».

«Евромайдан SOS»

После разгона мирной акции студентов не осталось в стороне и правозащитное сообщество. Уже утром следующего дня появились телефонные горячие линии, на которых сидели активисты, юристы и правозащитники, собиравшие информацию о преступных действиях властей. Они же выясняли, кто из активистов пропал и кому нужна помощь.

«Когда мы увидели количество пострадавших, возникла идея юридической помощи их родственникам. Мы открыли горячую линию и предложили адвокатам нам помочь. Дальше наша инициатива разрослась до масштабов информационного центра всего, что касалось Евромайдана», — говорит координатор Центра гражданских свобод Александра Романцова. До марта, когда Революция достоинства окончательно победила, центр «Евромайдан SOS» принял более 16 тыс. звонков исключительно силами волонтёров. Они занимались розыском пропавших активистов, уточнением списков погибших и пострадавших, неотложной юридической помощью, сопровождением дел в судах, сбором доказательств преступлений режима Януковича и сотрудников милиции. Кроме того, сообщество проверяло слухи наподобие «на нас идут танки» и координировало действия других инициатив Майдана. После Революции достоинства активисты с помощью иностранных партнёров подали в Международный уголовный суд ООН обращение на основе собранных материалов. Сейчас его рассматривает международная прокуратура.

БЕСПЛАТНЫЕ ЗНАНИЯ. На сайте Открытого университета Майдана, сооснователем которого является Остап Стасив, представлено 44 курса. Здесь почти 600 тыс. посетителей и 20,5 тыс. слушателей

Сегодня «Евромайдан SOS» работает как информационная площадка в сфере прав человека, в частности, ведёт кампанию Let my people go по освобождению украинских политзаключённых в России. Также инициатива основала волонтёрскую премию, вручение которой происходит в годовщину избиения студентов. После окончания Евромайдана и начала боевых действий члены инициативы основали ряд общественных организаций, занимающихся помощью пострадавшим от конфликта, — «Восток-SOS», «КрымSOS», «Донбасс SOS».

«Мистецький Барбакан»

Неформальное объединение художников, сопровождавших Революцию достоинства. Меткие карикатуры и художественные принты вдохновляли на дальнейшую борьбу. Идею творческой крепости спроектировал архитектор Дмитрий Жило, он же участвовал в её создании. К группе присоединились украинские художники Иван Семесюк, Андрей Ермоленко, Алекс Заклецкий и другие. Арты, созданные участниками «Барбакана», до сих пор пользуются бешеной популярностью, их часто можно увидеть на футболках и патриотической сувенирной продукции. После окончания Майдана многие творцы стали помогать фронту — кто-то создавал дизайны шевронов, а кто-то пошёл добровольцем.

«Половина из нас ушла воевать, очень много архитекторов в первые дни войны рванули на фронт. Другие подались в социальное искусство. Можно сказать, что с «Мистецького Барбакана» зародился культурный фронт. Мощная лавина, которая началась там, действует до сих пор», — считает украинский художник Андрей Ермоленко.

Кроме художественного наследия участниками «Барбакана» создано издательство «Люта справа», кафе-бар и галерея «Барбакан», где регулярно собирается творческая и социально активная публика.

Канцелярская сотня

После бегства Виктора Януковича и его приспешников в феврале 2014 года в Украине остались горы документов, свидетельствующих о преступлениях «семьи». Многие бумаги были выловлены из пруда в Межигорье или найдены измельчёнными в шредере в офисе олигарха Сергея Курченко, который вёл дела Януковича и Ко. Восстановлением повреждённых документов и их анализом занялась Канцелярская сотня, созданная журналистом-расследователем Денисом Бигусом. Тысячи листов бумаги собирались из небольших фрагментов, сканировались и отправлялись в цифровую базу данных.

Первым проектом Канцелярской сотни стал YanukovychLeaks, рассказывающий о роскошном образе жизни бывшего президента и его подельников. Дальше инициатива создала сайт declarations.com.ua, на котором публиковались декларации чиновников. Заполненные ими вручную декларации волонтёры сканировали, потом перенабирали на компьютере и выкладывали в Сеть для публичного доступа. Работа этого сайта спровоцировала немало скандалов — чиновникам очень не нравилось, что их роскошный образ жизни становился достоянием общественности. Сегодня проект содержит более 1,5 млн деклараций, из которых несколько десятков тысяч были заполнены вручную. С массивом подготовленных Канцелярской сотней данных продолжают работу журналисты, проводя антикоррупционные расследования.

Источник, 13/02/2018

Председатель Комитета по вопросам прав человека, национальных меньшинств и межнациональных отношений Григорий Немыря выступил с докладом во время форума «Парламентарии за глобальные действия» в Милане (Италия)

1 декабря, 2017

  Председатель Комитета по вопросам прав человека, национальных меньшинств и межнациональных отношений, председатель национальной группы «Парламентарии за глобальные действия» Григорий Немыря принял участие в 39-м ежегодном форуме транснациональной сети членов парламентов «Парламентарии за глобальные действия» (Parliamentarians for Global Action), который проходит в городе Милан (Италия).
«После событий Майдана 2013-2014 годов и с развертыванием событий гибридной войны Российской Федерации против Украины перед Украиной по-новому встала проблема безнаказанности и надлежащего проведения расследований. Объем правонарушений, совершенных во время аннексии Российской Федерацией Крыма, а особенно — оккупацией де-факто Россией, созданными и поддерживаемыми ею незаконными вооруженными формированиями (сепаратистами) отдельных районов Донецкой и Луганской областей, является беспрецедентным для Украины», — подчеркнул Григорий Немыря, выступая в время форума, который в этом году посвящен роли парламентариев в предупреждении насильственного экстремизма и массовых злодеяний.
«Зафиксированы многочисленные факты похищения и пыток значительного количества лиц. События на Донбассе характеризуются нарушением прав гражданского населения, в частности, права на жизнь, здоровье, личную неприкосновенность и свободу», — отметил Григорий Немыря и добавил: «Украинские и международные правозащитные организации, в частности, Центр гражданских свобод в совместном отчете с Международной федерацией за права человека отмечали, что нарушения прав гражданского населения на востоке Украины имеют признаки как преступлений против человечности, так и, порой, военных преступлений».
По его словам, безнаказанность была и остается одной из ключевых проблем в функционировании правовой системы Украины — так же, как соблюдение прозрачности, независимости, тщательности и других критериев эффективного расследования случаев нарушений прав человека.
«Это признано в ряде решений Европейского суда по правам человека, о чем неоднократно заявляли авторитетные международные межправительственные организации, прямо указывая на «широко распространенное ощущение безнаказанности» среди представителей правоохранительных органов Украины. Речь идет как о применении пыток и жестокого обращения с задержанными на уровне райотделов органов внутренних дел, так и о громких убийствах политических и общественных деятелей, журналистов, которые так и не были должным образом расследованы, а виновные (за исключением нескольких исполнителей) — до сих пор не наказаны, — отметил председатель комитета.
«Расследование преступлений в рамках национального уголовного процесса, в том числе, сбор доказательств, их документирование, реформирование криминальной юстиции и обеспечение права на справедливый суд, неотвратимость наказания, признание Украиной юрисдикции Международного уголовного суда о совершении преступлений против человечности и военных преступлений, ратификация Римского устава, — вот ожидаемые и крайне необходимые для государства, общества и гражданина шаги», — подчеркнул Григорий Немыря.
Он напомнил, что обязательство ратифицировать и имплементировать Римский устав Международного уголовного суда и связанных с ним документов определено Соглашением об ассоциации между Украиной, с одной стороны, и Европейским Союзом, Европейским сообществом по атомной энергии и их государствами-членами, с другой стороны.
«Главная цель МУС — не допустить ситуации безнаказанности лиц, совершивших серьезные преступления, вызывающие обеспокоенность всего мирового сообщества и не имеющие срока давности — геноцид, военные преступления, преступления против человечности», — сказал председатель комитета.
Он подчеркнул, что «в свете печально известных событий последних лет МУС является единственным реальным инструментом для привлечения к ответственности чиновников и военных страны-агрессора, преступные действия которых привели к аннексии Крыма и развертыванию масштабных боевых действий на востоке страны. Ратификация Римского устава с юридической точки зрения является вполне оправданным шагом, направленным на защиту государственных интересов Украины, ее интеграцию в структуру международного уголовного правосудия как составляющей системы мировой безопасности и поддержания мира».

  Справка: Парламентарии за глобальные действия (Parliamentarians for Global Action) является крупнейшей транснациональной сетью членов парламентов (1300 членов) со всех регионов мира (из более 142 стран), которые занимаются защитой прав человека и человеческой безопасности, отстаиванием принципа верховенства права, недискриминации и гендерного равенства.
Одним из приоритетов деятельности организации является поддержка эффективного функционирования Международного уголовного суда (МУС) и преодоление безнаказанности, а также вопросы ратификации Римского устава МУС.
Римский устав МУС вступил в силу 1 июля 2002 года, тем самым ввел в действие юрисдикцию МУС. К преступлениям, которые рассматривает МУС, относятся геноцид, преступления против человечности, военные преступления и преступления агрессии. После ратификации Римского устава Украиной Международный уголовный суд будет обладать юрисдикцией по привлечению к ответственности лиц, совершивших жестокие нарушения прав человека и гуманитарного права на территории государства или в отношении гражданина этого государства.

Источник, 28/11/2017

В поисках своей Украины

25 августа, 2017

Три года назад День Независимости Украины был полон трагизма, душевного подъема и неподдельного сплочения. С тех пор акценты заметно сместились. И теперь в тренде разочарование, разлад, раздор, споры об эмиграции и взаимные обвинения.

Нередко приходится слышать, что нам недостает монолитности. Что украинцы остаются слишком разными, и в этом наша беда. Что неоднородность и плюрализм едва не погубили страну, превратив ее в путинскую добычу.

Но стоит копнуть чуть глубже, и этот тезис легко опровергается. Многообразие не сделало Украину более уязвимой – оно ее спасло.

Почему «русский мир» в Украине терпел фиаско в 2004-м, в 2013-м, в 2014-м? Почему планы и расчеты кремлевских стратегов оказывались несостоятельными?

Главным образом потому, что миллионы украинских граждан, которых Москва зачисляла в свой актив по формальным признакам – происхождение, язык, культура, родственные связи – неожиданно для РФ занимали противоположную позицию и сопротивлялись соседской экспансии.

Это было напрямую связано с жесткой унификацией «русского мира». Бывшая метрополия предлагала населению Украины готовый набор ценностей, не позволяя отступить от него ни на шаг.

Но выяснилось, что множеству людей не нужна родная русская речь в комплекте с Путиным, Януковичем, бесправием, произволом и мракобесием.

Не нужна память о дедах-фронтовиках в комплекте с реабилитацией Сталина, восхвалением людоедского режима, разнузданным милитаризмом и реваншизмом.

Не нужны хорошие отношения с российскими родственниками и знакомыми в комплекте с колониальным статусом и отказом от евроинтеграции.

А выбора «русский мир» не оставлял – либо ты принимаешь его целиком; таким, какой он есть; либо автоматически пополняешь ряды предателей, бандеровцев и американских подстилок.

Зато выбор оставляла независимая Украина: молодая, формирующаяся на наших глазах и толком не нашедшая себя. Она была достаточно широка, чтобы вместить людей с очень разными предпочтениями и убеждениями. Он была открыта для самых разнообразных надежд и представлений о будущем. Она давала шанс каждому, кто отождествлял себя с ней, – вне зависимости от происхождения, языка, вероисповедания или идейных взглядов.

И потому Россия год за годом теряла потенциальных сторонников, а Украина их приобретала.

В 2013-2014 сотни тысяч граждан выходили на Майдан и помогали фронту не ради Украины Петра Порошенко или Украины Владимира Вятровича. Каждый из нас действовал ради своей неповторимой Украины, которую надеялся обрести в будущем.

Но, как бы сильно ни различались наши представления о собственной Украине, все мы понимали: ее не будет в случае победы унифицированного «русского мира». Именно это помогло нам выстоять.

Три года назад «украинский мир» выдержал натиск Москвы благодаря своему разнообразию, широте и открытости. Чувство единства и сплоченности, испытанное нами в дни Майдана и первые месяцы российской агрессии, было следствием этого разнообразия. Но как только любовь к Украине попытались унифицировать, уложив всех нас в патриотическое прокрустово ложе, наружу вылезли противоречия и разногласия.

Мы можем делиться на правых и левых, либералов и консерваторов, сторонников власти и ее критиков – но само по себе это не препятствует общественному диалогу и нахождению modus vivendi.

По-настоящему принципиально деление иного рода. На тех, кто готов к сосуществованию своей Украины с множеством других; и тех, кто считает, что его Украина – единственно возможная.

Где бы ни намечалась принудительная унификация – в политике, экономике, социальной или культурной сферах – она всегда означает одно: отказ в праве обрести собственную Украину.

Национал-шовинист не позволяет найти свою Украину человеку другого происхождения и другой культуры.

Авторитарный политик не позволяет найти свою Украину приверженцу других взглядов.

Монополист не позволяет найти свою Украину малому и среднему бизнесу.

Тупоумный чиновник не позволяет найти свою Украину гражданину, стремящемуся к качественно иной жизни.

Отечественные унификаторы пытаются поставить общество перед таким же жестким выбором, как и теоретики «русского мира»: либо вы принимаете предложенную данность, либо становитесь отщепенцами.

Вас не устраивает дремучая и нетерпимая Украина? Или коррумпированная и отсталая Украина? Или Украина, шаг за шагом закручивающая гайки? А другой быть не может! Родину не выбирают! Любите ее или убирайтесь прочь!

Вопреки расхожему мнению, альтернатива не сводится к пресловутому «уезжать-не уезжать». Да, невозможность найти собственную Украину может подтолкнуть к эмиграции за рубеж: благо окружающий мир велик и многообразен. Но не менее вероятна и внутренняя эмиграция, когда гражданин, оставшийся в стране, превращается в чужака и более не ощущает сопричастности к украинскому проекту.

Разумеется, можно искренне верить, будто унификация отсеет негодный человеческий материал, недостойный называться «украинцами». Хотя в реальности все обстоит с точностью до наоборот.

В первую очередь будут отсеиваться лучшие – инициативные, креативные, свободомыслящие. Зато наверняка останутся пассивные и бездарные конформисты. Те, кто даже не пытается отыскать свою Украину, а просто плывет по течению, – без усилий, без убеждений, без мечты. Те, кто готов имитировать любовь к любой предложенной Украине, поскольку не способен любить по-настоящему.

Три года назад речь шла о выживании страны, теперь – о ее будущем. О вечном пребывании на задворках третьего мира или упорном продвижении вперед.

И перспективы нашего государства зависят от того, сколько не противоречащих друг другу Украин способны уместиться на его территории.

Сколько разносторонних предпочтений, знаний и умений удастся соединить в рамках одного цивилизационного проекта.

Сколько непохожих друг на друга людей сумеют найти собственную неповторимую Украину – в политике и бизнесе, в творчестве и науке, в образовании и вооруженных силах, в своем городе и поселке, в гражданской активности и частной жизни.

В конце концов, именно это и называется свободой.

Опубликовано на УП 24.08.2017.

Правозащитница Александра Матвийчук: Нужно выиграть эту войну, но не превратиться в РФ

26 февраля, 2017

«Пока мы похожи на людей, которые ходят в яме по кругу и раз в десять лет, когда становится совсем плохо и дно оказывается все ближе, революционным способом корректируют траекторию движения и пытаются из нее вылезти».

Правозащитница Александра Матвийчук: Нужно выиграть эту войну, но не превратиться в РФ

Прикрываясь формулой «мы боремся с российской агрессией», украинская власть не всегда обосновано ограничивает права и свободы своих граждан. «Проблема в том, что эта формула приводит к тому, что у людей отключается критическое мышление, начинают возобладать эмоции. Парадоксально, но они готовы отдать власти те права и свободы, за которые проливали кровь на Майдане», – отмечает правозащитница, координатор общественной инициативы Евромайдан-SOS, председатель правления Центра гражданских свобод Александра Матвийчук.

Она добавляет: важно помнить, что необходимо не только бороться за временно оккупированные территории, но и строить демократическую модель общества.

Подробнее о заданиях, которые сейчас стоят перед украинцами, Александра Матвийчук рассказала FaceNews. Также правозащитница поведала о том, почему мы до сих пор не знаем, кто виновен в гибели Небесной сотни.

Александра, уже три года украинцы ждут ответов на вопросы о том, кто стрелял по людям во время Революции достоинства, кто давал эти приказы. Почему, по Вашему мнению, ответов до сих пор нет?

Этому есть объективные и субъективные причины. Во время Евромайдана органы, которые должны были расследовать преступления и проводить первичные следственные действия, этого не делали. Они были заняты тем, что совершали эти преступления. Было уничтожено огромное количество документации, бывшее руководство страны находится в бегах в Российской Федерации и других странах. То есть существует целый ряд объективных вещей, усложняющих следствие.

В чем заключаются субъективные причины? В том, что, к сожалению, расследование и свершение правосудия упало на плечи нереформированной системы правоохранительных органов и тех судей, многие из которых во время Майдана сами выносили заведомо неправосудные решения. Сложно ожидать от них каких-то высоких стандартов правосудия, ведь по-хорошему они понимают, что рано или поздно, если расследование будет эффективно, их тоже привлекут к ответственности.

Кроме того, я не вижу большого внимания руководства страны. Так, на протяжении первого года у нас не было создано даже единого центра расследования, дела были расспрошены по разным следователям и даже структурам.

После того, как этот центр наконец-то появился, он долгое время не получал необходимой поддержки. В конце 2015-м года там работало восемнадцать следователей, они расследовали больше 2 000 эпизодов буквально «на коленке», без помещений и материально-технического обеспечения. Это явно не то, как нужно относиться к делу, которое президент называет наиболее резонансным за всю историю независимой Украины.

Последнее, что нас очень возмутило, когда в октябре прошлого года Юрий Луценко принял решение изменить, а по его мнению, улучшить процесс организации расследования. У него была идея, от которой он, к счастью, отказался, объединить производства в одно и сделать большое дело Януковича.

Самое важное в этом решении – это изменение фокуса расследования. Ведь если мы начнем сразу собирать доказательства только против верхушки, то потеряем среднее звено – людей, которые, условно говоря, стояли между Януковичем и теми, кто совершал преступления своими руками. Вопрос – зачем это делается. Я осмелюсь предположить, что это среднее звено успешно инкорпорировалось в нынешнюю систему власти и спокойно себя чувствует.

Однако в расследовании есть и положительные вещи. Понятно, что не все так однозначно.

Справедливое расследование преступлений во время Евромайдана – это не единственный вызов для власти. Какие еще задачи, по Вашему мнению, сейчас остро стоят перед Украиной?

Во время Евромайдана мы боролись за свой демократический выбор. Получается, самая важная задача сейчас – реализовать этот демократический выбор на практике.

Мы должны провести кардинальные реформы, которые изменят ход истории. Пока мы похожи на людей, которые ходят в яме по кругу и раз в десять лет, когда становится совсем плохо и дно оказывается все ближе, революционным способом корректируют траекторию движения и пытаются из нее вылезти. Но, поскольку строить демократические институты намного тяжелее, мы почему-то возвращается обратно к этому хождению по кругу. То есть наша основная цель – сделать качественный прыжок и выйти из этой зоны турбулентности, транзитного периода, в которых мы находимся последние несколько десятков лет.

После падения авторитарного режима возможность проведения этих демократических преобразований стала настолько реальной, что Российская Федерация, защищая свой авторитарный режим, была вынуждена вмешаться. Она оккупировала Крым, начала гибридную войну на Донбассе. И теперь мы боремся за наше право иметь выбор таковой.

Поэтому в это тяжелое и драматическое время перед нами стоит вторая очень важная задача – не забывать, за что мы боремся. Нам нужно выиграть эту войну, но не превратиться самим в Российскую Федерацию.

Что я имею в виду? В ответ на российскую агрессию власть начинает ограничивать права и свободы, и делает это не всегда обосновано. Важно понимать, что даже во время войны права человека должны быть ограничены пропорционально, а не только потому что власти так захотелось и у нее есть красивая фраза «мы боремся с российской агрессией».

Проблема в том, что эта формула приводит к тому, что у людей отключается критическое мышление, начинают возобладать эмоции. Парадоксально, но они готовы отдать власти те права и свободы, за которые проливали кровь на Майдане. Этого нельзя позволить.

Нам нужно очень четко отдавать себе отчет, что мы боремся не только за территории, а за выбор такой модели общества, где права каждого защищены, где существует справедливая судебная система, где власть подотчетна гражданам.

Материал опубликован 24.02.2017: https://www.facenews.ua/articles/2017/312349/

Украина: Обеспечить ответственность за произвол на востоке страны

13 января, 2017

Задержания гражданских лиц и недозволенное обращение с ними в контексте конфликта на востоке Украины в значительной степени оставались в 2016 г. без должного реагирования, отмечает Хьюман Райтс Вотч в публикуемом 12 января Всемирном докладе — 2017.

Украинскими властями и поддерживаемыми Россией «сепаратистами» на востоке страны были задержаны по подозрению в пособничестве противнику десятки гражданских лиц, которые подвергались длительному произвольному содержанию под стражей, нередко в условиях полной изоляции, лишенные контактов с адвокатом и семьей. Отмечены ситуации насильственного исчезновения, когда власти отрицали факт задержания или отказывались раскрывать информацию о местонахождении задержанного. Многие подвергались пыткам или другому недозволенному обращению, некоторым отказывали в необходимой медицинской помощи.

«Насильственные исчезновения и пытки, которым обе стороны подвергают гражданских лиц, способствуют формированию атмосферы беззакония и оставляют людей на востоке Украины беззащитными перед произволом, — говорит Таня Купер, исследователь Хьюман Райтс Вотч по Украине. – Обе стороны должны безотлагательно принять меры для прекращения этих нарушений и для обеспечения ответственности за совершенные их силами тяжкие преступления».

Хьюман Райтс Вотч совместно с «Международной амнистией» было, в частности, установлено насильственное исчезновение по меньшей мере 18 человек, которые по состоянию на конец июля тайно содержались под стражей на территории управления Службы безопасности Украины в Харькове, в том числе один – более 16 месяцев. В самопровозглашенных Донецкой и Луганской народных республиках (ДНР и ЛНР) местные службы безопасности действуют без какой-либо оглядки на законность, что лишает удерживаемых ими лиц процессуальных прав и доступа к каким-либо средствам правовой защиты.

27-й Всемирный доклад Хьюман Райтс Вотч объемом 687 страниц содержит обзор ситуации с правами человека в более чем 90 странах. В своем вступительном эссе исполнительный директор Кеннет Рот отмечает, что новое поколение авторитарных политиков популистского толка пытается отбросить гарантии прав и свобод, рассматривая их как помеху, препятствующую реализации воли большинства. В этой ситуации для тех, кто чувствует себя выброшенным на периферию глобальной экономики и все сильнее опасается насильственной преступности, возрастает роль гражданских групп, СМИ и общества в целом как гарантов ценностей, на которых строится демократия, основанная на уважении прав каждого человека.

Со стороны украинских властей отмечен некоторый прогресс в обеспечении ответственности за нарушения, связанные с конфликтом: фигурантами уголовных дел стали несколько представителей различных силовых структур причастных к серьезным преступлениям против гражданских лиц периода 2014 – 2015 гг.

Жертвами нарушений становились и освещавшие конфликт журналисты. Украинские власти должным образом не реагировали на нападения на них со стороны националистов и на скандальное обнародование имен и персональных данных сотен журналистов и других людей, аккредитованных пресс-центром ДНР. Эффективных расследований с выходом на установление и уголовное преследованием виновных не проводилось.

В июле в результате подрыва заложенного в машине взрывного устройства погиб Павел Шеремет, известный своими журналистскими расследованиями. Расследование убийства еще не завершено.

К числу других проблем прошедшего года можно отнести сохранение сильных гомофобных настроений среди высокопоставленных чиновников и в обществе в целом. С другой стороны, несколько мероприятий за равенство лесбиянок, геев, бисексуалов и трансгендеров (ЛГБТ) в отличие от предыдущих лет прошли в целом спокойно.

Крымские татары в Крыму по-прежнему подвергались преследованиям за мирное выражение несогласия с оккупацией полуострова Россией. Несколько непримиримых лидеров и активистов подверглись притеснениям, задержанию или уголовному преследованию за призывы к нарушению территориальной целостности России. В сентябре Верховный суд России оставил в силе апрельское решение Верховного суда Крыма о запрете Меджлиса крымско-татарского народа как «экстремистской организации».

«За последние годы Украине пришлось пережить множество бурных и трагических событий, но это не освобождает правительство от обязательств в области прав человека, — говорит Таня Купер. – Только неукоснительное соблюдение прав и свобод всех и каждого поможет стране достойно справиться с тяжелыми вызовами, связанными с конфликтом».

Материал опубликован 12.01.2017 на сайте: http://ihahr.org/news/ukraina-obespechit-otvetstvennost-za-proizvol-na-vostoke-strany

Речь на HDIM OSCE 2016, Варшава: «Взаимодействие Украины и Интерпола на примере запросов об организации международного розыска лиц, причастных к событиям 20 февраля 2014 года»

22 сентября, 2016

В период с октября 2013 года по февраль 2014 года в Украине происходили акции гражданского протеста против авторитарного режима, которые вошли в историю под названием Революция достоинства. В ответ власть начала масштабное преследование гражданского населения с тем, чтоб задушить мирный протест.

20 февраля 2014 года в Киеве на улице Институтской правоохранители расстреляли 47 безоружных демонстрантов и нанесли огнестрельные ранения более 200-м гражданским лицам.

22 февраля 2014 года Президент Украины Янукович В.Ф. и основные высокопоставленные лица государства покинули территорию Украины. На сегодняшний день большинство из них пребывает на территории Российской Федерации.  

Расследование преступлений, совершенных в период Евромайдана, осуществляет Генеральная прокуратура Украины. На основании ее документов в марте 2014 года через Рабочий аппарат Национального бюро Интерпола в Украине были направлены запросы об объявлении в международный розыск 12 лиц из числа высшего руководства государства. Эти запросы касались и расстрелов мирных демонстрантов в феврале 2014 года.

Интерпол (а именно Офисом по юридическим вопросам) рассматривал документы целых 8 месяцев. И отказал в использовании каналов Интерпола для их розыска. Мотивировал свой отказ тем, что запросы относительно бывшего политического руководства, а также лиц, занимавших государственные должности,  содержат «политические элементы». А это противоречит ст. 3 Устава Организации, и, таким образом, исключает возможность розыска этих лиц Интерполом.

Так же в отказе было указано, что все запросы касались «событий, которые имели место в контексте массовых беспорядков  и изменения режима власти в стране».

В дальнейшем,  на основании данного решения Рабочий аппарат Национального бюро Интерпола в Украине самостоятельно принимал решения об отказе в использовании каналов Интерпола для розыска Садовника Д.Н., командира роты специального назначения  “Беркут”. Он подозревается  в организации расстрела мирных демонстрантов подчиненными ему бойцами спецподразделения и непосредственном применении оружия, что повлекло за собой смерть и ранения гражданского населения.

Так же было отказано в объявлении в международный розыск каналами Интерпола и 13 бойцов спецподразделения, которые подозреваются в непосредственном совершении преступлений, в том числе убийств.

Мы разделяем принципы устава Организации относительно невмешательства в дела политического характера. Вместе с тем, обращаем внимание на то, что в данном случае речь идет о категории преступлений, которая связана  с гражданскими акциями протеста. А именно с незаконным противодействием этим акциям бывшим политическим руководством. Поэтому в оценке действий подозреваемых в данном случае доминирует именно общеуголовная составляющая, а никак не политическая.

Уведомления о подозрении, предъявленные непосредственно исполнителям и командиру подразделения, дополнительно содержали в себе детальное описание действий 20.02.2014г. правоохранителей.

Вместе с тем, именно отказ Офиса по юридическим вопросам Интерпола, который был сделан без учета обстоятельств совершения преступлений правоохранителями, стал основанием для отказа в их розыске Рабочим аппаратом Национального бюро Интерпола, на том лишь основании что исполнители были правоохранителями, то есть находились на государственных должностях.

Украинское законодательство не допускает описания непосредственно собранной доказательной базы в документах, которые впоследствии направляются в Интерпол. Однако это не может исключать как самого факта наличия таких доказательств, так и возможности использования право на запрос дополнительных данных Интерполом в процессе принятия решения.

Поэтому странно, что хотя Интерпол имеет право на запрос дополнительных документов в случае каких-либо сомнений, это право не было применено Офисом по юридическим вопросам на протяжении 8 месяцев рассмотрения первых 12 запросов.

Так же, это право не было применено Рабочим аппаратом Национального Бюро Интерпола при рассмотрении запросов о розыске исполнителей преступлений.

  Вместе с тем,  правоохранительные органы Украины обладают прямыми доказательствами причастности указанных лиц к расстрелам, а так же доказательствами того, что 20.02.2014г. не существовало угрозы жизни правоохранителей, которая могла бы оправдать законное применения огнестрельного оружия против гражданского населения.

 На наш взгляд, эти доказательства являются существенными при решении вопроса о наличии политической составляющей в предъявленном подозрении. 

В условиях развития демократии, и в первую очередь в постсоветских странах, расследования преступлений, совершенных бывшим политическим руководством, а также лицами, занимавшими государственные должности, не всегда имеют политический характер. Часто это продиктовано тем, что они совершили тяжкие либо особо тяжкие уголовные преступления против гражданских лиц. Поэтому нужно отдельно изучать каждое такое событие.

В феврале 2014 года применение огнестрельного оружия против безоружного гражданского населения, с нашей точки зрения, должно квалифицироваться в первую очередь, как уголовное правонарушение, направленное на лишение жизни людей. И расследовать это уголовного преступления бывшего руководства страны прямая обязанность государственных органов, а не появление «политических элементов».

К сожалению, отказ Офиса, который был трактован Рабочим аппаратом как такой, что распространяется на всех должностных лиц, в том числе и правоохранителей, подозреваемых в совершении преступлений в период Евромайдана, исключил возможность для Украины использовать действующую систему международного розыска Интерпола с целью преследования организаторов и исполнителей преступлений.

Безусловно мы понимаем, что отказ Интерпола не ставит под сомнение обоснованность подозрений, которые были предъявлены. Однако, учитывая авторитет Интерпола само решение Организации по отказу в розыске вышеуказанных лиц в связи с подозрением в наличии политической составляющей, на наш взгляд, будет иметь негативное влияние на справедливую оценку протестных событий в Украине.

Такое решение дает карт-бланш высшим должностным лицам какого-либо государства на использования ими правоохранительной системы для совершения преступлений, поскольку является наглядным примером того, что они могут избежать действенного и адекватного преследования с использованием возможностей Интерпол. А это, в свою очередь, только содействует росту безнаказанности власти, которая преследует гражданское население.

Открыты дисциплинарные дела в отношении 4 «судей Майдана»

2 июля, 2016

На заседании 30 июня 2016 Высший совет юстиции рассмотрел 9 материалов, переданных Временной специальной комиссией по проверке судей судов общей юрисдикции. По результатам рассмотрения было открыто дела в отношении 4 судей, в т.ч. и Оксаны Царевич.

Так, как сообщили «ЗиБ» в ВСЮ, Высший совет юстиции решил открыть дисциплинарное дело в отношении:

— судьи Червонозаводского районного суда города Харькова Миндаревой Марины Юрьевны;

— судьи Печерского районного суда города Киева Царевич Оксаны Игоревны (подробнее об этомздесь);

— судьи Боровского районного суда Харьковской области Федченко Владимира Николаевича;

— судьи Вышгородского районного суда Киевской области Куприенко Сергея Исааковича.

Основанием для открытия дисциплинарных дел является неправомерное наложение указанными судьями в отношении участников массовых акций протеста в период с ноября 2013 года по апрель 2014 административного взыскания в виде лишения права управления всеми видами транспортных средств и в виде административного ареста.

Кроме того, ВСЮ, рассмотрев материалы проверки, решила:

— оставить без рассмотрения заявления в отношении судьи Печерского районного суда города Киева Киреева Родиона Владимировича (судья был уволен, о чем подробнее по ссылке);

отказать в открытии дисциплинарного

дела в отношении судей Днепровского районного суда города Киева Марцинкевича Виталия Анатольевича, Соломенского районного суда города Киева Калиниченко Елены Борисовны, апелляционного суда города Киева Коваль Светланы Николаевны;

— разъединить производства по заявлению Олейника Д.В .:

1) путем выделения из него производства в части относительно судьи Соломенского районного суда города Киева Кушнир Светланы Ивановны и объединить его с производством по этой судье по заявлению ГПУ, которое находится в производстве члена ВСЮ Малашенковой Т.М .;

2) путем выделения из него производства в части в отношении судьи Окружного административного суда города Киева Кузьменко Валерия Анатольевича и объединить его с производством в отношении этого судьи по заявлению Середы М.Л., которые находятся в

производстве члена ВСЮ Малашенковой Т.М .;

3) путем выделения из него производства в части в отношении судьи Харьковского окружного административного суда Изовитовой-Ваким Елены Васильевны и объединить его с производством по этой судье по заявлениям Середы М.Л., Лисичкина Е.С., прокуратуры Харьковской области, которые находятся в производстве члена ВСЮ Гусака М.Б .;

4) путем выделения из него производства в части относительно судей апелляционного суда города Киева Ситайло Елены Николаевны, Фрич Татьяны Викторовны, Юрдиги Ольги Степановны, Высшего специализированного суда Украины по рассмотрению гражданских и уголовных дел Мищенко Станислава Николаевича, Елфимова Александра Васильевича, Сахно Романа Ивановича в самостоятельное производства;

5) путем выделения из него производства в части

относительно судей апелляционного суда города Киева Ефимовой Ольги Ивановны, Бартащук Людмилы Викторовны, Беця Александра Вадимовича и объединить его с производством в отношении судьи Кушнир С.И. по заявлению ГПУ, которое находится в производстве члена ВСЮ Малашенковой Т.М.

Нечитабельные копии

Высший совет юстиции принял решениевернуть без рассмотрения заявление исполнительного директора общественного союза «Украинский Хельсинский союз по правам человека» А.Бущенко отношении судей апелляционного суда Харьковской области Пашнева Григория Григорьевича и Лесика Сергея Николаевича.

Как отметила докладчик — член Высшего совета юстиции Ирина Мамонтова, статьей 2 Закона «О восстановлении доверия к судебной власти в Украине» на лицо, подающее жалобу, возложена

обязанность приложить копии судебного решения, принятого судьей, по проверке которого подается заявление. Вместе с тем к заявлению А.Бущенко приобщены фотокопии судебных решений, которые являются нечитаемыми, что делает невозможным установление факта причастности указанных в заявлении судей к рассмотрению или принятия решений с допущением нарушений Конвенции о защите прав человека и основных свобод, констатированных в решении Европейского суда по правам человека, вынесенном по делу «Осаковский против Украины».

Отказы

Высший совет юстиции решил отказать в открытии дисциплинарного дела в отношении судьи Харьковского окружного административного суда Мороко Анастасии Сергеевны.

Проверкой установлено, что факты

ненадлежащего поведения судьи Мороко А.С. уже были предметом проверки Высшей квалификационной комиссии судей Украины и по ним в дисциплинарном производстве принято решение. Комиссия установила, что доводы обращения фактически сводятся к несогласию с судебным решением, постановленным по результатам рассмотрения административного дела № 820/6338/14, а в действиях судьи Мороко А.С. не усматривается признаков дисциплинарного проступка, определенных статьей 83 Закона «О судоустройстве и статусе судей» в редакции, действующей на момент подачи обращения, основания для открытия в отношении нее дисциплинарного дела отсутствуют.

Также ВСЮ отказал в открытии дисциплинарного дела в отношении судьи Головановского районного суда Кировоградской области Гута Юрия Алексеевича.

Судья Гут Ю.А. принял решение о наложении

административных взысканий на лиц, которые были участниками массовых акций протеста, в виде лишения права управления транспортными средствами. Результаты проверки позволяют сделать вывод о необходимости открытия дисциплинарного дела в отношении судьи, однако ВККСУ предоставила копию своего решения, которым отказано в привлечении этого судьи к дисциплинарной ответственности в связи с истечением срока привлечения.

Заметим, проверка ВККСУ касалась того же постановления судьи Гута Ю.А. от 17 января 2014 по делу № 386/51/14-п, в отношении которого поступили заявления в ВСК, которые были переданы на рассмотрение ВСЮ.

Как прокомментировал это решение член ВСЮ О.Маловацкий: «Статья 61 Конституции Украины устанавливает, что никто не может быть дважды привлечен к юридической ответственности одного вида за одно и то же правонарушение. Кроме того, Высший совет

юстиции не уполномочен осуществлять пересмотр, а также давать оценку решению ВККСУ, кроме осуществления рассмотрения жалоб на решения Комиссии о привлечении (и об отказе в привлечении) к дисциплинарной ответственности судей апелляционных и местных судов ».

ВСЮ не нашел оснований и для открытия дисциплинарного дела в отношении судьи Луганского окружного административного суда Каюди Андрея Николаевича.

Как было отмечено в обращениях, судья Каюда А.М. 27 ноября 2013 постановлением по делу № 812/9810/ 13-а запретил проведение запланированных мероприятий 28 и 29 ноября 2013 в центральной части г. Стаханова. Проведя проверку, член ВСЮ В.Беляневич пришел к выводу, что в материалах дела, рассмотренного судьей, нет достаточных данных, которые давали бы основания для вывода о наличии в действиях судьи признаков дисциплинарного проступка

или нарушения присяги.

http://zib.com.ua/ru/124433-otkriti_disciplinarnie_dela_v_otnoshenii_4-h_sudey_maydana.html

Майдан и через сто лет будет привлекать исследователей

21 ноября, 2014

Вячеслав Лихачев – историк и политолог, специалист по ультраправым движениям и ксенофобии на постсоветском пространстве. Автор нескольких книг о радикально-националистических движениях в России и Украине. Руководитель Группы мониторинга прав национальных меньшинств в Украине. Уроженец России, более десяти лет прожил в Украине, в настоящее время проживает в Израиле. С Вячеславом Лихачевым беседует Андрей Портнов (Historians.in.ua).

А. Портнов: Начну с вопроса, чем для Вас лично был «Евромайдан»? Как он повлиял на Ваше видение украинского общества и Ваши исследования?

В. Лихачев: Совсем непростой вопрос… Сначала – о личном измерении. Правда, оговорюсь сразу, мне кажется, есть что-то нечестное в том, чтобы описывать собственные переживания, связанные с Майданом. Я живу сейчас за тысячи километров от Киева (я россиянин, после десяти лет жизни в Украине я уехал в Израиль незадолго до начала событий), и вряд ли есть смысл рассказывать, что я чувствовал и думал, глядя трансляции «Громадського», о тех, кто был в этот момент под пулями. Но, с другой стороны, – Майдан действительно стал крайне важным, во многом переломным для меня событием. Конечно, он стал таковым для десятков и сотен тысяч людей, которые были непосредственными участниками событий, но у восприятия на расстоянии есть своя специфика.

Наиболее важным для меня стал аспект соотношения вовлеченности и объективной экспертизы. Как бы это ни прозвучало, именно в контексте Майдана я осознал, что перестаю быть наблюдателем, специалистом. Или, как минимум – перестал быть только специалистом. То, что я внезапно для самого себя заделался чем-то вроде общественного активиста, не очень, впрочем, по-настоящему активного, пожалуй, менее интересно читателям. (В Израиле сложилось довольно значительное и в ряде сфер весьма эффективное сообщество людей, выходящих на митинги в поддержку Украины, собирающих и отправляющих средства и медикамента, помогающих раненным – сначала с Майдана, потом – из зоны АТО.) Кроме того, Майдан сделал меня чем-то вроде публичной фигуры, популярным комментатором происходящего в англоязычных СМИ. Но скорее я хотел сказать о другом.

Я занимаюсь исследованиями ксенофобии, мониторингом преступлений на почве ненависти, отслеживаю деятельность национал-радикальных групп. Известно, что это – одна из проблем, ставших неожиданно острыми и актуальными в украинском и «околоукраинском» информационном контексте в последний год, я бы даже сказал неадекватно острыми. Именно на этих темах в значительной степени базировались пропагандистские спекуляции, направленные на дискредитацию протестного движения и победившей революции.

Происходящее в Украине заставило меня довольно интенсивно размышлять о методологии исследований в подобной ситуации, интеллектуальной честности, интонации текстов, выборе тем. Мне страшно не хочется превращаться в пропагандиста, но я постоянно ловлю себя на том, что старательно подбираю слова в зависимости от аудитории, и, как правило, четко представляю себе практические цели написания каждого текста и каждого устного выступления. Совершенно не желая заниматься пропагандой, я, тем не менее, в последний год постоянно оказываюсь в ситуации необходимости опровергать какие-то публичные обвинения и противостоять организованной и системной антиукраинской кампании. С этой проблемой, в общем-то, сталкивается любой человек, балансирующий между исследованиями и публицистикой, наукой и общественной деятельностью, комментируя актуальные события. Но в контексте Майдана она стала для меня особенно остро.

Приведу только один пример. Во время зимних протестов мне предложили весьма выгодную работу. Я – один из трех-четырех авторов, активно и профессионально пишущих об украинских ультра-националистах и других правых радикалах. Очевидно, именно поэтому посредники из Киева предложили мне за хорошие деньги рассказывать мировой общественности об «украинском фашизме». Этот заказ мне предложили ровно в день принятия Радой «законов о диктатуре». Вообще-то, раньше мне приходилось работать в политтехнологической сфере, в том числе на политические силы, которым я не симпатизировал, и я был довольно циничен в этом вопросе, но в этот раз я почувствовал какую-то черту, которую был просто не в состоянии перейти. Я, конечно, отказался. Возможно, это было непрофессионально…

Но спустя несколько дней, когда сотрудники репрессивных органов и «эскадроны смерти» из «титушок» начали убивать, я четко осознал, что, кажется, вообще могу сейчас остаться без профессии. Если бы Майдан сумели утопить в крови, многие активисты (и среди них – «мои» персонажи) оказались бы в СИЗО или в розыске в лучшем случае. В этой ситуации, я полагаю, я просто никогда ничего больше не написал бы об украинских национал-радикалах – все сказанное мной могло бы быть обращено против них. Тот факт, что они сегодня вполне успешно участвуют в выборах или делают головокружительную карьеру в МВД, для меня лично, как бы это ни звучало, весьма отраден. О депутатах-неонацистах (разумеется, я имею в виду строгий, а не «киселевский», смысл этого слова) писать можно и нужно, о политзаключенных неонацистах мне говорить было бы гораздо сложнее, если вообще возможно.

Честно скажу, что в определенный период я вполне отчетливо и артикулировано формулировал свою задачу в публичной сфере скорее как пропагандистскую (ну или просветительскую), чем как исследовательскую. Зимой и весной я активно комментировал происходящее в Украине для англо- и ивритоязычной прессы, выступал с публичными лекциями в Израиле, Польше, Германии. Приблизительно до марта, кстати, время от времени было возможно говорить и писать об этом даже в некоторых российских СМИ. В условиях широко развернутой пропагандистской кампании, сначала реализовывавшейся подконтрольными режиму Януковича СМИ, затем – российским агитпропом, я оказался в ситуации необходимости противостоять лживым политтехнологическим схемам. Разумеется, я говорил правду и только правду, не утаивая в том числе и неприятные для меня вещи. Но осознанной и артикулированной моей целью было именно противодействие пропаганде…

Со стороны некоторых вполне разумных и доброжелательных людей я стал получать обвинения в том, что стал «самомобилизованным пропагандистом» и пишу как политтехнолог, а не как политолог. Эта ситуация для меня крайне проблематична. Я все время пытаюсь «тестировать» себя на предмет объективности, и постоянно испытываю сомнения в оправданности занятой мной публичной позиции. Все это не могло не поставить передо мной ряд важных вопросов об исследовательской честности и объективности.

Ну, а если немного абстрагироваться от лично-эмоционального восприятия, то, конечно, Майдан и все последующие события – это колоссальное поле для исследований, в том числе конкретно в той сфере, которой занимаюсь я. Возможно, тот факт, что я нахожусь вдалеке от событий и не вовлечен в них непосредственно, в чем-то помогает мне писать о них. Сейчас, в масштабе проблем, порожденных развязанной против Украины войной, сам по себе Майдан несколько отошел в тень… Но я глубоко уверен, что это явление было самым ярким событием в новейшей украинской истории и одним из самых ярких – в послевоенной европейской истории в целом. Не думаю, что пафосным преувеличением будет утверждение, что Майдан и через сто лет будет привлекать исследователей, завораживать и вдохновлять борцов с тиранией во всем мире.

А. Портнов: Можем ли мы говорить о некой динамике ксенофобии, антисемитизма в контексте «Еврореволюции», аннексии Крыма и войны на Донбассе? И как соотносится экспертное знание по этим вопросам с развернутой, без преувеличения, по всему миру пропагандой о «фашистском перевороте»?

В. Лихачев: В стремительной чреде событий и процессов, на мой взгляд, фиксировались разные тенденции, которые непросто однозначно обобщить. Попробую по пунктам зафиксировать то, что мне представляется бесспорным. Во-первых, Евромайдан и Революция достоинства гораздо четче, чем, скажем, Оранжевая революция, артикулировали дискурс гражданского национализма. Следует оговориться, как историк, я не считаю, что национализм сам по себе – деструктивная сила, неразрывно связанная с ксенофобией, шовинизмом и пренебрежением к правам человека. Откровенно говоря, я и свои собственные политические взгляды склонен характеризовать как «националистические». Исторически, национализм формировался вместе с системой представительной демократии, и по большому счету является фундаментом для народоправия. Базирующийся на идее нации принцип гражданства складывался как альтернатива традиционному имперско-монархическому принципу подданства. Национализм, в значительной степени, это просто определенная модель государственной системы, при которой власть легитимируется выбором населения, наделенного гражданскими правами (совершенно неочевидная вещь в перспективе истории человеческой цивилизации).  Борьба за права граждан, которые подвергаются ущемлению со стороны узурпатора – это классический двигатель национального протеста, стремящегося к демократическим ценностям. Евромайдан был результатом деятельности гражданского общества, и в описанном выше смысле – украинской гражданской нации, в значительно большей степени, чем орудием политической оппозиции. Режимом Януковича были недовольны практически все слои населения – что, собственно, и сделало Революцию достоинства тем, чем она была. Мне представляется, что ее осмысление в терминах «национальной революции» вполне оправдано, с оговоркой про поликультурный и гражданский характер нации как ее субъекта.

Во-вторых, однако, доминирующей «инклюзивной», гражданской модели нации в протестном движении противостояла также и артикулированная «эксклюзивная» модель. На Майдане с самого начала присутствовал, и довольно агрессивно репрезентировал себя, антидемократический национал-радикальный дискурс. Собственно, именно его наличие было с самого начало использовано в пропаганде, направленной на дискредитацию протестного движения. Нельзя сказать, что эта пропаганда была совсем ни на чем не основана. Действительно, праворадикальные группы не только пытались навязать свой дискурс всему Майдану, в том числе насильственными методами, но и в какой-то степени преуспели в этом. В силу того, что у протестного движения, в силу ряда причин, не было иного «готового» символического языка, люди естественно восприняли националистические лозунги, правда, как мне кажется, в значительной степени переосмыслив их. (В скобках отмечу, что и на акциях в Израиле, в обществе, крайне чувствительном к подобной риторике, участники скандировали не только стандартное «Слава Украине! – Героям слава!», но и «Слава нации! – смерть врагам!», особенно с началом российского вторжения.) При этом собственно идеологические национал-радикалы на Майдане оказались ничтожно маргинальны в контексте масштабов движения. В демонизированном СМИ «Правом секторе» после пика его популярности из-за событий на ул. Грушевского, было не больше пятисот человек (при этом уместно отметить, что руководство этой группы отчетливо артикулировало неэтнический характер своего понимания национального вопроса). Еще в этом контексте можно вспомнить менее раскрученную в публичном пространстве «Сотню им. Святослава Хороброго», сформированную молодыми неонацистскими в строгом смысле этого слова «попутчиками» «Свободы», насчитывавшую около 150 человек. При этом только в организованных структурах внеидеологической Самообороны в Киеве состояло 16 тысяч активистов. А в общей сложности на улицы украинских городов на пике протеста вышло около двух миллионов человек. Десятки тысяч протестующих самых разных взглядов принимали активное участие в физическом противостоянии репрессивным органам и мобилизованным властью бандитам. Просто нелепо говорить не только о руководящей, но и вообще о сколько-нибудь значительной роли ультра-правых в этом контексте.

Кроме того, в-третьих, мне представляется важным подчеркнуть, что присутствие представителей самых разных общественных групп, в том числе этнических, было значимо и заметно на Майдане. Только в силу этого фактора было совершенно неадекватно представлять протестное движение неонацистским. Как все помнят, первыми погибшими на ул. Грушевского были этнический армянин и этнический беларус. В расстрелянной «небесной сотне» было три еврея и представители других национальных общин. Это хорошо известно украинскому обществу, и важно для него. Моя небольшая заметка о погибших евреях была воспроизведена в социальных сетях тысячи раз, став самым читаемым моим текстом за все годы журналистской деятельности. Огромную популярность приобрел один из «полевых командиров» Майдана, израильтянин, прозванный журналистами «еврейским сотником». Это свидетельствует о том, что, несмотря на националистический символический язык, Майдан привел к лучшему пониманию многообразия украинского общества. А ведь это было еще до того, как еврейский общинный деятель и бизнесмен Игорь Коломойский стал в публичном пространстве определенным символом решительного сопротивления российской агрессии.

Киевский международный институт социологии ежегодно проводит опросы отношения этнического большинства к различным меньшинствам. Результаты этого года пока не были обнародованы (я с нетерпением жду их), но я более чем уверен, что отношение конкретно к евреям в этом году улучшилось.

Однако, собственно отвечая на вопрос, несправедливо будет умолчать о том, что количество антисемитских инцидентов в стране довольно заметно увеличилось. Конкретнее, речь идет о количестве актов вандализма. По предварительным итогам этого года, в сфере антисемитского насилия ситуация не изменилась по сравнению с предшествующим периодом. Я занимаюсь мониторингом преступлений на почве ненависти и могу ответственно утверждать это  с цифрами в руках. Но необходимо очень осторожно интерпретировать эту статистику. Во-первых, целый ряд инцидентов я склонен расценивать как провокационные. Я подозреваю с высокой долей вероятности, что они были сознательно инициированы прежней властью и российскими оккупантами для формирования необходимой в политтехнологических целях «картинки». К таким провокациям я отношу, например, случаи с нападениями на евреев в Киеве в январе и акт вандализма в отношении синагоги в Симферополе на следующий день после того, как российские оккупанты взяли город под свой контроль. Во-вторых, не надо забывать, что страна находится в ситуации войны. Общий уровень психологической допустимости насилия невероятно изменился. В этом контексте динамика роста ксенофобских преступлений теряет свою драматичность. Наконец, важно поместить динамику последнего года в более широкий контекст. Я занимаюсь мониторингом ксенофобских преступлений в Украине уже десять лет. Пик расистского насилия в целом в нашей стране пришелся на 2007 – 2008 гг. Наибольшее количество актов конкретно антисемитского вандализма и идеологически мотивированного насилия в отношении евреев было зафиксировано чуть раньше, в 2005 – 2007 гг. Увеличение количества инцидентов, фиксирующееся в этом году по сравнению с предыдущем, по сравнению с количеством инцидентов на «пике» волны такого рода насилия, выглядит незначительным.

Относительно же соотношения фактов и пропаганды… На то она и пропаганда, чтобы манипулировать фактами, или даже просто придумывать их, игнорируя действительность. Недавно российскими СМИ со ссылкой на некоего «лидера еврейской общины Одессы» сообщили о десятках антисемитских нападений со стороны украинских национал-радикалов в этом городе. «Правый сектор» объявил войну евреям», кричали заголовки, например, в когда-то солидной газете «Известия». Надо ли говорить, что я самым тщательным образом проверил эту информацию, разумеется, не получившую никакого подтверждения. В местной еврейской общине вообще не знают человека, представленного в сообщении в качестве ее «лидера». Когда же один из израильских журналистов попросил российское посольство о разъяснении, ему ответили, что пришедшее к власти в результате переворота правительство скрывает факты, замалчивают их и украинские СМИ. Журналисту же порекомендовали читать результаты подготовленного для российского МИДа (и, разумеется, переведенного на английский язык) «мониторинга» одной из карманных псведо-правозащитных организаций, получающих государственное финансирование.

А. Портнов: А почему, на Ваш взгляд, российская пропаганда оказалась достаточно успешной и в Германии, и во Франции, и в Израиле? И почему Украина лишь в очень незначительной степени смогла ей противостоять?

В. Лихачев: Во-первых, потому, что Россия многие годы вкладывала значительные материальные и интеллектуальные ресурсы в создание пропагандистской системы и сети агентов влияния по всему миру. Признаю, до начала текущей антиукраинской кампании я недооценивал масштабы этой работы. Во-вторых, для Запада любые сомнения в чистоте рук новой украинской власти,  включая все, что касается обвинений в ксенофобии – это замечательный повод ничего не предпринимать. Я отлично помню чувство злости и бессилия, охватившее меня в Бундестаге в апреле, когда я пытался призвать германских политиков предпринять что-то против России, уже оккупировавшей Крым, и в тот самый момент развязывавшей бойню на Донбассе, а слышал (от депутатов левого лагеря) вопросы о неонацистах в «Правом секторе»… Заметной части европейского истеблишмента хочется верить кремлевской лжи. Она позволяет избегать решительного вмешательства, которое, безусловно, может ударить по кошельку не только россиян, но и европейцев… Относительно же адекватности украинского противодействия этой системе… Ну, если украинская государственная машина не в состоянии наладить снабжение армии, откуда ж взяться эффективной пропагандистской машине? Молодая украинская демократия «с колес» только учится противостоять работающей против нее махине. Для эффективного противодействия не хватает ни финансовых, ни интеллектуальных ресурсов. В этой ситуации особую важность приобретает работа структур гражданского общества и отдельных активистов – журналистов, исследователей, правозащитников, общественных деятелей.

Чтобы не быть пессимистом, скажу, что эта задача не так уж неподъемна, как кажется, по крайней мере в конкретных вопросах. Год назад, когда протесты только начинались, мировая еврейская пресса восприняла их, мягко говоря, со значительной опаской, как в силу исторически сложившихся стереотипов, так и под влиянием антиукраинской пропагандистской машины, которой на тот момент еще подыгрывали и некоторые украинские еврейские лидеры. Ну, ни говоря уж о том, что многие деятели российской еврейской общины давно и системно участвуют в кремлевских играх, особо старательно – на поле «борьбы с антисемитизмом и пересмотром итогов Второй мировой в Европе». Не хочу показаться нескромным, но не думаю, что погрешу против истины, если скажу, что на этом (согласен, весьма незначительном) участке информационного фронта я был одним из трех-четырех активно пишущих и выступающих людей, к январю – февралю, в целом, переломивших ситуацию и изменивших атмосферу в этом сегменте информационного пространства. Гораздо большую роль в этом сыграл, конечно, председатель Ваада Украины Иосиф Зисельс, который на тот момент был единственным руководителем еврейских общинных структур, активно поддержавшим Майдан. Сегодня он занимается созданием неформальной международной общественной коалиции по поддержке украинского еврейского выбора (десять лет назад подобная работа Иосифа Зисельса по созданию лоббистской сети разных организаций в США привела к отмене поправки «Джексона – Вэника» в отношении Украины).

А. Портнов: Изменил ли «Евромайдан» положение русского языка в Украине и отношение к нему? Спрашиваю потому, например, что из телепрограмм украинцы смогли узнать, что даже командиры добровольческих батальонов с откровенно праворадикальной идеологией, оказались русскоязычными людьми.

В. Лихачев: Думаю, корректно на этот вопрос в масштабах страны могут ответить только адекватные социологические исследования. По субъективным ощущениям, ситуация неоднозначна. С одной стороны, как я уже сказал, и Майдан, и защита украинского суверенитета способствовали формированию артикулированного и легитимного в глазах общества  русскоязычного украинского патриотизма. С другой – очевидно, что русскоязычный сегмент информационного пространства многими воспринимается с подозрением, он совершенно очевидно будет сокращаться. Ни говоря уж об идее какого бы то ни было официального статуса русского языка – эта идея, как кажется, в Украине навсегда дискредитирована. И это крайне печально, потому что языковое разнообразие – это, безусловно, преимущество и свидетельство силы общества, а не уязвимости. Сворачивание сохранившихся русскоязычных ниш, например, в образовании, неизбежно будет фрустрировать ту часть населения, которая остается скептичной к доминированию украиноязычной культуры. Этот сегмент общества по-прежнему значителен, и я совершенно не готов оценивать этих людей как «пятую колонну» и «агентов влияния Кремля». К сожалению, «эксклюзивистские» подходы в этой сфере нарастают, и мне эта тенденция представляется крайне опасной, как минимум потенциально.

А. Портнов: А как Вы оцениваете то, что один из коллег назвал феноменом нового еврейского украинского патриотизма?

В. Лихачев: Мне крайне интересно это явление, и я наблюдаю его с большим любопытством и не без симпатии. Эта тема, как можно заметить, «всплывает» все время и при ответе на другие вопросы.

Совершенно очевидным образом, активное и заметное (при незначительной в абсолютных цифрах численности еврейской общины) присутствие евреев в информационном пространстве в условно «патриотическом» контексте является одним из свидетельств происходящих на наших глазах активных процессов формирования гражданской украинской нации.

Думаю, кроме того, в последний год уместно говорить о постепенном формировании самосознания и механизмов культурной репрезентации именно украинского еврейства. Ранее евреи Украины (так же, как Беларуси и Молдовы) были скорее носителями специфической идентичности если не «русского», то «советского» еврейства. Дискурс «украинского еврейства» был уделом незначительной горстки интеллектуалов, не находивших реальной поддержки в общине. Сегодня осознание себя именно украинскими евреями стремительно становится важной составляющей коллективной самоидентификации. Это крайне интересный мне процесс, и, думаю, он уже необратим.

А. Портнов: Что мы знаем о динамике ксенофобии в аннексированном Крыму? Какого развития событий можно там ожидать?

В. Лихачев: К сожалению, мониторинговым миссиям крайне сложно работать на территории оккупированного полуострова. Конечно, мы стараемся фиксировать ксенофобские инциденты, однако их почти невозможно корректно верифициировать. Корректно ответить на этот вопрос можно только с привлечением релевантных данных социологических исследований, которых просто нет. Совершенно очевидно, что агрессивная татаро- и исламофобия в Крыму является важным элементом победившей российско-имперской и русско-националистической идеологии. Насильственные инциденты в отношении крымских татар, включая похищения и убийства, с большой долей вероятности носят по крайней мере отчасти ксенофобский характер, ни говоря уж об очевидных проявлениях, вроде атак на мечети.

Впрочем, нечестно списывать все на последствия российской агрессии. Подобные настроения все постсоветские годы присутствовали как минимум у значительной части (если не у большинства)  населения Крыма, и, к сожалению, украинская власть не предпринимала сколько-нибудь эффективных и системных усилий по исправлению этой ситуации. После российского вторжения чистая и незамутненная ксенофобия естественным образом смешивается с агрессией по отношению к политическим оппонентам. Не принявшие в массе своей факта аннексии крымские татары являются в этой ситуации вдвойне уязвимыми.

Марионеточная власть пособников оккупантов и их кремлевские начальники могли выбрать две разные стратегии: «подкупа» крымских татар и подавления их общественной активности. Не думаю, что это был осознанный рациональный выбор, но де-факто власти стали действовать по второй схеме. При этом, справедливости ради, хотя ситуация ужасна, я должен сказать, что российская репрессивная машина пока скорее выжидает и не применила в отношении нелояльного крымско-татарского населения все юридические возможности для преследования.

А. Портнов: Если говорить о российском обществе, которое часто так легко и охотно называет «фашистами» украинцев. Как бы Вы охарактеризовали его? И какие процессы там сейчас происходят?

В. Лихачев: Честно говоря, я давно перестал считать, что понимаю российское общество и могу комментировать происходящие в нем процессы. Могу сказать только несколько очевидных банальностей. Ксенофобия занимает важное место в самосознании населения и информационном пространстве соседней страны. Не буду акцентировать внимание на масштабах расистского насилия в России – хотя, конечно, всегда приятно утешать себя тем, что у соседей эта проблема стоит гораздо острее, но мне кажется интересным другое. Актуального на текущий момент времени врага, что неудивительно, населению указывает телевизионная «картинка», а не реальный каждодневный опыт. Если кавказо-, исламо- и мигрантофобию россиян еще можно объяснить недовольством масс какими-то объективно происходящими социальными, демографическими и миграционными процессами (хотя и с натяжкой), то другие «волны» ненависти вызваны совершенно искусственно. Например, раскрученная государственной машиной на ровном месте гомофобная кампания, сопровождающаяся принятием откровенно дискриминационного законодательства. Я не склонен думать, что речь идет о попытках отвлечь население от реальных социально-экономических проблем. Скорее сама логика развития событий, связанная с окончательным восстановлением системы закрытого общества, не может не сопровождаться формированием образов как внешних, так и внутренних врагов.

Наиболее актуальный «враг» сегодня – это, конечно, «хохлы». И социологические опросы, и мониторинг преступлений на почве ненависти показывают, что ненависть переключилась с традиционных объектов на новый. Общество, к сожалению, весьма легко поддается манипуляциям, и весьма охотно верит в телевизионную картинку, предлагающую ему кровожадных «укропов», смысл существования которых – в уничтожении русскоязычных младенцев. Если россиянам это нравится, то что же с этим поделать? Перед украинцами стоят сегодня столь масштабные вызовы и задачи в сфере строительства собственного общества, что, как мне кажется, не следует тратить силы и ресурсы на бесплодные попытки что-то объяснить соседям. Мы – народы разных исторических судеб, кажется, сегодня это можно констатировать окончательно. И слава Богу.

Источник, 20/11/2014

У Жанаозеня-2011 и Майдана-2014 много общего

5 сентября, 2014

Премьеры документального фильма «20» о событиях на киевском Майдане 20 февраля 2014 года прошли уже в трех столицах бывших союзных республик – Бишкеке, Алматы и Москве. Впереди – Европа. Как встречают фильм? Своими впечатлениями поделилась Саша Романцова — сотрудница Центра Гражданских Свобод, который вместе с проектом «ЕвроМайдан-SOS» и организовал премьеры фильма.

Портал «Республика» уже рассказывал о том, как прошел первый показ фильма «20» в Алматы (смотрите подробнее материал «Одни сутки из жизни киевского Майдана»). А сегодня, после того, как премьера прошла уже даже в Москве, журналисты поинтересовались у организаторов просмотра, как встречали произведение украинских кинематографистов в странах СНГ. И вот что нам рассказали.

— Александра, как появился на свет фильм «20»?

— Фильм был создан совместными усилиями общественной инициативы «Евромайдан SOS»,интернет-телевидения Ukrlife.TV и Украинского Хельсинкского союза по правам человека. Команда из восьми человек: правозащитников, журналистов, постановщиков и режиссера — Максима Спасова — работала с февраля и представила в Киеве готовый фильм 22 апреля этого года. Сама идея появилась не в результате какого-то специального проекта, а в ходе опроса свидетелей событий на Майдане правозащитниками.

— Когда и где он был презентован зрителям?

— 22 апреля фильм показали впервые в Киеве, за границей он был представлен в первые в двадцатых числах августа Бишкеке и Алматы, а 30 августа в Москве. В планах показать ленту в Грузии и Польше — на Совещании ОБСЕ по человеческому измерению.

— Почему решили начать показывать фильм иностранному зрителю со стран Центральной Азии?

— События, которые произошли на Майдане 20 февраля, к сожалению, имели немало аналогов в новейшей истории стран Центральной Азии: это и декабрьские события 1986 года в Алматы, и опять же декабрьские события 2011 года в Жанаозене, и апрельские события 2010 года в Бишкеке. И нам было важно, чтобы граждане этих стран видели, что солидарность имеет значительно больше причин, чем просто дружественные отношения.

Есть у фильма и еще одна задача — не допустить повторения этих событий, грубого и неприкрытого нарушения прав человека. Возможно, знай гражданское общество Украины больше о приведенных выше событиях, то смогло бы быть более защищенным…

Кроме того, в ходе обсуждений фильма мы узнали об опыте коллег по наблюдению за ходом расследований таких событий и теперь у нас есть перечень рисков, которые стоит предотвратить, чтобы расследование произошедшего на Майдане 20 февраля 2014 года беспредела не затянули до полной потери интереса к нему.

(Напомним, именно в этот день войска попытались жестко разогнать Майдан в Киеве, а на следующий день Янукович уже сбежал из страны. Но на полях сражений осталась «небесная сотня» — так называют майдановцев, погибших за свободный выбор своей страны).

— Какой была реакция на фильм в странах СНГ?

— Основная часть аудитории — это были активисты общественных организаций, правозащитники, журналисты. Фильм находится в открытом доступе в интернете и уже имеет достаточно много просмотров. А вопросы чаще всего начинаются с деталей расследования событий 20 февраля, а заканчиваются подробностями о функционировании Майдана.

Но самое ценное для нас в общении со зрителем — это комментарии-сравнения событий на Майдане и аналогичных событий в стране показа. Они удивляли больше, чем вопросы, потому что выяснилась некая общая закономерность происходившего, определенная порочная система, с которой нужно бороться сообща.

— Чувствовалась ли поддержка со стороны зрителей?

— Наверное, те, кто не поддерживал Майдан, просто не пришли бы смотреть фильм. А те, кто пришли, очень искренне старались показать свой интерес к нему, событиям на Майдане и поддержку украинскому гражданскому обществу.

Источник, 04/09/2014

Ксенофобия в Украине после Майдана: что изменилось?

29 августа, 2014

Конец энтомологии

На протяжении многих лет жизни в Украине я занимался довольно специальными, узкими и, откровенно говоря, мало кому интересными вопросами ксенофобии и преступлений на почве расовой, национальной и религиозной ненависти. Я проводил занудную работу по скрупулезной фиксации фактов расистских преступлений. Я, конечно, полагал и продолжаю считать эти вопросы важными, но с точки зрения приоритетов общества и государства они всегда были маргинальны. В общем-то, объективно я и сам понимал, что проблема расизма и преступлений на почве ненависти отнюдь не относится к самым актуальным в нашей стране. Просто так получилось, что я занимался именно этим. Честно говоря, каждый раз распространяя для СМИ результаты мониторинга за очередной отчетный период, я прекрасно осознавал, что поломанные фашиствующими подростками ребра иностранных студентов и выбитые подментованными гопниками зубы ромов не вызовут у журналистов приступа энтузиазма.

Еще я пристально отслеживал активность украинских ультра-националистов. Я никогда не был склонен к неоправданным обобщениям, и никогда не утверждал, что один государственный язык в Украине или памятник Степану Бандере во Львове, несмотря на всю мою антипатию к этому персонажу, – это фашизм. Но нелепо отрицать, что и в нашей стране были и есть любители вскидывать правую руку в нацистском приветствии. Я вполне адекватно, как мне кажется, отдавал себе отчет в масштабе проблемы. В шутку я сравнивал свою специализацию с энтомологией, исходя из микроскопических размеров объекта исследования (и на «этнологию» похоже). Рассматриваю в микроскоп кружок членистоногих любителей чешуекрылых свастик…

Казалось, так будет всегда. Мои европейские коллеги, занимающиеся изучением правого радикализма, заметно оживились после успеха «Свободы», но меня эта тема не слишком захватила. Уровень насилия на почве ненависти, несмотря на национал-радикальную фракцию в парламенте, продолжал оставаться низким и более того – уменьшался. Собственно же политические дебаты были малоинтересны. Повестку дня определяли не знаковые для ультра-правых вопросы, а проблема противостояния коррумпированному и авторитарному режиму.

В последние полгода ситуация кардинальным образом изменилась. Темы, представлявшие ранее интерес только для узких специалистов, внезапно всплыли на поверхность в качестве, без преувеличения, определяющих повестку дня. Обсуждение (как правило, крайне дилетантское) вопросов фашизма и неонацизма, правого экстремизма и ультра-национализма, ксенофобии и нарушения прав национальных меньшинств заполонило информационное пространство. Эти темы муссируются политиками и теми, кого принято называть «экспертами», в популярных ток-шоу, их внимательно изучают международные организации, их используют дипломатические институты в своих нотах и их эксплуатируют политтехнологи в пропагандистских кампаниях. Конгресс национальных общин Украины, в рамках деятельности которого на протяжении многих лет я осуществлял свою работу по фиксации ксенофобских преступлений, в начале этого года инициировал создание отдельной профессиональной Группы мониторинга прав национальных меньшинств, институционально переведя тем самым это направление на принципиально более высокий уровень.

Любого исследователя всегда радует, когда узкая тема, которой он занимается, становится в центре внимания широкой общественности. К сожалению, у меня в данной конкретной ситуации совершенно нет восторга от того, что то, чем я занимаюсь, стало востребовано обществом.

Думаю, достаточно очевидно, почему так. Но по некоторым причинам, которые, я полагаю, тоже станут ясны по ходу изложения, сначала я все-таки скажу несколько слов о том, как обстояло дело с проблемой ксенофобии в Украине до начала политического кризиса.

RaHoWa на украинских улицах

Этой неблагозвучной англоязычной аббревиатурой пафосного словосочетания «священная расовая война» в молодежных субкультурных неонацистских кругах принято называть насилие по отношению ко всем, кто не нравится, в первую очередь, конечно, внешним фенотипом. «Бои» на этой «войне» выглядят совсем не героически. Среднестатистический «прыжок», как сами «чистильщики улиц» называют свои подвиги – это внезапное групповое нападение на одинокого прохожего, часто – со спины и с применением холодного оружия.

Классические, проживающие на территории нашей страны столетиями «традиционные» национальные меньшинства, как правило, не вызывают у агрессивных подростков вспышек ярости. Сколько-нибудь заметными исключениями из этого общего правила являются разве что ромы, традиционно являющиеся жертвами стигматизации как со стороны социума, так и со стороны правоохранительных органов, и крымские татары, ненависть к которым десятилетиями культивировалась среди значительного сегмента жителей полуострова.

Такие инциденты довольно сложно расследовать (нет предварительной истории отношений жертвы и преступников) и фиксировать. Тем не менее, с 2006 года, когда Конгресс национальных общин Украины, реагируя на все более частые сообщения о подобных преступлениях, развернул системную программу мониторинга, у нас накоплено больше информации о ситуации, чем у кого бы то ни было, включая правоохранительные органы.

Поскольку сегодня мы живем в совершенно ином социально-политическом контексте, и говоря о результатах нашего мониторинга мы рассуждаем, цитируя Бендера (который Остап Ибрагимович), о периоде «до исторического материализма», я ограничусь только краткими количественными данными. Все рассуждения о причинах и прочую лирику я вынесу за скобки как уже давно неактуальные, а вот привести сухую статистику мне представляется важным – думаю, прозорливый читатель уже понимает, почему.

Итак, в 2006 году, когда мы зафиксировали начала роста последовавшей «волны», нашим мониторингом в результате уличных расистских нападений было зафиксировано 14 пострадавших, для двух жертв инциденты закончились летальным исходом. Дальше рост продолжился – в 2007 году нами было задокументировано 88 пострадавших, 6 человек погибли, в 2008 году пострадали восемьдесят четыре человека, погибли шестеро. Реально «гребень» волны преступлений на почве ненависти приходится на начало 2008 года: за первые три месяца была зафиксирована половина всех преступлений на протяжении года, и все случаи с летальным исходом. С апреля 2008 года мы фиксируем продолжительный спад количества расистского насилия – и мне хочется думать, что определенную лепту в улучшение ситуации внесли и мы. Наши усилия по привлечению внимания общества и государства к проблеме не были бесплодными – в тот период Конгресс и другие дружественные неправительственные организации достаточно плотно взаимодействовали по этой проблеме с государственными органами и, что особенно важно, с правоохранительными органами. Это сотрудничество не было идеальным, и у меня осталось масса претензий и к милиции, и к СБУ, но важно, что государство стало прилагать сознательные усилия по улучшению ситуации и в сфере профилактики, и в сфере расследования и наказания.

В 2009 году мы зафиксировали 37 пострадавших и, слава Богу, ни одного убитого. В 2010 году, по нашим данным, был исторический минимум – 18 инцидентов, но к концу года ситуация и динамика ее развития начала меняться. К концу года количество преступлений начало расти, был зафиксирован один случай с летальным исходом. В 2011 году в результате нападений пострадали 54 человека. Среди причин ухудшения ситуации, на мой взгляд, довольно очевидно можно выделить роль государства. После прихода к власти предыдущего президента специальные отделы по борьбе с ксенофобией в структурах МВД и СБУ были ликвидированы. Сотрудничество с неправительственными организациями было решительным образом свернуто. Еще точнее, государство стало создавать свои, «карманные» структуры гражданского общества, имитировавшие поддержку – такие, например, как бутафорский «Общественный совет» при МВД. Это не могло ни сказаться отрицательно на динамике расистских преступлений.

Правда, были и другие факторы. В 2010 – 2012 годах правоохранительные органы развернули широкую кампанию репрессий против национал-радикальных организаций, в которых они видели определенный вызов. Первым был разгромлен «Тризуб», за ним – движение «Патриот Украины» и инициированная им Социал-национальная ассамблея, потом последовала очередь еще более маргинальных и незначительных группировок. Позволю дать себе слегка эмоциональную оценку этим процессам. Персонажи, подвергнувшиеся репрессиями, были мне малоприятны: если консервативный и гомофобный «Тризуб» еще более-менее являлся частью допустимого политического спектра, то почему легально существует откровенно неонацистское и расистское движение «Патриот Украины», руководство которого было замешано во многих преступлениях, мне было непонятно. Однако, в силу каких-то причин, о которых я могу догадываться, но не знаю наверняка, власть начала сажать «патриотов» вовсе не за то, что им, по моему мнению, следовало бы «предъявить», а по сфальсифицированным обвинениям (по крайней мере, в значительной части). Речь идет о «васильковских террористах» и ряде других громких дел, которые общество воспринимает как «политические». В результате, эти персонажи только получили широкую известность и имидж мужественных борцов с ненавидимым народом режимом. Однако уличную активность ультра-националистов власти полицейскими методами на тот момент подавили.

Далее, во время образцово-показательного для предыдущей власти чемпионата «Евро-2012» были задавлены группировки футбольных фанатов, которым, к тому, не могли простить полюбившуюся народным массам речевку «Спасибо жителям Донбасса». Все это обеспечило еще некоторое снижение уровня насилия на почве расовой ненависти, но его временный характер был очевиден. В 2012 году в результате расистских нападений пострадало 19 человек, в 2013 году – 20. И здесь мы уже переходим к актуальным проблемам текущего момента, на которых я вынужден остановиться подробнее.

«Антифашизм» на службе агрессора

С началом массового протестного движения информационный контекст стремительно изменился. Сначала – в рамках пропагандистской кампании бывшей власти, формирующей оппозиции имидж национал-радикальной и ксенофобской, потом уже стараниями российского агитпропа, подхватившего и выведшего на новый уровень эту работу, тема ксенофобии стала активно муссироваться. Сегодня российские СМИ и дипломаты пугают мир разгулом национал-экстремизма и ксенофобии в Украине, и, в частности, оправдывают этим тезисом брутальное вмешательство во внутренние дела страны. Системное и сознательное использование недостоверной, непроверенной, а зачастую – откровенно ложной информации об этих явлениях в Украине является частью массированных информационно-пропагандистских кампаний, сопровождающих вооруженную агрессию против Украины. Псевдомониторинги нарушений прав национальных меньшинств занимают важное место в обосновании оккупации части ее территории. Подобные дезинформационные пропагандистские кампании, направленные на дискредитацию молодой украинской демократии и самой идеи государственного украинского суверенитета и территориальной целостности, осуществляются на системном уровне при поддержке Министерства иностранных дел России и целого ряда щедро финансируемых, в том числе – прямо из российского бюджета, политтехнологических центров. Сведения, которые должны дискредитировать украинскую демократию, широко распространяются агрессором и его агентами влияния в мире.

Вполне естественным со стороны многих украинских общественных деятелей и журналистов стал ответ на эту кампанию, заключающийся в полном отрицании существования проблемы ксенофобии и активности неонацистов у нас в стране. Я не сторонник такой стратегии. Нельзя на ложь отвечать полуправдой. Ксенофобия есть во всех странах, и Украина – не исключение. Неонацистские группы действуют по всей Европе, что мы, хуже других, что ли, не можем себе позволить своих неонацистов?

Лучшим противодействием диффамации и лжи в отношении Украины является не отрицание существования проблемы, а профессиональный сбор, экспертный анализ и оперативное распространение максимально достоверной информации, в том числе – для зарубежной аудитории, журналистов и экспертного сообщества. Собственно, этим в меру скромных сил мы и стараемся заниматься.

Правда, с начала Революции достоинства, а потом – российской агрессии, работа по сбору информации о проявлениях ксенофобии резко усложнилась.

Во-первых, во многих случаях мы подозреваем, но не можем утверждать наверняка, что речь идет о провокациях, а не о естественных проявлениях ксенофобии. Так, по совокупности косвенных данных я подозреваю, что нападения на религиозных евреев в начале года в Киеве были делом рук скорее наемных провокаторов или даже прямо спецслужб, а не искренних неонацистов-антисемитов. Приблизительно то же с могу сказать об осквернении синагоги в Симферополе на следующий день после начала российской оккупации, ряде поджогов синагог, и некоторых других инцидентах. Однако, к сожалению, доказать это сейчас невозможно, поэтому я вынужден просто суммировать данные о подобных инцидентах вместе со всеми остальными.

Во-вторых, и это более серьезная помеха, для учета инцидентов нами была выбрана довольно строгая методология, основанная на тщательной проверке информации, и она просто не приспособлена к ситуации боевых действий и полного хаоса. Даже о многих инцидентах времен Майдана мы имеем только обрывочную информацию. В последние же месяцы мы имеем крайне мало достоверной информации из оккупированного Россией Крыма, и еще меньше – из контролируемых террористами частей Донецкой и Луганской областей. Между тем, в силу идеологической ориентации многих воюющих на территории Украины российских агрессоров и их местных пособников, а также в силу ожесточенного характера боевых действий, инциденты на почве ненависти на оккупированных территориях происходят постоянно. Так, я склонен расценивать два убийства, совершенные оккупантами и их пособниками в Крыму, как произошедшие на почве национальной ненависти – в одном случае речь идет о похищенном «казаками» крымском татарине, в другом – о забитом до смерти местной полицией молодом человеке, разговаривавшем на украинском языке. Однако проверить эти (и многие подобные им, но не закончившиеся столь трагично) инциденты и удостоверить мотив национальной ненависти сегодня не представляется возможным. Оккупационная полиция работает на фальсификацию информации об этих преступлениях. По ее данным, в обоих случаях речь идет о гибели в результате ДТП – несмотря на имеющуюся видеозапись похищения и обстоятельства нахождения тела, в одном случае, и свидетельства очевидцев – в другом.

В любом случае, результаты нашего мониторинга свидетельствуют: вторжение «антифашистов», спасающих, если верить российскому МИДу, русскоязычное население и национальные меньшинства от «бандеровской хунты», привело к резкому росту ксенофобии в нашей стране.

На настоящий момент мы располагаем минимально достаточной достоверной информацией о 25 случаев насилия на почве ненависти в Украине с начала года, 13 – на территории Донбасса и Крыма. Сообщения о многих инцидентах еще находятся в процессе проверки.

Много это или мало? Это, конечно, больше, чем в прошлом году. Впрочем, в контексте ситуации в стране в целом, и с учетом упомянутых выше особенностей текущего момента, это и неудивительно – странно, если б было по-другому. Насилия в обществе вообще стало больше – в конце концов, страна подверглась агрессии, полгода идет война. Но, например, по сравнению с той же Россией, столь обеспокоенной «разгулом неофашизма» и судьбой национальных меньшинств в стране, где пришли к власти оголтелые националисты-бандеровцы – это много или мало?

Ответ, на самом деле, очевиден, но хорошо, когда есть точные сведения, подтверждающие априорные догадки. В России таких преступлений совершается в десять раз больше. Если быть точным, то по данным Информационно-исследовательского центра «Сова», ведущего статистику по соотносимым с нами критериям, в прошлом, 2013 году, в России от расистских нападений пострадали 199 человек, 21 погибли. Согласно сведениям Московского бюро по правам человека, осуществляющего свой мониторинг с менее строгими критериями, речь идет о 205 пострадавших и 25 погибших. Напомню, что в Украине, по нашим данным, в прошлом году в результате расистских нападений пострадало 20 человек.

Конечно, в России больше населения – примерно в три раза. Более того, я осознаю, что и такая линейная пропорция не передает сложных этно-социальных факторов, обуславливающих высокий уровень преступлений на почве ненависти, таких, как этнический состав общества или динамика миграционных процессов. Но, с другой стороны, во сколько раз 20 – 25 погибших больше, чем ноль? В Украине, если не принимать в расчет фактор оккупации, последний раз летальным исходом расистское нападение закончилось в четыре года назад.

Но не принимать его в расчет нельзя. Агрессия произошла, и теперь этот фактор является существенным для развития нашего общества, и еще долго неизбежно будет влиять на наши проблемы.

Информационное противостояние – важнейшая часть «гибридной» войны, которую ведет против нас Россия. Как бы пафосно это ни звучало, эффективное оружие в этом противостоянии только одно – правда.

Источник, 28/08/2014

Результаты поиска:

Наследие революции. Что случилось с общественными движениями, зародившимися во время Майдана

14 февраля, 2018

Во время Революции достоинства появилось множество мощных гражданских движений, в которых участвовали тысячи украинцев. Фокус вспомнил самые яркие и важные движения того времени и узнал их дальнейшую судьбу.

Автомайдан

«Наше движение, созданное из активистов и автовладельцев, возникло в ноябре 2013-го с началом протестов. На следующий день после того как избили студентов, мы встретились в пабе и начали обсуждать, что делать дальше. У меня был опыт организации акций «Я ненавижу Укравтодор», когда мы поехали и поломались под Кабмином. Но по масштабу 50–100 человек и 50–100 машин — это две несоизмеримые вещи. Мы тогда поехали к МВД и забросали его стены яйцами», — вспоминает Алексей Гриценко, один из основателей Автомайдана. Его активисты принимали участие в столкновениях с «Беркутом» на Грушевского и на Михайловской. Выставлялись ночные патрули, которые отслеживали перемещение техники силовиков, групп антимайдана. Автомобилисты занимались эвакуацией раненых, логистикой Майдана. После Революции достоинства Автомайдан преобразовали в общественную организацию с представительствами в регионах. Костяк составляет 150 человек по всей стране, но с большим мобилизационным потенциалом. «Мы не способны подменить собой государство и побороть коррупцию, но можем давить на правоохранительные органы и суды, которые должны заниматься борьбой с коррупцией. Входим в Общественный совет при НАБУ, делегировали людей в Громадську раду доброчесности», — рассказывает Гриценко.

Как и в случае с другими известными организациями, бренд «Автомайдан» используют все кому не лень. Многие бывшие активисты движения, которые во время Революции достоинства боролись плечом к плечу с режимом Януковича, впоследствии не выдержали испытания славой и деньгами, потому отделились. Они создали собственные проекты, в названии которых использовали слово «Автомайдан». Таких в стране насчитывается не менее 36. Чтобы отделить их от оригинального Автомайдана, аксакалы движения сформировали чёрный список известных людей, которые имели отношение к организации, но уже не являются её членами. По словам Гриценко, сегодня члены Автомайдана — это типичный средний класс, люди, которые любят свободу, комфортную жизнь, могут позволить себе иметь машину. В определённой степени это и делает их независимыми.

ЖМИ НА ГАЗ. Один из организаторов Автомайдана Алексей Гриценко говорит, что основа движения — типичный средний класс

Открытый университет Майдана

Открытый университет Майдана появился как свободный лекторий, где выпускники и преподаватели бизнес-школ объясняли активистам основы гуманитарных наук и общественного развития. После завершения протестов часть организаторов Открытого университета ушла в другие проекты, например, в «Прозорро». Сегодня это движение трансформировалось в платформу гражданского образования, сосредоточившись на развитии гражданских компетенций.

«Наша цель — дать доступ к знаниям, которые могут менять мысли и поведение гражданина как собственника государства», — говорит Остап Стасив, сооснователь инициативы. На сайте университета представлены 44 курса, среди которых курсы по персональному развитию, предпринимательству, укреплению громад. Здесь почти 600 тыс. посетителей и 20,5 тыс. слушателей.

«Это такой гражданский MBA, где люди не платят, но он помогает получить знания. Например, у нас есть курсы по продвижению энергоэффективности. Они рассказывают о том, что это такое, где найти инвестиции для внедрения энергоэффективных технологий, какие программы финансирования есть, где их отыскать, как организовать ОСМД. Планируем создать курс по управлению общественной собственностью», — делится планами Стасив.

Все курсы на сайте представлены бесплатно, но организаторы платформы думают над созданием бизнес-модели, при которой бизнес сможет получать за деньги онлайн-консалтинг по корпоративному образованию. Средства, вырученные от этого, пойдут на развитие бесплатных онлайн-курсов. Открытый университет также регулярно участвует в проведении всевозможных тренингов и открытых лекций.

«Правый сектор»

Одним из символов Майдана стало объединение «Правый сектор». Собранное преимущественно из футбольных ультрас и националистов, именно оно оказалось наиболее подготовленной частью уличных бойцов. Дмитрий Ярош, лидер объединения, появился на публике только через два месяца после создания организации и стал главным раздражителем и элементом запугивания российской пропаганды. Его непримиримая позиция в отношении действующей в тот момент власти сыграла важную роль в свержении режима Януковича.

После Майдана и с началом бое­вых действий ПС разделился — боевое крыло организации оформилось в Добровольческий украинский корпус, воевавший на самых горячих участках донбасского фронта. Его бойцы принимали участие в битвах за Донецкий аэропорт и в Песках, регулярно использовались военными как разведывательно-диверсионные группы. Вторая часть «Правого сектора» превратилась в политическую партию, созданную на базе УНА-УНСО.

Изначально это было добровольческое движение без чёткой иерархической структуры, и названием «Правый сектор» пользовались все желающие. Так произошло в Мукачеве летом 2015 года, когда бойцы ПС приняли участие в криминальных разборках с использованием тяжёлого пехотного вооружения. Это вызвало общественный резонанс и привело к расколу в «Правом секторе». Организацию покинул её лидер Дмитрий Ярош, основав «Державницьку інициативу Яроша» (ДІЯ), а также собственное военизированное формирование УДА (Украинская добровольческая армия). «Правый сектор» продолжает существовать, но уже практически не выделяется на фоне других правых организаций.

Во время Революции достоинства образовалась Самооборона Майдана. Созданная после силового разгона, неформальная организация подчинялась штабу координационных сил. В разное время в её состав входило от 17 до 42 сотен Майдана. После начала боевых действий многие члены Самообороны вступили в Нацгвардию и стали костяком добровольческих формирований, ушедших на фронт. Немало участников Самообороны Майдана было в рядах ВСУ, в батальонах «Айдар», «Донбасс» и «Азов».

«Евромайдан SOS»

После разгона мирной акции студентов не осталось в стороне и правозащитное сообщество. Уже утром следующего дня появились телефонные горячие линии, на которых сидели активисты, юристы и правозащитники, собиравшие информацию о преступных действиях властей. Они же выясняли, кто из активистов пропал и кому нужна помощь.

«Когда мы увидели количество пострадавших, возникла идея юридической помощи их родственникам. Мы открыли горячую линию и предложили адвокатам нам помочь. Дальше наша инициатива разрослась до масштабов информационного центра всего, что касалось Евромайдана», — говорит координатор Центра гражданских свобод Александра Романцова. До марта, когда Революция достоинства окончательно победила, центр «Евромайдан SOS» принял более 16 тыс. звонков исключительно силами волонтёров. Они занимались розыском пропавших активистов, уточнением списков погибших и пострадавших, неотложной юридической помощью, сопровождением дел в судах, сбором доказательств преступлений режима Януковича и сотрудников милиции. Кроме того, сообщество проверяло слухи наподобие «на нас идут танки» и координировало действия других инициатив Майдана. После Революции достоинства активисты с помощью иностранных партнёров подали в Международный уголовный суд ООН обращение на основе собранных материалов. Сейчас его рассматривает международная прокуратура.

БЕСПЛАТНЫЕ ЗНАНИЯ. На сайте Открытого университета Майдана, сооснователем которого является Остап Стасив, представлено 44 курса. Здесь почти 600 тыс. посетителей и 20,5 тыс. слушателей

Сегодня «Евромайдан SOS» работает как информационная площадка в сфере прав человека, в частности, ведёт кампанию Let my people go по освобождению украинских политзаключённых в России. Также инициатива основала волонтёрскую премию, вручение которой происходит в годовщину избиения студентов. После окончания Евромайдана и начала боевых действий члены инициативы основали ряд общественных организаций, занимающихся помощью пострадавшим от конфликта, — «Восток-SOS», «КрымSOS», «Донбасс SOS».

«Мистецький Барбакан»

Неформальное объединение художников, сопровождавших Революцию достоинства. Меткие карикатуры и художественные принты вдохновляли на дальнейшую борьбу. Идею творческой крепости спроектировал архитектор Дмитрий Жило, он же участвовал в её создании. К группе присоединились украинские художники Иван Семесюк, Андрей Ермоленко, Алекс Заклецкий и другие. Арты, созданные участниками «Барбакана», до сих пор пользуются бешеной популярностью, их часто можно увидеть на футболках и патриотической сувенирной продукции. После окончания Майдана многие творцы стали помогать фронту — кто-то создавал дизайны шевронов, а кто-то пошёл добровольцем.

«Половина из нас ушла воевать, очень много архитекторов в первые дни войны рванули на фронт. Другие подались в социальное искусство. Можно сказать, что с «Мистецького Барбакана» зародился культурный фронт. Мощная лавина, которая началась там, действует до сих пор», — считает украинский художник Андрей Ермоленко.

Кроме художественного наследия участниками «Барбакана» создано издательство «Люта справа», кафе-бар и галерея «Барбакан», где регулярно собирается творческая и социально активная публика.

Канцелярская сотня

После бегства Виктора Януковича и его приспешников в феврале 2014 года в Украине остались горы документов, свидетельствующих о преступлениях «семьи». Многие бумаги были выловлены из пруда в Межигорье или найдены измельчёнными в шредере в офисе олигарха Сергея Курченко, который вёл дела Януковича и Ко. Восстановлением повреждённых документов и их анализом занялась Канцелярская сотня, созданная журналистом-расследователем Денисом Бигусом. Тысячи листов бумаги собирались из небольших фрагментов, сканировались и отправлялись в цифровую базу данных.

Первым проектом Канцелярской сотни стал YanukovychLeaks, рассказывающий о роскошном образе жизни бывшего президента и его подельников. Дальше инициатива создала сайт declarations.com.ua, на котором публиковались декларации чиновников. Заполненные ими вручную декларации волонтёры сканировали, потом перенабирали на компьютере и выкладывали в Сеть для публичного доступа. Работа этого сайта спровоцировала немало скандалов — чиновникам очень не нравилось, что их роскошный образ жизни становился достоянием общественности. Сегодня проект содержит более 1,5 млн деклараций, из которых несколько десятков тысяч были заполнены вручную. С массивом подготовленных Канцелярской сотней данных продолжают работу журналисты, проводя антикоррупционные расследования.

Источник, 13/02/2018

Председатель Комитета по вопросам прав человека, национальных меньшинств и межнациональных отношений Григорий Немыря выступил с докладом во время форума «Парламентарии за глобальные действия» в Милане (Италия)

1 декабря, 2017

  Председатель Комитета по вопросам прав человека, национальных меньшинств и межнациональных отношений, председатель национальной группы «Парламентарии за глобальные действия» Григорий Немыря принял участие в 39-м ежегодном форуме транснациональной сети членов парламентов «Парламентарии за глобальные действия» (Parliamentarians for Global Action), который проходит в городе Милан (Италия).
«После событий Майдана 2013-2014 годов и с развертыванием событий гибридной войны Российской Федерации против Украины перед Украиной по-новому встала проблема безнаказанности и надлежащего проведения расследований. Объем правонарушений, совершенных во время аннексии Российской Федерацией Крыма, а особенно — оккупацией де-факто Россией, созданными и поддерживаемыми ею незаконными вооруженными формированиями (сепаратистами) отдельных районов Донецкой и Луганской областей, является беспрецедентным для Украины», — подчеркнул Григорий Немыря, выступая в время форума, который в этом году посвящен роли парламентариев в предупреждении насильственного экстремизма и массовых злодеяний.
«Зафиксированы многочисленные факты похищения и пыток значительного количества лиц. События на Донбассе характеризуются нарушением прав гражданского населения, в частности, права на жизнь, здоровье, личную неприкосновенность и свободу», — отметил Григорий Немыря и добавил: «Украинские и международные правозащитные организации, в частности, Центр гражданских свобод в совместном отчете с Международной федерацией за права человека отмечали, что нарушения прав гражданского населения на востоке Украины имеют признаки как преступлений против человечности, так и, порой, военных преступлений».
По его словам, безнаказанность была и остается одной из ключевых проблем в функционировании правовой системы Украины — так же, как соблюдение прозрачности, независимости, тщательности и других критериев эффективного расследования случаев нарушений прав человека.
«Это признано в ряде решений Европейского суда по правам человека, о чем неоднократно заявляли авторитетные международные межправительственные организации, прямо указывая на «широко распространенное ощущение безнаказанности» среди представителей правоохранительных органов Украины. Речь идет как о применении пыток и жестокого обращения с задержанными на уровне райотделов органов внутренних дел, так и о громких убийствах политических и общественных деятелей, журналистов, которые так и не были должным образом расследованы, а виновные (за исключением нескольких исполнителей) — до сих пор не наказаны, — отметил председатель комитета.
«Расследование преступлений в рамках национального уголовного процесса, в том числе, сбор доказательств, их документирование, реформирование криминальной юстиции и обеспечение права на справедливый суд, неотвратимость наказания, признание Украиной юрисдикции Международного уголовного суда о совершении преступлений против человечности и военных преступлений, ратификация Римского устава, — вот ожидаемые и крайне необходимые для государства, общества и гражданина шаги», — подчеркнул Григорий Немыря.
Он напомнил, что обязательство ратифицировать и имплементировать Римский устав Международного уголовного суда и связанных с ним документов определено Соглашением об ассоциации между Украиной, с одной стороны, и Европейским Союзом, Европейским сообществом по атомной энергии и их государствами-членами, с другой стороны.
«Главная цель МУС — не допустить ситуации безнаказанности лиц, совершивших серьезные преступления, вызывающие обеспокоенность всего мирового сообщества и не имеющие срока давности — геноцид, военные преступления, преступления против человечности», — сказал председатель комитета.
Он подчеркнул, что «в свете печально известных событий последних лет МУС является единственным реальным инструментом для привлечения к ответственности чиновников и военных страны-агрессора, преступные действия которых привели к аннексии Крыма и развертыванию масштабных боевых действий на востоке страны. Ратификация Римского устава с юридической точки зрения является вполне оправданным шагом, направленным на защиту государственных интересов Украины, ее интеграцию в структуру международного уголовного правосудия как составляющей системы мировой безопасности и поддержания мира».

  Справка: Парламентарии за глобальные действия (Parliamentarians for Global Action) является крупнейшей транснациональной сетью членов парламентов (1300 членов) со всех регионов мира (из более 142 стран), которые занимаются защитой прав человека и человеческой безопасности, отстаиванием принципа верховенства права, недискриминации и гендерного равенства.
Одним из приоритетов деятельности организации является поддержка эффективного функционирования Международного уголовного суда (МУС) и преодоление безнаказанности, а также вопросы ратификации Римского устава МУС.
Римский устав МУС вступил в силу 1 июля 2002 года, тем самым ввел в действие юрисдикцию МУС. К преступлениям, которые рассматривает МУС, относятся геноцид, преступления против человечности, военные преступления и преступления агрессии. После ратификации Римского устава Украиной Международный уголовный суд будет обладать юрисдикцией по привлечению к ответственности лиц, совершивших жестокие нарушения прав человека и гуманитарного права на территории государства или в отношении гражданина этого государства.

Источник, 28/11/2017

В поисках своей Украины

25 августа, 2017

Три года назад День Независимости Украины был полон трагизма, душевного подъема и неподдельного сплочения. С тех пор акценты заметно сместились. И теперь в тренде разочарование, разлад, раздор, споры об эмиграции и взаимные обвинения.

Нередко приходится слышать, что нам недостает монолитности. Что украинцы остаются слишком разными, и в этом наша беда. Что неоднородность и плюрализм едва не погубили страну, превратив ее в путинскую добычу.

Но стоит копнуть чуть глубже, и этот тезис легко опровергается. Многообразие не сделало Украину более уязвимой – оно ее спасло.

Почему «русский мир» в Украине терпел фиаско в 2004-м, в 2013-м, в 2014-м? Почему планы и расчеты кремлевских стратегов оказывались несостоятельными?

Главным образом потому, что миллионы украинских граждан, которых Москва зачисляла в свой актив по формальным признакам – происхождение, язык, культура, родственные связи – неожиданно для РФ занимали противоположную позицию и сопротивлялись соседской экспансии.

Это было напрямую связано с жесткой унификацией «русского мира». Бывшая метрополия предлагала населению Украины готовый набор ценностей, не позволяя отступить от него ни на шаг.

Но выяснилось, что множеству людей не нужна родная русская речь в комплекте с Путиным, Януковичем, бесправием, произволом и мракобесием.

Не нужна память о дедах-фронтовиках в комплекте с реабилитацией Сталина, восхвалением людоедского режима, разнузданным милитаризмом и реваншизмом.

Не нужны хорошие отношения с российскими родственниками и знакомыми в комплекте с колониальным статусом и отказом от евроинтеграции.

А выбора «русский мир» не оставлял – либо ты принимаешь его целиком; таким, какой он есть; либо автоматически пополняешь ряды предателей, бандеровцев и американских подстилок.

Зато выбор оставляла независимая Украина: молодая, формирующаяся на наших глазах и толком не нашедшая себя. Она была достаточно широка, чтобы вместить людей с очень разными предпочтениями и убеждениями. Он была открыта для самых разнообразных надежд и представлений о будущем. Она давала шанс каждому, кто отождествлял себя с ней, – вне зависимости от происхождения, языка, вероисповедания или идейных взглядов.

И потому Россия год за годом теряла потенциальных сторонников, а Украина их приобретала.

В 2013-2014 сотни тысяч граждан выходили на Майдан и помогали фронту не ради Украины Петра Порошенко или Украины Владимира Вятровича. Каждый из нас действовал ради своей неповторимой Украины, которую надеялся обрести в будущем.

Но, как бы сильно ни различались наши представления о собственной Украине, все мы понимали: ее не будет в случае победы унифицированного «русского мира». Именно это помогло нам выстоять.

Три года назад «украинский мир» выдержал натиск Москвы благодаря своему разнообразию, широте и открытости. Чувство единства и сплоченности, испытанное нами в дни Майдана и первые месяцы российской агрессии, было следствием этого разнообразия. Но как только любовь к Украине попытались унифицировать, уложив всех нас в патриотическое прокрустово ложе, наружу вылезли противоречия и разногласия.

Мы можем делиться на правых и левых, либералов и консерваторов, сторонников власти и ее критиков – но само по себе это не препятствует общественному диалогу и нахождению modus vivendi.

По-настоящему принципиально деление иного рода. На тех, кто готов к сосуществованию своей Украины с множеством других; и тех, кто считает, что его Украина – единственно возможная.

Где бы ни намечалась принудительная унификация – в политике, экономике, социальной или культурной сферах – она всегда означает одно: отказ в праве обрести собственную Украину.

Национал-шовинист не позволяет найти свою Украину человеку другого происхождения и другой культуры.

Авторитарный политик не позволяет найти свою Украину приверженцу других взглядов.

Монополист не позволяет найти свою Украину малому и среднему бизнесу.

Тупоумный чиновник не позволяет найти свою Украину гражданину, стремящемуся к качественно иной жизни.

Отечественные унификаторы пытаются поставить общество перед таким же жестким выбором, как и теоретики «русского мира»: либо вы принимаете предложенную данность, либо становитесь отщепенцами.

Вас не устраивает дремучая и нетерпимая Украина? Или коррумпированная и отсталая Украина? Или Украина, шаг за шагом закручивающая гайки? А другой быть не может! Родину не выбирают! Любите ее или убирайтесь прочь!

Вопреки расхожему мнению, альтернатива не сводится к пресловутому «уезжать-не уезжать». Да, невозможность найти собственную Украину может подтолкнуть к эмиграции за рубеж: благо окружающий мир велик и многообразен. Но не менее вероятна и внутренняя эмиграция, когда гражданин, оставшийся в стране, превращается в чужака и более не ощущает сопричастности к украинскому проекту.

Разумеется, можно искренне верить, будто унификация отсеет негодный человеческий материал, недостойный называться «украинцами». Хотя в реальности все обстоит с точностью до наоборот.

В первую очередь будут отсеиваться лучшие – инициативные, креативные, свободомыслящие. Зато наверняка останутся пассивные и бездарные конформисты. Те, кто даже не пытается отыскать свою Украину, а просто плывет по течению, – без усилий, без убеждений, без мечты. Те, кто готов имитировать любовь к любой предложенной Украине, поскольку не способен любить по-настоящему.

Три года назад речь шла о выживании страны, теперь – о ее будущем. О вечном пребывании на задворках третьего мира или упорном продвижении вперед.

И перспективы нашего государства зависят от того, сколько не противоречащих друг другу Украин способны уместиться на его территории.

Сколько разносторонних предпочтений, знаний и умений удастся соединить в рамках одного цивилизационного проекта.

Сколько непохожих друг на друга людей сумеют найти собственную неповторимую Украину – в политике и бизнесе, в творчестве и науке, в образовании и вооруженных силах, в своем городе и поселке, в гражданской активности и частной жизни.

В конце концов, именно это и называется свободой.

Опубликовано на УП 24.08.2017.

Правозащитница Александра Матвийчук: Нужно выиграть эту войну, но не превратиться в РФ

26 февраля, 2017

«Пока мы похожи на людей, которые ходят в яме по кругу и раз в десять лет, когда становится совсем плохо и дно оказывается все ближе, революционным способом корректируют траекторию движения и пытаются из нее вылезти».

Правозащитница Александра Матвийчук: Нужно выиграть эту войну, но не превратиться в РФ

Прикрываясь формулой «мы боремся с российской агрессией», украинская власть не всегда обосновано ограничивает права и свободы своих граждан. «Проблема в том, что эта формула приводит к тому, что у людей отключается критическое мышление, начинают возобладать эмоции. Парадоксально, но они готовы отдать власти те права и свободы, за которые проливали кровь на Майдане», – отмечает правозащитница, координатор общественной инициативы Евромайдан-SOS, председатель правления Центра гражданских свобод Александра Матвийчук.

Она добавляет: важно помнить, что необходимо не только бороться за временно оккупированные территории, но и строить демократическую модель общества.

Подробнее о заданиях, которые сейчас стоят перед украинцами, Александра Матвийчук рассказала FaceNews. Также правозащитница поведала о том, почему мы до сих пор не знаем, кто виновен в гибели Небесной сотни.

Александра, уже три года украинцы ждут ответов на вопросы о том, кто стрелял по людям во время Революции достоинства, кто давал эти приказы. Почему, по Вашему мнению, ответов до сих пор нет?

Этому есть объективные и субъективные причины. Во время Евромайдана органы, которые должны были расследовать преступления и проводить первичные следственные действия, этого не делали. Они были заняты тем, что совершали эти преступления. Было уничтожено огромное количество документации, бывшее руководство страны находится в бегах в Российской Федерации и других странах. То есть существует целый ряд объективных вещей, усложняющих следствие.

В чем заключаются субъективные причины? В том, что, к сожалению, расследование и свершение правосудия упало на плечи нереформированной системы правоохранительных органов и тех судей, многие из которых во время Майдана сами выносили заведомо неправосудные решения. Сложно ожидать от них каких-то высоких стандартов правосудия, ведь по-хорошему они понимают, что рано или поздно, если расследование будет эффективно, их тоже привлекут к ответственности.

Кроме того, я не вижу большого внимания руководства страны. Так, на протяжении первого года у нас не было создано даже единого центра расследования, дела были расспрошены по разным следователям и даже структурам.

После того, как этот центр наконец-то появился, он долгое время не получал необходимой поддержки. В конце 2015-м года там работало восемнадцать следователей, они расследовали больше 2 000 эпизодов буквально «на коленке», без помещений и материально-технического обеспечения. Это явно не то, как нужно относиться к делу, которое президент называет наиболее резонансным за всю историю независимой Украины.

Последнее, что нас очень возмутило, когда в октябре прошлого года Юрий Луценко принял решение изменить, а по его мнению, улучшить процесс организации расследования. У него была идея, от которой он, к счастью, отказался, объединить производства в одно и сделать большое дело Януковича.

Самое важное в этом решении – это изменение фокуса расследования. Ведь если мы начнем сразу собирать доказательства только против верхушки, то потеряем среднее звено – людей, которые, условно говоря, стояли между Януковичем и теми, кто совершал преступления своими руками. Вопрос – зачем это делается. Я осмелюсь предположить, что это среднее звено успешно инкорпорировалось в нынешнюю систему власти и спокойно себя чувствует.

Однако в расследовании есть и положительные вещи. Понятно, что не все так однозначно.

Справедливое расследование преступлений во время Евромайдана – это не единственный вызов для власти. Какие еще задачи, по Вашему мнению, сейчас остро стоят перед Украиной?

Во время Евромайдана мы боролись за свой демократический выбор. Получается, самая важная задача сейчас – реализовать этот демократический выбор на практике.

Мы должны провести кардинальные реформы, которые изменят ход истории. Пока мы похожи на людей, которые ходят в яме по кругу и раз в десять лет, когда становится совсем плохо и дно оказывается все ближе, революционным способом корректируют траекторию движения и пытаются из нее вылезти. Но, поскольку строить демократические институты намного тяжелее, мы почему-то возвращается обратно к этому хождению по кругу. То есть наша основная цель – сделать качественный прыжок и выйти из этой зоны турбулентности, транзитного периода, в которых мы находимся последние несколько десятков лет.

После падения авторитарного режима возможность проведения этих демократических преобразований стала настолько реальной, что Российская Федерация, защищая свой авторитарный режим, была вынуждена вмешаться. Она оккупировала Крым, начала гибридную войну на Донбассе. И теперь мы боремся за наше право иметь выбор таковой.

Поэтому в это тяжелое и драматическое время перед нами стоит вторая очень важная задача – не забывать, за что мы боремся. Нам нужно выиграть эту войну, но не превратиться самим в Российскую Федерацию.

Что я имею в виду? В ответ на российскую агрессию власть начинает ограничивать права и свободы, и делает это не всегда обосновано. Важно понимать, что даже во время войны права человека должны быть ограничены пропорционально, а не только потому что власти так захотелось и у нее есть красивая фраза «мы боремся с российской агрессией».

Проблема в том, что эта формула приводит к тому, что у людей отключается критическое мышление, начинают возобладать эмоции. Парадоксально, но они готовы отдать власти те права и свободы, за которые проливали кровь на Майдане. Этого нельзя позволить.

Нам нужно очень четко отдавать себе отчет, что мы боремся не только за территории, а за выбор такой модели общества, где права каждого защищены, где существует справедливая судебная система, где власть подотчетна гражданам.

Материал опубликован 24.02.2017: https://www.facenews.ua/articles/2017/312349/

Украина: Обеспечить ответственность за произвол на востоке страны

13 января, 2017

Задержания гражданских лиц и недозволенное обращение с ними в контексте конфликта на востоке Украины в значительной степени оставались в 2016 г. без должного реагирования, отмечает Хьюман Райтс Вотч в публикуемом 12 января Всемирном докладе — 2017.

Украинскими властями и поддерживаемыми Россией «сепаратистами» на востоке страны были задержаны по подозрению в пособничестве противнику десятки гражданских лиц, которые подвергались длительному произвольному содержанию под стражей, нередко в условиях полной изоляции, лишенные контактов с адвокатом и семьей. Отмечены ситуации насильственного исчезновения, когда власти отрицали факт задержания или отказывались раскрывать информацию о местонахождении задержанного. Многие подвергались пыткам или другому недозволенному обращению, некоторым отказывали в необходимой медицинской помощи.

«Насильственные исчезновения и пытки, которым обе стороны подвергают гражданских лиц, способствуют формированию атмосферы беззакония и оставляют людей на востоке Украины беззащитными перед произволом, — говорит Таня Купер, исследователь Хьюман Райтс Вотч по Украине. – Обе стороны должны безотлагательно принять меры для прекращения этих нарушений и для обеспечения ответственности за совершенные их силами тяжкие преступления».

Хьюман Райтс Вотч совместно с «Международной амнистией» было, в частности, установлено насильственное исчезновение по меньшей мере 18 человек, которые по состоянию на конец июля тайно содержались под стражей на территории управления Службы безопасности Украины в Харькове, в том числе один – более 16 месяцев. В самопровозглашенных Донецкой и Луганской народных республиках (ДНР и ЛНР) местные службы безопасности действуют без какой-либо оглядки на законность, что лишает удерживаемых ими лиц процессуальных прав и доступа к каким-либо средствам правовой защиты.

27-й Всемирный доклад Хьюман Райтс Вотч объемом 687 страниц содержит обзор ситуации с правами человека в более чем 90 странах. В своем вступительном эссе исполнительный директор Кеннет Рот отмечает, что новое поколение авторитарных политиков популистского толка пытается отбросить гарантии прав и свобод, рассматривая их как помеху, препятствующую реализации воли большинства. В этой ситуации для тех, кто чувствует себя выброшенным на периферию глобальной экономики и все сильнее опасается насильственной преступности, возрастает роль гражданских групп, СМИ и общества в целом как гарантов ценностей, на которых строится демократия, основанная на уважении прав каждого человека.

Со стороны украинских властей отмечен некоторый прогресс в обеспечении ответственности за нарушения, связанные с конфликтом: фигурантами уголовных дел стали несколько представителей различных силовых структур причастных к серьезным преступлениям против гражданских лиц периода 2014 – 2015 гг.

Жертвами нарушений становились и освещавшие конфликт журналисты. Украинские власти должным образом не реагировали на нападения на них со стороны националистов и на скандальное обнародование имен и персональных данных сотен журналистов и других людей, аккредитованных пресс-центром ДНР. Эффективных расследований с выходом на установление и уголовное преследованием виновных не проводилось.

В июле в результате подрыва заложенного в машине взрывного устройства погиб Павел Шеремет, известный своими журналистскими расследованиями. Расследование убийства еще не завершено.

К числу других проблем прошедшего года можно отнести сохранение сильных гомофобных настроений среди высокопоставленных чиновников и в обществе в целом. С другой стороны, несколько мероприятий за равенство лесбиянок, геев, бисексуалов и трансгендеров (ЛГБТ) в отличие от предыдущих лет прошли в целом спокойно.

Крымские татары в Крыму по-прежнему подвергались преследованиям за мирное выражение несогласия с оккупацией полуострова Россией. Несколько непримиримых лидеров и активистов подверглись притеснениям, задержанию или уголовному преследованию за призывы к нарушению территориальной целостности России. В сентябре Верховный суд России оставил в силе апрельское решение Верховного суда Крыма о запрете Меджлиса крымско-татарского народа как «экстремистской организации».

«За последние годы Украине пришлось пережить множество бурных и трагических событий, но это не освобождает правительство от обязательств в области прав человека, — говорит Таня Купер. – Только неукоснительное соблюдение прав и свобод всех и каждого поможет стране достойно справиться с тяжелыми вызовами, связанными с конфликтом».

Материал опубликован 12.01.2017 на сайте: http://ihahr.org/news/ukraina-obespechit-otvetstvennost-za-proizvol-na-vostoke-strany

Речь на HDIM OSCE 2016, Варшава: «Взаимодействие Украины и Интерпола на примере запросов об организации международного розыска лиц, причастных к событиям 20 февраля 2014 года»

22 сентября, 2016

В период с октября 2013 года по февраль 2014 года в Украине происходили акции гражданского протеста против авторитарного режима, которые вошли в историю под названием Революция достоинства. В ответ власть начала масштабное преследование гражданского населения с тем, чтоб задушить мирный протест.

20 февраля 2014 года в Киеве на улице Институтской правоохранители расстреляли 47 безоружных демонстрантов и нанесли огнестрельные ранения более 200-м гражданским лицам.

22 февраля 2014 года Президент Украины Янукович В.Ф. и основные высокопоставленные лица государства покинули территорию Украины. На сегодняшний день большинство из них пребывает на территории Российской Федерации.  

Расследование преступлений, совершенных в период Евромайдана, осуществляет Генеральная прокуратура Украины. На основании ее документов в марте 2014 года через Рабочий аппарат Национального бюро Интерпола в Украине были направлены запросы об объявлении в международный розыск 12 лиц из числа высшего руководства государства. Эти запросы касались и расстрелов мирных демонстрантов в феврале 2014 года.

Интерпол (а именно Офисом по юридическим вопросам) рассматривал документы целых 8 месяцев. И отказал в использовании каналов Интерпола для их розыска. Мотивировал свой отказ тем, что запросы относительно бывшего политического руководства, а также лиц, занимавших государственные должности,  содержат «политические элементы». А это противоречит ст. 3 Устава Организации, и, таким образом, исключает возможность розыска этих лиц Интерполом.

Так же в отказе было указано, что все запросы касались «событий, которые имели место в контексте массовых беспорядков  и изменения режима власти в стране».

В дальнейшем,  на основании данного решения Рабочий аппарат Национального бюро Интерпола в Украине самостоятельно принимал решения об отказе в использовании каналов Интерпола для розыска Садовника Д.Н., командира роты специального назначения  “Беркут”. Он подозревается  в организации расстрела мирных демонстрантов подчиненными ему бойцами спецподразделения и непосредственном применении оружия, что повлекло за собой смерть и ранения гражданского населения.

Так же было отказано в объявлении в международный розыск каналами Интерпола и 13 бойцов спецподразделения, которые подозреваются в непосредственном совершении преступлений, в том числе убийств.

Мы разделяем принципы устава Организации относительно невмешательства в дела политического характера. Вместе с тем, обращаем внимание на то, что в данном случае речь идет о категории преступлений, которая связана  с гражданскими акциями протеста. А именно с незаконным противодействием этим акциям бывшим политическим руководством. Поэтому в оценке действий подозреваемых в данном случае доминирует именно общеуголовная составляющая, а никак не политическая.

Уведомления о подозрении, предъявленные непосредственно исполнителям и командиру подразделения, дополнительно содержали в себе детальное описание действий 20.02.2014г. правоохранителей.

Вместе с тем, именно отказ Офиса по юридическим вопросам Интерпола, который был сделан без учета обстоятельств совершения преступлений правоохранителями, стал основанием для отказа в их розыске Рабочим аппаратом Национального бюро Интерпола, на том лишь основании что исполнители были правоохранителями, то есть находились на государственных должностях.

Украинское законодательство не допускает описания непосредственно собранной доказательной базы в документах, которые впоследствии направляются в Интерпол. Однако это не может исключать как самого факта наличия таких доказательств, так и возможности использования право на запрос дополнительных данных Интерполом в процессе принятия решения.

Поэтому странно, что хотя Интерпол имеет право на запрос дополнительных документов в случае каких-либо сомнений, это право не было применено Офисом по юридическим вопросам на протяжении 8 месяцев рассмотрения первых 12 запросов.

Так же, это право не было применено Рабочим аппаратом Национального Бюро Интерпола при рассмотрении запросов о розыске исполнителей преступлений.

  Вместе с тем,  правоохранительные органы Украины обладают прямыми доказательствами причастности указанных лиц к расстрелам, а так же доказательствами того, что 20.02.2014г. не существовало угрозы жизни правоохранителей, которая могла бы оправдать законное применения огнестрельного оружия против гражданского населения.

 На наш взгляд, эти доказательства являются существенными при решении вопроса о наличии политической составляющей в предъявленном подозрении. 

В условиях развития демократии, и в первую очередь в постсоветских странах, расследования преступлений, совершенных бывшим политическим руководством, а также лицами, занимавшими государственные должности, не всегда имеют политический характер. Часто это продиктовано тем, что они совершили тяжкие либо особо тяжкие уголовные преступления против гражданских лиц. Поэтому нужно отдельно изучать каждое такое событие.

В феврале 2014 года применение огнестрельного оружия против безоружного гражданского населения, с нашей точки зрения, должно квалифицироваться в первую очередь, как уголовное правонарушение, направленное на лишение жизни людей. И расследовать это уголовного преступления бывшего руководства страны прямая обязанность государственных органов, а не появление «политических элементов».

К сожалению, отказ Офиса, который был трактован Рабочим аппаратом как такой, что распространяется на всех должностных лиц, в том числе и правоохранителей, подозреваемых в совершении преступлений в период Евромайдана, исключил возможность для Украины использовать действующую систему международного розыска Интерпола с целью преследования организаторов и исполнителей преступлений.

Безусловно мы понимаем, что отказ Интерпола не ставит под сомнение обоснованность подозрений, которые были предъявлены. Однако, учитывая авторитет Интерпола само решение Организации по отказу в розыске вышеуказанных лиц в связи с подозрением в наличии политической составляющей, на наш взгляд, будет иметь негативное влияние на справедливую оценку протестных событий в Украине.

Такое решение дает карт-бланш высшим должностным лицам какого-либо государства на использования ими правоохранительной системы для совершения преступлений, поскольку является наглядным примером того, что они могут избежать действенного и адекватного преследования с использованием возможностей Интерпол. А это, в свою очередь, только содействует росту безнаказанности власти, которая преследует гражданское население.

Открыты дисциплинарные дела в отношении 4 «судей Майдана»

2 июля, 2016

На заседании 30 июня 2016 Высший совет юстиции рассмотрел 9 материалов, переданных Временной специальной комиссией по проверке судей судов общей юрисдикции. По результатам рассмотрения было открыто дела в отношении 4 судей, в т.ч. и Оксаны Царевич.

Так, как сообщили «ЗиБ» в ВСЮ, Высший совет юстиции решил открыть дисциплинарное дело в отношении:

— судьи Червонозаводского районного суда города Харькова Миндаревой Марины Юрьевны;

— судьи Печерского районного суда города Киева Царевич Оксаны Игоревны (подробнее об этомздесь);

— судьи Боровского районного суда Харьковской области Федченко Владимира Николаевича;

— судьи Вышгородского районного суда Киевской области Куприенко Сергея Исааковича.

Основанием для открытия дисциплинарных дел является неправомерное наложение указанными судьями в отношении участников массовых акций протеста в период с ноября 2013 года по апрель 2014 административного взыскания в виде лишения права управления всеми видами транспортных средств и в виде административного ареста.

Кроме того, ВСЮ, рассмотрев материалы проверки, решила:

— оставить без рассмотрения заявления в отношении судьи Печерского районного суда города Киева Киреева Родиона Владимировича (судья был уволен, о чем подробнее по ссылке);

отказать в открытии дисциплинарного

дела в отношении судей Днепровского районного суда города Киева Марцинкевича Виталия Анатольевича, Соломенского районного суда города Киева Калиниченко Елены Борисовны, апелляционного суда города Киева Коваль Светланы Николаевны;

— разъединить производства по заявлению Олейника Д.В .:

1) путем выделения из него производства в части относительно судьи Соломенского районного суда города Киева Кушнир Светланы Ивановны и объединить его с производством по этой судье по заявлению ГПУ, которое находится в производстве члена ВСЮ Малашенковой Т.М .;

2) путем выделения из него производства в части в отношении судьи Окружного административного суда города Киева Кузьменко Валерия Анатольевича и объединить его с производством в отношении этого судьи по заявлению Середы М.Л., которые находятся в

производстве члена ВСЮ Малашенковой Т.М .;

3) путем выделения из него производства в части в отношении судьи Харьковского окружного административного суда Изовитовой-Ваким Елены Васильевны и объединить его с производством по этой судье по заявлениям Середы М.Л., Лисичкина Е.С., прокуратуры Харьковской области, которые находятся в производстве члена ВСЮ Гусака М.Б .;

4) путем выделения из него производства в части относительно судей апелляционного суда города Киева Ситайло Елены Николаевны, Фрич Татьяны Викторовны, Юрдиги Ольги Степановны, Высшего специализированного суда Украины по рассмотрению гражданских и уголовных дел Мищенко Станислава Николаевича, Елфимова Александра Васильевича, Сахно Романа Ивановича в самостоятельное производства;

5) путем выделения из него производства в части

относительно судей апелляционного суда города Киева Ефимовой Ольги Ивановны, Бартащук Людмилы Викторовны, Беця Александра Вадимовича и объединить его с производством в отношении судьи Кушнир С.И. по заявлению ГПУ, которое находится в производстве члена ВСЮ Малашенковой Т.М.

Нечитабельные копии

Высший совет юстиции принял решениевернуть без рассмотрения заявление исполнительного директора общественного союза «Украинский Хельсинский союз по правам человека» А.Бущенко отношении судей апелляционного суда Харьковской области Пашнева Григория Григорьевича и Лесика Сергея Николаевича.

Как отметила докладчик — член Высшего совета юстиции Ирина Мамонтова, статьей 2 Закона «О восстановлении доверия к судебной власти в Украине» на лицо, подающее жалобу, возложена

обязанность приложить копии судебного решения, принятого судьей, по проверке которого подается заявление. Вместе с тем к заявлению А.Бущенко приобщены фотокопии судебных решений, которые являются нечитаемыми, что делает невозможным установление факта причастности указанных в заявлении судей к рассмотрению или принятия решений с допущением нарушений Конвенции о защите прав человека и основных свобод, констатированных в решении Европейского суда по правам человека, вынесенном по делу «Осаковский против Украины».

Отказы

Высший совет юстиции решил отказать в открытии дисциплинарного дела в отношении судьи Харьковского окружного административного суда Мороко Анастасии Сергеевны.

Проверкой установлено, что факты

ненадлежащего поведения судьи Мороко А.С. уже были предметом проверки Высшей квалификационной комиссии судей Украины и по ним в дисциплинарном производстве принято решение. Комиссия установила, что доводы обращения фактически сводятся к несогласию с судебным решением, постановленным по результатам рассмотрения административного дела № 820/6338/14, а в действиях судьи Мороко А.С. не усматривается признаков дисциплинарного проступка, определенных статьей 83 Закона «О судоустройстве и статусе судей» в редакции, действующей на момент подачи обращения, основания для открытия в отношении нее дисциплинарного дела отсутствуют.

Также ВСЮ отказал в открытии дисциплинарного дела в отношении судьи Головановского районного суда Кировоградской области Гута Юрия Алексеевича.

Судья Гут Ю.А. принял решение о наложении

административных взысканий на лиц, которые были участниками массовых акций протеста, в виде лишения права управления транспортными средствами. Результаты проверки позволяют сделать вывод о необходимости открытия дисциплинарного дела в отношении судьи, однако ВККСУ предоставила копию своего решения, которым отказано в привлечении этого судьи к дисциплинарной ответственности в связи с истечением срока привлечения.

Заметим, проверка ВККСУ касалась того же постановления судьи Гута Ю.А. от 17 января 2014 по делу № 386/51/14-п, в отношении которого поступили заявления в ВСК, которые были переданы на рассмотрение ВСЮ.

Как прокомментировал это решение член ВСЮ О.Маловацкий: «Статья 61 Конституции Украины устанавливает, что никто не может быть дважды привлечен к юридической ответственности одного вида за одно и то же правонарушение. Кроме того, Высший совет

юстиции не уполномочен осуществлять пересмотр, а также давать оценку решению ВККСУ, кроме осуществления рассмотрения жалоб на решения Комиссии о привлечении (и об отказе в привлечении) к дисциплинарной ответственности судей апелляционных и местных судов ».

ВСЮ не нашел оснований и для открытия дисциплинарного дела в отношении судьи Луганского окружного административного суда Каюди Андрея Николаевича.

Как было отмечено в обращениях, судья Каюда А.М. 27 ноября 2013 постановлением по делу № 812/9810/ 13-а запретил проведение запланированных мероприятий 28 и 29 ноября 2013 в центральной части г. Стаханова. Проведя проверку, член ВСЮ В.Беляневич пришел к выводу, что в материалах дела, рассмотренного судьей, нет достаточных данных, которые давали бы основания для вывода о наличии в действиях судьи признаков дисциплинарного проступка

или нарушения присяги.

http://zib.com.ua/ru/124433-otkriti_disciplinarnie_dela_v_otnoshenii_4-h_sudey_maydana.html

Майдан и через сто лет будет привлекать исследователей

21 ноября, 2014

Вячеслав Лихачев – историк и политолог, специалист по ультраправым движениям и ксенофобии на постсоветском пространстве. Автор нескольких книг о радикально-националистических движениях в России и Украине. Руководитель Группы мониторинга прав национальных меньшинств в Украине. Уроженец России, более десяти лет прожил в Украине, в настоящее время проживает в Израиле. С Вячеславом Лихачевым беседует Андрей Портнов (Historians.in.ua).

А. Портнов: Начну с вопроса, чем для Вас лично был «Евромайдан»? Как он повлиял на Ваше видение украинского общества и Ваши исследования?

В. Лихачев: Совсем непростой вопрос… Сначала – о личном измерении. Правда, оговорюсь сразу, мне кажется, есть что-то нечестное в том, чтобы описывать собственные переживания, связанные с Майданом. Я живу сейчас за тысячи километров от Киева (я россиянин, после десяти лет жизни в Украине я уехал в Израиль незадолго до начала событий), и вряд ли есть смысл рассказывать, что я чувствовал и думал, глядя трансляции «Громадського», о тех, кто был в этот момент под пулями. Но, с другой стороны, – Майдан действительно стал крайне важным, во многом переломным для меня событием. Конечно, он стал таковым для десятков и сотен тысяч людей, которые были непосредственными участниками событий, но у восприятия на расстоянии есть своя специфика.

Наиболее важным для меня стал аспект соотношения вовлеченности и объективной экспертизы. Как бы это ни прозвучало, именно в контексте Майдана я осознал, что перестаю быть наблюдателем, специалистом. Или, как минимум – перестал быть только специалистом. То, что я внезапно для самого себя заделался чем-то вроде общественного активиста, не очень, впрочем, по-настоящему активного, пожалуй, менее интересно читателям. (В Израиле сложилось довольно значительное и в ряде сфер весьма эффективное сообщество людей, выходящих на митинги в поддержку Украины, собирающих и отправляющих средства и медикамента, помогающих раненным – сначала с Майдана, потом – из зоны АТО.) Кроме того, Майдан сделал меня чем-то вроде публичной фигуры, популярным комментатором происходящего в англоязычных СМИ. Но скорее я хотел сказать о другом.

Я занимаюсь исследованиями ксенофобии, мониторингом преступлений на почве ненависти, отслеживаю деятельность национал-радикальных групп. Известно, что это – одна из проблем, ставших неожиданно острыми и актуальными в украинском и «околоукраинском» информационном контексте в последний год, я бы даже сказал неадекватно острыми. Именно на этих темах в значительной степени базировались пропагандистские спекуляции, направленные на дискредитацию протестного движения и победившей революции.

Происходящее в Украине заставило меня довольно интенсивно размышлять о методологии исследований в подобной ситуации, интеллектуальной честности, интонации текстов, выборе тем. Мне страшно не хочется превращаться в пропагандиста, но я постоянно ловлю себя на том, что старательно подбираю слова в зависимости от аудитории, и, как правило, четко представляю себе практические цели написания каждого текста и каждого устного выступления. Совершенно не желая заниматься пропагандой, я, тем не менее, в последний год постоянно оказываюсь в ситуации необходимости опровергать какие-то публичные обвинения и противостоять организованной и системной антиукраинской кампании. С этой проблемой, в общем-то, сталкивается любой человек, балансирующий между исследованиями и публицистикой, наукой и общественной деятельностью, комментируя актуальные события. Но в контексте Майдана она стала для меня особенно остро.

Приведу только один пример. Во время зимних протестов мне предложили весьма выгодную работу. Я – один из трех-четырех авторов, активно и профессионально пишущих об украинских ультра-националистах и других правых радикалах. Очевидно, именно поэтому посредники из Киева предложили мне за хорошие деньги рассказывать мировой общественности об «украинском фашизме». Этот заказ мне предложили ровно в день принятия Радой «законов о диктатуре». Вообще-то, раньше мне приходилось работать в политтехнологической сфере, в том числе на политические силы, которым я не симпатизировал, и я был довольно циничен в этом вопросе, но в этот раз я почувствовал какую-то черту, которую был просто не в состоянии перейти. Я, конечно, отказался. Возможно, это было непрофессионально…

Но спустя несколько дней, когда сотрудники репрессивных органов и «эскадроны смерти» из «титушок» начали убивать, я четко осознал, что, кажется, вообще могу сейчас остаться без профессии. Если бы Майдан сумели утопить в крови, многие активисты (и среди них – «мои» персонажи) оказались бы в СИЗО или в розыске в лучшем случае. В этой ситуации, я полагаю, я просто никогда ничего больше не написал бы об украинских национал-радикалах – все сказанное мной могло бы быть обращено против них. Тот факт, что они сегодня вполне успешно участвуют в выборах или делают головокружительную карьеру в МВД, для меня лично, как бы это ни звучало, весьма отраден. О депутатах-неонацистах (разумеется, я имею в виду строгий, а не «киселевский», смысл этого слова) писать можно и нужно, о политзаключенных неонацистах мне говорить было бы гораздо сложнее, если вообще возможно.

Честно скажу, что в определенный период я вполне отчетливо и артикулировано формулировал свою задачу в публичной сфере скорее как пропагандистскую (ну или просветительскую), чем как исследовательскую. Зимой и весной я активно комментировал происходящее в Украине для англо- и ивритоязычной прессы, выступал с публичными лекциями в Израиле, Польше, Германии. Приблизительно до марта, кстати, время от времени было возможно говорить и писать об этом даже в некоторых российских СМИ. В условиях широко развернутой пропагандистской кампании, сначала реализовывавшейся подконтрольными режиму Януковича СМИ, затем – российским агитпропом, я оказался в ситуации необходимости противостоять лживым политтехнологическим схемам. Разумеется, я говорил правду и только правду, не утаивая в том числе и неприятные для меня вещи. Но осознанной и артикулированной моей целью было именно противодействие пропаганде…

Со стороны некоторых вполне разумных и доброжелательных людей я стал получать обвинения в том, что стал «самомобилизованным пропагандистом» и пишу как политтехнолог, а не как политолог. Эта ситуация для меня крайне проблематична. Я все время пытаюсь «тестировать» себя на предмет объективности, и постоянно испытываю сомнения в оправданности занятой мной публичной позиции. Все это не могло не поставить передо мной ряд важных вопросов об исследовательской честности и объективности.

Ну, а если немного абстрагироваться от лично-эмоционального восприятия, то, конечно, Майдан и все последующие события – это колоссальное поле для исследований, в том числе конкретно в той сфере, которой занимаюсь я. Возможно, тот факт, что я нахожусь вдалеке от событий и не вовлечен в них непосредственно, в чем-то помогает мне писать о них. Сейчас, в масштабе проблем, порожденных развязанной против Украины войной, сам по себе Майдан несколько отошел в тень… Но я глубоко уверен, что это явление было самым ярким событием в новейшей украинской истории и одним из самых ярких – в послевоенной европейской истории в целом. Не думаю, что пафосным преувеличением будет утверждение, что Майдан и через сто лет будет привлекать исследователей, завораживать и вдохновлять борцов с тиранией во всем мире.

А. Портнов: Можем ли мы говорить о некой динамике ксенофобии, антисемитизма в контексте «Еврореволюции», аннексии Крыма и войны на Донбассе? И как соотносится экспертное знание по этим вопросам с развернутой, без преувеличения, по всему миру пропагандой о «фашистском перевороте»?

В. Лихачев: В стремительной чреде событий и процессов, на мой взгляд, фиксировались разные тенденции, которые непросто однозначно обобщить. Попробую по пунктам зафиксировать то, что мне представляется бесспорным. Во-первых, Евромайдан и Революция достоинства гораздо четче, чем, скажем, Оранжевая революция, артикулировали дискурс гражданского национализма. Следует оговориться, как историк, я не считаю, что национализм сам по себе – деструктивная сила, неразрывно связанная с ксенофобией, шовинизмом и пренебрежением к правам человека. Откровенно говоря, я и свои собственные политические взгляды склонен характеризовать как «националистические». Исторически, национализм формировался вместе с системой представительной демократии, и по большому счету является фундаментом для народоправия. Базирующийся на идее нации принцип гражданства складывался как альтернатива традиционному имперско-монархическому принципу подданства. Национализм, в значительной степени, это просто определенная модель государственной системы, при которой власть легитимируется выбором населения, наделенного гражданскими правами (совершенно неочевидная вещь в перспективе истории человеческой цивилизации).  Борьба за права граждан, которые подвергаются ущемлению со стороны узурпатора – это классический двигатель национального протеста, стремящегося к демократическим ценностям. Евромайдан был результатом деятельности гражданского общества, и в описанном выше смысле – украинской гражданской нации, в значительно большей степени, чем орудием политической оппозиции. Режимом Януковича были недовольны практически все слои населения – что, собственно, и сделало Революцию достоинства тем, чем она была. Мне представляется, что ее осмысление в терминах «национальной революции» вполне оправдано, с оговоркой про поликультурный и гражданский характер нации как ее субъекта.

Во-вторых, однако, доминирующей «инклюзивной», гражданской модели нации в протестном движении противостояла также и артикулированная «эксклюзивная» модель. На Майдане с самого начала присутствовал, и довольно агрессивно репрезентировал себя, антидемократический национал-радикальный дискурс. Собственно, именно его наличие было с самого начало использовано в пропаганде, направленной на дискредитацию протестного движения. Нельзя сказать, что эта пропаганда была совсем ни на чем не основана. Действительно, праворадикальные группы не только пытались навязать свой дискурс всему Майдану, в том числе насильственными методами, но и в какой-то степени преуспели в этом. В силу того, что у протестного движения, в силу ряда причин, не было иного «готового» символического языка, люди естественно восприняли националистические лозунги, правда, как мне кажется, в значительной степени переосмыслив их. (В скобках отмечу, что и на акциях в Израиле, в обществе, крайне чувствительном к подобной риторике, участники скандировали не только стандартное «Слава Украине! – Героям слава!», но и «Слава нации! – смерть врагам!», особенно с началом российского вторжения.) При этом собственно идеологические национал-радикалы на Майдане оказались ничтожно маргинальны в контексте масштабов движения. В демонизированном СМИ «Правом секторе» после пика его популярности из-за событий на ул. Грушевского, было не больше пятисот человек (при этом уместно отметить, что руководство этой группы отчетливо артикулировало неэтнический характер своего понимания национального вопроса). Еще в этом контексте можно вспомнить менее раскрученную в публичном пространстве «Сотню им. Святослава Хороброго», сформированную молодыми неонацистскими в строгом смысле этого слова «попутчиками» «Свободы», насчитывавшую около 150 человек. При этом только в организованных структурах внеидеологической Самообороны в Киеве состояло 16 тысяч активистов. А в общей сложности на улицы украинских городов на пике протеста вышло около двух миллионов человек. Десятки тысяч протестующих самых разных взглядов принимали активное участие в физическом противостоянии репрессивным органам и мобилизованным властью бандитам. Просто нелепо говорить не только о руководящей, но и вообще о сколько-нибудь значительной роли ультра-правых в этом контексте.

Кроме того, в-третьих, мне представляется важным подчеркнуть, что присутствие представителей самых разных общественных групп, в том числе этнических, было значимо и заметно на Майдане. Только в силу этого фактора было совершенно неадекватно представлять протестное движение неонацистским. Как все помнят, первыми погибшими на ул. Грушевского были этнический армянин и этнический беларус. В расстрелянной «небесной сотне» было три еврея и представители других национальных общин. Это хорошо известно украинскому обществу, и важно для него. Моя небольшая заметка о погибших евреях была воспроизведена в социальных сетях тысячи раз, став самым читаемым моим текстом за все годы журналистской деятельности. Огромную популярность приобрел один из «полевых командиров» Майдана, израильтянин, прозванный журналистами «еврейским сотником». Это свидетельствует о том, что, несмотря на националистический символический язык, Майдан привел к лучшему пониманию многообразия украинского общества. А ведь это было еще до того, как еврейский общинный деятель и бизнесмен Игорь Коломойский стал в публичном пространстве определенным символом решительного сопротивления российской агрессии.

Киевский международный институт социологии ежегодно проводит опросы отношения этнического большинства к различным меньшинствам. Результаты этого года пока не были обнародованы (я с нетерпением жду их), но я более чем уверен, что отношение конкретно к евреям в этом году улучшилось.

Однако, собственно отвечая на вопрос, несправедливо будет умолчать о том, что количество антисемитских инцидентов в стране довольно заметно увеличилось. Конкретнее, речь идет о количестве актов вандализма. По предварительным итогам этого года, в сфере антисемитского насилия ситуация не изменилась по сравнению с предшествующим периодом. Я занимаюсь мониторингом преступлений на почве ненависти и могу ответственно утверждать это  с цифрами в руках. Но необходимо очень осторожно интерпретировать эту статистику. Во-первых, целый ряд инцидентов я склонен расценивать как провокационные. Я подозреваю с высокой долей вероятности, что они были сознательно инициированы прежней властью и российскими оккупантами для формирования необходимой в политтехнологических целях «картинки». К таким провокациям я отношу, например, случаи с нападениями на евреев в Киеве в январе и акт вандализма в отношении синагоги в Симферополе на следующий день после того, как российские оккупанты взяли город под свой контроль. Во-вторых, не надо забывать, что страна находится в ситуации войны. Общий уровень психологической допустимости насилия невероятно изменился. В этом контексте динамика роста ксенофобских преступлений теряет свою драматичность. Наконец, важно поместить динамику последнего года в более широкий контекст. Я занимаюсь мониторингом ксенофобских преступлений в Украине уже десять лет. Пик расистского насилия в целом в нашей стране пришелся на 2007 – 2008 гг. Наибольшее количество актов конкретно антисемитского вандализма и идеологически мотивированного насилия в отношении евреев было зафиксировано чуть раньше, в 2005 – 2007 гг. Увеличение количества инцидентов, фиксирующееся в этом году по сравнению с предыдущем, по сравнению с количеством инцидентов на «пике» волны такого рода насилия, выглядит незначительным.

Относительно же соотношения фактов и пропаганды… На то она и пропаганда, чтобы манипулировать фактами, или даже просто придумывать их, игнорируя действительность. Недавно российскими СМИ со ссылкой на некоего «лидера еврейской общины Одессы» сообщили о десятках антисемитских нападений со стороны украинских национал-радикалов в этом городе. «Правый сектор» объявил войну евреям», кричали заголовки, например, в когда-то солидной газете «Известия». Надо ли говорить, что я самым тщательным образом проверил эту информацию, разумеется, не получившую никакого подтверждения. В местной еврейской общине вообще не знают человека, представленного в сообщении в качестве ее «лидера». Когда же один из израильских журналистов попросил российское посольство о разъяснении, ему ответили, что пришедшее к власти в результате переворота правительство скрывает факты, замалчивают их и украинские СМИ. Журналисту же порекомендовали читать результаты подготовленного для российского МИДа (и, разумеется, переведенного на английский язык) «мониторинга» одной из карманных псведо-правозащитных организаций, получающих государственное финансирование.

А. Портнов: А почему, на Ваш взгляд, российская пропаганда оказалась достаточно успешной и в Германии, и во Франции, и в Израиле? И почему Украина лишь в очень незначительной степени смогла ей противостоять?

В. Лихачев: Во-первых, потому, что Россия многие годы вкладывала значительные материальные и интеллектуальные ресурсы в создание пропагандистской системы и сети агентов влияния по всему миру. Признаю, до начала текущей антиукраинской кампании я недооценивал масштабы этой работы. Во-вторых, для Запада любые сомнения в чистоте рук новой украинской власти,  включая все, что касается обвинений в ксенофобии – это замечательный повод ничего не предпринимать. Я отлично помню чувство злости и бессилия, охватившее меня в Бундестаге в апреле, когда я пытался призвать германских политиков предпринять что-то против России, уже оккупировавшей Крым, и в тот самый момент развязывавшей бойню на Донбассе, а слышал (от депутатов левого лагеря) вопросы о неонацистах в «Правом секторе»… Заметной части европейского истеблишмента хочется верить кремлевской лжи. Она позволяет избегать решительного вмешательства, которое, безусловно, может ударить по кошельку не только россиян, но и европейцев… Относительно же адекватности украинского противодействия этой системе… Ну, если украинская государственная машина не в состоянии наладить снабжение армии, откуда ж взяться эффективной пропагандистской машине? Молодая украинская демократия «с колес» только учится противостоять работающей против нее махине. Для эффективного противодействия не хватает ни финансовых, ни интеллектуальных ресурсов. В этой ситуации особую важность приобретает работа структур гражданского общества и отдельных активистов – журналистов, исследователей, правозащитников, общественных деятелей.

Чтобы не быть пессимистом, скажу, что эта задача не так уж неподъемна, как кажется, по крайней мере в конкретных вопросах. Год назад, когда протесты только начинались, мировая еврейская пресса восприняла их, мягко говоря, со значительной опаской, как в силу исторически сложившихся стереотипов, так и под влиянием антиукраинской пропагандистской машины, которой на тот момент еще подыгрывали и некоторые украинские еврейские лидеры. Ну, ни говоря уж о том, что многие деятели российской еврейской общины давно и системно участвуют в кремлевских играх, особо старательно – на поле «борьбы с антисемитизмом и пересмотром итогов Второй мировой в Европе». Не хочу показаться нескромным, но не думаю, что погрешу против истины, если скажу, что на этом (согласен, весьма незначительном) участке информационного фронта я был одним из трех-четырех активно пишущих и выступающих людей, к январю – февралю, в целом, переломивших ситуацию и изменивших атмосферу в этом сегменте информационного пространства. Гораздо большую роль в этом сыграл, конечно, председатель Ваада Украины Иосиф Зисельс, который на тот момент был единственным руководителем еврейских общинных структур, активно поддержавшим Майдан. Сегодня он занимается созданием неформальной международной общественной коалиции по поддержке украинского еврейского выбора (десять лет назад подобная работа Иосифа Зисельса по созданию лоббистской сети разных организаций в США привела к отмене поправки «Джексона – Вэника» в отношении Украины).

А. Портнов: Изменил ли «Евромайдан» положение русского языка в Украине и отношение к нему? Спрашиваю потому, например, что из телепрограмм украинцы смогли узнать, что даже командиры добровольческих батальонов с откровенно праворадикальной идеологией, оказались русскоязычными людьми.

В. Лихачев: Думаю, корректно на этот вопрос в масштабах страны могут ответить только адекватные социологические исследования. По субъективным ощущениям, ситуация неоднозначна. С одной стороны, как я уже сказал, и Майдан, и защита украинского суверенитета способствовали формированию артикулированного и легитимного в глазах общества  русскоязычного украинского патриотизма. С другой – очевидно, что русскоязычный сегмент информационного пространства многими воспринимается с подозрением, он совершенно очевидно будет сокращаться. Ни говоря уж об идее какого бы то ни было официального статуса русского языка – эта идея, как кажется, в Украине навсегда дискредитирована. И это крайне печально, потому что языковое разнообразие – это, безусловно, преимущество и свидетельство силы общества, а не уязвимости. Сворачивание сохранившихся русскоязычных ниш, например, в образовании, неизбежно будет фрустрировать ту часть населения, которая остается скептичной к доминированию украиноязычной культуры. Этот сегмент общества по-прежнему значителен, и я совершенно не готов оценивать этих людей как «пятую колонну» и «агентов влияния Кремля». К сожалению, «эксклюзивистские» подходы в этой сфере нарастают, и мне эта тенденция представляется крайне опасной, как минимум потенциально.

А. Портнов: А как Вы оцениваете то, что один из коллег назвал феноменом нового еврейского украинского патриотизма?

В. Лихачев: Мне крайне интересно это явление, и я наблюдаю его с большим любопытством и не без симпатии. Эта тема, как можно заметить, «всплывает» все время и при ответе на другие вопросы.

Совершенно очевидным образом, активное и заметное (при незначительной в абсолютных цифрах численности еврейской общины) присутствие евреев в информационном пространстве в условно «патриотическом» контексте является одним из свидетельств происходящих на наших глазах активных процессов формирования гражданской украинской нации.

Думаю, кроме того, в последний год уместно говорить о постепенном формировании самосознания и механизмов культурной репрезентации именно украинского еврейства. Ранее евреи Украины (так же, как Беларуси и Молдовы) были скорее носителями специфической идентичности если не «русского», то «советского» еврейства. Дискурс «украинского еврейства» был уделом незначительной горстки интеллектуалов, не находивших реальной поддержки в общине. Сегодня осознание себя именно украинскими евреями стремительно становится важной составляющей коллективной самоидентификации. Это крайне интересный мне процесс, и, думаю, он уже необратим.

А. Портнов: Что мы знаем о динамике ксенофобии в аннексированном Крыму? Какого развития событий можно там ожидать?

В. Лихачев: К сожалению, мониторинговым миссиям крайне сложно работать на территории оккупированного полуострова. Конечно, мы стараемся фиксировать ксенофобские инциденты, однако их почти невозможно корректно верифициировать. Корректно ответить на этот вопрос можно только с привлечением релевантных данных социологических исследований, которых просто нет. Совершенно очевидно, что агрессивная татаро- и исламофобия в Крыму является важным элементом победившей российско-имперской и русско-националистической идеологии. Насильственные инциденты в отношении крымских татар, включая похищения и убийства, с большой долей вероятности носят по крайней мере отчасти ксенофобский характер, ни говоря уж об очевидных проявлениях, вроде атак на мечети.

Впрочем, нечестно списывать все на последствия российской агрессии. Подобные настроения все постсоветские годы присутствовали как минимум у значительной части (если не у большинства)  населения Крыма, и, к сожалению, украинская власть не предпринимала сколько-нибудь эффективных и системных усилий по исправлению этой ситуации. После российского вторжения чистая и незамутненная ксенофобия естественным образом смешивается с агрессией по отношению к политическим оппонентам. Не принявшие в массе своей факта аннексии крымские татары являются в этой ситуации вдвойне уязвимыми.

Марионеточная власть пособников оккупантов и их кремлевские начальники могли выбрать две разные стратегии: «подкупа» крымских татар и подавления их общественной активности. Не думаю, что это был осознанный рациональный выбор, но де-факто власти стали действовать по второй схеме. При этом, справедливости ради, хотя ситуация ужасна, я должен сказать, что российская репрессивная машина пока скорее выжидает и не применила в отношении нелояльного крымско-татарского населения все юридические возможности для преследования.

А. Портнов: Если говорить о российском обществе, которое часто так легко и охотно называет «фашистами» украинцев. Как бы Вы охарактеризовали его? И какие процессы там сейчас происходят?

В. Лихачев: Честно говоря, я давно перестал считать, что понимаю российское общество и могу комментировать происходящие в нем процессы. Могу сказать только несколько очевидных банальностей. Ксенофобия занимает важное место в самосознании населения и информационном пространстве соседней страны. Не буду акцентировать внимание на масштабах расистского насилия в России – хотя, конечно, всегда приятно утешать себя тем, что у соседей эта проблема стоит гораздо острее, но мне кажется интересным другое. Актуального на текущий момент времени врага, что неудивительно, населению указывает телевизионная «картинка», а не реальный каждодневный опыт. Если кавказо-, исламо- и мигрантофобию россиян еще можно объяснить недовольством масс какими-то объективно происходящими социальными, демографическими и миграционными процессами (хотя и с натяжкой), то другие «волны» ненависти вызваны совершенно искусственно. Например, раскрученная государственной машиной на ровном месте гомофобная кампания, сопровождающаяся принятием откровенно дискриминационного законодательства. Я не склонен думать, что речь идет о попытках отвлечь население от реальных социально-экономических проблем. Скорее сама логика развития событий, связанная с окончательным восстановлением системы закрытого общества, не может не сопровождаться формированием образов как внешних, так и внутренних врагов.

Наиболее актуальный «враг» сегодня – это, конечно, «хохлы». И социологические опросы, и мониторинг преступлений на почве ненависти показывают, что ненависть переключилась с традиционных объектов на новый. Общество, к сожалению, весьма легко поддается манипуляциям, и весьма охотно верит в телевизионную картинку, предлагающую ему кровожадных «укропов», смысл существования которых – в уничтожении русскоязычных младенцев. Если россиянам это нравится, то что же с этим поделать? Перед украинцами стоят сегодня столь масштабные вызовы и задачи в сфере строительства собственного общества, что, как мне кажется, не следует тратить силы и ресурсы на бесплодные попытки что-то объяснить соседям. Мы – народы разных исторических судеб, кажется, сегодня это можно констатировать окончательно. И слава Богу.

Источник, 20/11/2014

У Жанаозеня-2011 и Майдана-2014 много общего

5 сентября, 2014

Премьеры документального фильма «20» о событиях на киевском Майдане 20 февраля 2014 года прошли уже в трех столицах бывших союзных республик – Бишкеке, Алматы и Москве. Впереди – Европа. Как встречают фильм? Своими впечатлениями поделилась Саша Романцова — сотрудница Центра Гражданских Свобод, который вместе с проектом «ЕвроМайдан-SOS» и организовал премьеры фильма.

Портал «Республика» уже рассказывал о том, как прошел первый показ фильма «20» в Алматы (смотрите подробнее материал «Одни сутки из жизни киевского Майдана»). А сегодня, после того, как премьера прошла уже даже в Москве, журналисты поинтересовались у организаторов просмотра, как встречали произведение украинских кинематографистов в странах СНГ. И вот что нам рассказали.

— Александра, как появился на свет фильм «20»?

— Фильм был создан совместными усилиями общественной инициативы «Евромайдан SOS»,интернет-телевидения Ukrlife.TV и Украинского Хельсинкского союза по правам человека. Команда из восьми человек: правозащитников, журналистов, постановщиков и режиссера — Максима Спасова — работала с февраля и представила в Киеве готовый фильм 22 апреля этого года. Сама идея появилась не в результате какого-то специального проекта, а в ходе опроса свидетелей событий на Майдане правозащитниками.

— Когда и где он был презентован зрителям?

— 22 апреля фильм показали впервые в Киеве, за границей он был представлен в первые в двадцатых числах августа Бишкеке и Алматы, а 30 августа в Москве. В планах показать ленту в Грузии и Польше — на Совещании ОБСЕ по человеческому измерению.

— Почему решили начать показывать фильм иностранному зрителю со стран Центральной Азии?

— События, которые произошли на Майдане 20 февраля, к сожалению, имели немало аналогов в новейшей истории стран Центральной Азии: это и декабрьские события 1986 года в Алматы, и опять же декабрьские события 2011 года в Жанаозене, и апрельские события 2010 года в Бишкеке. И нам было важно, чтобы граждане этих стран видели, что солидарность имеет значительно больше причин, чем просто дружественные отношения.

Есть у фильма и еще одна задача — не допустить повторения этих событий, грубого и неприкрытого нарушения прав человека. Возможно, знай гражданское общество Украины больше о приведенных выше событиях, то смогло бы быть более защищенным…

Кроме того, в ходе обсуждений фильма мы узнали об опыте коллег по наблюдению за ходом расследований таких событий и теперь у нас есть перечень рисков, которые стоит предотвратить, чтобы расследование произошедшего на Майдане 20 февраля 2014 года беспредела не затянули до полной потери интереса к нему.

(Напомним, именно в этот день войска попытались жестко разогнать Майдан в Киеве, а на следующий день Янукович уже сбежал из страны. Но на полях сражений осталась «небесная сотня» — так называют майдановцев, погибших за свободный выбор своей страны).

— Какой была реакция на фильм в странах СНГ?

— Основная часть аудитории — это были активисты общественных организаций, правозащитники, журналисты. Фильм находится в открытом доступе в интернете и уже имеет достаточно много просмотров. А вопросы чаще всего начинаются с деталей расследования событий 20 февраля, а заканчиваются подробностями о функционировании Майдана.

Но самое ценное для нас в общении со зрителем — это комментарии-сравнения событий на Майдане и аналогичных событий в стране показа. Они удивляли больше, чем вопросы, потому что выяснилась некая общая закономерность происходившего, определенная порочная система, с которой нужно бороться сообща.

— Чувствовалась ли поддержка со стороны зрителей?

— Наверное, те, кто не поддерживал Майдан, просто не пришли бы смотреть фильм. А те, кто пришли, очень искренне старались показать свой интерес к нему, событиям на Майдане и поддержку украинскому гражданскому обществу.

Источник, 04/09/2014

Ксенофобия в Украине после Майдана: что изменилось?

29 августа, 2014

Конец энтомологии

На протяжении многих лет жизни в Украине я занимался довольно специальными, узкими и, откровенно говоря, мало кому интересными вопросами ксенофобии и преступлений на почве расовой, национальной и религиозной ненависти. Я проводил занудную работу по скрупулезной фиксации фактов расистских преступлений. Я, конечно, полагал и продолжаю считать эти вопросы важными, но с точки зрения приоритетов общества и государства они всегда были маргинальны. В общем-то, объективно я и сам понимал, что проблема расизма и преступлений на почве ненависти отнюдь не относится к самым актуальным в нашей стране. Просто так получилось, что я занимался именно этим. Честно говоря, каждый раз распространяя для СМИ результаты мониторинга за очередной отчетный период, я прекрасно осознавал, что поломанные фашиствующими подростками ребра иностранных студентов и выбитые подментованными гопниками зубы ромов не вызовут у журналистов приступа энтузиазма.

Еще я пристально отслеживал активность украинских ультра-националистов. Я никогда не был склонен к неоправданным обобщениям, и никогда не утверждал, что один государственный язык в Украине или памятник Степану Бандере во Львове, несмотря на всю мою антипатию к этому персонажу, – это фашизм. Но нелепо отрицать, что и в нашей стране были и есть любители вскидывать правую руку в нацистском приветствии. Я вполне адекватно, как мне кажется, отдавал себе отчет в масштабе проблемы. В шутку я сравнивал свою специализацию с энтомологией, исходя из микроскопических размеров объекта исследования (и на «этнологию» похоже). Рассматриваю в микроскоп кружок членистоногих любителей чешуекрылых свастик…

Казалось, так будет всегда. Мои европейские коллеги, занимающиеся изучением правого радикализма, заметно оживились после успеха «Свободы», но меня эта тема не слишком захватила. Уровень насилия на почве ненависти, несмотря на национал-радикальную фракцию в парламенте, продолжал оставаться низким и более того – уменьшался. Собственно же политические дебаты были малоинтересны. Повестку дня определяли не знаковые для ультра-правых вопросы, а проблема противостояния коррумпированному и авторитарному режиму.

В последние полгода ситуация кардинальным образом изменилась. Темы, представлявшие ранее интерес только для узких специалистов, внезапно всплыли на поверхность в качестве, без преувеличения, определяющих повестку дня. Обсуждение (как правило, крайне дилетантское) вопросов фашизма и неонацизма, правого экстремизма и ультра-национализма, ксенофобии и нарушения прав национальных меньшинств заполонило информационное пространство. Эти темы муссируются политиками и теми, кого принято называть «экспертами», в популярных ток-шоу, их внимательно изучают международные организации, их используют дипломатические институты в своих нотах и их эксплуатируют политтехнологи в пропагандистских кампаниях. Конгресс национальных общин Украины, в рамках деятельности которого на протяжении многих лет я осуществлял свою работу по фиксации ксенофобских преступлений, в начале этого года инициировал создание отдельной профессиональной Группы мониторинга прав национальных меньшинств, институционально переведя тем самым это направление на принципиально более высокий уровень.

Любого исследователя всегда радует, когда узкая тема, которой он занимается, становится в центре внимания широкой общественности. К сожалению, у меня в данной конкретной ситуации совершенно нет восторга от того, что то, чем я занимаюсь, стало востребовано обществом.

Думаю, достаточно очевидно, почему так. Но по некоторым причинам, которые, я полагаю, тоже станут ясны по ходу изложения, сначала я все-таки скажу несколько слов о том, как обстояло дело с проблемой ксенофобии в Украине до начала политического кризиса.

RaHoWa на украинских улицах

Этой неблагозвучной англоязычной аббревиатурой пафосного словосочетания «священная расовая война» в молодежных субкультурных неонацистских кругах принято называть насилие по отношению ко всем, кто не нравится, в первую очередь, конечно, внешним фенотипом. «Бои» на этой «войне» выглядят совсем не героически. Среднестатистический «прыжок», как сами «чистильщики улиц» называют свои подвиги – это внезапное групповое нападение на одинокого прохожего, часто – со спины и с применением холодного оружия.

Классические, проживающие на территории нашей страны столетиями «традиционные» национальные меньшинства, как правило, не вызывают у агрессивных подростков вспышек ярости. Сколько-нибудь заметными исключениями из этого общего правила являются разве что ромы, традиционно являющиеся жертвами стигматизации как со стороны социума, так и со стороны правоохранительных органов, и крымские татары, ненависть к которым десятилетиями культивировалась среди значительного сегмента жителей полуострова.

Такие инциденты довольно сложно расследовать (нет предварительной истории отношений жертвы и преступников) и фиксировать. Тем не менее, с 2006 года, когда Конгресс национальных общин Украины, реагируя на все более частые сообщения о подобных преступлениях, развернул системную программу мониторинга, у нас накоплено больше информации о ситуации, чем у кого бы то ни было, включая правоохранительные органы.

Поскольку сегодня мы живем в совершенно ином социально-политическом контексте, и говоря о результатах нашего мониторинга мы рассуждаем, цитируя Бендера (который Остап Ибрагимович), о периоде «до исторического материализма», я ограничусь только краткими количественными данными. Все рассуждения о причинах и прочую лирику я вынесу за скобки как уже давно неактуальные, а вот привести сухую статистику мне представляется важным – думаю, прозорливый читатель уже понимает, почему.

Итак, в 2006 году, когда мы зафиксировали начала роста последовавшей «волны», нашим мониторингом в результате уличных расистских нападений было зафиксировано 14 пострадавших, для двух жертв инциденты закончились летальным исходом. Дальше рост продолжился – в 2007 году нами было задокументировано 88 пострадавших, 6 человек погибли, в 2008 году пострадали восемьдесят четыре человека, погибли шестеро. Реально «гребень» волны преступлений на почве ненависти приходится на начало 2008 года: за первые три месяца была зафиксирована половина всех преступлений на протяжении года, и все случаи с летальным исходом. С апреля 2008 года мы фиксируем продолжительный спад количества расистского насилия – и мне хочется думать, что определенную лепту в улучшение ситуации внесли и мы. Наши усилия по привлечению внимания общества и государства к проблеме не были бесплодными – в тот период Конгресс и другие дружественные неправительственные организации достаточно плотно взаимодействовали по этой проблеме с государственными органами и, что особенно важно, с правоохранительными органами. Это сотрудничество не было идеальным, и у меня осталось масса претензий и к милиции, и к СБУ, но важно, что государство стало прилагать сознательные усилия по улучшению ситуации и в сфере профилактики, и в сфере расследования и наказания.

В 2009 году мы зафиксировали 37 пострадавших и, слава Богу, ни одного убитого. В 2010 году, по нашим данным, был исторический минимум – 18 инцидентов, но к концу года ситуация и динамика ее развития начала меняться. К концу года количество преступлений начало расти, был зафиксирован один случай с летальным исходом. В 2011 году в результате нападений пострадали 54 человека. Среди причин ухудшения ситуации, на мой взгляд, довольно очевидно можно выделить роль государства. После прихода к власти предыдущего президента специальные отделы по борьбе с ксенофобией в структурах МВД и СБУ были ликвидированы. Сотрудничество с неправительственными организациями было решительным образом свернуто. Еще точнее, государство стало создавать свои, «карманные» структуры гражданского общества, имитировавшие поддержку – такие, например, как бутафорский «Общественный совет» при МВД. Это не могло ни сказаться отрицательно на динамике расистских преступлений.

Правда, были и другие факторы. В 2010 – 2012 годах правоохранительные органы развернули широкую кампанию репрессий против национал-радикальных организаций, в которых они видели определенный вызов. Первым был разгромлен «Тризуб», за ним – движение «Патриот Украины» и инициированная им Социал-национальная ассамблея, потом последовала очередь еще более маргинальных и незначительных группировок. Позволю дать себе слегка эмоциональную оценку этим процессам. Персонажи, подвергнувшиеся репрессиями, были мне малоприятны: если консервативный и гомофобный «Тризуб» еще более-менее являлся частью допустимого политического спектра, то почему легально существует откровенно неонацистское и расистское движение «Патриот Украины», руководство которого было замешано во многих преступлениях, мне было непонятно. Однако, в силу каких-то причин, о которых я могу догадываться, но не знаю наверняка, власть начала сажать «патриотов» вовсе не за то, что им, по моему мнению, следовало бы «предъявить», а по сфальсифицированным обвинениям (по крайней мере, в значительной части). Речь идет о «васильковских террористах» и ряде других громких дел, которые общество воспринимает как «политические». В результате, эти персонажи только получили широкую известность и имидж мужественных борцов с ненавидимым народом режимом. Однако уличную активность ультра-националистов власти полицейскими методами на тот момент подавили.

Далее, во время образцово-показательного для предыдущей власти чемпионата «Евро-2012» были задавлены группировки футбольных фанатов, которым, к тому, не могли простить полюбившуюся народным массам речевку «Спасибо жителям Донбасса». Все это обеспечило еще некоторое снижение уровня насилия на почве расовой ненависти, но его временный характер был очевиден. В 2012 году в результате расистских нападений пострадало 19 человек, в 2013 году – 20. И здесь мы уже переходим к актуальным проблемам текущего момента, на которых я вынужден остановиться подробнее.

«Антифашизм» на службе агрессора

С началом массового протестного движения информационный контекст стремительно изменился. Сначала – в рамках пропагандистской кампании бывшей власти, формирующей оппозиции имидж национал-радикальной и ксенофобской, потом уже стараниями российского агитпропа, подхватившего и выведшего на новый уровень эту работу, тема ксенофобии стала активно муссироваться. Сегодня российские СМИ и дипломаты пугают мир разгулом национал-экстремизма и ксенофобии в Украине, и, в частности, оправдывают этим тезисом брутальное вмешательство во внутренние дела страны. Системное и сознательное использование недостоверной, непроверенной, а зачастую – откровенно ложной информации об этих явлениях в Украине является частью массированных информационно-пропагандистских кампаний, сопровождающих вооруженную агрессию против Украины. Псевдомониторинги нарушений прав национальных меньшинств занимают важное место в обосновании оккупации части ее территории. Подобные дезинформационные пропагандистские кампании, направленные на дискредитацию молодой украинской демократии и самой идеи государственного украинского суверенитета и территориальной целостности, осуществляются на системном уровне при поддержке Министерства иностранных дел России и целого ряда щедро финансируемых, в том числе – прямо из российского бюджета, политтехнологических центров. Сведения, которые должны дискредитировать украинскую демократию, широко распространяются агрессором и его агентами влияния в мире.

Вполне естественным со стороны многих украинских общественных деятелей и журналистов стал ответ на эту кампанию, заключающийся в полном отрицании существования проблемы ксенофобии и активности неонацистов у нас в стране. Я не сторонник такой стратегии. Нельзя на ложь отвечать полуправдой. Ксенофобия есть во всех странах, и Украина – не исключение. Неонацистские группы действуют по всей Европе, что мы, хуже других, что ли, не можем себе позволить своих неонацистов?

Лучшим противодействием диффамации и лжи в отношении Украины является не отрицание существования проблемы, а профессиональный сбор, экспертный анализ и оперативное распространение максимально достоверной информации, в том числе – для зарубежной аудитории, журналистов и экспертного сообщества. Собственно, этим в меру скромных сил мы и стараемся заниматься.

Правда, с начала Революции достоинства, а потом – российской агрессии, работа по сбору информации о проявлениях ксенофобии резко усложнилась.

Во-первых, во многих случаях мы подозреваем, но не можем утверждать наверняка, что речь идет о провокациях, а не о естественных проявлениях ксенофобии. Так, по совокупности косвенных данных я подозреваю, что нападения на религиозных евреев в начале года в Киеве были делом рук скорее наемных провокаторов или даже прямо спецслужб, а не искренних неонацистов-антисемитов. Приблизительно то же с могу сказать об осквернении синагоги в Симферополе на следующий день после начала российской оккупации, ряде поджогов синагог, и некоторых других инцидентах. Однако, к сожалению, доказать это сейчас невозможно, поэтому я вынужден просто суммировать данные о подобных инцидентах вместе со всеми остальными.

Во-вторых, и это более серьезная помеха, для учета инцидентов нами была выбрана довольно строгая методология, основанная на тщательной проверке информации, и она просто не приспособлена к ситуации боевых действий и полного хаоса. Даже о многих инцидентах времен Майдана мы имеем только обрывочную информацию. В последние же месяцы мы имеем крайне мало достоверной информации из оккупированного Россией Крыма, и еще меньше – из контролируемых террористами частей Донецкой и Луганской областей. Между тем, в силу идеологической ориентации многих воюющих на территории Украины российских агрессоров и их местных пособников, а также в силу ожесточенного характера боевых действий, инциденты на почве ненависти на оккупированных территориях происходят постоянно. Так, я склонен расценивать два убийства, совершенные оккупантами и их пособниками в Крыму, как произошедшие на почве национальной ненависти – в одном случае речь идет о похищенном «казаками» крымском татарине, в другом – о забитом до смерти местной полицией молодом человеке, разговаривавшем на украинском языке. Однако проверить эти (и многие подобные им, но не закончившиеся столь трагично) инциденты и удостоверить мотив национальной ненависти сегодня не представляется возможным. Оккупационная полиция работает на фальсификацию информации об этих преступлениях. По ее данным, в обоих случаях речь идет о гибели в результате ДТП – несмотря на имеющуюся видеозапись похищения и обстоятельства нахождения тела, в одном случае, и свидетельства очевидцев – в другом.

В любом случае, результаты нашего мониторинга свидетельствуют: вторжение «антифашистов», спасающих, если верить российскому МИДу, русскоязычное население и национальные меньшинства от «бандеровской хунты», привело к резкому росту ксенофобии в нашей стране.

На настоящий момент мы располагаем минимально достаточной достоверной информацией о 25 случаев насилия на почве ненависти в Украине с начала года, 13 – на территории Донбасса и Крыма. Сообщения о многих инцидентах еще находятся в процессе проверки.

Много это или мало? Это, конечно, больше, чем в прошлом году. Впрочем, в контексте ситуации в стране в целом, и с учетом упомянутых выше особенностей текущего момента, это и неудивительно – странно, если б было по-другому. Насилия в обществе вообще стало больше – в конце концов, страна подверглась агрессии, полгода идет война. Но, например, по сравнению с той же Россией, столь обеспокоенной «разгулом неофашизма» и судьбой национальных меньшинств в стране, где пришли к власти оголтелые националисты-бандеровцы – это много или мало?

Ответ, на самом деле, очевиден, но хорошо, когда есть точные сведения, подтверждающие априорные догадки. В России таких преступлений совершается в десять раз больше. Если быть точным, то по данным Информационно-исследовательского центра «Сова», ведущего статистику по соотносимым с нами критериям, в прошлом, 2013 году, в России от расистских нападений пострадали 199 человек, 21 погибли. Согласно сведениям Московского бюро по правам человека, осуществляющего свой мониторинг с менее строгими критериями, речь идет о 205 пострадавших и 25 погибших. Напомню, что в Украине, по нашим данным, в прошлом году в результате расистских нападений пострадало 20 человек.

Конечно, в России больше населения – примерно в три раза. Более того, я осознаю, что и такая линейная пропорция не передает сложных этно-социальных факторов, обуславливающих высокий уровень преступлений на почве ненависти, таких, как этнический состав общества или динамика миграционных процессов. Но, с другой стороны, во сколько раз 20 – 25 погибших больше, чем ноль? В Украине, если не принимать в расчет фактор оккупации, последний раз летальным исходом расистское нападение закончилось в четыре года назад.

Но не принимать его в расчет нельзя. Агрессия произошла, и теперь этот фактор является существенным для развития нашего общества, и еще долго неизбежно будет влиять на наши проблемы.

Информационное противостояние – важнейшая часть «гибридной» войны, которую ведет против нас Россия. Как бы пафосно это ни звучало, эффективное оружие в этом противостоянии только одно – правда.

Источник, 28/08/2014

Результаты поиска:

Наследие революции. Что случилось с общественными движениями, зародившимися во время Майдана

14 февраля, 2018

Во время Революции достоинства появилось множество мощных гражданских движений, в которых участвовали тысячи украинцев. Фокус вспомнил самые яркие и важные движения того времени и узнал их дальнейшую судьбу.

Автомайдан

«Наше движение, созданное из активистов и автовладельцев, возникло в ноябре 2013-го с началом протестов. На следующий день после того как избили студентов, мы встретились в пабе и начали обсуждать, что делать дальше. У меня был опыт организации акций «Я ненавижу Укравтодор», когда мы поехали и поломались под Кабмином. Но по масштабу 50–100 человек и 50–100 машин — это две несоизмеримые вещи. Мы тогда поехали к МВД и забросали его стены яйцами», — вспоминает Алексей Гриценко, один из основателей Автомайдана. Его активисты принимали участие в столкновениях с «Беркутом» на Грушевского и на Михайловской. Выставлялись ночные патрули, которые отслеживали перемещение техники силовиков, групп антимайдана. Автомобилисты занимались эвакуацией раненых, логистикой Майдана. После Революции достоинства Автомайдан преобразовали в общественную организацию с представительствами в регионах. Костяк составляет 150 человек по всей стране, но с большим мобилизационным потенциалом. «Мы не способны подменить собой государство и побороть коррупцию, но можем давить на правоохранительные органы и суды, которые должны заниматься борьбой с коррупцией. Входим в Общественный совет при НАБУ, делегировали людей в Громадську раду доброчесности», — рассказывает Гриценко.

Как и в случае с другими известными организациями, бренд «Автомайдан» используют все кому не лень. Многие бывшие активисты движения, которые во время Революции достоинства боролись плечом к плечу с режимом Януковича, впоследствии не выдержали испытания славой и деньгами, потому отделились. Они создали собственные проекты, в названии которых использовали слово «Автомайдан». Таких в стране насчитывается не менее 36. Чтобы отделить их от оригинального Автомайдана, аксакалы движения сформировали чёрный список известных людей, которые имели отношение к организации, но уже не являются её членами. По словам Гриценко, сегодня члены Автомайдана — это типичный средний класс, люди, которые любят свободу, комфортную жизнь, могут позволить себе иметь машину. В определённой степени это и делает их независимыми.

ЖМИ НА ГАЗ. Один из организаторов Автомайдана Алексей Гриценко говорит, что основа движения — типичный средний класс

Открытый университет Майдана

Открытый университет Майдана появился как свободный лекторий, где выпускники и преподаватели бизнес-школ объясняли активистам основы гуманитарных наук и общественного развития. После завершения протестов часть организаторов Открытого университета ушла в другие проекты, например, в «Прозорро». Сегодня это движение трансформировалось в платформу гражданского образования, сосредоточившись на развитии гражданских компетенций.

«Наша цель — дать доступ к знаниям, которые могут менять мысли и поведение гражданина как собственника государства», — говорит Остап Стасив, сооснователь инициативы. На сайте университета представлены 44 курса, среди которых курсы по персональному развитию, предпринимательству, укреплению громад. Здесь почти 600 тыс. посетителей и 20,5 тыс. слушателей.

«Это такой гражданский MBA, где люди не платят, но он помогает получить знания. Например, у нас есть курсы по продвижению энергоэффективности. Они рассказывают о том, что это такое, где найти инвестиции для внедрения энергоэффективных технологий, какие программы финансирования есть, где их отыскать, как организовать ОСМД. Планируем создать курс по управлению общественной собственностью», — делится планами Стасив.

Все курсы на сайте представлены бесплатно, но организаторы платформы думают над созданием бизнес-модели, при которой бизнес сможет получать за деньги онлайн-консалтинг по корпоративному образованию. Средства, вырученные от этого, пойдут на развитие бесплатных онлайн-курсов. Открытый университет также регулярно участвует в проведении всевозможных тренингов и открытых лекций.

«Правый сектор»

Одним из символов Майдана стало объединение «Правый сектор». Собранное преимущественно из футбольных ультрас и националистов, именно оно оказалось наиболее подготовленной частью уличных бойцов. Дмитрий Ярош, лидер объединения, появился на публике только через два месяца после создания организации и стал главным раздражителем и элементом запугивания российской пропаганды. Его непримиримая позиция в отношении действующей в тот момент власти сыграла важную роль в свержении режима Януковича.

После Майдана и с началом бое­вых действий ПС разделился — боевое крыло организации оформилось в Добровольческий украинский корпус, воевавший на самых горячих участках донбасского фронта. Его бойцы принимали участие в битвах за Донецкий аэропорт и в Песках, регулярно использовались военными как разведывательно-диверсионные группы. Вторая часть «Правого сектора» превратилась в политическую партию, созданную на базе УНА-УНСО.

Изначально это было добровольческое движение без чёткой иерархической структуры, и названием «Правый сектор» пользовались все желающие. Так произошло в Мукачеве летом 2015 года, когда бойцы ПС приняли участие в криминальных разборках с использованием тяжёлого пехотного вооружения. Это вызвало общественный резонанс и привело к расколу в «Правом секторе». Организацию покинул её лидер Дмитрий Ярош, основав «Державницьку інициативу Яроша» (ДІЯ), а также собственное военизированное формирование УДА (Украинская добровольческая армия). «Правый сектор» продолжает существовать, но уже практически не выделяется на фоне других правых организаций.

Во время Революции достоинства образовалась Самооборона Майдана. Созданная после силового разгона, неформальная организация подчинялась штабу координационных сил. В разное время в её состав входило от 17 до 42 сотен Майдана. После начала боевых действий многие члены Самообороны вступили в Нацгвардию и стали костяком добровольческих формирований, ушедших на фронт. Немало участников Самообороны Майдана было в рядах ВСУ, в батальонах «Айдар», «Донбасс» и «Азов».

«Евромайдан SOS»

После разгона мирной акции студентов не осталось в стороне и правозащитное сообщество. Уже утром следующего дня появились телефонные горячие линии, на которых сидели активисты, юристы и правозащитники, собиравшие информацию о преступных действиях властей. Они же выясняли, кто из активистов пропал и кому нужна помощь.

«Когда мы увидели количество пострадавших, возникла идея юридической помощи их родственникам. Мы открыли горячую линию и предложили адвокатам нам помочь. Дальше наша инициатива разрослась до масштабов информационного центра всего, что касалось Евромайдана», — говорит координатор Центра гражданских свобод Александра Романцова. До марта, когда Революция достоинства окончательно победила, центр «Евромайдан SOS» принял более 16 тыс. звонков исключительно силами волонтёров. Они занимались розыском пропавших активистов, уточнением списков погибших и пострадавших, неотложной юридической помощью, сопровождением дел в судах, сбором доказательств преступлений режима Януковича и сотрудников милиции. Кроме того, сообщество проверяло слухи наподобие «на нас идут танки» и координировало действия других инициатив Майдана. После Революции достоинства активисты с помощью иностранных партнёров подали в Международный уголовный суд ООН обращение на основе собранных материалов. Сейчас его рассматривает международная прокуратура.

БЕСПЛАТНЫЕ ЗНАНИЯ. На сайте Открытого университета Майдана, сооснователем которого является Остап Стасив, представлено 44 курса. Здесь почти 600 тыс. посетителей и 20,5 тыс. слушателей

Сегодня «Евромайдан SOS» работает как информационная площадка в сфере прав человека, в частности, ведёт кампанию Let my people go по освобождению украинских политзаключённых в России. Также инициатива основала волонтёрскую премию, вручение которой происходит в годовщину избиения студентов. После окончания Евромайдана и начала боевых действий члены инициативы основали ряд общественных организаций, занимающихся помощью пострадавшим от конфликта, — «Восток-SOS», «КрымSOS», «Донбасс SOS».

«Мистецький Барбакан»

Неформальное объединение художников, сопровождавших Революцию достоинства. Меткие карикатуры и художественные принты вдохновляли на дальнейшую борьбу. Идею творческой крепости спроектировал архитектор Дмитрий Жило, он же участвовал в её создании. К группе присоединились украинские художники Иван Семесюк, Андрей Ермоленко, Алекс Заклецкий и другие. Арты, созданные участниками «Барбакана», до сих пор пользуются бешеной популярностью, их часто можно увидеть на футболках и патриотической сувенирной продукции. После окончания Майдана многие творцы стали помогать фронту — кто-то создавал дизайны шевронов, а кто-то пошёл добровольцем.

«Половина из нас ушла воевать, очень много архитекторов в первые дни войны рванули на фронт. Другие подались в социальное искусство. Можно сказать, что с «Мистецького Барбакана» зародился культурный фронт. Мощная лавина, которая началась там, действует до сих пор», — считает украинский художник Андрей Ермоленко.

Кроме художественного наследия участниками «Барбакана» создано издательство «Люта справа», кафе-бар и галерея «Барбакан», где регулярно собирается творческая и социально активная публика.

Канцелярская сотня

После бегства Виктора Януковича и его приспешников в феврале 2014 года в Украине остались горы документов, свидетельствующих о преступлениях «семьи». Многие бумаги были выловлены из пруда в Межигорье или найдены измельчёнными в шредере в офисе олигарха Сергея Курченко, который вёл дела Януковича и Ко. Восстановлением повреждённых документов и их анализом занялась Канцелярская сотня, созданная журналистом-расследователем Денисом Бигусом. Тысячи листов бумаги собирались из небольших фрагментов, сканировались и отправлялись в цифровую базу данных.

Первым проектом Канцелярской сотни стал YanukovychLeaks, рассказывающий о роскошном образе жизни бывшего президента и его подельников. Дальше инициатива создала сайт declarations.com.ua, на котором публиковались декларации чиновников. Заполненные ими вручную декларации волонтёры сканировали, потом перенабирали на компьютере и выкладывали в Сеть для публичного доступа. Работа этого сайта спровоцировала немало скандалов — чиновникам очень не нравилось, что их роскошный образ жизни становился достоянием общественности. Сегодня проект содержит более 1,5 млн деклараций, из которых несколько десятков тысяч были заполнены вручную. С массивом подготовленных Канцелярской сотней данных продолжают работу журналисты, проводя антикоррупционные расследования.

Источник, 13/02/2018

Председатель Комитета по вопросам прав человека, национальных меньшинств и межнациональных отношений Григорий Немыря выступил с докладом во время форума «Парламентарии за глобальные действия» в Милане (Италия)

1 декабря, 2017

  Председатель Комитета по вопросам прав человека, национальных меньшинств и межнациональных отношений, председатель национальной группы «Парламентарии за глобальные действия» Григорий Немыря принял участие в 39-м ежегодном форуме транснациональной сети членов парламентов «Парламентарии за глобальные действия» (Parliamentarians for Global Action), который проходит в городе Милан (Италия).
«После событий Майдана 2013-2014 годов и с развертыванием событий гибридной войны Российской Федерации против Украины перед Украиной по-новому встала проблема безнаказанности и надлежащего проведения расследований. Объем правонарушений, совершенных во время аннексии Российской Федерацией Крыма, а особенно — оккупацией де-факто Россией, созданными и поддерживаемыми ею незаконными вооруженными формированиями (сепаратистами) отдельных районов Донецкой и Луганской областей, является беспрецедентным для Украины», — подчеркнул Григорий Немыря, выступая в время форума, который в этом году посвящен роли парламентариев в предупреждении насильственного экстремизма и массовых злодеяний.
«Зафиксированы многочисленные факты похищения и пыток значительного количества лиц. События на Донбассе характеризуются нарушением прав гражданского населения, в частности, права на жизнь, здоровье, личную неприкосновенность и свободу», — отметил Григорий Немыря и добавил: «Украинские и международные правозащитные организации, в частности, Центр гражданских свобод в совместном отчете с Международной федерацией за права человека отмечали, что нарушения прав гражданского населения на востоке Украины имеют признаки как преступлений против человечности, так и, порой, военных преступлений».
По его словам, безнаказанность была и остается одной из ключевых проблем в функционировании правовой системы Украины — так же, как соблюдение прозрачности, независимости, тщательности и других критериев эффективного расследования случаев нарушений прав человека.
«Это признано в ряде решений Европейского суда по правам человека, о чем неоднократно заявляли авторитетные международные межправительственные организации, прямо указывая на «широко распространенное ощущение безнаказанности» среди представителей правоохранительных органов Украины. Речь идет как о применении пыток и жестокого обращения с задержанными на уровне райотделов органов внутренних дел, так и о громких убийствах политических и общественных деятелей, журналистов, которые так и не были должным образом расследованы, а виновные (за исключением нескольких исполнителей) — до сих пор не наказаны, — отметил председатель комитета.
«Расследование преступлений в рамках национального уголовного процесса, в том числе, сбор доказательств, их документирование, реформирование криминальной юстиции и обеспечение права на справедливый суд, неотвратимость наказания, признание Украиной юрисдикции Международного уголовного суда о совершении преступлений против человечности и военных преступлений, ратификация Римского устава, — вот ожидаемые и крайне необходимые для государства, общества и гражданина шаги», — подчеркнул Григорий Немыря.
Он напомнил, что обязательство ратифицировать и имплементировать Римский устав Международного уголовного суда и связанных с ним документов определено Соглашением об ассоциации между Украиной, с одной стороны, и Европейским Союзом, Европейским сообществом по атомной энергии и их государствами-членами, с другой стороны.
«Главная цель МУС — не допустить ситуации безнаказанности лиц, совершивших серьезные преступления, вызывающие обеспокоенность всего мирового сообщества и не имеющие срока давности — геноцид, военные преступления, преступления против человечности», — сказал председатель комитета.
Он подчеркнул, что «в свете печально известных событий последних лет МУС является единственным реальным инструментом для привлечения к ответственности чиновников и военных страны-агрессора, преступные действия которых привели к аннексии Крыма и развертыванию масштабных боевых действий на востоке страны. Ратификация Римского устава с юридической точки зрения является вполне оправданным шагом, направленным на защиту государственных интересов Украины, ее интеграцию в структуру международного уголовного правосудия как составляющей системы мировой безопасности и поддержания мира».

  Справка: Парламентарии за глобальные действия (Parliamentarians for Global Action) является крупнейшей транснациональной сетью членов парламентов (1300 членов) со всех регионов мира (из более 142 стран), которые занимаются защитой прав человека и человеческой безопасности, отстаиванием принципа верховенства права, недискриминации и гендерного равенства.
Одним из приоритетов деятельности организации является поддержка эффективного функционирования Международного уголовного суда (МУС) и преодоление безнаказанности, а также вопросы ратификации Римского устава МУС.
Римский устав МУС вступил в силу 1 июля 2002 года, тем самым ввел в действие юрисдикцию МУС. К преступлениям, которые рассматривает МУС, относятся геноцид, преступления против человечности, военные преступления и преступления агрессии. После ратификации Римского устава Украиной Международный уголовный суд будет обладать юрисдикцией по привлечению к ответственности лиц, совершивших жестокие нарушения прав человека и гуманитарного права на территории государства или в отношении гражданина этого государства.

Источник, 28/11/2017

В поисках своей Украины

25 августа, 2017

Три года назад День Независимости Украины был полон трагизма, душевного подъема и неподдельного сплочения. С тех пор акценты заметно сместились. И теперь в тренде разочарование, разлад, раздор, споры об эмиграции и взаимные обвинения.

Нередко приходится слышать, что нам недостает монолитности. Что украинцы остаются слишком разными, и в этом наша беда. Что неоднородность и плюрализм едва не погубили страну, превратив ее в путинскую добычу.

Но стоит копнуть чуть глубже, и этот тезис легко опровергается. Многообразие не сделало Украину более уязвимой – оно ее спасло.

Почему «русский мир» в Украине терпел фиаско в 2004-м, в 2013-м, в 2014-м? Почему планы и расчеты кремлевских стратегов оказывались несостоятельными?

Главным образом потому, что миллионы украинских граждан, которых Москва зачисляла в свой актив по формальным признакам – происхождение, язык, культура, родственные связи – неожиданно для РФ занимали противоположную позицию и сопротивлялись соседской экспансии.

Это было напрямую связано с жесткой унификацией «русского мира». Бывшая метрополия предлагала населению Украины готовый набор ценностей, не позволяя отступить от него ни на шаг.

Но выяснилось, что множеству людей не нужна родная русская речь в комплекте с Путиным, Януковичем, бесправием, произволом и мракобесием.

Не нужна память о дедах-фронтовиках в комплекте с реабилитацией Сталина, восхвалением людоедского режима, разнузданным милитаризмом и реваншизмом.

Не нужны хорошие отношения с российскими родственниками и знакомыми в комплекте с колониальным статусом и отказом от евроинтеграции.

А выбора «русский мир» не оставлял – либо ты принимаешь его целиком; таким, какой он есть; либо автоматически пополняешь ряды предателей, бандеровцев и американских подстилок.

Зато выбор оставляла независимая Украина: молодая, формирующаяся на наших глазах и толком не нашедшая себя. Она была достаточно широка, чтобы вместить людей с очень разными предпочтениями и убеждениями. Он была открыта для самых разнообразных надежд и представлений о будущем. Она давала шанс каждому, кто отождествлял себя с ней, – вне зависимости от происхождения, языка, вероисповедания или идейных взглядов.

И потому Россия год за годом теряла потенциальных сторонников, а Украина их приобретала.

В 2013-2014 сотни тысяч граждан выходили на Майдан и помогали фронту не ради Украины Петра Порошенко или Украины Владимира Вятровича. Каждый из нас действовал ради своей неповторимой Украины, которую надеялся обрести в будущем.

Но, как бы сильно ни различались наши представления о собственной Украине, все мы понимали: ее не будет в случае победы унифицированного «русского мира». Именно это помогло нам выстоять.

Три года назад «украинский мир» выдержал натиск Москвы благодаря своему разнообразию, широте и открытости. Чувство единства и сплоченности, испытанное нами в дни Майдана и первые месяцы российской агрессии, было следствием этого разнообразия. Но как только любовь к Украине попытались унифицировать, уложив всех нас в патриотическое прокрустово ложе, наружу вылезли противоречия и разногласия.

Мы можем делиться на правых и левых, либералов и консерваторов, сторонников власти и ее критиков – но само по себе это не препятствует общественному диалогу и нахождению modus vivendi.

По-настоящему принципиально деление иного рода. На тех, кто готов к сосуществованию своей Украины с множеством других; и тех, кто считает, что его Украина – единственно возможная.

Где бы ни намечалась принудительная унификация – в политике, экономике, социальной или культурной сферах – она всегда означает одно: отказ в праве обрести собственную Украину.

Национал-шовинист не позволяет найти свою Украину человеку другого происхождения и другой культуры.

Авторитарный политик не позволяет найти свою Украину приверженцу других взглядов.

Монополист не позволяет найти свою Украину малому и среднему бизнесу.

Тупоумный чиновник не позволяет найти свою Украину гражданину, стремящемуся к качественно иной жизни.

Отечественные унификаторы пытаются поставить общество перед таким же жестким выбором, как и теоретики «русского мира»: либо вы принимаете предложенную данность, либо становитесь отщепенцами.

Вас не устраивает дремучая и нетерпимая Украина? Или коррумпированная и отсталая Украина? Или Украина, шаг за шагом закручивающая гайки? А другой быть не может! Родину не выбирают! Любите ее или убирайтесь прочь!

Вопреки расхожему мнению, альтернатива не сводится к пресловутому «уезжать-не уезжать». Да, невозможность найти собственную Украину может подтолкнуть к эмиграции за рубеж: благо окружающий мир велик и многообразен. Но не менее вероятна и внутренняя эмиграция, когда гражданин, оставшийся в стране, превращается в чужака и более не ощущает сопричастности к украинскому проекту.

Разумеется, можно искренне верить, будто унификация отсеет негодный человеческий материал, недостойный называться «украинцами». Хотя в реальности все обстоит с точностью до наоборот.

В первую очередь будут отсеиваться лучшие – инициативные, креативные, свободомыслящие. Зато наверняка останутся пассивные и бездарные конформисты. Те, кто даже не пытается отыскать свою Украину, а просто плывет по течению, – без усилий, без убеждений, без мечты. Те, кто готов имитировать любовь к любой предложенной Украине, поскольку не способен любить по-настоящему.

Три года назад речь шла о выживании страны, теперь – о ее будущем. О вечном пребывании на задворках третьего мира или упорном продвижении вперед.

И перспективы нашего государства зависят от того, сколько не противоречащих друг другу Украин способны уместиться на его территории.

Сколько разносторонних предпочтений, знаний и умений удастся соединить в рамках одного цивилизационного проекта.

Сколько непохожих друг на друга людей сумеют найти собственную неповторимую Украину – в политике и бизнесе, в творчестве и науке, в образовании и вооруженных силах, в своем городе и поселке, в гражданской активности и частной жизни.

В конце концов, именно это и называется свободой.

Опубликовано на УП 24.08.2017.

Правозащитница Александра Матвийчук: Нужно выиграть эту войну, но не превратиться в РФ

26 февраля, 2017

«Пока мы похожи на людей, которые ходят в яме по кругу и раз в десять лет, когда становится совсем плохо и дно оказывается все ближе, революционным способом корректируют траекторию движения и пытаются из нее вылезти».

Правозащитница Александра Матвийчук: Нужно выиграть эту войну, но не превратиться в РФ

Прикрываясь формулой «мы боремся с российской агрессией», украинская власть не всегда обосновано ограничивает права и свободы своих граждан. «Проблема в том, что эта формула приводит к тому, что у людей отключается критическое мышление, начинают возобладать эмоции. Парадоксально, но они готовы отдать власти те права и свободы, за которые проливали кровь на Майдане», – отмечает правозащитница, координатор общественной инициативы Евромайдан-SOS, председатель правления Центра гражданских свобод Александра Матвийчук.

Она добавляет: важно помнить, что необходимо не только бороться за временно оккупированные территории, но и строить демократическую модель общества.

Подробнее о заданиях, которые сейчас стоят перед украинцами, Александра Матвийчук рассказала FaceNews. Также правозащитница поведала о том, почему мы до сих пор не знаем, кто виновен в гибели Небесной сотни.

Александра, уже три года украинцы ждут ответов на вопросы о том, кто стрелял по людям во время Революции достоинства, кто давал эти приказы. Почему, по Вашему мнению, ответов до сих пор нет?

Этому есть объективные и субъективные причины. Во время Евромайдана органы, которые должны были расследовать преступления и проводить первичные следственные действия, этого не делали. Они были заняты тем, что совершали эти преступления. Было уничтожено огромное количество документации, бывшее руководство страны находится в бегах в Российской Федерации и других странах. То есть существует целый ряд объективных вещей, усложняющих следствие.

В чем заключаются субъективные причины? В том, что, к сожалению, расследование и свершение правосудия упало на плечи нереформированной системы правоохранительных органов и тех судей, многие из которых во время Майдана сами выносили заведомо неправосудные решения. Сложно ожидать от них каких-то высоких стандартов правосудия, ведь по-хорошему они понимают, что рано или поздно, если расследование будет эффективно, их тоже привлекут к ответственности.

Кроме того, я не вижу большого внимания руководства страны. Так, на протяжении первого года у нас не было создано даже единого центра расследования, дела были расспрошены по разным следователям и даже структурам.

После того, как этот центр наконец-то появился, он долгое время не получал необходимой поддержки. В конце 2015-м года там работало восемнадцать следователей, они расследовали больше 2 000 эпизодов буквально «на коленке», без помещений и материально-технического обеспечения. Это явно не то, как нужно относиться к делу, которое президент называет наиболее резонансным за всю историю независимой Украины.

Последнее, что нас очень возмутило, когда в октябре прошлого года Юрий Луценко принял решение изменить, а по его мнению, улучшить процесс организации расследования. У него была идея, от которой он, к счастью, отказался, объединить производства в одно и сделать большое дело Януковича.

Самое важное в этом решении – это изменение фокуса расследования. Ведь если мы начнем сразу собирать доказательства только против верхушки, то потеряем среднее звено – людей, которые, условно говоря, стояли между Януковичем и теми, кто совершал преступления своими руками. Вопрос – зачем это делается. Я осмелюсь предположить, что это среднее звено успешно инкорпорировалось в нынешнюю систему власти и спокойно себя чувствует.

Однако в расследовании есть и положительные вещи. Понятно, что не все так однозначно.

Справедливое расследование преступлений во время Евромайдана – это не единственный вызов для власти. Какие еще задачи, по Вашему мнению, сейчас остро стоят перед Украиной?

Во время Евромайдана мы боролись за свой демократический выбор. Получается, самая важная задача сейчас – реализовать этот демократический выбор на практике.

Мы должны провести кардинальные реформы, которые изменят ход истории. Пока мы похожи на людей, которые ходят в яме по кругу и раз в десять лет, когда становится совсем плохо и дно оказывается все ближе, революционным способом корректируют траекторию движения и пытаются из нее вылезти. Но, поскольку строить демократические институты намного тяжелее, мы почему-то возвращается обратно к этому хождению по кругу. То есть наша основная цель – сделать качественный прыжок и выйти из этой зоны турбулентности, транзитного периода, в которых мы находимся последние несколько десятков лет.

После падения авторитарного режима возможность проведения этих демократических преобразований стала настолько реальной, что Российская Федерация, защищая свой авторитарный режим, была вынуждена вмешаться. Она оккупировала Крым, начала гибридную войну на Донбассе. И теперь мы боремся за наше право иметь выбор таковой.

Поэтому в это тяжелое и драматическое время перед нами стоит вторая очень важная задача – не забывать, за что мы боремся. Нам нужно выиграть эту войну, но не превратиться самим в Российскую Федерацию.

Что я имею в виду? В ответ на российскую агрессию власть начинает ограничивать права и свободы, и делает это не всегда обосновано. Важно понимать, что даже во время войны права человека должны быть ограничены пропорционально, а не только потому что власти так захотелось и у нее есть красивая фраза «мы боремся с российской агрессией».

Проблема в том, что эта формула приводит к тому, что у людей отключается критическое мышление, начинают возобладать эмоции. Парадоксально, но они готовы отдать власти те права и свободы, за которые проливали кровь на Майдане. Этого нельзя позволить.

Нам нужно очень четко отдавать себе отчет, что мы боремся не только за территории, а за выбор такой модели общества, где права каждого защищены, где существует справедливая судебная система, где власть подотчетна гражданам.

Материал опубликован 24.02.2017: https://www.facenews.ua/articles/2017/312349/

Украина: Обеспечить ответственность за произвол на востоке страны

13 января, 2017

Задержания гражданских лиц и недозволенное обращение с ними в контексте конфликта на востоке Украины в значительной степени оставались в 2016 г. без должного реагирования, отмечает Хьюман Райтс Вотч в публикуемом 12 января Всемирном докладе — 2017.

Украинскими властями и поддерживаемыми Россией «сепаратистами» на востоке страны были задержаны по подозрению в пособничестве противнику десятки гражданских лиц, которые подвергались длительному произвольному содержанию под стражей, нередко в условиях полной изоляции, лишенные контактов с адвокатом и семьей. Отмечены ситуации насильственного исчезновения, когда власти отрицали факт задержания или отказывались раскрывать информацию о местонахождении задержанного. Многие подвергались пыткам или другому недозволенному обращению, некоторым отказывали в необходимой медицинской помощи.

«Насильственные исчезновения и пытки, которым обе стороны подвергают гражданских лиц, способствуют формированию атмосферы беззакония и оставляют людей на востоке Украины беззащитными перед произволом, — говорит Таня Купер, исследователь Хьюман Райтс Вотч по Украине. – Обе стороны должны безотлагательно принять меры для прекращения этих нарушений и для обеспечения ответственности за совершенные их силами тяжкие преступления».

Хьюман Райтс Вотч совместно с «Международной амнистией» было, в частности, установлено насильственное исчезновение по меньшей мере 18 человек, которые по состоянию на конец июля тайно содержались под стражей на территории управления Службы безопасности Украины в Харькове, в том числе один – более 16 месяцев. В самопровозглашенных Донецкой и Луганской народных республиках (ДНР и ЛНР) местные службы безопасности действуют без какой-либо оглядки на законность, что лишает удерживаемых ими лиц процессуальных прав и доступа к каким-либо средствам правовой защиты.

27-й Всемирный доклад Хьюман Райтс Вотч объемом 687 страниц содержит обзор ситуации с правами человека в более чем 90 странах. В своем вступительном эссе исполнительный директор Кеннет Рот отмечает, что новое поколение авторитарных политиков популистского толка пытается отбросить гарантии прав и свобод, рассматривая их как помеху, препятствующую реализации воли большинства. В этой ситуации для тех, кто чувствует себя выброшенным на периферию глобальной экономики и все сильнее опасается насильственной преступности, возрастает роль гражданских групп, СМИ и общества в целом как гарантов ценностей, на которых строится демократия, основанная на уважении прав каждого человека.

Со стороны украинских властей отмечен некоторый прогресс в обеспечении ответственности за нарушения, связанные с конфликтом: фигурантами уголовных дел стали несколько представителей различных силовых структур причастных к серьезным преступлениям против гражданских лиц периода 2014 – 2015 гг.

Жертвами нарушений становились и освещавшие конфликт журналисты. Украинские власти должным образом не реагировали на нападения на них со стороны националистов и на скандальное обнародование имен и персональных данных сотен журналистов и других людей, аккредитованных пресс-центром ДНР. Эффективных расследований с выходом на установление и уголовное преследованием виновных не проводилось.

В июле в результате подрыва заложенного в машине взрывного устройства погиб Павел Шеремет, известный своими журналистскими расследованиями. Расследование убийства еще не завершено.

К числу других проблем прошедшего года можно отнести сохранение сильных гомофобных настроений среди высокопоставленных чиновников и в обществе в целом. С другой стороны, несколько мероприятий за равенство лесбиянок, геев, бисексуалов и трансгендеров (ЛГБТ) в отличие от предыдущих лет прошли в целом спокойно.

Крымские татары в Крыму по-прежнему подвергались преследованиям за мирное выражение несогласия с оккупацией полуострова Россией. Несколько непримиримых лидеров и активистов подверглись притеснениям, задержанию или уголовному преследованию за призывы к нарушению территориальной целостности России. В сентябре Верховный суд России оставил в силе апрельское решение Верховного суда Крыма о запрете Меджлиса крымско-татарского народа как «экстремистской организации».

«За последние годы Украине пришлось пережить множество бурных и трагических событий, но это не освобождает правительство от обязательств в области прав человека, — говорит Таня Купер. – Только неукоснительное соблюдение прав и свобод всех и каждого поможет стране достойно справиться с тяжелыми вызовами, связанными с конфликтом».

Материал опубликован 12.01.2017 на сайте: http://ihahr.org/news/ukraina-obespechit-otvetstvennost-za-proizvol-na-vostoke-strany

Речь на HDIM OSCE 2016, Варшава: «Взаимодействие Украины и Интерпола на примере запросов об организации международного розыска лиц, причастных к событиям 20 февраля 2014 года»

22 сентября, 2016

В период с октября 2013 года по февраль 2014 года в Украине происходили акции гражданского протеста против авторитарного режима, которые вошли в историю под названием Революция достоинства. В ответ власть начала масштабное преследование гражданского населения с тем, чтоб задушить мирный протест.

20 февраля 2014 года в Киеве на улице Институтской правоохранители расстреляли 47 безоружных демонстрантов и нанесли огнестрельные ранения более 200-м гражданским лицам.

22 февраля 2014 года Президент Украины Янукович В.Ф. и основные высокопоставленные лица государства покинули территорию Украины. На сегодняшний день большинство из них пребывает на территории Российской Федерации.  

Расследование преступлений, совершенных в период Евромайдана, осуществляет Генеральная прокуратура Украины. На основании ее документов в марте 2014 года через Рабочий аппарат Национального бюро Интерпола в Украине были направлены запросы об объявлении в международный розыск 12 лиц из числа высшего руководства государства. Эти запросы касались и расстрелов мирных демонстрантов в феврале 2014 года.

Интерпол (а именно Офисом по юридическим вопросам) рассматривал документы целых 8 месяцев. И отказал в использовании каналов Интерпола для их розыска. Мотивировал свой отказ тем, что запросы относительно бывшего политического руководства, а также лиц, занимавших государственные должности,  содержат «политические элементы». А это противоречит ст. 3 Устава Организации, и, таким образом, исключает возможность розыска этих лиц Интерполом.

Так же в отказе было указано, что все запросы касались «событий, которые имели место в контексте массовых беспорядков  и изменения режима власти в стране».

В дальнейшем,  на основании данного решения Рабочий аппарат Национального бюро Интерпола в Украине самостоятельно принимал решения об отказе в использовании каналов Интерпола для розыска Садовника Д.Н., командира роты специального назначения  “Беркут”. Он подозревается  в организации расстрела мирных демонстрантов подчиненными ему бойцами спецподразделения и непосредственном применении оружия, что повлекло за собой смерть и ранения гражданского населения.

Так же было отказано в объявлении в международный розыск каналами Интерпола и 13 бойцов спецподразделения, которые подозреваются в непосредственном совершении преступлений, в том числе убийств.

Мы разделяем принципы устава Организации относительно невмешательства в дела политического характера. Вместе с тем, обращаем внимание на то, что в данном случае речь идет о категории преступлений, которая связана  с гражданскими акциями протеста. А именно с незаконным противодействием этим акциям бывшим политическим руководством. Поэтому в оценке действий подозреваемых в данном случае доминирует именно общеуголовная составляющая, а никак не политическая.

Уведомления о подозрении, предъявленные непосредственно исполнителям и командиру подразделения, дополнительно содержали в себе детальное описание действий 20.02.2014г. правоохранителей.

Вместе с тем, именно отказ Офиса по юридическим вопросам Интерпола, который был сделан без учета обстоятельств совершения преступлений правоохранителями, стал основанием для отказа в их розыске Рабочим аппаратом Национального бюро Интерпола, на том лишь основании что исполнители были правоохранителями, то есть находились на государственных должностях.

Украинское законодательство не допускает описания непосредственно собранной доказательной базы в документах, которые впоследствии направляются в Интерпол. Однако это не может исключать как самого факта наличия таких доказательств, так и возможности использования право на запрос дополнительных данных Интерполом в процессе принятия решения.

Поэтому странно, что хотя Интерпол имеет право на запрос дополнительных документов в случае каких-либо сомнений, это право не было применено Офисом по юридическим вопросам на протяжении 8 месяцев рассмотрения первых 12 запросов.

Так же, это право не было применено Рабочим аппаратом Национального Бюро Интерпола при рассмотрении запросов о розыске исполнителей преступлений.

  Вместе с тем,  правоохранительные органы Украины обладают прямыми доказательствами причастности указанных лиц к расстрелам, а так же доказательствами того, что 20.02.2014г. не существовало угрозы жизни правоохранителей, которая могла бы оправдать законное применения огнестрельного оружия против гражданского населения.

 На наш взгляд, эти доказательства являются существенными при решении вопроса о наличии политической составляющей в предъявленном подозрении. 

В условиях развития демократии, и в первую очередь в постсоветских странах, расследования преступлений, совершенных бывшим политическим руководством, а также лицами, занимавшими государственные должности, не всегда имеют политический характер. Часто это продиктовано тем, что они совершили тяжкие либо особо тяжкие уголовные преступления против гражданских лиц. Поэтому нужно отдельно изучать каждое такое событие.

В феврале 2014 года применение огнестрельного оружия против безоружного гражданского населения, с нашей точки зрения, должно квалифицироваться в первую очередь, как уголовное правонарушение, направленное на лишение жизни людей. И расследовать это уголовного преступления бывшего руководства страны прямая обязанность государственных органов, а не появление «политических элементов».

К сожалению, отказ Офиса, который был трактован Рабочим аппаратом как такой, что распространяется на всех должностных лиц, в том числе и правоохранителей, подозреваемых в совершении преступлений в период Евромайдана, исключил возможность для Украины использовать действующую систему международного розыска Интерпола с целью преследования организаторов и исполнителей преступлений.

Безусловно мы понимаем, что отказ Интерпола не ставит под сомнение обоснованность подозрений, которые были предъявлены. Однако, учитывая авторитет Интерпола само решение Организации по отказу в розыске вышеуказанных лиц в связи с подозрением в наличии политической составляющей, на наш взгляд, будет иметь негативное влияние на справедливую оценку протестных событий в Украине.

Такое решение дает карт-бланш высшим должностным лицам какого-либо государства на использования ими правоохранительной системы для совершения преступлений, поскольку является наглядным примером того, что они могут избежать действенного и адекватного преследования с использованием возможностей Интерпол. А это, в свою очередь, только содействует росту безнаказанности власти, которая преследует гражданское население.

Открыты дисциплинарные дела в отношении 4 «судей Майдана»

2 июля, 2016

На заседании 30 июня 2016 Высший совет юстиции рассмотрел 9 материалов, переданных Временной специальной комиссией по проверке судей судов общей юрисдикции. По результатам рассмотрения было открыто дела в отношении 4 судей, в т.ч. и Оксаны Царевич.

Так, как сообщили «ЗиБ» в ВСЮ, Высший совет юстиции решил открыть дисциплинарное дело в отношении:

— судьи Червонозаводского районного суда города Харькова Миндаревой Марины Юрьевны;

— судьи Печерского районного суда города Киева Царевич Оксаны Игоревны (подробнее об этомздесь);

— судьи Боровского районного суда Харьковской области Федченко Владимира Николаевича;

— судьи Вышгородского районного суда Киевской области Куприенко Сергея Исааковича.

Основанием для открытия дисциплинарных дел является неправомерное наложение указанными судьями в отношении участников массовых акций протеста в период с ноября 2013 года по апрель 2014 административного взыскания в виде лишения права управления всеми видами транспортных средств и в виде административного ареста.

Кроме того, ВСЮ, рассмотрев материалы проверки, решила:

— оставить без рассмотрения заявления в отношении судьи Печерского районного суда города Киева Киреева Родиона Владимировича (судья был уволен, о чем подробнее по ссылке);

отказать в открытии дисциплинарного

дела в отношении судей Днепровского районного суда города Киева Марцинкевича Виталия Анатольевича, Соломенского районного суда города Киева Калиниченко Елены Борисовны, апелляционного суда города Киева Коваль Светланы Николаевны;

— разъединить производства по заявлению Олейника Д.В .:

1) путем выделения из него производства в части относительно судьи Соломенского районного суда города Киева Кушнир Светланы Ивановны и объединить его с производством по этой судье по заявлению ГПУ, которое находится в производстве члена ВСЮ Малашенковой Т.М .;

2) путем выделения из него производства в части в отношении судьи Окружного административного суда города Киева Кузьменко Валерия Анатольевича и объединить его с производством в отношении этого судьи по заявлению Середы М.Л., которые находятся в

производстве члена ВСЮ Малашенковой Т.М .;

3) путем выделения из него производства в части в отношении судьи Харьковского окружного административного суда Изовитовой-Ваким Елены Васильевны и объединить его с производством по этой судье по заявлениям Середы М.Л., Лисичкина Е.С., прокуратуры Харьковской области, которые находятся в производстве члена ВСЮ Гусака М.Б .;

4) путем выделения из него производства в части относительно судей апелляционного суда города Киева Ситайло Елены Николаевны, Фрич Татьяны Викторовны, Юрдиги Ольги Степановны, Высшего специализированного суда Украины по рассмотрению гражданских и уголовных дел Мищенко Станислава Николаевича, Елфимова Александра Васильевича, Сахно Романа Ивановича в самостоятельное производства;

5) путем выделения из него производства в части

относительно судей апелляционного суда города Киева Ефимовой Ольги Ивановны, Бартащук Людмилы Викторовны, Беця Александра Вадимовича и объединить его с производством в отношении судьи Кушнир С.И. по заявлению ГПУ, которое находится в производстве члена ВСЮ Малашенковой Т.М.

Нечитабельные копии

Высший совет юстиции принял решениевернуть без рассмотрения заявление исполнительного директора общественного союза «Украинский Хельсинский союз по правам человека» А.Бущенко отношении судей апелляционного суда Харьковской области Пашнева Григория Григорьевича и Лесика Сергея Николаевича.

Как отметила докладчик — член Высшего совета юстиции Ирина Мамонтова, статьей 2 Закона «О восстановлении доверия к судебной власти в Украине» на лицо, подающее жалобу, возложена

обязанность приложить копии судебного решения, принятого судьей, по проверке которого подается заявление. Вместе с тем к заявлению А.Бущенко приобщены фотокопии судебных решений, которые являются нечитаемыми, что делает невозможным установление факта причастности указанных в заявлении судей к рассмотрению или принятия решений с допущением нарушений Конвенции о защите прав человека и основных свобод, констатированных в решении Европейского суда по правам человека, вынесенном по делу «Осаковский против Украины».

Отказы

Высший совет юстиции решил отказать в открытии дисциплинарного дела в отношении судьи Харьковского окружного административного суда Мороко Анастасии Сергеевны.

Проверкой установлено, что факты

ненадлежащего поведения судьи Мороко А.С. уже были предметом проверки Высшей квалификационной комиссии судей Украины и по ним в дисциплинарном производстве принято решение. Комиссия установила, что доводы обращения фактически сводятся к несогласию с судебным решением, постановленным по результатам рассмотрения административного дела № 820/6338/14, а в действиях судьи Мороко А.С. не усматривается признаков дисциплинарного проступка, определенных статьей 83 Закона «О судоустройстве и статусе судей» в редакции, действующей на момент подачи обращения, основания для открытия в отношении нее дисциплинарного дела отсутствуют.

Также ВСЮ отказал в открытии дисциплинарного дела в отношении судьи Головановского районного суда Кировоградской области Гута Юрия Алексеевича.

Судья Гут Ю.А. принял решение о наложении

административных взысканий на лиц, которые были участниками массовых акций протеста, в виде лишения права управления транспортными средствами. Результаты проверки позволяют сделать вывод о необходимости открытия дисциплинарного дела в отношении судьи, однако ВККСУ предоставила копию своего решения, которым отказано в привлечении этого судьи к дисциплинарной ответственности в связи с истечением срока привлечения.

Заметим, проверка ВККСУ касалась того же постановления судьи Гута Ю.А. от 17 января 2014 по делу № 386/51/14-п, в отношении которого поступили заявления в ВСК, которые были переданы на рассмотрение ВСЮ.

Как прокомментировал это решение член ВСЮ О.Маловацкий: «Статья 61 Конституции Украины устанавливает, что никто не может быть дважды привлечен к юридической ответственности одного вида за одно и то же правонарушение. Кроме того, Высший совет

юстиции не уполномочен осуществлять пересмотр, а также давать оценку решению ВККСУ, кроме осуществления рассмотрения жалоб на решения Комиссии о привлечении (и об отказе в привлечении) к дисциплинарной ответственности судей апелляционных и местных судов ».

ВСЮ не нашел оснований и для открытия дисциплинарного дела в отношении судьи Луганского окружного административного суда Каюди Андрея Николаевича.

Как было отмечено в обращениях, судья Каюда А.М. 27 ноября 2013 постановлением по делу № 812/9810/ 13-а запретил проведение запланированных мероприятий 28 и 29 ноября 2013 в центральной части г. Стаханова. Проведя проверку, член ВСЮ В.Беляневич пришел к выводу, что в материалах дела, рассмотренного судьей, нет достаточных данных, которые давали бы основания для вывода о наличии в действиях судьи признаков дисциплинарного проступка

или нарушения присяги.

http://zib.com.ua/ru/124433-otkriti_disciplinarnie_dela_v_otnoshenii_4-h_sudey_maydana.html

Майдан и через сто лет будет привлекать исследователей

21 ноября, 2014

Вячеслав Лихачев – историк и политолог, специалист по ультраправым движениям и ксенофобии на постсоветском пространстве. Автор нескольких книг о радикально-националистических движениях в России и Украине. Руководитель Группы мониторинга прав национальных меньшинств в Украине. Уроженец России, более десяти лет прожил в Украине, в настоящее время проживает в Израиле. С Вячеславом Лихачевым беседует Андрей Портнов (Historians.in.ua).

А. Портнов: Начну с вопроса, чем для Вас лично был «Евромайдан»? Как он повлиял на Ваше видение украинского общества и Ваши исследования?

В. Лихачев: Совсем непростой вопрос… Сначала – о личном измерении. Правда, оговорюсь сразу, мне кажется, есть что-то нечестное в том, чтобы описывать собственные переживания, связанные с Майданом. Я живу сейчас за тысячи километров от Киева (я россиянин, после десяти лет жизни в Украине я уехал в Израиль незадолго до начала событий), и вряд ли есть смысл рассказывать, что я чувствовал и думал, глядя трансляции «Громадського», о тех, кто был в этот момент под пулями. Но, с другой стороны, – Майдан действительно стал крайне важным, во многом переломным для меня событием. Конечно, он стал таковым для десятков и сотен тысяч людей, которые были непосредственными участниками событий, но у восприятия на расстоянии есть своя специфика.

Наиболее важным для меня стал аспект соотношения вовлеченности и объективной экспертизы. Как бы это ни прозвучало, именно в контексте Майдана я осознал, что перестаю быть наблюдателем, специалистом. Или, как минимум – перестал быть только специалистом. То, что я внезапно для самого себя заделался чем-то вроде общественного активиста, не очень, впрочем, по-настоящему активного, пожалуй, менее интересно читателям. (В Израиле сложилось довольно значительное и в ряде сфер весьма эффективное сообщество людей, выходящих на митинги в поддержку Украины, собирающих и отправляющих средства и медикамента, помогающих раненным – сначала с Майдана, потом – из зоны АТО.) Кроме того, Майдан сделал меня чем-то вроде публичной фигуры, популярным комментатором происходящего в англоязычных СМИ. Но скорее я хотел сказать о другом.

Я занимаюсь исследованиями ксенофобии, мониторингом преступлений на почве ненависти, отслеживаю деятельность национал-радикальных групп. Известно, что это – одна из проблем, ставших неожиданно острыми и актуальными в украинском и «околоукраинском» информационном контексте в последний год, я бы даже сказал неадекватно острыми. Именно на этих темах в значительной степени базировались пропагандистские спекуляции, направленные на дискредитацию протестного движения и победившей революции.

Происходящее в Украине заставило меня довольно интенсивно размышлять о методологии исследований в подобной ситуации, интеллектуальной честности, интонации текстов, выборе тем. Мне страшно не хочется превращаться в пропагандиста, но я постоянно ловлю себя на том, что старательно подбираю слова в зависимости от аудитории, и, как правило, четко представляю себе практические цели написания каждого текста и каждого устного выступления. Совершенно не желая заниматься пропагандой, я, тем не менее, в последний год постоянно оказываюсь в ситуации необходимости опровергать какие-то публичные обвинения и противостоять организованной и системной антиукраинской кампании. С этой проблемой, в общем-то, сталкивается любой человек, балансирующий между исследованиями и публицистикой, наукой и общественной деятельностью, комментируя актуальные события. Но в контексте Майдана она стала для меня особенно остро.

Приведу только один пример. Во время зимних протестов мне предложили весьма выгодную работу. Я – один из трех-четырех авторов, активно и профессионально пишущих об украинских ультра-националистах и других правых радикалах. Очевидно, именно поэтому посредники из Киева предложили мне за хорошие деньги рассказывать мировой общественности об «украинском фашизме». Этот заказ мне предложили ровно в день принятия Радой «законов о диктатуре». Вообще-то, раньше мне приходилось работать в политтехнологической сфере, в том числе на политические силы, которым я не симпатизировал, и я был довольно циничен в этом вопросе, но в этот раз я почувствовал какую-то черту, которую был просто не в состоянии перейти. Я, конечно, отказался. Возможно, это было непрофессионально…

Но спустя несколько дней, когда сотрудники репрессивных органов и «эскадроны смерти» из «титушок» начали убивать, я четко осознал, что, кажется, вообще могу сейчас остаться без профессии. Если бы Майдан сумели утопить в крови, многие активисты (и среди них – «мои» персонажи) оказались бы в СИЗО или в розыске в лучшем случае. В этой ситуации, я полагаю, я просто никогда ничего больше не написал бы об украинских национал-радикалах – все сказанное мной могло бы быть обращено против них. Тот факт, что они сегодня вполне успешно участвуют в выборах или делают головокружительную карьеру в МВД, для меня лично, как бы это ни звучало, весьма отраден. О депутатах-неонацистах (разумеется, я имею в виду строгий, а не «киселевский», смысл этого слова) писать можно и нужно, о политзаключенных неонацистах мне говорить было бы гораздо сложнее, если вообще возможно.

Честно скажу, что в определенный период я вполне отчетливо и артикулировано формулировал свою задачу в публичной сфере скорее как пропагандистскую (ну или просветительскую), чем как исследовательскую. Зимой и весной я активно комментировал происходящее в Украине для англо- и ивритоязычной прессы, выступал с публичными лекциями в Израиле, Польше, Германии. Приблизительно до марта, кстати, время от времени было возможно говорить и писать об этом даже в некоторых российских СМИ. В условиях широко развернутой пропагандистской кампании, сначала реализовывавшейся подконтрольными режиму Януковича СМИ, затем – российским агитпропом, я оказался в ситуации необходимости противостоять лживым политтехнологическим схемам. Разумеется, я говорил правду и только правду, не утаивая в том числе и неприятные для меня вещи. Но осознанной и артикулированной моей целью было именно противодействие пропаганде…

Со стороны некоторых вполне разумных и доброжелательных людей я стал получать обвинения в том, что стал «самомобилизованным пропагандистом» и пишу как политтехнолог, а не как политолог. Эта ситуация для меня крайне проблематична. Я все время пытаюсь «тестировать» себя на предмет объективности, и постоянно испытываю сомнения в оправданности занятой мной публичной позиции. Все это не могло не поставить передо мной ряд важных вопросов об исследовательской честности и объективности.

Ну, а если немного абстрагироваться от лично-эмоционального восприятия, то, конечно, Майдан и все последующие события – это колоссальное поле для исследований, в том числе конкретно в той сфере, которой занимаюсь я. Возможно, тот факт, что я нахожусь вдалеке от событий и не вовлечен в них непосредственно, в чем-то помогает мне писать о них. Сейчас, в масштабе проблем, порожденных развязанной против Украины войной, сам по себе Майдан несколько отошел в тень… Но я глубоко уверен, что это явление было самым ярким событием в новейшей украинской истории и одним из самых ярких – в послевоенной европейской истории в целом. Не думаю, что пафосным преувеличением будет утверждение, что Майдан и через сто лет будет привлекать исследователей, завораживать и вдохновлять борцов с тиранией во всем мире.

А. Портнов: Можем ли мы говорить о некой динамике ксенофобии, антисемитизма в контексте «Еврореволюции», аннексии Крыма и войны на Донбассе? И как соотносится экспертное знание по этим вопросам с развернутой, без преувеличения, по всему миру пропагандой о «фашистском перевороте»?

В. Лихачев: В стремительной чреде событий и процессов, на мой взгляд, фиксировались разные тенденции, которые непросто однозначно обобщить. Попробую по пунктам зафиксировать то, что мне представляется бесспорным. Во-первых, Евромайдан и Революция достоинства гораздо четче, чем, скажем, Оранжевая революция, артикулировали дискурс гражданского национализма. Следует оговориться, как историк, я не считаю, что национализм сам по себе – деструктивная сила, неразрывно связанная с ксенофобией, шовинизмом и пренебрежением к правам человека. Откровенно говоря, я и свои собственные политические взгляды склонен характеризовать как «националистические». Исторически, национализм формировался вместе с системой представительной демократии, и по большому счету является фундаментом для народоправия. Базирующийся на идее нации принцип гражданства складывался как альтернатива традиционному имперско-монархическому принципу подданства. Национализм, в значительной степени, это просто определенная модель государственной системы, при которой власть легитимируется выбором населения, наделенного гражданскими правами (совершенно неочевидная вещь в перспективе истории человеческой цивилизации).  Борьба за права граждан, которые подвергаются ущемлению со стороны узурпатора – это классический двигатель национального протеста, стремящегося к демократическим ценностям. Евромайдан был результатом деятельности гражданского общества, и в описанном выше смысле – украинской гражданской нации, в значительно большей степени, чем орудием политической оппозиции. Режимом Януковича были недовольны практически все слои населения – что, собственно, и сделало Революцию достоинства тем, чем она была. Мне представляется, что ее осмысление в терминах «национальной революции» вполне оправдано, с оговоркой про поликультурный и гражданский характер нации как ее субъекта.

Во-вторых, однако, доминирующей «инклюзивной», гражданской модели нации в протестном движении противостояла также и артикулированная «эксклюзивная» модель. На Майдане с самого начала присутствовал, и довольно агрессивно репрезентировал себя, антидемократический национал-радикальный дискурс. Собственно, именно его наличие было с самого начало использовано в пропаганде, направленной на дискредитацию протестного движения. Нельзя сказать, что эта пропаганда была совсем ни на чем не основана. Действительно, праворадикальные группы не только пытались навязать свой дискурс всему Майдану, в том числе насильственными методами, но и в какой-то степени преуспели в этом. В силу того, что у протестного движения, в силу ряда причин, не было иного «готового» символического языка, люди естественно восприняли националистические лозунги, правда, как мне кажется, в значительной степени переосмыслив их. (В скобках отмечу, что и на акциях в Израиле, в обществе, крайне чувствительном к подобной риторике, участники скандировали не только стандартное «Слава Украине! – Героям слава!», но и «Слава нации! – смерть врагам!», особенно с началом российского вторжения.) При этом собственно идеологические национал-радикалы на Майдане оказались ничтожно маргинальны в контексте масштабов движения. В демонизированном СМИ «Правом секторе» после пика его популярности из-за событий на ул. Грушевского, было не больше пятисот человек (при этом уместно отметить, что руководство этой группы отчетливо артикулировало неэтнический характер своего понимания национального вопроса). Еще в этом контексте можно вспомнить менее раскрученную в публичном пространстве «Сотню им. Святослава Хороброго», сформированную молодыми неонацистскими в строгом смысле этого слова «попутчиками» «Свободы», насчитывавшую около 150 человек. При этом только в организованных структурах внеидеологической Самообороны в Киеве состояло 16 тысяч активистов. А в общей сложности на улицы украинских городов на пике протеста вышло около двух миллионов человек. Десятки тысяч протестующих самых разных взглядов принимали активное участие в физическом противостоянии репрессивным органам и мобилизованным властью бандитам. Просто нелепо говорить не только о руководящей, но и вообще о сколько-нибудь значительной роли ультра-правых в этом контексте.

Кроме того, в-третьих, мне представляется важным подчеркнуть, что присутствие представителей самых разных общественных групп, в том числе этнических, было значимо и заметно на Майдане. Только в силу этого фактора было совершенно неадекватно представлять протестное движение неонацистским. Как все помнят, первыми погибшими на ул. Грушевского были этнический армянин и этнический беларус. В расстрелянной «небесной сотне» было три еврея и представители других национальных общин. Это хорошо известно украинскому обществу, и важно для него. Моя небольшая заметка о погибших евреях была воспроизведена в социальных сетях тысячи раз, став самым читаемым моим текстом за все годы журналистской деятельности. Огромную популярность приобрел один из «полевых командиров» Майдана, израильтянин, прозванный журналистами «еврейским сотником». Это свидетельствует о том, что, несмотря на националистический символический язык, Майдан привел к лучшему пониманию многообразия украинского общества. А ведь это было еще до того, как еврейский общинный деятель и бизнесмен Игорь Коломойский стал в публичном пространстве определенным символом решительного сопротивления российской агрессии.

Киевский международный институт социологии ежегодно проводит опросы отношения этнического большинства к различным меньшинствам. Результаты этого года пока не были обнародованы (я с нетерпением жду их), но я более чем уверен, что отношение конкретно к евреям в этом году улучшилось.

Однако, собственно отвечая на вопрос, несправедливо будет умолчать о том, что количество антисемитских инцидентов в стране довольно заметно увеличилось. Конкретнее, речь идет о количестве актов вандализма. По предварительным итогам этого года, в сфере антисемитского насилия ситуация не изменилась по сравнению с предшествующим периодом. Я занимаюсь мониторингом преступлений на почве ненависти и могу ответственно утверждать это  с цифрами в руках. Но необходимо очень осторожно интерпретировать эту статистику. Во-первых, целый ряд инцидентов я склонен расценивать как провокационные. Я подозреваю с высокой долей вероятности, что они были сознательно инициированы прежней властью и российскими оккупантами для формирования необходимой в политтехнологических целях «картинки». К таким провокациям я отношу, например, случаи с нападениями на евреев в Киеве в январе и акт вандализма в отношении синагоги в Симферополе на следующий день после того, как российские оккупанты взяли город под свой контроль. Во-вторых, не надо забывать, что страна находится в ситуации войны. Общий уровень психологической допустимости насилия невероятно изменился. В этом контексте динамика роста ксенофобских преступлений теряет свою драматичность. Наконец, важно поместить динамику последнего года в более широкий контекст. Я занимаюсь мониторингом ксенофобских преступлений в Украине уже десять лет. Пик расистского насилия в целом в нашей стране пришелся на 2007 – 2008 гг. Наибольшее количество актов конкретно антисемитского вандализма и идеологически мотивированного насилия в отношении евреев было зафиксировано чуть раньше, в 2005 – 2007 гг. Увеличение количества инцидентов, фиксирующееся в этом году по сравнению с предыдущем, по сравнению с количеством инцидентов на «пике» волны такого рода насилия, выглядит незначительным.

Относительно же соотношения фактов и пропаганды… На то она и пропаганда, чтобы манипулировать фактами, или даже просто придумывать их, игнорируя действительность. Недавно российскими СМИ со ссылкой на некоего «лидера еврейской общины Одессы» сообщили о десятках антисемитских нападений со стороны украинских национал-радикалов в этом городе. «Правый сектор» объявил войну евреям», кричали заголовки, например, в когда-то солидной газете «Известия». Надо ли говорить, что я самым тщательным образом проверил эту информацию, разумеется, не получившую никакого подтверждения. В местной еврейской общине вообще не знают человека, представленного в сообщении в качестве ее «лидера». Когда же один из израильских журналистов попросил российское посольство о разъяснении, ему ответили, что пришедшее к власти в результате переворота правительство скрывает факты, замалчивают их и украинские СМИ. Журналисту же порекомендовали читать результаты подготовленного для российского МИДа (и, разумеется, переведенного на английский язык) «мониторинга» одной из карманных псведо-правозащитных организаций, получающих государственное финансирование.

А. Портнов: А почему, на Ваш взгляд, российская пропаганда оказалась достаточно успешной и в Германии, и во Франции, и в Израиле? И почему Украина лишь в очень незначительной степени смогла ей противостоять?

В. Лихачев: Во-первых, потому, что Россия многие годы вкладывала значительные материальные и интеллектуальные ресурсы в создание пропагандистской системы и сети агентов влияния по всему миру. Признаю, до начала текущей антиукраинской кампании я недооценивал масштабы этой работы. Во-вторых, для Запада любые сомнения в чистоте рук новой украинской власти,  включая все, что касается обвинений в ксенофобии – это замечательный повод ничего не предпринимать. Я отлично помню чувство злости и бессилия, охватившее меня в Бундестаге в апреле, когда я пытался призвать германских политиков предпринять что-то против России, уже оккупировавшей Крым, и в тот самый момент развязывавшей бойню на Донбассе, а слышал (от депутатов левого лагеря) вопросы о неонацистах в «Правом секторе»… Заметной части европейского истеблишмента хочется верить кремлевской лжи. Она позволяет избегать решительного вмешательства, которое, безусловно, может ударить по кошельку не только россиян, но и европейцев… Относительно же адекватности украинского противодействия этой системе… Ну, если украинская государственная машина не в состоянии наладить снабжение армии, откуда ж взяться эффективной пропагандистской машине? Молодая украинская демократия «с колес» только учится противостоять работающей против нее махине. Для эффективного противодействия не хватает ни финансовых, ни интеллектуальных ресурсов. В этой ситуации особую важность приобретает работа структур гражданского общества и отдельных активистов – журналистов, исследователей, правозащитников, общественных деятелей.

Чтобы не быть пессимистом, скажу, что эта задача не так уж неподъемна, как кажется, по крайней мере в конкретных вопросах. Год назад, когда протесты только начинались, мировая еврейская пресса восприняла их, мягко говоря, со значительной опаской, как в силу исторически сложившихся стереотипов, так и под влиянием антиукраинской пропагандистской машины, которой на тот момент еще подыгрывали и некоторые украинские еврейские лидеры. Ну, ни говоря уж о том, что многие деятели российской еврейской общины давно и системно участвуют в кремлевских играх, особо старательно – на поле «борьбы с антисемитизмом и пересмотром итогов Второй мировой в Европе». Не хочу показаться нескромным, но не думаю, что погрешу против истины, если скажу, что на этом (согласен, весьма незначительном) участке информационного фронта я был одним из трех-четырех активно пишущих и выступающих людей, к январю – февралю, в целом, переломивших ситуацию и изменивших атмосферу в этом сегменте информационного пространства. Гораздо большую роль в этом сыграл, конечно, председатель Ваада Украины Иосиф Зисельс, который на тот момент был единственным руководителем еврейских общинных структур, активно поддержавшим Майдан. Сегодня он занимается созданием неформальной международной общественной коалиции по поддержке украинского еврейского выбора (десять лет назад подобная работа Иосифа Зисельса по созданию лоббистской сети разных организаций в США привела к отмене поправки «Джексона – Вэника» в отношении Украины).

А. Портнов: Изменил ли «Евромайдан» положение русского языка в Украине и отношение к нему? Спрашиваю потому, например, что из телепрограмм украинцы смогли узнать, что даже командиры добровольческих батальонов с откровенно праворадикальной идеологией, оказались русскоязычными людьми.

В. Лихачев: Думаю, корректно на этот вопрос в масштабах страны могут ответить только адекватные социологические исследования. По субъективным ощущениям, ситуация неоднозначна. С одной стороны, как я уже сказал, и Майдан, и защита украинского суверенитета способствовали формированию артикулированного и легитимного в глазах общества  русскоязычного украинского патриотизма. С другой – очевидно, что русскоязычный сегмент информационного пространства многими воспринимается с подозрением, он совершенно очевидно будет сокращаться. Ни говоря уж об идее какого бы то ни было официального статуса русского языка – эта идея, как кажется, в Украине навсегда дискредитирована. И это крайне печально, потому что языковое разнообразие – это, безусловно, преимущество и свидетельство силы общества, а не уязвимости. Сворачивание сохранившихся русскоязычных ниш, например, в образовании, неизбежно будет фрустрировать ту часть населения, которая остается скептичной к доминированию украиноязычной культуры. Этот сегмент общества по-прежнему значителен, и я совершенно не готов оценивать этих людей как «пятую колонну» и «агентов влияния Кремля». К сожалению, «эксклюзивистские» подходы в этой сфере нарастают, и мне эта тенденция представляется крайне опасной, как минимум потенциально.

А. Портнов: А как Вы оцениваете то, что один из коллег назвал феноменом нового еврейского украинского патриотизма?

В. Лихачев: Мне крайне интересно это явление, и я наблюдаю его с большим любопытством и не без симпатии. Эта тема, как можно заметить, «всплывает» все время и при ответе на другие вопросы.

Совершенно очевидным образом, активное и заметное (при незначительной в абсолютных цифрах численности еврейской общины) присутствие евреев в информационном пространстве в условно «патриотическом» контексте является одним из свидетельств происходящих на наших глазах активных процессов формирования гражданской украинской нации.

Думаю, кроме того, в последний год уместно говорить о постепенном формировании самосознания и механизмов культурной репрезентации именно украинского еврейства. Ранее евреи Украины (так же, как Беларуси и Молдовы) были скорее носителями специфической идентичности если не «русского», то «советского» еврейства. Дискурс «украинского еврейства» был уделом незначительной горстки интеллектуалов, не находивших реальной поддержки в общине. Сегодня осознание себя именно украинскими евреями стремительно становится важной составляющей коллективной самоидентификации. Это крайне интересный мне процесс, и, думаю, он уже необратим.

А. Портнов: Что мы знаем о динамике ксенофобии в аннексированном Крыму? Какого развития событий можно там ожидать?

В. Лихачев: К сожалению, мониторинговым миссиям крайне сложно работать на территории оккупированного полуострова. Конечно, мы стараемся фиксировать ксенофобские инциденты, однако их почти невозможно корректно верифициировать. Корректно ответить на этот вопрос можно только с привлечением релевантных данных социологических исследований, которых просто нет. Совершенно очевидно, что агрессивная татаро- и исламофобия в Крыму является важным элементом победившей российско-имперской и русско-националистической идеологии. Насильственные инциденты в отношении крымских татар, включая похищения и убийства, с большой долей вероятности носят по крайней мере отчасти ксенофобский характер, ни говоря уж об очевидных проявлениях, вроде атак на мечети.

Впрочем, нечестно списывать все на последствия российской агрессии. Подобные настроения все постсоветские годы присутствовали как минимум у значительной части (если не у большинства)  населения Крыма, и, к сожалению, украинская власть не предпринимала сколько-нибудь эффективных и системных усилий по исправлению этой ситуации. После российского вторжения чистая и незамутненная ксенофобия естественным образом смешивается с агрессией по отношению к политическим оппонентам. Не принявшие в массе своей факта аннексии крымские татары являются в этой ситуации вдвойне уязвимыми.

Марионеточная власть пособников оккупантов и их кремлевские начальники могли выбрать две разные стратегии: «подкупа» крымских татар и подавления их общественной активности. Не думаю, что это был осознанный рациональный выбор, но де-факто власти стали действовать по второй схеме. При этом, справедливости ради, хотя ситуация ужасна, я должен сказать, что российская репрессивная машина пока скорее выжидает и не применила в отношении нелояльного крымско-татарского населения все юридические возможности для преследования.

А. Портнов: Если говорить о российском обществе, которое часто так легко и охотно называет «фашистами» украинцев. Как бы Вы охарактеризовали его? И какие процессы там сейчас происходят?

В. Лихачев: Честно говоря, я давно перестал считать, что понимаю российское общество и могу комментировать происходящие в нем процессы. Могу сказать только несколько очевидных банальностей. Ксенофобия занимает важное место в самосознании населения и информационном пространстве соседней страны. Не буду акцентировать внимание на масштабах расистского насилия в России – хотя, конечно, всегда приятно утешать себя тем, что у соседей эта проблема стоит гораздо острее, но мне кажется интересным другое. Актуального на текущий момент времени врага, что неудивительно, населению указывает телевизионная «картинка», а не реальный каждодневный опыт. Если кавказо-, исламо- и мигрантофобию россиян еще можно объяснить недовольством масс какими-то объективно происходящими социальными, демографическими и миграционными процессами (хотя и с натяжкой), то другие «волны» ненависти вызваны совершенно искусственно. Например, раскрученная государственной машиной на ровном месте гомофобная кампания, сопровождающаяся принятием откровенно дискриминационного законодательства. Я не склонен думать, что речь идет о попытках отвлечь население от реальных социально-экономических проблем. Скорее сама логика развития событий, связанная с окончательным восстановлением системы закрытого общества, не может не сопровождаться формированием образов как внешних, так и внутренних врагов.

Наиболее актуальный «враг» сегодня – это, конечно, «хохлы». И социологические опросы, и мониторинг преступлений на почве ненависти показывают, что ненависть переключилась с традиционных объектов на новый. Общество, к сожалению, весьма легко поддается манипуляциям, и весьма охотно верит в телевизионную картинку, предлагающую ему кровожадных «укропов», смысл существования которых – в уничтожении русскоязычных младенцев. Если россиянам это нравится, то что же с этим поделать? Перед украинцами стоят сегодня столь масштабные вызовы и задачи в сфере строительства собственного общества, что, как мне кажется, не следует тратить силы и ресурсы на бесплодные попытки что-то объяснить соседям. Мы – народы разных исторических судеб, кажется, сегодня это можно констатировать окончательно. И слава Богу.

Источник, 20/11/2014

У Жанаозеня-2011 и Майдана-2014 много общего

5 сентября, 2014

Премьеры документального фильма «20» о событиях на киевском Майдане 20 февраля 2014 года прошли уже в трех столицах бывших союзных республик – Бишкеке, Алматы и Москве. Впереди – Европа. Как встречают фильм? Своими впечатлениями поделилась Саша Романцова — сотрудница Центра Гражданских Свобод, который вместе с проектом «ЕвроМайдан-SOS» и организовал премьеры фильма.

Портал «Республика» уже рассказывал о том, как прошел первый показ фильма «20» в Алматы (смотрите подробнее материал «Одни сутки из жизни киевского Майдана»). А сегодня, после того, как премьера прошла уже даже в Москве, журналисты поинтересовались у организаторов просмотра, как встречали произведение украинских кинематографистов в странах СНГ. И вот что нам рассказали.

— Александра, как появился на свет фильм «20»?

— Фильм был создан совместными усилиями общественной инициативы «Евромайдан SOS»,интернет-телевидения Ukrlife.TV и Украинского Хельсинкского союза по правам человека. Команда из восьми человек: правозащитников, журналистов, постановщиков и режиссера — Максима Спасова — работала с февраля и представила в Киеве готовый фильм 22 апреля этого года. Сама идея появилась не в результате какого-то специального проекта, а в ходе опроса свидетелей событий на Майдане правозащитниками.

— Когда и где он был презентован зрителям?

— 22 апреля фильм показали впервые в Киеве, за границей он был представлен в первые в двадцатых числах августа Бишкеке и Алматы, а 30 августа в Москве. В планах показать ленту в Грузии и Польше — на Совещании ОБСЕ по человеческому измерению.

— Почему решили начать показывать фильм иностранному зрителю со стран Центральной Азии?

— События, которые произошли на Майдане 20 февраля, к сожалению, имели немало аналогов в новейшей истории стран Центральной Азии: это и декабрьские события 1986 года в Алматы, и опять же декабрьские события 2011 года в Жанаозене, и апрельские события 2010 года в Бишкеке. И нам было важно, чтобы граждане этих стран видели, что солидарность имеет значительно больше причин, чем просто дружественные отношения.

Есть у фильма и еще одна задача — не допустить повторения этих событий, грубого и неприкрытого нарушения прав человека. Возможно, знай гражданское общество Украины больше о приведенных выше событиях, то смогло бы быть более защищенным…

Кроме того, в ходе обсуждений фильма мы узнали об опыте коллег по наблюдению за ходом расследований таких событий и теперь у нас есть перечень рисков, которые стоит предотвратить, чтобы расследование произошедшего на Майдане 20 февраля 2014 года беспредела не затянули до полной потери интереса к нему.

(Напомним, именно в этот день войска попытались жестко разогнать Майдан в Киеве, а на следующий день Янукович уже сбежал из страны. Но на полях сражений осталась «небесная сотня» — так называют майдановцев, погибших за свободный выбор своей страны).

— Какой была реакция на фильм в странах СНГ?

— Основная часть аудитории — это были активисты общественных организаций, правозащитники, журналисты. Фильм находится в открытом доступе в интернете и уже имеет достаточно много просмотров. А вопросы чаще всего начинаются с деталей расследования событий 20 февраля, а заканчиваются подробностями о функционировании Майдана.

Но самое ценное для нас в общении со зрителем — это комментарии-сравнения событий на Майдане и аналогичных событий в стране показа. Они удивляли больше, чем вопросы, потому что выяснилась некая общая закономерность происходившего, определенная порочная система, с которой нужно бороться сообща.

— Чувствовалась ли поддержка со стороны зрителей?

— Наверное, те, кто не поддерживал Майдан, просто не пришли бы смотреть фильм. А те, кто пришли, очень искренне старались показать свой интерес к нему, событиям на Майдане и поддержку украинскому гражданскому обществу.

Источник, 04/09/2014

Ксенофобия в Украине после Майдана: что изменилось?

29 августа, 2014

Конец энтомологии

На протяжении многих лет жизни в Украине я занимался довольно специальными, узкими и, откровенно говоря, мало кому интересными вопросами ксенофобии и преступлений на почве расовой, национальной и религиозной ненависти. Я проводил занудную работу по скрупулезной фиксации фактов расистских преступлений. Я, конечно, полагал и продолжаю считать эти вопросы важными, но с точки зрения приоритетов общества и государства они всегда были маргинальны. В общем-то, объективно я и сам понимал, что проблема расизма и преступлений на почве ненависти отнюдь не относится к самым актуальным в нашей стране. Просто так получилось, что я занимался именно этим. Честно говоря, каждый раз распространяя для СМИ результаты мониторинга за очередной отчетный период, я прекрасно осознавал, что поломанные фашиствующими подростками ребра иностранных студентов и выбитые подментованными гопниками зубы ромов не вызовут у журналистов приступа энтузиазма.

Еще я пристально отслеживал активность украинских ультра-националистов. Я никогда не был склонен к неоправданным обобщениям, и никогда не утверждал, что один государственный язык в Украине или памятник Степану Бандере во Львове, несмотря на всю мою антипатию к этому персонажу, – это фашизм. Но нелепо отрицать, что и в нашей стране были и есть любители вскидывать правую руку в нацистском приветствии. Я вполне адекватно, как мне кажется, отдавал себе отчет в масштабе проблемы. В шутку я сравнивал свою специализацию с энтомологией, исходя из микроскопических размеров объекта исследования (и на «этнологию» похоже). Рассматриваю в микроскоп кружок членистоногих любителей чешуекрылых свастик…

Казалось, так будет всегда. Мои европейские коллеги, занимающиеся изучением правого радикализма, заметно оживились после успеха «Свободы», но меня эта тема не слишком захватила. Уровень насилия на почве ненависти, несмотря на национал-радикальную фракцию в парламенте, продолжал оставаться низким и более того – уменьшался. Собственно же политические дебаты были малоинтересны. Повестку дня определяли не знаковые для ультра-правых вопросы, а проблема противостояния коррумпированному и авторитарному режиму.

В последние полгода ситуация кардинальным образом изменилась. Темы, представлявшие ранее интерес только для узких специалистов, внезапно всплыли на поверхность в качестве, без преувеличения, определяющих повестку дня. Обсуждение (как правило, крайне дилетантское) вопросов фашизма и неонацизма, правого экстремизма и ультра-национализма, ксенофобии и нарушения прав национальных меньшинств заполонило информационное пространство. Эти темы муссируются политиками и теми, кого принято называть «экспертами», в популярных ток-шоу, их внимательно изучают международные организации, их используют дипломатические институты в своих нотах и их эксплуатируют политтехнологи в пропагандистских кампаниях. Конгресс национальных общин Украины, в рамках деятельности которого на протяжении многих лет я осуществлял свою работу по фиксации ксенофобских преступлений, в начале этого года инициировал создание отдельной профессиональной Группы мониторинга прав национальных меньшинств, институционально переведя тем самым это направление на принципиально более высокий уровень.

Любого исследователя всегда радует, когда узкая тема, которой он занимается, становится в центре внимания широкой общественности. К сожалению, у меня в данной конкретной ситуации совершенно нет восторга от того, что то, чем я занимаюсь, стало востребовано обществом.

Думаю, достаточно очевидно, почему так. Но по некоторым причинам, которые, я полагаю, тоже станут ясны по ходу изложения, сначала я все-таки скажу несколько слов о том, как обстояло дело с проблемой ксенофобии в Украине до начала политического кризиса.

RaHoWa на украинских улицах

Этой неблагозвучной англоязычной аббревиатурой пафосного словосочетания «священная расовая война» в молодежных субкультурных неонацистских кругах принято называть насилие по отношению ко всем, кто не нравится, в первую очередь, конечно, внешним фенотипом. «Бои» на этой «войне» выглядят совсем не героически. Среднестатистический «прыжок», как сами «чистильщики улиц» называют свои подвиги – это внезапное групповое нападение на одинокого прохожего, часто – со спины и с применением холодного оружия.

Классические, проживающие на территории нашей страны столетиями «традиционные» национальные меньшинства, как правило, не вызывают у агрессивных подростков вспышек ярости. Сколько-нибудь заметными исключениями из этого общего правила являются разве что ромы, традиционно являющиеся жертвами стигматизации как со стороны социума, так и со стороны правоохранительных органов, и крымские татары, ненависть к которым десятилетиями культивировалась среди значительного сегмента жителей полуострова.

Такие инциденты довольно сложно расследовать (нет предварительной истории отношений жертвы и преступников) и фиксировать. Тем не менее, с 2006 года, когда Конгресс национальных общин Украины, реагируя на все более частые сообщения о подобных преступлениях, развернул системную программу мониторинга, у нас накоплено больше информации о ситуации, чем у кого бы то ни было, включая правоохранительные органы.

Поскольку сегодня мы живем в совершенно ином социально-политическом контексте, и говоря о результатах нашего мониторинга мы рассуждаем, цитируя Бендера (который Остап Ибрагимович), о периоде «до исторического материализма», я ограничусь только краткими количественными данными. Все рассуждения о причинах и прочую лирику я вынесу за скобки как уже давно неактуальные, а вот привести сухую статистику мне представляется важным – думаю, прозорливый читатель уже понимает, почему.

Итак, в 2006 году, когда мы зафиксировали начала роста последовавшей «волны», нашим мониторингом в результате уличных расистских нападений было зафиксировано 14 пострадавших, для двух жертв инциденты закончились летальным исходом. Дальше рост продолжился – в 2007 году нами было задокументировано 88 пострадавших, 6 человек погибли, в 2008 году пострадали восемьдесят четыре человека, погибли шестеро. Реально «гребень» волны преступлений на почве ненависти приходится на начало 2008 года: за первые три месяца была зафиксирована половина всех преступлений на протяжении года, и все случаи с летальным исходом. С апреля 2008 года мы фиксируем продолжительный спад количества расистского насилия – и мне хочется думать, что определенную лепту в улучшение ситуации внесли и мы. Наши усилия по привлечению внимания общества и государства к проблеме не были бесплодными – в тот период Конгресс и другие дружественные неправительственные организации достаточно плотно взаимодействовали по этой проблеме с государственными органами и, что особенно важно, с правоохранительными органами. Это сотрудничество не было идеальным, и у меня осталось масса претензий и к милиции, и к СБУ, но важно, что государство стало прилагать сознательные усилия по улучшению ситуации и в сфере профилактики, и в сфере расследования и наказания.

В 2009 году мы зафиксировали 37 пострадавших и, слава Богу, ни одного убитого. В 2010 году, по нашим данным, был исторический минимум – 18 инцидентов, но к концу года ситуация и динамика ее развития начала меняться. К концу года количество преступлений начало расти, был зафиксирован один случай с летальным исходом. В 2011 году в результате нападений пострадали 54 человека. Среди причин ухудшения ситуации, на мой взгляд, довольно очевидно можно выделить роль государства. После прихода к власти предыдущего президента специальные отделы по борьбе с ксенофобией в структурах МВД и СБУ были ликвидированы. Сотрудничество с неправительственными организациями было решительным образом свернуто. Еще точнее, государство стало создавать свои, «карманные» структуры гражданского общества, имитировавшие поддержку – такие, например, как бутафорский «Общественный совет» при МВД. Это не могло ни сказаться отрицательно на динамике расистских преступлений.

Правда, были и другие факторы. В 2010 – 2012 годах правоохранительные органы развернули широкую кампанию репрессий против национал-радикальных организаций, в которых они видели определенный вызов. Первым был разгромлен «Тризуб», за ним – движение «Патриот Украины» и инициированная им Социал-национальная ассамблея, потом последовала очередь еще более маргинальных и незначительных группировок. Позволю дать себе слегка эмоциональную оценку этим процессам. Персонажи, подвергнувшиеся репрессиями, были мне малоприятны: если консервативный и гомофобный «Тризуб» еще более-менее являлся частью допустимого политического спектра, то почему легально существует откровенно неонацистское и расистское движение «Патриот Украины», руководство которого было замешано во многих преступлениях, мне было непонятно. Однако, в силу каких-то причин, о которых я могу догадываться, но не знаю наверняка, власть начала сажать «патриотов» вовсе не за то, что им, по моему мнению, следовало бы «предъявить», а по сфальсифицированным обвинениям (по крайней мере, в значительной части). Речь идет о «васильковских террористах» и ряде других громких дел, которые общество воспринимает как «политические». В результате, эти персонажи только получили широкую известность и имидж мужественных борцов с ненавидимым народом режимом. Однако уличную активность ультра-националистов власти полицейскими методами на тот момент подавили.

Далее, во время образцово-показательного для предыдущей власти чемпионата «Евро-2012» были задавлены группировки футбольных фанатов, которым, к тому, не могли простить полюбившуюся народным массам речевку «Спасибо жителям Донбасса». Все это обеспечило еще некоторое снижение уровня насилия на почве расовой ненависти, но его временный характер был очевиден. В 2012 году в результате расистских нападений пострадало 19 человек, в 2013 году – 20. И здесь мы уже переходим к актуальным проблемам текущего момента, на которых я вынужден остановиться подробнее.

«Антифашизм» на службе агрессора

С началом массового протестного движения информационный контекст стремительно изменился. Сначала – в рамках пропагандистской кампании бывшей власти, формирующей оппозиции имидж национал-радикальной и ксенофобской, потом уже стараниями российского агитпропа, подхватившего и выведшего на новый уровень эту работу, тема ксенофобии стала активно муссироваться. Сегодня российские СМИ и дипломаты пугают мир разгулом национал-экстремизма и ксенофобии в Украине, и, в частности, оправдывают этим тезисом брутальное вмешательство во внутренние дела страны. Системное и сознательное использование недостоверной, непроверенной, а зачастую – откровенно ложной информации об этих явлениях в Украине является частью массированных информационно-пропагандистских кампаний, сопровождающих вооруженную агрессию против Украины. Псевдомониторинги нарушений прав национальных меньшинств занимают важное место в обосновании оккупации части ее территории. Подобные дезинформационные пропагандистские кампании, направленные на дискредитацию молодой украинской демократии и самой идеи государственного украинского суверенитета и территориальной целостности, осуществляются на системном уровне при поддержке Министерства иностранных дел России и целого ряда щедро финансируемых, в том числе – прямо из российского бюджета, политтехнологических центров. Сведения, которые должны дискредитировать украинскую демократию, широко распространяются агрессором и его агентами влияния в мире.

Вполне естественным со стороны многих украинских общественных деятелей и журналистов стал ответ на эту кампанию, заключающийся в полном отрицании существования проблемы ксенофобии и активности неонацистов у нас в стране. Я не сторонник такой стратегии. Нельзя на ложь отвечать полуправдой. Ксенофобия есть во всех странах, и Украина – не исключение. Неонацистские группы действуют по всей Европе, что мы, хуже других, что ли, не можем себе позволить своих неонацистов?

Лучшим противодействием диффамации и лжи в отношении Украины является не отрицание существования проблемы, а профессиональный сбор, экспертный анализ и оперативное распространение максимально достоверной информации, в том числе – для зарубежной аудитории, журналистов и экспертного сообщества. Собственно, этим в меру скромных сил мы и стараемся заниматься.

Правда, с начала Революции достоинства, а потом – российской агрессии, работа по сбору информации о проявлениях ксенофобии резко усложнилась.

Во-первых, во многих случаях мы подозреваем, но не можем утверждать наверняка, что речь идет о провокациях, а не о естественных проявлениях ксенофобии. Так, по совокупности косвенных данных я подозреваю, что нападения на религиозных евреев в начале года в Киеве были делом рук скорее наемных провокаторов или даже прямо спецслужб, а не искренних неонацистов-антисемитов. Приблизительно то же с могу сказать об осквернении синагоги в Симферополе на следующий день после начала российской оккупации, ряде поджогов синагог, и некоторых других инцидентах. Однако, к сожалению, доказать это сейчас невозможно, поэтому я вынужден просто суммировать данные о подобных инцидентах вместе со всеми остальными.

Во-вторых, и это более серьезная помеха, для учета инцидентов нами была выбрана довольно строгая методология, основанная на тщательной проверке информации, и она просто не приспособлена к ситуации боевых действий и полного хаоса. Даже о многих инцидентах времен Майдана мы имеем только обрывочную информацию. В последние же месяцы мы имеем крайне мало достоверной информации из оккупированного Россией Крыма, и еще меньше – из контролируемых террористами частей Донецкой и Луганской областей. Между тем, в силу идеологической ориентации многих воюющих на территории Украины российских агрессоров и их местных пособников, а также в силу ожесточенного характера боевых действий, инциденты на почве ненависти на оккупированных территориях происходят постоянно. Так, я склонен расценивать два убийства, совершенные оккупантами и их пособниками в Крыму, как произошедшие на почве национальной ненависти – в одном случае речь идет о похищенном «казаками» крымском татарине, в другом – о забитом до смерти местной полицией молодом человеке, разговаривавшем на украинском языке. Однако проверить эти (и многие подобные им, но не закончившиеся столь трагично) инциденты и удостоверить мотив национальной ненависти сегодня не представляется возможным. Оккупационная полиция работает на фальсификацию информации об этих преступлениях. По ее данным, в обоих случаях речь идет о гибели в результате ДТП – несмотря на имеющуюся видеозапись похищения и обстоятельства нахождения тела, в одном случае, и свидетельства очевидцев – в другом.

В любом случае, результаты нашего мониторинга свидетельствуют: вторжение «антифашистов», спасающих, если верить российскому МИДу, русскоязычное население и национальные меньшинства от «бандеровской хунты», привело к резкому росту ксенофобии в нашей стране.

На настоящий момент мы располагаем минимально достаточной достоверной информацией о 25 случаев насилия на почве ненависти в Украине с начала года, 13 – на территории Донбасса и Крыма. Сообщения о многих инцидентах еще находятся в процессе проверки.

Много это или мало? Это, конечно, больше, чем в прошлом году. Впрочем, в контексте ситуации в стране в целом, и с учетом упомянутых выше особенностей текущего момента, это и неудивительно – странно, если б было по-другому. Насилия в обществе вообще стало больше – в конце концов, страна подверглась агрессии, полгода идет война. Но, например, по сравнению с той же Россией, столь обеспокоенной «разгулом неофашизма» и судьбой национальных меньшинств в стране, где пришли к власти оголтелые националисты-бандеровцы – это много или мало?

Ответ, на самом деле, очевиден, но хорошо, когда есть точные сведения, подтверждающие априорные догадки. В России таких преступлений совершается в десять раз больше. Если быть точным, то по данным Информационно-исследовательского центра «Сова», ведущего статистику по соотносимым с нами критериям, в прошлом, 2013 году, в России от расистских нападений пострадали 199 человек, 21 погибли. Согласно сведениям Московского бюро по правам человека, осуществляющего свой мониторинг с менее строгими критериями, речь идет о 205 пострадавших и 25 погибших. Напомню, что в Украине, по нашим данным, в прошлом году в результате расистских нападений пострадало 20 человек.

Конечно, в России больше населения – примерно в три раза. Более того, я осознаю, что и такая линейная пропорция не передает сложных этно-социальных факторов, обуславливающих высокий уровень преступлений на почве ненависти, таких, как этнический состав общества или динамика миграционных процессов. Но, с другой стороны, во сколько раз 20 – 25 погибших больше, чем ноль? В Украине, если не принимать в расчет фактор оккупации, последний раз летальным исходом расистское нападение закончилось в четыре года назад.

Но не принимать его в расчет нельзя. Агрессия произошла, и теперь этот фактор является существенным для развития нашего общества, и еще долго неизбежно будет влиять на наши проблемы.

Информационное противостояние – важнейшая часть «гибридной» войны, которую ведет против нас Россия. Как бы пафосно это ни звучало, эффективное оружие в этом противостоянии только одно – правда.

Источник, 28/08/2014

Результаты поиска:

Наследие революции. Что случилось с общественными движениями, зародившимися во время Майдана

14 февраля, 2018

Во время Революции достоинства появилось множество мощных гражданских движений, в которых участвовали тысячи украинцев. Фокус вспомнил самые яркие и важные движения того времени и узнал их дальнейшую судьбу.

Автомайдан

«Наше движение, созданное из активистов и автовладельцев, возникло в ноябре 2013-го с началом протестов. На следующий день после того как избили студентов, мы встретились в пабе и начали обсуждать, что делать дальше. У меня был опыт организации акций «Я ненавижу Укравтодор», когда мы поехали и поломались под Кабмином. Но по масштабу 50–100 человек и 50–100 машин — это две несоизмеримые вещи. Мы тогда поехали к МВД и забросали его стены яйцами», — вспоминает Алексей Гриценко, один из основателей Автомайдана. Его активисты принимали участие в столкновениях с «Беркутом» на Грушевского и на Михайловской. Выставлялись ночные патрули, которые отслеживали перемещение техники силовиков, групп антимайдана. Автомобилисты занимались эвакуацией раненых, логистикой Майдана. После Революции достоинства Автомайдан преобразовали в общественную организацию с представительствами в регионах. Костяк составляет 150 человек по всей стране, но с большим мобилизационным потенциалом. «Мы не способны подменить собой государство и побороть коррупцию, но можем давить на правоохранительные органы и суды, которые должны заниматься борьбой с коррупцией. Входим в Общественный совет при НАБУ, делегировали людей в Громадську раду доброчесности», — рассказывает Гриценко.

Как и в случае с другими известными организациями, бренд «Автомайдан» используют все кому не лень. Многие бывшие активисты движения, которые во время Революции достоинства боролись плечом к плечу с режимом Януковича, впоследствии не выдержали испытания славой и деньгами, потому отделились. Они создали собственные проекты, в названии которых использовали слово «Автомайдан». Таких в стране насчитывается не менее 36. Чтобы отделить их от оригинального Автомайдана, аксакалы движения сформировали чёрный список известных людей, которые имели отношение к организации, но уже не являются её членами. По словам Гриценко, сегодня члены Автомайдана — это типичный средний класс, люди, которые любят свободу, комфортную жизнь, могут позволить себе иметь машину. В определённой степени это и делает их независимыми.

ЖМИ НА ГАЗ. Один из организаторов Автомайдана Алексей Гриценко говорит, что основа движения — типичный средний класс

Открытый университет Майдана

Открытый университет Майдана появился как свободный лекторий, где выпускники и преподаватели бизнес-школ объясняли активистам основы гуманитарных наук и общественного развития. После завершения протестов часть организаторов Открытого университета ушла в другие проекты, например, в «Прозорро». Сегодня это движение трансформировалось в платформу гражданского образования, сосредоточившись на развитии гражданских компетенций.

«Наша цель — дать доступ к знаниям, которые могут менять мысли и поведение гражданина как собственника государства», — говорит Остап Стасив, сооснователь инициативы. На сайте университета представлены 44 курса, среди которых курсы по персональному развитию, предпринимательству, укреплению громад. Здесь почти 600 тыс. посетителей и 20,5 тыс. слушателей.

«Это такой гражданский MBA, где люди не платят, но он помогает получить знания. Например, у нас есть курсы по продвижению энергоэффективности. Они рассказывают о том, что это такое, где найти инвестиции для внедрения энергоэффективных технологий, какие программы финансирования есть, где их отыскать, как организовать ОСМД. Планируем создать курс по управлению общественной собственностью», — делится планами Стасив.

Все курсы на сайте представлены бесплатно, но организаторы платформы думают над созданием бизнес-модели, при которой бизнес сможет получать за деньги онлайн-консалтинг по корпоративному образованию. Средства, вырученные от этого, пойдут на развитие бесплатных онлайн-курсов. Открытый университет также регулярно участвует в проведении всевозможных тренингов и открытых лекций.

«Правый сектор»

Одним из символов Майдана стало объединение «Правый сектор». Собранное преимущественно из футбольных ультрас и националистов, именно оно оказалось наиболее подготовленной частью уличных бойцов. Дмитрий Ярош, лидер объединения, появился на публике только через два месяца после создания организации и стал главным раздражителем и элементом запугивания российской пропаганды. Его непримиримая позиция в отношении действующей в тот момент власти сыграла важную роль в свержении режима Януковича.

После Майдана и с началом бое­вых действий ПС разделился — боевое крыло организации оформилось в Добровольческий украинский корпус, воевавший на самых горячих участках донбасского фронта. Его бойцы принимали участие в битвах за Донецкий аэропорт и в Песках, регулярно использовались военными как разведывательно-диверсионные группы. Вторая часть «Правого сектора» превратилась в политическую партию, созданную на базе УНА-УНСО.

Изначально это было добровольческое движение без чёткой иерархической структуры, и названием «Правый сектор» пользовались все желающие. Так произошло в Мукачеве летом 2015 года, когда бойцы ПС приняли участие в криминальных разборках с использованием тяжёлого пехотного вооружения. Это вызвало общественный резонанс и привело к расколу в «Правом секторе». Организацию покинул её лидер Дмитрий Ярош, основав «Державницьку інициативу Яроша» (ДІЯ), а также собственное военизированное формирование УДА (Украинская добровольческая армия). «Правый сектор» продолжает существовать, но уже практически не выделяется на фоне других правых организаций.

Во время Революции достоинства образовалась Самооборона Майдана. Созданная после силового разгона, неформальная организация подчинялась штабу координационных сил. В разное время в её состав входило от 17 до 42 сотен Майдана. После начала боевых действий многие члены Самообороны вступили в Нацгвардию и стали костяком добровольческих формирований, ушедших на фронт. Немало участников Самообороны Майдана было в рядах ВСУ, в батальонах «Айдар», «Донбасс» и «Азов».

«Евромайдан SOS»

После разгона мирной акции студентов не осталось в стороне и правозащитное сообщество. Уже утром следующего дня появились телефонные горячие линии, на которых сидели активисты, юристы и правозащитники, собиравшие информацию о преступных действиях властей. Они же выясняли, кто из активистов пропал и кому нужна помощь.

«Когда мы увидели количество пострадавших, возникла идея юридической помощи их родственникам. Мы открыли горячую линию и предложили адвокатам нам помочь. Дальше наша инициатива разрослась до масштабов информационного центра всего, что касалось Евромайдана», — говорит координатор Центра гражданских свобод Александра Романцова. До марта, когда Революция достоинства окончательно победила, центр «Евромайдан SOS» принял более 16 тыс. звонков исключительно силами волонтёров. Они занимались розыском пропавших активистов, уточнением списков погибших и пострадавших, неотложной юридической помощью, сопровождением дел в судах, сбором доказательств преступлений режима Януковича и сотрудников милиции. Кроме того, сообщество проверяло слухи наподобие «на нас идут танки» и координировало действия других инициатив Майдана. После Революции достоинства активисты с помощью иностранных партнёров подали в Международный уголовный суд ООН обращение на основе собранных материалов. Сейчас его рассматривает международная прокуратура.

БЕСПЛАТНЫЕ ЗНАНИЯ. На сайте Открытого университета Майдана, сооснователем которого является Остап Стасив, представлено 44 курса. Здесь почти 600 тыс. посетителей и 20,5 тыс. слушателей

Сегодня «Евромайдан SOS» работает как информационная площадка в сфере прав человека, в частности, ведёт кампанию Let my people go по освобождению украинских политзаключённых в России. Также инициатива основала волонтёрскую премию, вручение которой происходит в годовщину избиения студентов. После окончания Евромайдана и начала боевых действий члены инициативы основали ряд общественных организаций, занимающихся помощью пострадавшим от конфликта, — «Восток-SOS», «КрымSOS», «Донбасс SOS».

«Мистецький Барбакан»

Неформальное объединение художников, сопровождавших Революцию достоинства. Меткие карикатуры и художественные принты вдохновляли на дальнейшую борьбу. Идею творческой крепости спроектировал архитектор Дмитрий Жило, он же участвовал в её создании. К группе присоединились украинские художники Иван Семесюк, Андрей Ермоленко, Алекс Заклецкий и другие. Арты, созданные участниками «Барбакана», до сих пор пользуются бешеной популярностью, их часто можно увидеть на футболках и патриотической сувенирной продукции. После окончания Майдана многие творцы стали помогать фронту — кто-то создавал дизайны шевронов, а кто-то пошёл добровольцем.

«Половина из нас ушла воевать, очень много архитекторов в первые дни войны рванули на фронт. Другие подались в социальное искусство. Можно сказать, что с «Мистецького Барбакана» зародился культурный фронт. Мощная лавина, которая началась там, действует до сих пор», — считает украинский художник Андрей Ермоленко.

Кроме художественного наследия участниками «Барбакана» создано издательство «Люта справа», кафе-бар и галерея «Барбакан», где регулярно собирается творческая и социально активная публика.

Канцелярская сотня

После бегства Виктора Януковича и его приспешников в феврале 2014 года в Украине остались горы документов, свидетельствующих о преступлениях «семьи». Многие бумаги были выловлены из пруда в Межигорье или найдены измельчёнными в шредере в офисе олигарха Сергея Курченко, который вёл дела Януковича и Ко. Восстановлением повреждённых документов и их анализом занялась Канцелярская сотня, созданная журналистом-расследователем Денисом Бигусом. Тысячи листов бумаги собирались из небольших фрагментов, сканировались и отправлялись в цифровую базу данных.

Первым проектом Канцелярской сотни стал YanukovychLeaks, рассказывающий о роскошном образе жизни бывшего президента и его подельников. Дальше инициатива создала сайт declarations.com.ua, на котором публиковались декларации чиновников. Заполненные ими вручную декларации волонтёры сканировали, потом перенабирали на компьютере и выкладывали в Сеть для публичного доступа. Работа этого сайта спровоцировала немало скандалов — чиновникам очень не нравилось, что их роскошный образ жизни становился достоянием общественности. Сегодня проект содержит более 1,5 млн деклараций, из которых несколько десятков тысяч были заполнены вручную. С массивом подготовленных Канцелярской сотней данных продолжают работу журналисты, проводя антикоррупционные расследования.

Источник, 13/02/2018

Председатель Комитета по вопросам прав человека, национальных меньшинств и межнациональных отношений Григорий Немыря выступил с докладом во время форума «Парламентарии за глобальные действия» в Милане (Италия)

1 декабря, 2017

  Председатель Комитета по вопросам прав человека, национальных меньшинств и межнациональных отношений, председатель национальной группы «Парламентарии за глобальные действия» Григорий Немыря принял участие в 39-м ежегодном форуме транснациональной сети членов парламентов «Парламентарии за глобальные действия» (Parliamentarians for Global Action), который проходит в городе Милан (Италия).
«После событий Майдана 2013-2014 годов и с развертыванием событий гибридной войны Российской Федерации против Украины перед Украиной по-новому встала проблема безнаказанности и надлежащего проведения расследований. Объем правонарушений, совершенных во время аннексии Российской Федерацией Крыма, а особенно — оккупацией де-факто Россией, созданными и поддерживаемыми ею незаконными вооруженными формированиями (сепаратистами) отдельных районов Донецкой и Луганской областей, является беспрецедентным для Украины», — подчеркнул Григорий Немыря, выступая в время форума, который в этом году посвящен роли парламентариев в предупреждении насильственного экстремизма и массовых злодеяний.
«Зафиксированы многочисленные факты похищения и пыток значительного количества лиц. События на Донбассе характеризуются нарушением прав гражданского населения, в частности, права на жизнь, здоровье, личную неприкосновенность и свободу», — отметил Григорий Немыря и добавил: «Украинские и международные правозащитные организации, в частности, Центр гражданских свобод в совместном отчете с Международной федерацией за права человека отмечали, что нарушения прав гражданского населения на востоке Украины имеют признаки как преступлений против человечности, так и, порой, военных преступлений».
По его словам, безнаказанность была и остается одной из ключевых проблем в функционировании правовой системы Украины — так же, как соблюдение прозрачности, независимости, тщательности и других критериев эффективного расследования случаев нарушений прав человека.
«Это признано в ряде решений Европейского суда по правам человека, о чем неоднократно заявляли авторитетные международные межправительственные организации, прямо указывая на «широко распространенное ощущение безнаказанности» среди представителей правоохранительных органов Украины. Речь идет как о применении пыток и жестокого обращения с задержанными на уровне райотделов органов внутренних дел, так и о громких убийствах политических и общественных деятелей, журналистов, которые так и не были должным образом расследованы, а виновные (за исключением нескольких исполнителей) — до сих пор не наказаны, — отметил председатель комитета.
«Расследование преступлений в рамках национального уголовного процесса, в том числе, сбор доказательств, их документирование, реформирование криминальной юстиции и обеспечение права на справедливый суд, неотвратимость наказания, признание Украиной юрисдикции Международного уголовного суда о совершении преступлений против человечности и военных преступлений, ратификация Римского устава, — вот ожидаемые и крайне необходимые для государства, общества и гражданина шаги», — подчеркнул Григорий Немыря.
Он напомнил, что обязательство ратифицировать и имплементировать Римский устав Международного уголовного суда и связанных с ним документов определено Соглашением об ассоциации между Украиной, с одной стороны, и Европейским Союзом, Европейским сообществом по атомной энергии и их государствами-членами, с другой стороны.
«Главная цель МУС — не допустить ситуации безнаказанности лиц, совершивших серьезные преступления, вызывающие обеспокоенность всего мирового сообщества и не имеющие срока давности — геноцид, военные преступления, преступления против человечности», — сказал председатель комитета.
Он подчеркнул, что «в свете печально известных событий последних лет МУС является единственным реальным инструментом для привлечения к ответственности чиновников и военных страны-агрессора, преступные действия которых привели к аннексии Крыма и развертыванию масштабных боевых действий на востоке страны. Ратификация Римского устава с юридической точки зрения является вполне оправданным шагом, направленным на защиту государственных интересов Украины, ее интеграцию в структуру международного уголовного правосудия как составляющей системы мировой безопасности и поддержания мира».

  Справка: Парламентарии за глобальные действия (Parliamentarians for Global Action) является крупнейшей транснациональной сетью членов парламентов (1300 членов) со всех регионов мира (из более 142 стран), которые занимаются защитой прав человека и человеческой безопасности, отстаиванием принципа верховенства права, недискриминации и гендерного равенства.
Одним из приоритетов деятельности организации является поддержка эффективного функционирования Международного уголовного суда (МУС) и преодоление безнаказанности, а также вопросы ратификации Римского устава МУС.
Римский устав МУС вступил в силу 1 июля 2002 года, тем самым ввел в действие юрисдикцию МУС. К преступлениям, которые рассматривает МУС, относятся геноцид, преступления против человечности, военные преступления и преступления агрессии. После ратификации Римского устава Украиной Международный уголовный суд будет обладать юрисдикцией по привлечению к ответственности лиц, совершивших жестокие нарушения прав человека и гуманитарного права на территории государства или в отношении гражданина этого государства.

Источник, 28/11/2017

В поисках своей Украины

25 августа, 2017

Три года назад День Независимости Украины был полон трагизма, душевного подъема и неподдельного сплочения. С тех пор акценты заметно сместились. И теперь в тренде разочарование, разлад, раздор, споры об эмиграции и взаимные обвинения.

Нередко приходится слышать, что нам недостает монолитности. Что украинцы остаются слишком разными, и в этом наша беда. Что неоднородность и плюрализм едва не погубили страну, превратив ее в путинскую добычу.

Но стоит копнуть чуть глубже, и этот тезис легко опровергается. Многообразие не сделало Украину более уязвимой – оно ее спасло.

Почему «русский мир» в Украине терпел фиаско в 2004-м, в 2013-м, в 2014-м? Почему планы и расчеты кремлевских стратегов оказывались несостоятельными?

Главным образом потому, что миллионы украинских граждан, которых Москва зачисляла в свой актив по формальным признакам – происхождение, язык, культура, родственные связи – неожиданно для РФ занимали противоположную позицию и сопротивлялись соседской экспансии.

Это было напрямую связано с жесткой унификацией «русского мира». Бывшая метрополия предлагала населению Украины готовый набор ценностей, не позволяя отступить от него ни на шаг.

Но выяснилось, что множеству людей не нужна родная русская речь в комплекте с Путиным, Януковичем, бесправием, произволом и мракобесием.

Не нужна память о дедах-фронтовиках в комплекте с реабилитацией Сталина, восхвалением людоедского режима, разнузданным милитаризмом и реваншизмом.

Не нужны хорошие отношения с российскими родственниками и знакомыми в комплекте с колониальным статусом и отказом от евроинтеграции.

А выбора «русский мир» не оставлял – либо ты принимаешь его целиком; таким, какой он есть; либо автоматически пополняешь ряды предателей, бандеровцев и американских подстилок.

Зато выбор оставляла независимая Украина: молодая, формирующаяся на наших глазах и толком не нашедшая себя. Она была достаточно широка, чтобы вместить людей с очень разными предпочтениями и убеждениями. Он была открыта для самых разнообразных надежд и представлений о будущем. Она давала шанс каждому, кто отождествлял себя с ней, – вне зависимости от происхождения, языка, вероисповедания или идейных взглядов.

И потому Россия год за годом теряла потенциальных сторонников, а Украина их приобретала.

В 2013-2014 сотни тысяч граждан выходили на Майдан и помогали фронту не ради Украины Петра Порошенко или Украины Владимира Вятровича. Каждый из нас действовал ради своей неповторимой Украины, которую надеялся обрести в будущем.

Но, как бы сильно ни различались наши представления о собственной Украине, все мы понимали: ее не будет в случае победы унифицированного «русского мира». Именно это помогло нам выстоять.

Три года назад «украинский мир» выдержал натиск Москвы благодаря своему разнообразию, широте и открытости. Чувство единства и сплоченности, испытанное нами в дни Майдана и первые месяцы российской агрессии, было следствием этого разнообразия. Но как только любовь к Украине попытались унифицировать, уложив всех нас в патриотическое прокрустово ложе, наружу вылезли противоречия и разногласия.

Мы можем делиться на правых и левых, либералов и консерваторов, сторонников власти и ее критиков – но само по себе это не препятствует общественному диалогу и нахождению modus vivendi.

По-настоящему принципиально деление иного рода. На тех, кто готов к сосуществованию своей Украины с множеством других; и тех, кто считает, что его Украина – единственно возможная.

Где бы ни намечалась принудительная унификация – в политике, экономике, социальной или культурной сферах – она всегда означает одно: отказ в праве обрести собственную Украину.

Национал-шовинист не позволяет найти свою Украину человеку другого происхождения и другой культуры.

Авторитарный политик не позволяет найти свою Украину приверженцу других взглядов.

Монополист не позволяет найти свою Украину малому и среднему бизнесу.

Тупоумный чиновник не позволяет найти свою Украину гражданину, стремящемуся к качественно иной жизни.

Отечественные унификаторы пытаются поставить общество перед таким же жестким выбором, как и теоретики «русского мира»: либо вы принимаете предложенную данность, либо становитесь отщепенцами.

Вас не устраивает дремучая и нетерпимая Украина? Или коррумпированная и отсталая Украина? Или Украина, шаг за шагом закручивающая гайки? А другой быть не может! Родину не выбирают! Любите ее или убирайтесь прочь!

Вопреки расхожему мнению, альтернатива не сводится к пресловутому «уезжать-не уезжать». Да, невозможность найти собственную Украину может подтолкнуть к эмиграции за рубеж: благо окружающий мир велик и многообразен. Но не менее вероятна и внутренняя эмиграция, когда гражданин, оставшийся в стране, превращается в чужака и более не ощущает сопричастности к украинскому проекту.

Разумеется, можно искренне верить, будто унификация отсеет негодный человеческий материал, недостойный называться «украинцами». Хотя в реальности все обстоит с точностью до наоборот.

В первую очередь будут отсеиваться лучшие – инициативные, креативные, свободомыслящие. Зато наверняка останутся пассивные и бездарные конформисты. Те, кто даже не пытается отыскать свою Украину, а просто плывет по течению, – без усилий, без убеждений, без мечты. Те, кто готов имитировать любовь к любой предложенной Украине, поскольку не способен любить по-настоящему.

Три года назад речь шла о выживании страны, теперь – о ее будущем. О вечном пребывании на задворках третьего мира или упорном продвижении вперед.

И перспективы нашего государства зависят от того, сколько не противоречащих друг другу Украин способны уместиться на его территории.

Сколько разносторонних предпочтений, знаний и умений удастся соединить в рамках одного цивилизационного проекта.

Сколько непохожих друг на друга людей сумеют найти собственную неповторимую Украину – в политике и бизнесе, в творчестве и науке, в образовании и вооруженных силах, в своем городе и поселке, в гражданской активности и частной жизни.

В конце концов, именно это и называется свободой.

Опубликовано на УП 24.08.2017.

Правозащитница Александра Матвийчук: Нужно выиграть эту войну, но не превратиться в РФ

26 февраля, 2017

«Пока мы похожи на людей, которые ходят в яме по кругу и раз в десять лет, когда становится совсем плохо и дно оказывается все ближе, революционным способом корректируют траекторию движения и пытаются из нее вылезти».

Правозащитница Александра Матвийчук: Нужно выиграть эту войну, но не превратиться в РФ

Прикрываясь формулой «мы боремся с российской агрессией», украинская власть не всегда обосновано ограничивает права и свободы своих граждан. «Проблема в том, что эта формула приводит к тому, что у людей отключается критическое мышление, начинают возобладать эмоции. Парадоксально, но они готовы отдать власти те права и свободы, за которые проливали кровь на Майдане», – отмечает правозащитница, координатор общественной инициативы Евромайдан-SOS, председатель правления Центра гражданских свобод Александра Матвийчук.

Она добавляет: важно помнить, что необходимо не только бороться за временно оккупированные территории, но и строить демократическую модель общества.

Подробнее о заданиях, которые сейчас стоят перед украинцами, Александра Матвийчук рассказала FaceNews. Также правозащитница поведала о том, почему мы до сих пор не знаем, кто виновен в гибели Небесной сотни.

Александра, уже три года украинцы ждут ответов на вопросы о том, кто стрелял по людям во время Революции достоинства, кто давал эти приказы. Почему, по Вашему мнению, ответов до сих пор нет?

Этому есть объективные и субъективные причины. Во время Евромайдана органы, которые должны были расследовать преступления и проводить первичные следственные действия, этого не делали. Они были заняты тем, что совершали эти преступления. Было уничтожено огромное количество документации, бывшее руководство страны находится в бегах в Российской Федерации и других странах. То есть существует целый ряд объективных вещей, усложняющих следствие.

В чем заключаются субъективные причины? В том, что, к сожалению, расследование и свершение правосудия упало на плечи нереформированной системы правоохранительных органов и тех судей, многие из которых во время Майдана сами выносили заведомо неправосудные решения. Сложно ожидать от них каких-то высоких стандартов правосудия, ведь по-хорошему они понимают, что рано или поздно, если расследование будет эффективно, их тоже привлекут к ответственности.

Кроме того, я не вижу большого внимания руководства страны. Так, на протяжении первого года у нас не было создано даже единого центра расследования, дела были расспрошены по разным следователям и даже структурам.

После того, как этот центр наконец-то появился, он долгое время не получал необходимой поддержки. В конце 2015-м года там работало восемнадцать следователей, они расследовали больше 2 000 эпизодов буквально «на коленке», без помещений и материально-технического обеспечения. Это явно не то, как нужно относиться к делу, которое президент называет наиболее резонансным за всю историю независимой Украины.

Последнее, что нас очень возмутило, когда в октябре прошлого года Юрий Луценко принял решение изменить, а по его мнению, улучшить процесс организации расследования. У него была идея, от которой он, к счастью, отказался, объединить производства в одно и сделать большое дело Януковича.

Самое важное в этом решении – это изменение фокуса расследования. Ведь если мы начнем сразу собирать доказательства только против верхушки, то потеряем среднее звено – людей, которые, условно говоря, стояли между Януковичем и теми, кто совершал преступления своими руками. Вопрос – зачем это делается. Я осмелюсь предположить, что это среднее звено успешно инкорпорировалось в нынешнюю систему власти и спокойно себя чувствует.

Однако в расследовании есть и положительные вещи. Понятно, что не все так однозначно.

Справедливое расследование преступлений во время Евромайдана – это не единственный вызов для власти. Какие еще задачи, по Вашему мнению, сейчас остро стоят перед Украиной?

Во время Евромайдана мы боролись за свой демократический выбор. Получается, самая важная задача сейчас – реализовать этот демократический выбор на практике.

Мы должны провести кардинальные реформы, которые изменят ход истории. Пока мы похожи на людей, которые ходят в яме по кругу и раз в десять лет, когда становится совсем плохо и дно оказывается все ближе, революционным способом корректируют траекторию движения и пытаются из нее вылезти. Но, поскольку строить демократические институты намного тяжелее, мы почему-то возвращается обратно к этому хождению по кругу. То есть наша основная цель – сделать качественный прыжок и выйти из этой зоны турбулентности, транзитного периода, в которых мы находимся последние несколько десятков лет.

После падения авторитарного режима возможность проведения этих демократических преобразований стала настолько реальной, что Российская Федерация, защищая свой авторитарный режим, была вынуждена вмешаться. Она оккупировала Крым, начала гибридную войну на Донбассе. И теперь мы боремся за наше право иметь выбор таковой.

Поэтому в это тяжелое и драматическое время перед нами стоит вторая очень важная задача – не забывать, за что мы боремся. Нам нужно выиграть эту войну, но не превратиться самим в Российскую Федерацию.

Что я имею в виду? В ответ на российскую агрессию власть начинает ограничивать права и свободы, и делает это не всегда обосновано. Важно понимать, что даже во время войны права человека должны быть ограничены пропорционально, а не только потому что власти так захотелось и у нее есть красивая фраза «мы боремся с российской агрессией».

Проблема в том, что эта формула приводит к тому, что у людей отключается критическое мышление, начинают возобладать эмоции. Парадоксально, но они готовы отдать власти те права и свободы, за которые проливали кровь на Майдане. Этого нельзя позволить.

Нам нужно очень четко отдавать себе отчет, что мы боремся не только за территории, а за выбор такой модели общества, где права каждого защищены, где существует справедливая судебная система, где власть подотчетна гражданам.

Материал опубликован 24.02.2017: https://www.facenews.ua/articles/2017/312349/

Украина: Обеспечить ответственность за произвол на востоке страны

13 января, 2017

Задержания гражданских лиц и недозволенное обращение с ними в контексте конфликта на востоке Украины в значительной степени оставались в 2016 г. без должного реагирования, отмечает Хьюман Райтс Вотч в публикуемом 12 января Всемирном докладе — 2017.

Украинскими властями и поддерживаемыми Россией «сепаратистами» на востоке страны были задержаны по подозрению в пособничестве противнику десятки гражданских лиц, которые подвергались длительному произвольному содержанию под стражей, нередко в условиях полной изоляции, лишенные контактов с адвокатом и семьей. Отмечены ситуации насильственного исчезновения, когда власти отрицали факт задержания или отказывались раскрывать информацию о местонахождении задержанного. Многие подвергались пыткам или другому недозволенному обращению, некоторым отказывали в необходимой медицинской помощи.

«Насильственные исчезновения и пытки, которым обе стороны подвергают гражданских лиц, способствуют формированию атмосферы беззакония и оставляют людей на востоке Украины беззащитными перед произволом, — говорит Таня Купер, исследователь Хьюман Райтс Вотч по Украине. – Обе стороны должны безотлагательно принять меры для прекращения этих нарушений и для обеспечения ответственности за совершенные их силами тяжкие преступления».

Хьюман Райтс Вотч совместно с «Международной амнистией» было, в частности, установлено насильственное исчезновение по меньшей мере 18 человек, которые по состоянию на конец июля тайно содержались под стражей на территории управления Службы безопасности Украины в Харькове, в том числе один – более 16 месяцев. В самопровозглашенных Донецкой и Луганской народных республиках (ДНР и ЛНР) местные службы безопасности действуют без какой-либо оглядки на законность, что лишает удерживаемых ими лиц процессуальных прав и доступа к каким-либо средствам правовой защиты.

27-й Всемирный доклад Хьюман Райтс Вотч объемом 687 страниц содержит обзор ситуации с правами человека в более чем 90 странах. В своем вступительном эссе исполнительный директор Кеннет Рот отмечает, что новое поколение авторитарных политиков популистского толка пытается отбросить гарантии прав и свобод, рассматривая их как помеху, препятствующую реализации воли большинства. В этой ситуации для тех, кто чувствует себя выброшенным на периферию глобальной экономики и все сильнее опасается насильственной преступности, возрастает роль гражданских групп, СМИ и общества в целом как гарантов ценностей, на которых строится демократия, основанная на уважении прав каждого человека.

Со стороны украинских властей отмечен некоторый прогресс в обеспечении ответственности за нарушения, связанные с конфликтом: фигурантами уголовных дел стали несколько представителей различных силовых структур причастных к серьезным преступлениям против гражданских лиц периода 2014 – 2015 гг.

Жертвами нарушений становились и освещавшие конфликт журналисты. Украинские власти должным образом не реагировали на нападения на них со стороны националистов и на скандальное обнародование имен и персональных данных сотен журналистов и других людей, аккредитованных пресс-центром ДНР. Эффективных расследований с выходом на установление и уголовное преследованием виновных не проводилось.

В июле в результате подрыва заложенного в машине взрывного устройства погиб Павел Шеремет, известный своими журналистскими расследованиями. Расследование убийства еще не завершено.

К числу других проблем прошедшего года можно отнести сохранение сильных гомофобных настроений среди высокопоставленных чиновников и в обществе в целом. С другой стороны, несколько мероприятий за равенство лесбиянок, геев, бисексуалов и трансгендеров (ЛГБТ) в отличие от предыдущих лет прошли в целом спокойно.

Крымские татары в Крыму по-прежнему подвергались преследованиям за мирное выражение несогласия с оккупацией полуострова Россией. Несколько непримиримых лидеров и активистов подверглись притеснениям, задержанию или уголовному преследованию за призывы к нарушению территориальной целостности России. В сентябре Верховный суд России оставил в силе апрельское решение Верховного суда Крыма о запрете Меджлиса крымско-татарского народа как «экстремистской организации».

«За последние годы Украине пришлось пережить множество бурных и трагических событий, но это не освобождает правительство от обязательств в области прав человека, — говорит Таня Купер. – Только неукоснительное соблюдение прав и свобод всех и каждого поможет стране достойно справиться с тяжелыми вызовами, связанными с конфликтом».

Материал опубликован 12.01.2017 на сайте: http://ihahr.org/news/ukraina-obespechit-otvetstvennost-za-proizvol-na-vostoke-strany

Речь на HDIM OSCE 2016, Варшава: «Взаимодействие Украины и Интерпола на примере запросов об организации международного розыска лиц, причастных к событиям 20 февраля 2014 года»

22 сентября, 2016

В период с октября 2013 года по февраль 2014 года в Украине происходили акции гражданского протеста против авторитарного режима, которые вошли в историю под названием Революция достоинства. В ответ власть начала масштабное преследование гражданского населения с тем, чтоб задушить мирный протест.

20 февраля 2014 года в Киеве на улице Институтской правоохранители расстреляли 47 безоружных демонстрантов и нанесли огнестрельные ранения более 200-м гражданским лицам.

22 февраля 2014 года Президент Украины Янукович В.Ф. и основные высокопоставленные лица государства покинули территорию Украины. На сегодняшний день большинство из них пребывает на территории Российской Федерации.  

Расследование преступлений, совершенных в период Евромайдана, осуществляет Генеральная прокуратура Украины. На основании ее документов в марте 2014 года через Рабочий аппарат Национального бюро Интерпола в Украине были направлены запросы об объявлении в международный розыск 12 лиц из числа высшего руководства государства. Эти запросы касались и расстрелов мирных демонстрантов в феврале 2014 года.

Интерпол (а именно Офисом по юридическим вопросам) рассматривал документы целых 8 месяцев. И отказал в использовании каналов Интерпола для их розыска. Мотивировал свой отказ тем, что запросы относительно бывшего политического руководства, а также лиц, занимавших государственные должности,  содержат «политические элементы». А это противоречит ст. 3 Устава Организации, и, таким образом, исключает возможность розыска этих лиц Интерполом.

Так же в отказе было указано, что все запросы касались «событий, которые имели место в контексте массовых беспорядков  и изменения режима власти в стране».

В дальнейшем,  на основании данного решения Рабочий аппарат Национального бюро Интерпола в Украине самостоятельно принимал решения об отказе в использовании каналов Интерпола для розыска Садовника Д.Н., командира роты специального назначения  “Беркут”. Он подозревается  в организации расстрела мирных демонстрантов подчиненными ему бойцами спецподразделения и непосредственном применении оружия, что повлекло за собой смерть и ранения гражданского населения.

Так же было отказано в объявлении в международный розыск каналами Интерпола и 13 бойцов спецподразделения, которые подозреваются в непосредственном совершении преступлений, в том числе убийств.

Мы разделяем принципы устава Организации относительно невмешательства в дела политического характера. Вместе с тем, обращаем внимание на то, что в данном случае речь идет о категории преступлений, которая связана  с гражданскими акциями протеста. А именно с незаконным противодействием этим акциям бывшим политическим руководством. Поэтому в оценке действий подозреваемых в данном случае доминирует именно общеуголовная составляющая, а никак не политическая.

Уведомления о подозрении, предъявленные непосредственно исполнителям и командиру подразделения, дополнительно содержали в себе детальное описание действий 20.02.2014г. правоохранителей.

Вместе с тем, именно отказ Офиса по юридическим вопросам Интерпола, который был сделан без учета обстоятельств совершения преступлений правоохранителями, стал основанием для отказа в их розыске Рабочим аппаратом Национального бюро Интерпола, на том лишь основании что исполнители были правоохранителями, то есть находились на государственных должностях.

Украинское законодательство не допускает описания непосредственно собранной доказательной базы в документах, которые впоследствии направляются в Интерпол. Однако это не может исключать как самого факта наличия таких доказательств, так и возможности использования право на запрос дополнительных данных Интерполом в процессе принятия решения.

Поэтому странно, что хотя Интерпол имеет право на запрос дополнительных документов в случае каких-либо сомнений, это право не было применено Офисом по юридическим вопросам на протяжении 8 месяцев рассмотрения первых 12 запросов.

Так же, это право не было применено Рабочим аппаратом Национального Бюро Интерпола при рассмотрении запросов о розыске исполнителей преступлений.

  Вместе с тем,  правоохранительные органы Украины обладают прямыми доказательствами причастности указанных лиц к расстрелам, а так же доказательствами того, что 20.02.2014г. не существовало угрозы жизни правоохранителей, которая могла бы оправдать законное применения огнестрельного оружия против гражданского населения.

 На наш взгляд, эти доказательства являются существенными при решении вопроса о наличии политической составляющей в предъявленном подозрении. 

В условиях развития демократии, и в первую очередь в постсоветских странах, расследования преступлений, совершенных бывшим политическим руководством, а также лицами, занимавшими государственные должности, не всегда имеют политический характер. Часто это продиктовано тем, что они совершили тяжкие либо особо тяжкие уголовные преступления против гражданских лиц. Поэтому нужно отдельно изучать каждое такое событие.

В феврале 2014 года применение огнестрельного оружия против безоружного гражданского населения, с нашей точки зрения, должно квалифицироваться в первую очередь, как уголовное правонарушение, направленное на лишение жизни людей. И расследовать это уголовного преступления бывшего руководства страны прямая обязанность государственных органов, а не появление «политических элементов».

К сожалению, отказ Офиса, который был трактован Рабочим аппаратом как такой, что распространяется на всех должностных лиц, в том числе и правоохранителей, подозреваемых в совершении преступлений в период Евромайдана, исключил возможность для Украины использовать действующую систему международного розыска Интерпола с целью преследования организаторов и исполнителей преступлений.

Безусловно мы понимаем, что отказ Интерпола не ставит под сомнение обоснованность подозрений, которые были предъявлены. Однако, учитывая авторитет Интерпола само решение Организации по отказу в розыске вышеуказанных лиц в связи с подозрением в наличии политической составляющей, на наш взгляд, будет иметь негативное влияние на справедливую оценку протестных событий в Украине.

Такое решение дает карт-бланш высшим должностным лицам какого-либо государства на использования ими правоохранительной системы для совершения преступлений, поскольку является наглядным примером того, что они могут избежать действенного и адекватного преследования с использованием возможностей Интерпол. А это, в свою очередь, только содействует росту безнаказанности власти, которая преследует гражданское население.

Открыты дисциплинарные дела в отношении 4 «судей Майдана»

2 июля, 2016

На заседании 30 июня 2016 Высший совет юстиции рассмотрел 9 материалов, переданных Временной специальной комиссией по проверке судей судов общей юрисдикции. По результатам рассмотрения было открыто дела в отношении 4 судей, в т.ч. и Оксаны Царевич.

Так, как сообщили «ЗиБ» в ВСЮ, Высший совет юстиции решил открыть дисциплинарное дело в отношении:

— судьи Червонозаводского районного суда города Харькова Миндаревой Марины Юрьевны;

— судьи Печерского районного суда города Киева Царевич Оксаны Игоревны (подробнее об этомздесь);

— судьи Боровского районного суда Харьковской области Федченко Владимира Николаевича;

— судьи Вышгородского районного суда Киевской области Куприенко Сергея Исааковича.

Основанием для открытия дисциплинарных дел является неправомерное наложение указанными судьями в отношении участников массовых акций протеста в период с ноября 2013 года по апрель 2014 административного взыскания в виде лишения права управления всеми видами транспортных средств и в виде административного ареста.

Кроме того, ВСЮ, рассмотрев материалы проверки, решила:

— оставить без рассмотрения заявления в отношении судьи Печерского районного суда города Киева Киреева Родиона Владимировича (судья был уволен, о чем подробнее по ссылке);

отказать в открытии дисциплинарного

дела в отношении судей Днепровского районного суда города Киева Марцинкевича Виталия Анатольевича, Соломенского районного суда города Киева Калиниченко Елены Борисовны, апелляционного суда города Киева Коваль Светланы Николаевны;

— разъединить производства по заявлению Олейника Д.В .:

1) путем выделения из него производства в части относительно судьи Соломенского районного суда города Киева Кушнир Светланы Ивановны и объединить его с производством по этой судье по заявлению ГПУ, которое находится в производстве члена ВСЮ Малашенковой Т.М .;

2) путем выделения из него производства в части в отношении судьи Окружного административного суда города Киева Кузьменко Валерия Анатольевича и объединить его с производством в отношении этого судьи по заявлению Середы М.Л., которые находятся в

производстве члена ВСЮ Малашенковой Т.М .;

3) путем выделения из него производства в части в отношении судьи Харьковского окружного административного суда Изовитовой-Ваким Елены Васильевны и объединить его с производством по этой судье по заявлениям Середы М.Л., Лисичкина Е.С., прокуратуры Харьковской области, которые находятся в производстве члена ВСЮ Гусака М.Б .;

4) путем выделения из него производства в части относительно судей апелляционного суда города Киева Ситайло Елены Николаевны, Фрич Татьяны Викторовны, Юрдиги Ольги Степановны, Высшего специализированного суда Украины по рассмотрению гражданских и уголовных дел Мищенко Станислава Николаевича, Елфимова Александра Васильевича, Сахно Романа Ивановича в самостоятельное производства;

5) путем выделения из него производства в части

относительно судей апелляционного суда города Киева Ефимовой Ольги Ивановны, Бартащук Людмилы Викторовны, Беця Александра Вадимовича и объединить его с производством в отношении судьи Кушнир С.И. по заявлению ГПУ, которое находится в производстве члена ВСЮ Малашенковой Т.М.

Нечитабельные копии

Высший совет юстиции принял решениевернуть без рассмотрения заявление исполнительного директора общественного союза «Украинский Хельсинский союз по правам человека» А.Бущенко отношении судей апелляционного суда Харьковской области Пашнева Григория Григорьевича и Лесика Сергея Николаевича.

Как отметила докладчик — член Высшего совета юстиции Ирина Мамонтова, статьей 2 Закона «О восстановлении доверия к судебной власти в Украине» на лицо, подающее жалобу, возложена

обязанность приложить копии судебного решения, принятого судьей, по проверке которого подается заявление. Вместе с тем к заявлению А.Бущенко приобщены фотокопии судебных решений, которые являются нечитаемыми, что делает невозможным установление факта причастности указанных в заявлении судей к рассмотрению или принятия решений с допущением нарушений Конвенции о защите прав человека и основных свобод, констатированных в решении Европейского суда по правам человека, вынесенном по делу «Осаковский против Украины».

Отказы

Высший совет юстиции решил отказать в открытии дисциплинарного дела в отношении судьи Харьковского окружного административного суда Мороко Анастасии Сергеевны.

Проверкой установлено, что факты

ненадлежащего поведения судьи Мороко А.С. уже были предметом проверки Высшей квалификационной комиссии судей Украины и по ним в дисциплинарном производстве принято решение. Комиссия установила, что доводы обращения фактически сводятся к несогласию с судебным решением, постановленным по результатам рассмотрения административного дела № 820/6338/14, а в действиях судьи Мороко А.С. не усматривается признаков дисциплинарного проступка, определенных статьей 83 Закона «О судоустройстве и статусе судей» в редакции, действующей на момент подачи обращения, основания для открытия в отношении нее дисциплинарного дела отсутствуют.

Также ВСЮ отказал в открытии дисциплинарного дела в отношении судьи Головановского районного суда Кировоградской области Гута Юрия Алексеевича.

Судья Гут Ю.А. принял решение о наложении

административных взысканий на лиц, которые были участниками массовых акций протеста, в виде лишения права управления транспортными средствами. Результаты проверки позволяют сделать вывод о необходимости открытия дисциплинарного дела в отношении судьи, однако ВККСУ предоставила копию своего решения, которым отказано в привлечении этого судьи к дисциплинарной ответственности в связи с истечением срока привлечения.

Заметим, проверка ВККСУ касалась того же постановления судьи Гута Ю.А. от 17 января 2014 по делу № 386/51/14-п, в отношении которого поступили заявления в ВСК, которые были переданы на рассмотрение ВСЮ.

Как прокомментировал это решение член ВСЮ О.Маловацкий: «Статья 61 Конституции Украины устанавливает, что никто не может быть дважды привлечен к юридической ответственности одного вида за одно и то же правонарушение. Кроме того, Высший совет

юстиции не уполномочен осуществлять пересмотр, а также давать оценку решению ВККСУ, кроме осуществления рассмотрения жалоб на решения Комиссии о привлечении (и об отказе в привлечении) к дисциплинарной ответственности судей апелляционных и местных судов ».

ВСЮ не нашел оснований и для открытия дисциплинарного дела в отношении судьи Луганского окружного административного суда Каюди Андрея Николаевича.

Как было отмечено в обращениях, судья Каюда А.М. 27 ноября 2013 постановлением по делу № 812/9810/ 13-а запретил проведение запланированных мероприятий 28 и 29 ноября 2013 в центральной части г. Стаханова. Проведя проверку, член ВСЮ В.Беляневич пришел к выводу, что в материалах дела, рассмотренного судьей, нет достаточных данных, которые давали бы основания для вывода о наличии в действиях судьи признаков дисциплинарного проступка

или нарушения присяги.

http://zib.com.ua/ru/124433-otkriti_disciplinarnie_dela_v_otnoshenii_4-h_sudey_maydana.html

Майдан и через сто лет будет привлекать исследователей

21 ноября, 2014

Вячеслав Лихачев – историк и политолог, специалист по ультраправым движениям и ксенофобии на постсоветском пространстве. Автор нескольких книг о радикально-националистических движениях в России и Украине. Руководитель Группы мониторинга прав национальных меньшинств в Украине. Уроженец России, более десяти лет прожил в Украине, в настоящее время проживает в Израиле. С Вячеславом Лихачевым беседует Андрей Портнов (Historians.in.ua).

А. Портнов: Начну с вопроса, чем для Вас лично был «Евромайдан»? Как он повлиял на Ваше видение украинского общества и Ваши исследования?

В. Лихачев: Совсем непростой вопрос… Сначала – о личном измерении. Правда, оговорюсь сразу, мне кажется, есть что-то нечестное в том, чтобы описывать собственные переживания, связанные с Майданом. Я живу сейчас за тысячи километров от Киева (я россиянин, после десяти лет жизни в Украине я уехал в Израиль незадолго до начала событий), и вряд ли есть смысл рассказывать, что я чувствовал и думал, глядя трансляции «Громадського», о тех, кто был в этот момент под пулями. Но, с другой стороны, – Майдан действительно стал крайне важным, во многом переломным для меня событием. Конечно, он стал таковым для десятков и сотен тысяч людей, которые были непосредственными участниками событий, но у восприятия на расстоянии есть своя специфика.

Наиболее важным для меня стал аспект соотношения вовлеченности и объективной экспертизы. Как бы это ни прозвучало, именно в контексте Майдана я осознал, что перестаю быть наблюдателем, специалистом. Или, как минимум – перестал быть только специалистом. То, что я внезапно для самого себя заделался чем-то вроде общественного активиста, не очень, впрочем, по-настоящему активного, пожалуй, менее интересно читателям. (В Израиле сложилось довольно значительное и в ряде сфер весьма эффективное сообщество людей, выходящих на митинги в поддержку Украины, собирающих и отправляющих средства и медикамента, помогающих раненным – сначала с Майдана, потом – из зоны АТО.) Кроме того, Майдан сделал меня чем-то вроде публичной фигуры, популярным комментатором происходящего в англоязычных СМИ. Но скорее я хотел сказать о другом.

Я занимаюсь исследованиями ксенофобии, мониторингом преступлений на почве ненависти, отслеживаю деятельность национал-радикальных групп. Известно, что это – одна из проблем, ставших неожиданно острыми и актуальными в украинском и «околоукраинском» информационном контексте в последний год, я бы даже сказал неадекватно острыми. Именно на этих темах в значительной степени базировались пропагандистские спекуляции, направленные на дискредитацию протестного движения и победившей революции.

Происходящее в Украине заставило меня довольно интенсивно размышлять о методологии исследований в подобной ситуации, интеллектуальной честности, интонации текстов, выборе тем. Мне страшно не хочется превращаться в пропагандиста, но я постоянно ловлю себя на том, что старательно подбираю слова в зависимости от аудитории, и, как правило, четко представляю себе практические цели написания каждого текста и каждого устного выступления. Совершенно не желая заниматься пропагандой, я, тем не менее, в последний год постоянно оказываюсь в ситуации необходимости опровергать какие-то публичные обвинения и противостоять организованной и системной антиукраинской кампании. С этой проблемой, в общем-то, сталкивается любой человек, балансирующий между исследованиями и публицистикой, наукой и общественной деятельностью, комментируя актуальные события. Но в контексте Майдана она стала для меня особенно остро.

Приведу только один пример. Во время зимних протестов мне предложили весьма выгодную работу. Я – один из трех-четырех авторов, активно и профессионально пишущих об украинских ультра-националистах и других правых радикалах. Очевидно, именно поэтому посредники из Киева предложили мне за хорошие деньги рассказывать мировой общественности об «украинском фашизме». Этот заказ мне предложили ровно в день принятия Радой «законов о диктатуре». Вообще-то, раньше мне приходилось работать в политтехнологической сфере, в том числе на политические силы, которым я не симпатизировал, и я был довольно циничен в этом вопросе, но в этот раз я почувствовал какую-то черту, которую был просто не в состоянии перейти. Я, конечно, отказался. Возможно, это было непрофессионально…

Но спустя несколько дней, когда сотрудники репрессивных органов и «эскадроны смерти» из «титушок» начали убивать, я четко осознал, что, кажется, вообще могу сейчас остаться без профессии. Если бы Майдан сумели утопить в крови, многие активисты (и среди них – «мои» персонажи) оказались бы в СИЗО или в розыске в лучшем случае. В этой ситуации, я полагаю, я просто никогда ничего больше не написал бы об украинских национал-радикалах – все сказанное мной могло бы быть обращено против них. Тот факт, что они сегодня вполне успешно участвуют в выборах или делают головокружительную карьеру в МВД, для меня лично, как бы это ни звучало, весьма отраден. О депутатах-неонацистах (разумеется, я имею в виду строгий, а не «киселевский», смысл этого слова) писать можно и нужно, о политзаключенных неонацистах мне говорить было бы гораздо сложнее, если вообще возможно.

Честно скажу, что в определенный период я вполне отчетливо и артикулировано формулировал свою задачу в публичной сфере скорее как пропагандистскую (ну или просветительскую), чем как исследовательскую. Зимой и весной я активно комментировал происходящее в Украине для англо- и ивритоязычной прессы, выступал с публичными лекциями в Израиле, Польше, Германии. Приблизительно до марта, кстати, время от времени было возможно говорить и писать об этом даже в некоторых российских СМИ. В условиях широко развернутой пропагандистской кампании, сначала реализовывавшейся подконтрольными режиму Януковича СМИ, затем – российским агитпропом, я оказался в ситуации необходимости противостоять лживым политтехнологическим схемам. Разумеется, я говорил правду и только правду, не утаивая в том числе и неприятные для меня вещи. Но осознанной и артикулированной моей целью было именно противодействие пропаганде…

Со стороны некоторых вполне разумных и доброжелательных людей я стал получать обвинения в том, что стал «самомобилизованным пропагандистом» и пишу как политтехнолог, а не как политолог. Эта ситуация для меня крайне проблематична. Я все время пытаюсь «тестировать» себя на предмет объективности, и постоянно испытываю сомнения в оправданности занятой мной публичной позиции. Все это не могло не поставить передо мной ряд важных вопросов об исследовательской честности и объективности.

Ну, а если немного абстрагироваться от лично-эмоционального восприятия, то, конечно, Майдан и все последующие события – это колоссальное поле для исследований, в том числе конкретно в той сфере, которой занимаюсь я. Возможно, тот факт, что я нахожусь вдалеке от событий и не вовлечен в них непосредственно, в чем-то помогает мне писать о них. Сейчас, в масштабе проблем, порожденных развязанной против Украины войной, сам по себе Майдан несколько отошел в тень… Но я глубоко уверен, что это явление было самым ярким событием в новейшей украинской истории и одним из самых ярких – в послевоенной европейской истории в целом. Не думаю, что пафосным преувеличением будет утверждение, что Майдан и через сто лет будет привлекать исследователей, завораживать и вдохновлять борцов с тиранией во всем мире.

А. Портнов: Можем ли мы говорить о некой динамике ксенофобии, антисемитизма в контексте «Еврореволюции», аннексии Крыма и войны на Донбассе? И как соотносится экспертное знание по этим вопросам с развернутой, без преувеличения, по всему миру пропагандой о «фашистском перевороте»?

В. Лихачев: В стремительной чреде событий и процессов, на мой взгляд, фиксировались разные тенденции, которые непросто однозначно обобщить. Попробую по пунктам зафиксировать то, что мне представляется бесспорным. Во-первых, Евромайдан и Революция достоинства гораздо четче, чем, скажем, Оранжевая революция, артикулировали дискурс гражданского национализма. Следует оговориться, как историк, я не считаю, что национализм сам по себе – деструктивная сила, неразрывно связанная с ксенофобией, шовинизмом и пренебрежением к правам человека. Откровенно говоря, я и свои собственные политические взгляды склонен характеризовать как «националистические». Исторически, национализм формировался вместе с системой представительной демократии, и по большому счету является фундаментом для народоправия. Базирующийся на идее нации принцип гражданства складывался как альтернатива традиционному имперско-монархическому принципу подданства. Национализм, в значительной степени, это просто определенная модель государственной системы, при которой власть легитимируется выбором населения, наделенного гражданскими правами (совершенно неочевидная вещь в перспективе истории человеческой цивилизации).  Борьба за права граждан, которые подвергаются ущемлению со стороны узурпатора – это классический двигатель национального протеста, стремящегося к демократическим ценностям. Евромайдан был результатом деятельности гражданского общества, и в описанном выше смысле – украинской гражданской нации, в значительно большей степени, чем орудием политической оппозиции. Режимом Януковича были недовольны практически все слои населения – что, собственно, и сделало Революцию достоинства тем, чем она была. Мне представляется, что ее осмысление в терминах «национальной революции» вполне оправдано, с оговоркой про поликультурный и гражданский характер нации как ее субъекта.

Во-вторых, однако, доминирующей «инклюзивной», гражданской модели нации в протестном движении противостояла также и артикулированная «эксклюзивная» модель. На Майдане с самого начала присутствовал, и довольно агрессивно репрезентировал себя, антидемократический национал-радикальный дискурс. Собственно, именно его наличие было с самого начало использовано в пропаганде, направленной на дискредитацию протестного движения. Нельзя сказать, что эта пропаганда была совсем ни на чем не основана. Действительно, праворадикальные группы не только пытались навязать свой дискурс всему Майдану, в том числе насильственными методами, но и в какой-то степени преуспели в этом. В силу того, что у протестного движения, в силу ряда причин, не было иного «готового» символического языка, люди естественно восприняли националистические лозунги, правда, как мне кажется, в значительной степени переосмыслив их. (В скобках отмечу, что и на акциях в Израиле, в обществе, крайне чувствительном к подобной риторике, участники скандировали не только стандартное «Слава Украине! – Героям слава!», но и «Слава нации! – смерть врагам!», особенно с началом российского вторжения.) При этом собственно идеологические национал-радикалы на Майдане оказались ничтожно маргинальны в контексте масштабов движения. В демонизированном СМИ «Правом секторе» после пика его популярности из-за событий на ул. Грушевского, было не больше пятисот человек (при этом уместно отметить, что руководство этой группы отчетливо артикулировало неэтнический характер своего понимания национального вопроса). Еще в этом контексте можно вспомнить менее раскрученную в публичном пространстве «Сотню им. Святослава Хороброго», сформированную молодыми неонацистскими в строгом смысле этого слова «попутчиками» «Свободы», насчитывавшую около 150 человек. При этом только в организованных структурах внеидеологической Самообороны в Киеве состояло 16 тысяч активистов. А в общей сложности на улицы украинских городов на пике протеста вышло около двух миллионов человек. Десятки тысяч протестующих самых разных взглядов принимали активное участие в физическом противостоянии репрессивным органам и мобилизованным властью бандитам. Просто нелепо говорить не только о руководящей, но и вообще о сколько-нибудь значительной роли ультра-правых в этом контексте.

Кроме того, в-третьих, мне представляется важным подчеркнуть, что присутствие представителей самых разных общественных групп, в том числе этнических, было значимо и заметно на Майдане. Только в силу этого фактора было совершенно неадекватно представлять протестное движение неонацистским. Как все помнят, первыми погибшими на ул. Грушевского были этнический армянин и этнический беларус. В расстрелянной «небесной сотне» было три еврея и представители других национальных общин. Это хорошо известно украинскому обществу, и важно для него. Моя небольшая заметка о погибших евреях была воспроизведена в социальных сетях тысячи раз, став самым читаемым моим текстом за все годы журналистской деятельности. Огромную популярность приобрел один из «полевых командиров» Майдана, израильтянин, прозванный журналистами «еврейским сотником». Это свидетельствует о том, что, несмотря на националистический символический язык, Майдан привел к лучшему пониманию многообразия украинского общества. А ведь это было еще до того, как еврейский общинный деятель и бизнесмен Игорь Коломойский стал в публичном пространстве определенным символом решительного сопротивления российской агрессии.

Киевский международный институт социологии ежегодно проводит опросы отношения этнического большинства к различным меньшинствам. Результаты этого года пока не были обнародованы (я с нетерпением жду их), но я более чем уверен, что отношение конкретно к евреям в этом году улучшилось.

Однако, собственно отвечая на вопрос, несправедливо будет умолчать о том, что количество антисемитских инцидентов в стране довольно заметно увеличилось. Конкретнее, речь идет о количестве актов вандализма. По предварительным итогам этого года, в сфере антисемитского насилия ситуация не изменилась по сравнению с предшествующим периодом. Я занимаюсь мониторингом преступлений на почве ненависти и могу ответственно утверждать это  с цифрами в руках. Но необходимо очень осторожно интерпретировать эту статистику. Во-первых, целый ряд инцидентов я склонен расценивать как провокационные. Я подозреваю с высокой долей вероятности, что они были сознательно инициированы прежней властью и российскими оккупантами для формирования необходимой в политтехнологических целях «картинки». К таким провокациям я отношу, например, случаи с нападениями на евреев в Киеве в январе и акт вандализма в отношении синагоги в Симферополе на следующий день после того, как российские оккупанты взяли город под свой контроль. Во-вторых, не надо забывать, что страна находится в ситуации войны. Общий уровень психологической допустимости насилия невероятно изменился. В этом контексте динамика роста ксенофобских преступлений теряет свою драматичность. Наконец, важно поместить динамику последнего года в более широкий контекст. Я занимаюсь мониторингом ксенофобских преступлений в Украине уже десять лет. Пик расистского насилия в целом в нашей стране пришелся на 2007 – 2008 гг. Наибольшее количество актов конкретно антисемитского вандализма и идеологически мотивированного насилия в отношении евреев было зафиксировано чуть раньше, в 2005 – 2007 гг. Увеличение количества инцидентов, фиксирующееся в этом году по сравнению с предыдущем, по сравнению с количеством инцидентов на «пике» волны такого рода насилия, выглядит незначительным.

Относительно же соотношения фактов и пропаганды… На то она и пропаганда, чтобы манипулировать фактами, или даже просто придумывать их, игнорируя действительность. Недавно российскими СМИ со ссылкой на некоего «лидера еврейской общины Одессы» сообщили о десятках антисемитских нападений со стороны украинских национал-радикалов в этом городе. «Правый сектор» объявил войну евреям», кричали заголовки, например, в когда-то солидной газете «Известия». Надо ли говорить, что я самым тщательным образом проверил эту информацию, разумеется, не получившую никакого подтверждения. В местной еврейской общине вообще не знают человека, представленного в сообщении в качестве ее «лидера». Когда же один из израильских журналистов попросил российское посольство о разъяснении, ему ответили, что пришедшее к власти в результате переворота правительство скрывает факты, замалчивают их и украинские СМИ. Журналисту же порекомендовали читать результаты подготовленного для российского МИДа (и, разумеется, переведенного на английский язык) «мониторинга» одной из карманных псведо-правозащитных организаций, получающих государственное финансирование.

А. Портнов: А почему, на Ваш взгляд, российская пропаганда оказалась достаточно успешной и в Германии, и во Франции, и в Израиле? И почему Украина лишь в очень незначительной степени смогла ей противостоять?

В. Лихачев: Во-первых, потому, что Россия многие годы вкладывала значительные материальные и интеллектуальные ресурсы в создание пропагандистской системы и сети агентов влияния по всему миру. Признаю, до начала текущей антиукраинской кампании я недооценивал масштабы этой работы. Во-вторых, для Запада любые сомнения в чистоте рук новой украинской власти,  включая все, что касается обвинений в ксенофобии – это замечательный повод ничего не предпринимать. Я отлично помню чувство злости и бессилия, охватившее меня в Бундестаге в апреле, когда я пытался призвать германских политиков предпринять что-то против России, уже оккупировавшей Крым, и в тот самый момент развязывавшей бойню на Донбассе, а слышал (от депутатов левого лагеря) вопросы о неонацистах в «Правом секторе»… Заметной части европейского истеблишмента хочется верить кремлевской лжи. Она позволяет избегать решительного вмешательства, которое, безусловно, может ударить по кошельку не только россиян, но и европейцев… Относительно же адекватности украинского противодействия этой системе… Ну, если украинская государственная машина не в состоянии наладить снабжение армии, откуда ж взяться эффективной пропагандистской машине? Молодая украинская демократия «с колес» только учится противостоять работающей против нее махине. Для эффективного противодействия не хватает ни финансовых, ни интеллектуальных ресурсов. В этой ситуации особую важность приобретает работа структур гражданского общества и отдельных активистов – журналистов, исследователей, правозащитников, общественных деятелей.

Чтобы не быть пессимистом, скажу, что эта задача не так уж неподъемна, как кажется, по крайней мере в конкретных вопросах. Год назад, когда протесты только начинались, мировая еврейская пресса восприняла их, мягко говоря, со значительной опаской, как в силу исторически сложившихся стереотипов, так и под влиянием антиукраинской пропагандистской машины, которой на тот момент еще подыгрывали и некоторые украинские еврейские лидеры. Ну, ни говоря уж о том, что многие деятели российской еврейской общины давно и системно участвуют в кремлевских играх, особо старательно – на поле «борьбы с антисемитизмом и пересмотром итогов Второй мировой в Европе». Не хочу показаться нескромным, но не думаю, что погрешу против истины, если скажу, что на этом (согласен, весьма незначительном) участке информационного фронта я был одним из трех-четырех активно пишущих и выступающих людей, к январю – февралю, в целом, переломивших ситуацию и изменивших атмосферу в этом сегменте информационного пространства. Гораздо большую роль в этом сыграл, конечно, председатель Ваада Украины Иосиф Зисельс, который на тот момент был единственным руководителем еврейских общинных структур, активно поддержавшим Майдан. Сегодня он занимается созданием неформальной международной общественной коалиции по поддержке украинского еврейского выбора (десять лет назад подобная работа Иосифа Зисельса по созданию лоббистской сети разных организаций в США привела к отмене поправки «Джексона – Вэника» в отношении Украины).

А. Портнов: Изменил ли «Евромайдан» положение русского языка в Украине и отношение к нему? Спрашиваю потому, например, что из телепрограмм украинцы смогли узнать, что даже командиры добровольческих батальонов с откровенно праворадикальной идеологией, оказались русскоязычными людьми.

В. Лихачев: Думаю, корректно на этот вопрос в масштабах страны могут ответить только адекватные социологические исследования. По субъективным ощущениям, ситуация неоднозначна. С одной стороны, как я уже сказал, и Майдан, и защита украинского суверенитета способствовали формированию артикулированного и легитимного в глазах общества  русскоязычного украинского патриотизма. С другой – очевидно, что русскоязычный сегмент информационного пространства многими воспринимается с подозрением, он совершенно очевидно будет сокращаться. Ни говоря уж об идее какого бы то ни было официального статуса русского языка – эта идея, как кажется, в Украине навсегда дискредитирована. И это крайне печально, потому что языковое разнообразие – это, безусловно, преимущество и свидетельство силы общества, а не уязвимости. Сворачивание сохранившихся русскоязычных ниш, например, в образовании, неизбежно будет фрустрировать ту часть населения, которая остается скептичной к доминированию украиноязычной культуры. Этот сегмент общества по-прежнему значителен, и я совершенно не готов оценивать этих людей как «пятую колонну» и «агентов влияния Кремля». К сожалению, «эксклюзивистские» подходы в этой сфере нарастают, и мне эта тенденция представляется крайне опасной, как минимум потенциально.

А. Портнов: А как Вы оцениваете то, что один из коллег назвал феноменом нового еврейского украинского патриотизма?

В. Лихачев: Мне крайне интересно это явление, и я наблюдаю его с большим любопытством и не без симпатии. Эта тема, как можно заметить, «всплывает» все время и при ответе на другие вопросы.

Совершенно очевидным образом, активное и заметное (при незначительной в абсолютных цифрах численности еврейской общины) присутствие евреев в информационном пространстве в условно «патриотическом» контексте является одним из свидетельств происходящих на наших глазах активных процессов формирования гражданской украинской нации.

Думаю, кроме того, в последний год уместно говорить о постепенном формировании самосознания и механизмов культурной репрезентации именно украинского еврейства. Ранее евреи Украины (так же, как Беларуси и Молдовы) были скорее носителями специфической идентичности если не «русского», то «советского» еврейства. Дискурс «украинского еврейства» был уделом незначительной горстки интеллектуалов, не находивших реальной поддержки в общине. Сегодня осознание себя именно украинскими евреями стремительно становится важной составляющей коллективной самоидентификации. Это крайне интересный мне процесс, и, думаю, он уже необратим.

А. Портнов: Что мы знаем о динамике ксенофобии в аннексированном Крыму? Какого развития событий можно там ожидать?

В. Лихачев: К сожалению, мониторинговым миссиям крайне сложно работать на территории оккупированного полуострова. Конечно, мы стараемся фиксировать ксенофобские инциденты, однако их почти невозможно корректно верифициировать. Корректно ответить на этот вопрос можно только с привлечением релевантных данных социологических исследований, которых просто нет. Совершенно очевидно, что агрессивная татаро- и исламофобия в Крыму является важным элементом победившей российско-имперской и русско-националистической идеологии. Насильственные инциденты в отношении крымских татар, включая похищения и убийства, с большой долей вероятности носят по крайней мере отчасти ксенофобский характер, ни говоря уж об очевидных проявлениях, вроде атак на мечети.

Впрочем, нечестно списывать все на последствия российской агрессии. Подобные настроения все постсоветские годы присутствовали как минимум у значительной части (если не у большинства)  населения Крыма, и, к сожалению, украинская власть не предпринимала сколько-нибудь эффективных и системных усилий по исправлению этой ситуации. После российского вторжения чистая и незамутненная ксенофобия естественным образом смешивается с агрессией по отношению к политическим оппонентам. Не принявшие в массе своей факта аннексии крымские татары являются в этой ситуации вдвойне уязвимыми.

Марионеточная власть пособников оккупантов и их кремлевские начальники могли выбрать две разные стратегии: «подкупа» крымских татар и подавления их общественной активности. Не думаю, что это был осознанный рациональный выбор, но де-факто власти стали действовать по второй схеме. При этом, справедливости ради, хотя ситуация ужасна, я должен сказать, что российская репрессивная машина пока скорее выжидает и не применила в отношении нелояльного крымско-татарского населения все юридические возможности для преследования.

А. Портнов: Если говорить о российском обществе, которое часто так легко и охотно называет «фашистами» украинцев. Как бы Вы охарактеризовали его? И какие процессы там сейчас происходят?

В. Лихачев: Честно говоря, я давно перестал считать, что понимаю российское общество и могу комментировать происходящие в нем процессы. Могу сказать только несколько очевидных банальностей. Ксенофобия занимает важное место в самосознании населения и информационном пространстве соседней страны. Не буду акцентировать внимание на масштабах расистского насилия в России – хотя, конечно, всегда приятно утешать себя тем, что у соседей эта проблема стоит гораздо острее, но мне кажется интересным другое. Актуального на текущий момент времени врага, что неудивительно, населению указывает телевизионная «картинка», а не реальный каждодневный опыт. Если кавказо-, исламо- и мигрантофобию россиян еще можно объяснить недовольством масс какими-то объективно происходящими социальными, демографическими и миграционными процессами (хотя и с натяжкой), то другие «волны» ненависти вызваны совершенно искусственно. Например, раскрученная государственной машиной на ровном месте гомофобная кампания, сопровождающаяся принятием откровенно дискриминационного законодательства. Я не склонен думать, что речь идет о попытках отвлечь население от реальных социально-экономических проблем. Скорее сама логика развития событий, связанная с окончательным восстановлением системы закрытого общества, не может не сопровождаться формированием образов как внешних, так и внутренних врагов.

Наиболее актуальный «враг» сегодня – это, конечно, «хохлы». И социологические опросы, и мониторинг преступлений на почве ненависти показывают, что ненависть переключилась с традиционных объектов на новый. Общество, к сожалению, весьма легко поддается манипуляциям, и весьма охотно верит в телевизионную картинку, предлагающую ему кровожадных «укропов», смысл существования которых – в уничтожении русскоязычных младенцев. Если россиянам это нравится, то что же с этим поделать? Перед украинцами стоят сегодня столь масштабные вызовы и задачи в сфере строительства собственного общества, что, как мне кажется, не следует тратить силы и ресурсы на бесплодные попытки что-то объяснить соседям. Мы – народы разных исторических судеб, кажется, сегодня это можно констатировать окончательно. И слава Богу.

Источник, 20/11/2014

У Жанаозеня-2011 и Майдана-2014 много общего

5 сентября, 2014

Премьеры документального фильма «20» о событиях на киевском Майдане 20 февраля 2014 года прошли уже в трех столицах бывших союзных республик – Бишкеке, Алматы и Москве. Впереди – Европа. Как встречают фильм? Своими впечатлениями поделилась Саша Романцова — сотрудница Центра Гражданских Свобод, который вместе с проектом «ЕвроМайдан-SOS» и организовал премьеры фильма.

Портал «Республика» уже рассказывал о том, как прошел первый показ фильма «20» в Алматы (смотрите подробнее материал «Одни сутки из жизни киевского Майдана»). А сегодня, после того, как премьера прошла уже даже в Москве, журналисты поинтересовались у организаторов просмотра, как встречали произведение украинских кинематографистов в странах СНГ. И вот что нам рассказали.

— Александра, как появился на свет фильм «20»?

— Фильм был создан совместными усилиями общественной инициативы «Евромайдан SOS»,интернет-телевидения Ukrlife.TV и Украинского Хельсинкского союза по правам человека. Команда из восьми человек: правозащитников, журналистов, постановщиков и режиссера — Максима Спасова — работала с февраля и представила в Киеве готовый фильм 22 апреля этого года. Сама идея появилась не в результате какого-то специального проекта, а в ходе опроса свидетелей событий на Майдане правозащитниками.

— Когда и где он был презентован зрителям?

— 22 апреля фильм показали впервые в Киеве, за границей он был представлен в первые в двадцатых числах августа Бишкеке и Алматы, а 30 августа в Москве. В планах показать ленту в Грузии и Польше — на Совещании ОБСЕ по человеческому измерению.

— Почему решили начать показывать фильм иностранному зрителю со стран Центральной Азии?

— События, которые произошли на Майдане 20 февраля, к сожалению, имели немало аналогов в новейшей истории стран Центральной Азии: это и декабрьские события 1986 года в Алматы, и опять же декабрьские события 2011 года в Жанаозене, и апрельские события 2010 года в Бишкеке. И нам было важно, чтобы граждане этих стран видели, что солидарность имеет значительно больше причин, чем просто дружественные отношения.

Есть у фильма и еще одна задача — не допустить повторения этих событий, грубого и неприкрытого нарушения прав человека. Возможно, знай гражданское общество Украины больше о приведенных выше событиях, то смогло бы быть более защищенным…

Кроме того, в ходе обсуждений фильма мы узнали об опыте коллег по наблюдению за ходом расследований таких событий и теперь у нас есть перечень рисков, которые стоит предотвратить, чтобы расследование произошедшего на Майдане 20 февраля 2014 года беспредела не затянули до полной потери интереса к нему.

(Напомним, именно в этот день войска попытались жестко разогнать Майдан в Киеве, а на следующий день Янукович уже сбежал из страны. Но на полях сражений осталась «небесная сотня» — так называют майдановцев, погибших за свободный выбор своей страны).

— Какой была реакция на фильм в странах СНГ?

— Основная часть аудитории — это были активисты общественных организаций, правозащитники, журналисты. Фильм находится в открытом доступе в интернете и уже имеет достаточно много просмотров. А вопросы чаще всего начинаются с деталей расследования событий 20 февраля, а заканчиваются подробностями о функционировании Майдана.

Но самое ценное для нас в общении со зрителем — это комментарии-сравнения событий на Майдане и аналогичных событий в стране показа. Они удивляли больше, чем вопросы, потому что выяснилась некая общая закономерность происходившего, определенная порочная система, с которой нужно бороться сообща.

— Чувствовалась ли поддержка со стороны зрителей?

— Наверное, те, кто не поддерживал Майдан, просто не пришли бы смотреть фильм. А те, кто пришли, очень искренне старались показать свой интерес к нему, событиям на Майдане и поддержку украинскому гражданскому обществу.

Источник, 04/09/2014

Ксенофобия в Украине после Майдана: что изменилось?

29 августа, 2014

Конец энтомологии

На протяжении многих лет жизни в Украине я занимался довольно специальными, узкими и, откровенно говоря, мало кому интересными вопросами ксенофобии и преступлений на почве расовой, национальной и религиозной ненависти. Я проводил занудную работу по скрупулезной фиксации фактов расистских преступлений. Я, конечно, полагал и продолжаю считать эти вопросы важными, но с точки зрения приоритетов общества и государства они всегда были маргинальны. В общем-то, объективно я и сам понимал, что проблема расизма и преступлений на почве ненависти отнюдь не относится к самым актуальным в нашей стране. Просто так получилось, что я занимался именно этим. Честно говоря, каждый раз распространяя для СМИ результаты мониторинга за очередной отчетный период, я прекрасно осознавал, что поломанные фашиствующими подростками ребра иностранных студентов и выбитые подментованными гопниками зубы ромов не вызовут у журналистов приступа энтузиазма.

Еще я пристально отслеживал активность украинских ультра-националистов. Я никогда не был склонен к неоправданным обобщениям, и никогда не утверждал, что один государственный язык в Украине или памятник Степану Бандере во Львове, несмотря на всю мою антипатию к этому персонажу, – это фашизм. Но нелепо отрицать, что и в нашей стране были и есть любители вскидывать правую руку в нацистском приветствии. Я вполне адекватно, как мне кажется, отдавал себе отчет в масштабе проблемы. В шутку я сравнивал свою специализацию с энтомологией, исходя из микроскопических размеров объекта исследования (и на «этнологию» похоже). Рассматриваю в микроскоп кружок членистоногих любителей чешуекрылых свастик…

Казалось, так будет всегда. Мои европейские коллеги, занимающиеся изучением правого радикализма, заметно оживились после успеха «Свободы», но меня эта тема не слишком захватила. Уровень насилия на почве ненависти, несмотря на национал-радикальную фракцию в парламенте, продолжал оставаться низким и более того – уменьшался. Собственно же политические дебаты были малоинтересны. Повестку дня определяли не знаковые для ультра-правых вопросы, а проблема противостояния коррумпированному и авторитарному режиму.

В последние полгода ситуация кардинальным образом изменилась. Темы, представлявшие ранее интерес только для узких специалистов, внезапно всплыли на поверхность в качестве, без преувеличения, определяющих повестку дня. Обсуждение (как правило, крайне дилетантское) вопросов фашизма и неонацизма, правого экстремизма и ультра-национализма, ксенофобии и нарушения прав национальных меньшинств заполонило информационное пространство. Эти темы муссируются политиками и теми, кого принято называть «экспертами», в популярных ток-шоу, их внимательно изучают международные организации, их используют дипломатические институты в своих нотах и их эксплуатируют политтехнологи в пропагандистских кампаниях. Конгресс национальных общин Украины, в рамках деятельности которого на протяжении многих лет я осуществлял свою работу по фиксации ксенофобских преступлений, в начале этого года инициировал создание отдельной профессиональной Группы мониторинга прав национальных меньшинств, институционально переведя тем самым это направление на принципиально более высокий уровень.

Любого исследователя всегда радует, когда узкая тема, которой он занимается, становится в центре внимания широкой общественности. К сожалению, у меня в данной конкретной ситуации совершенно нет восторга от того, что то, чем я занимаюсь, стало востребовано обществом.

Думаю, достаточно очевидно, почему так. Но по некоторым причинам, которые, я полагаю, тоже станут ясны по ходу изложения, сначала я все-таки скажу несколько слов о том, как обстояло дело с проблемой ксенофобии в Украине до начала политического кризиса.

RaHoWa на украинских улицах

Этой неблагозвучной англоязычной аббревиатурой пафосного словосочетания «священная расовая война» в молодежных субкультурных неонацистских кругах принято называть насилие по отношению ко всем, кто не нравится, в первую очередь, конечно, внешним фенотипом. «Бои» на этой «войне» выглядят совсем не героически. Среднестатистический «прыжок», как сами «чистильщики улиц» называют свои подвиги – это внезапное групповое нападение на одинокого прохожего, часто – со спины и с применением холодного оружия.

Классические, проживающие на территории нашей страны столетиями «традиционные» национальные меньшинства, как правило, не вызывают у агрессивных подростков вспышек ярости. Сколько-нибудь заметными исключениями из этого общего правила являются разве что ромы, традиционно являющиеся жертвами стигматизации как со стороны социума, так и со стороны правоохранительных органов, и крымские татары, ненависть к которым десятилетиями культивировалась среди значительного сегмента жителей полуострова.

Такие инциденты довольно сложно расследовать (нет предварительной истории отношений жертвы и преступников) и фиксировать. Тем не менее, с 2006 года, когда Конгресс национальных общин Украины, реагируя на все более частые сообщения о подобных преступлениях, развернул системную программу мониторинга, у нас накоплено больше информации о ситуации, чем у кого бы то ни было, включая правоохранительные органы.

Поскольку сегодня мы живем в совершенно ином социально-политическом контексте, и говоря о результатах нашего мониторинга мы рассуждаем, цитируя Бендера (который Остап Ибрагимович), о периоде «до исторического материализма», я ограничусь только краткими количественными данными. Все рассуждения о причинах и прочую лирику я вынесу за скобки как уже давно неактуальные, а вот привести сухую статистику мне представляется важным – думаю, прозорливый читатель уже понимает, почему.

Итак, в 2006 году, когда мы зафиксировали начала роста последовавшей «волны», нашим мониторингом в результате уличных расистских нападений было зафиксировано 14 пострадавших, для двух жертв инциденты закончились летальным исходом. Дальше рост продолжился – в 2007 году нами было задокументировано 88 пострадавших, 6 человек погибли, в 2008 году пострадали восемьдесят четыре человека, погибли шестеро. Реально «гребень» волны преступлений на почве ненависти приходится на начало 2008 года: за первые три месяца была зафиксирована половина всех преступлений на протяжении года, и все случаи с летальным исходом. С апреля 2008 года мы фиксируем продолжительный спад количества расистского насилия – и мне хочется думать, что определенную лепту в улучшение ситуации внесли и мы. Наши усилия по привлечению внимания общества и государства к проблеме не были бесплодными – в тот период Конгресс и другие дружественные неправительственные организации достаточно плотно взаимодействовали по этой проблеме с государственными органами и, что особенно важно, с правоохранительными органами. Это сотрудничество не было идеальным, и у меня осталось масса претензий и к милиции, и к СБУ, но важно, что государство стало прилагать сознательные усилия по улучшению ситуации и в сфере профилактики, и в сфере расследования и наказания.

В 2009 году мы зафиксировали 37 пострадавших и, слава Богу, ни одного убитого. В 2010 году, по нашим данным, был исторический минимум – 18 инцидентов, но к концу года ситуация и динамика ее развития начала меняться. К концу года количество преступлений начало расти, был зафиксирован один случай с летальным исходом. В 2011 году в результате нападений пострадали 54 человека. Среди причин ухудшения ситуации, на мой взгляд, довольно очевидно можно выделить роль государства. После прихода к власти предыдущего президента специальные отделы по борьбе с ксенофобией в структурах МВД и СБУ были ликвидированы. Сотрудничество с неправительственными организациями было решительным образом свернуто. Еще точнее, государство стало создавать свои, «карманные» структуры гражданского общества, имитировавшие поддержку – такие, например, как бутафорский «Общественный совет» при МВД. Это не могло ни сказаться отрицательно на динамике расистских преступлений.

Правда, были и другие факторы. В 2010 – 2012 годах правоохранительные органы развернули широкую кампанию репрессий против национал-радикальных организаций, в которых они видели определенный вызов. Первым был разгромлен «Тризуб», за ним – движение «Патриот Украины» и инициированная им Социал-национальная ассамблея, потом последовала очередь еще более маргинальных и незначительных группировок. Позволю дать себе слегка эмоциональную оценку этим процессам. Персонажи, подвергнувшиеся репрессиями, были мне малоприятны: если консервативный и гомофобный «Тризуб» еще более-менее являлся частью допустимого политического спектра, то почему легально существует откровенно неонацистское и расистское движение «Патриот Украины», руководство которого было замешано во многих преступлениях, мне было непонятно. Однако, в силу каких-то причин, о которых я могу догадываться, но не знаю наверняка, власть начала сажать «патриотов» вовсе не за то, что им, по моему мнению, следовало бы «предъявить», а по сфальсифицированным обвинениям (по крайней мере, в значительной части). Речь идет о «васильковских террористах» и ряде других громких дел, которые общество воспринимает как «политические». В результате, эти персонажи только получили широкую известность и имидж мужественных борцов с ненавидимым народом режимом. Однако уличную активность ультра-националистов власти полицейскими методами на тот момент подавили.

Далее, во время образцово-показательного для предыдущей власти чемпионата «Евро-2012» были задавлены группировки футбольных фанатов, которым, к тому, не могли простить полюбившуюся народным массам речевку «Спасибо жителям Донбасса». Все это обеспечило еще некоторое снижение уровня насилия на почве расовой ненависти, но его временный характер был очевиден. В 2012 году в результате расистских нападений пострадало 19 человек, в 2013 году – 20. И здесь мы уже переходим к актуальным проблемам текущего момента, на которых я вынужден остановиться подробнее.

«Антифашизм» на службе агрессора

С началом массового протестного движения информационный контекст стремительно изменился. Сначала – в рамках пропагандистской кампании бывшей власти, формирующей оппозиции имидж национал-радикальной и ксенофобской, потом уже стараниями российского агитпропа, подхватившего и выведшего на новый уровень эту работу, тема ксенофобии стала активно муссироваться. Сегодня российские СМИ и дипломаты пугают мир разгулом национал-экстремизма и ксенофобии в Украине, и, в частности, оправдывают этим тезисом брутальное вмешательство во внутренние дела страны. Системное и сознательное использование недостоверной, непроверенной, а зачастую – откровенно ложной информации об этих явлениях в Украине является частью массированных информационно-пропагандистских кампаний, сопровождающих вооруженную агрессию против Украины. Псевдомониторинги нарушений прав национальных меньшинств занимают важное место в обосновании оккупации части ее территории. Подобные дезинформационные пропагандистские кампании, направленные на дискредитацию молодой украинской демократии и самой идеи государственного украинского суверенитета и территориальной целостности, осуществляются на системном уровне при поддержке Министерства иностранных дел России и целого ряда щедро финансируемых, в том числе – прямо из российского бюджета, политтехнологических центров. Сведения, которые должны дискредитировать украинскую демократию, широко распространяются агрессором и его агентами влияния в мире.

Вполне естественным со стороны многих украинских общественных деятелей и журналистов стал ответ на эту кампанию, заключающийся в полном отрицании существования проблемы ксенофобии и активности неонацистов у нас в стране. Я не сторонник такой стратегии. Нельзя на ложь отвечать полуправдой. Ксенофобия есть во всех странах, и Украина – не исключение. Неонацистские группы действуют по всей Европе, что мы, хуже других, что ли, не можем себе позволить своих неонацистов?

Лучшим противодействием диффамации и лжи в отношении Украины является не отрицание существования проблемы, а профессиональный сбор, экспертный анализ и оперативное распространение максимально достоверной информации, в том числе – для зарубежной аудитории, журналистов и экспертного сообщества. Собственно, этим в меру скромных сил мы и стараемся заниматься.

Правда, с начала Революции достоинства, а потом – российской агрессии, работа по сбору информации о проявлениях ксенофобии резко усложнилась.

Во-первых, во многих случаях мы подозреваем, но не можем утверждать наверняка, что речь идет о провокациях, а не о естественных проявлениях ксенофобии. Так, по совокупности косвенных данных я подозреваю, что нападения на религиозных евреев в начале года в Киеве были делом рук скорее наемных провокаторов или даже прямо спецслужб, а не искренних неонацистов-антисемитов. Приблизительно то же с могу сказать об осквернении синагоги в Симферополе на следующий день после начала российской оккупации, ряде поджогов синагог, и некоторых других инцидентах. Однако, к сожалению, доказать это сейчас невозможно, поэтому я вынужден просто суммировать данные о подобных инцидентах вместе со всеми остальными.

Во-вторых, и это более серьезная помеха, для учета инцидентов нами была выбрана довольно строгая методология, основанная на тщательной проверке информации, и она просто не приспособлена к ситуации боевых действий и полного хаоса. Даже о многих инцидентах времен Майдана мы имеем только обрывочную информацию. В последние же месяцы мы имеем крайне мало достоверной информации из оккупированного Россией Крыма, и еще меньше – из контролируемых террористами частей Донецкой и Луганской областей. Между тем, в силу идеологической ориентации многих воюющих на территории Украины российских агрессоров и их местных пособников, а также в силу ожесточенного характера боевых действий, инциденты на почве ненависти на оккупированных территориях происходят постоянно. Так, я склонен расценивать два убийства, совершенные оккупантами и их пособниками в Крыму, как произошедшие на почве национальной ненависти – в одном случае речь идет о похищенном «казаками» крымском татарине, в другом – о забитом до смерти местной полицией молодом человеке, разговаривавшем на украинском языке. Однако проверить эти (и многие подобные им, но не закончившиеся столь трагично) инциденты и удостоверить мотив национальной ненависти сегодня не представляется возможным. Оккупационная полиция работает на фальсификацию информации об этих преступлениях. По ее данным, в обоих случаях речь идет о гибели в результате ДТП – несмотря на имеющуюся видеозапись похищения и обстоятельства нахождения тела, в одном случае, и свидетельства очевидцев – в другом.

В любом случае, результаты нашего мониторинга свидетельствуют: вторжение «антифашистов», спасающих, если верить российскому МИДу, русскоязычное население и национальные меньшинства от «бандеровской хунты», привело к резкому росту ксенофобии в нашей стране.

На настоящий момент мы располагаем минимально достаточной достоверной информацией о 25 случаев насилия на почве ненависти в Украине с начала года, 13 – на территории Донбасса и Крыма. Сообщения о многих инцидентах еще находятся в процессе проверки.

Много это или мало? Это, конечно, больше, чем в прошлом году. Впрочем, в контексте ситуации в стране в целом, и с учетом упомянутых выше особенностей текущего момента, это и неудивительно – странно, если б было по-другому. Насилия в обществе вообще стало больше – в конце концов, страна подверглась агрессии, полгода идет война. Но, например, по сравнению с той же Россией, столь обеспокоенной «разгулом неофашизма» и судьбой национальных меньшинств в стране, где пришли к власти оголтелые националисты-бандеровцы – это много или мало?

Ответ, на самом деле, очевиден, но хорошо, когда есть точные сведения, подтверждающие априорные догадки. В России таких преступлений совершается в десять раз больше. Если быть точным, то по данным Информационно-исследовательского центра «Сова», ведущего статистику по соотносимым с нами критериям, в прошлом, 2013 году, в России от расистских нападений пострадали 199 человек, 21 погибли. Согласно сведениям Московского бюро по правам человека, осуществляющего свой мониторинг с менее строгими критериями, речь идет о 205 пострадавших и 25 погибших. Напомню, что в Украине, по нашим данным, в прошлом году в результате расистских нападений пострадало 20 человек.

Конечно, в России больше населения – примерно в три раза. Более того, я осознаю, что и такая линейная пропорция не передает сложных этно-социальных факторов, обуславливающих высокий уровень преступлений на почве ненависти, таких, как этнический состав общества или динамика миграционных процессов. Но, с другой стороны, во сколько раз 20 – 25 погибших больше, чем ноль? В Украине, если не принимать в расчет фактор оккупации, последний раз летальным исходом расистское нападение закончилось в четыре года назад.

Но не принимать его в расчет нельзя. Агрессия произошла, и теперь этот фактор является существенным для развития нашего общества, и еще долго неизбежно будет влиять на наши проблемы.

Информационное противостояние – важнейшая часть «гибридной» войны, которую ведет против нас Россия. Как бы пафосно это ни звучало, эффективное оружие в этом противостоянии только одно – правда.

Источник, 28/08/2014

Результаты поиска:

Наследие революции. Что случилось с общественными движениями, зародившимися во время Майдана

14 февраля, 2018

Во время Революции достоинства появилось множество мощных гражданских движений, в которых участвовали тысячи украинцев. Фокус вспомнил самые яркие и важные движения того времени и узнал их дальнейшую судьбу.

Автомайдан

«Наше движение, созданное из активистов и автовладельцев, возникло в ноябре 2013-го с началом протестов. На следующий день после того как избили студентов, мы встретились в пабе и начали обсуждать, что делать дальше. У меня был опыт организации акций «Я ненавижу Укравтодор», когда мы поехали и поломались под Кабмином. Но по масштабу 50–100 человек и 50–100 машин — это две несоизмеримые вещи. Мы тогда поехали к МВД и забросали его стены яйцами», — вспоминает Алексей Гриценко, один из основателей Автомайдана. Его активисты принимали участие в столкновениях с «Беркутом» на Грушевского и на Михайловской. Выставлялись ночные патрули, которые отслеживали перемещение техники силовиков, групп антимайдана. Автомобилисты занимались эвакуацией раненых, логистикой Майдана. После Революции достоинства Автомайдан преобразовали в общественную организацию с представительствами в регионах. Костяк составляет 150 человек по всей стране, но с большим мобилизационным потенциалом. «Мы не способны подменить собой государство и побороть коррупцию, но можем давить на правоохранительные органы и суды, которые должны заниматься борьбой с коррупцией. Входим в Общественный совет при НАБУ, делегировали людей в Громадську раду доброчесности», — рассказывает Гриценко.

Как и в случае с другими известными организациями, бренд «Автомайдан» используют все кому не лень. Многие бывшие активисты движения, которые во время Революции достоинства боролись плечом к плечу с режимом Януковича, впоследствии не выдержали испытания славой и деньгами, потому отделились. Они создали собственные проекты, в названии которых использовали слово «Автомайдан». Таких в стране насчитывается не менее 36. Чтобы отделить их от оригинального Автомайдана, аксакалы движения сформировали чёрный список известных людей, которые имели отношение к организации, но уже не являются её членами. По словам Гриценко, сегодня члены Автомайдана — это типичный средний класс, люди, которые любят свободу, комфортную жизнь, могут позволить себе иметь машину. В определённой степени это и делает их независимыми.

ЖМИ НА ГАЗ. Один из организаторов Автомайдана Алексей Гриценко говорит, что основа движения — типичный средний класс

Открытый университет Майдана

Открытый университет Майдана появился как свободный лекторий, где выпускники и преподаватели бизнес-школ объясняли активистам основы гуманитарных наук и общественного развития. После завершения протестов часть организаторов Открытого университета ушла в другие проекты, например, в «Прозорро». Сегодня это движение трансформировалось в платформу гражданского образования, сосредоточившись на развитии гражданских компетенций.

«Наша цель — дать доступ к знаниям, которые могут менять мысли и поведение гражданина как собственника государства», — говорит Остап Стасив, сооснователь инициативы. На сайте университета представлены 44 курса, среди которых курсы по персональному развитию, предпринимательству, укреплению громад. Здесь почти 600 тыс. посетителей и 20,5 тыс. слушателей.

«Это такой гражданский MBA, где люди не платят, но он помогает получить знания. Например, у нас есть курсы по продвижению энергоэффективности. Они рассказывают о том, что это такое, где найти инвестиции для внедрения энергоэффективных технологий, какие программы финансирования есть, где их отыскать, как организовать ОСМД. Планируем создать курс по управлению общественной собственностью», — делится планами Стасив.

Все курсы на сайте представлены бесплатно, но организаторы платформы думают над созданием бизнес-модели, при которой бизнес сможет получать за деньги онлайн-консалтинг по корпоративному образованию. Средства, вырученные от этого, пойдут на развитие бесплатных онлайн-курсов. Открытый университет также регулярно участвует в проведении всевозможных тренингов и открытых лекций.

«Правый сектор»

Одним из символов Майдана стало объединение «Правый сектор». Собранное преимущественно из футбольных ультрас и националистов, именно оно оказалось наиболее подготовленной частью уличных бойцов. Дмитрий Ярош, лидер объединения, появился на публике только через два месяца после создания организации и стал главным раздражителем и элементом запугивания российской пропаганды. Его непримиримая позиция в отношении действующей в тот момент власти сыграла важную роль в свержении режима Януковича.

После Майдана и с началом бое­вых действий ПС разделился — боевое крыло организации оформилось в Добровольческий украинский корпус, воевавший на самых горячих участках донбасского фронта. Его бойцы принимали участие в битвах за Донецкий аэропорт и в Песках, регулярно использовались военными как разведывательно-диверсионные группы. Вторая часть «Правого сектора» превратилась в политическую партию, созданную на базе УНА-УНСО.

Изначально это было добровольческое движение без чёткой иерархической структуры, и названием «Правый сектор» пользовались все желающие. Так произошло в Мукачеве летом 2015 года, когда бойцы ПС приняли участие в криминальных разборках с использованием тяжёлого пехотного вооружения. Это вызвало общественный резонанс и привело к расколу в «Правом секторе». Организацию покинул её лидер Дмитрий Ярош, основав «Державницьку інициативу Яроша» (ДІЯ), а также собственное военизированное формирование УДА (Украинская добровольческая армия). «Правый сектор» продолжает существовать, но уже практически не выделяется на фоне других правых организаций.

Во время Революции достоинства образовалась Самооборона Майдана. Созданная после силового разгона, неформальная организация подчинялась штабу координационных сил. В разное время в её состав входило от 17 до 42 сотен Майдана. После начала боевых действий многие члены Самообороны вступили в Нацгвардию и стали костяком добровольческих формирований, ушедших на фронт. Немало участников Самообороны Майдана было в рядах ВСУ, в батальонах «Айдар», «Донбасс» и «Азов».

«Евромайдан SOS»

После разгона мирной акции студентов не осталось в стороне и правозащитное сообщество. Уже утром следующего дня появились телефонные горячие линии, на которых сидели активисты, юристы и правозащитники, собиравшие информацию о преступных действиях властей. Они же выясняли, кто из активистов пропал и кому нужна помощь.

«Когда мы увидели количество пострадавших, возникла идея юридической помощи их родственникам. Мы открыли горячую линию и предложили адвокатам нам помочь. Дальше наша инициатива разрослась до масштабов информационного центра всего, что касалось Евромайдана», — говорит координатор Центра гражданских свобод Александра Романцова. До марта, когда Революция достоинства окончательно победила, центр «Евромайдан SOS» принял более 16 тыс. звонков исключительно силами волонтёров. Они занимались розыском пропавших активистов, уточнением списков погибших и пострадавших, неотложной юридической помощью, сопровождением дел в судах, сбором доказательств преступлений режима Януковича и сотрудников милиции. Кроме того, сообщество проверяло слухи наподобие «на нас идут танки» и координировало действия других инициатив Майдана. После Революции достоинства активисты с помощью иностранных партнёров подали в Международный уголовный суд ООН обращение на основе собранных материалов. Сейчас его рассматривает международная прокуратура.

БЕСПЛАТНЫЕ ЗНАНИЯ. На сайте Открытого университета Майдана, сооснователем которого является Остап Стасив, представлено 44 курса. Здесь почти 600 тыс. посетителей и 20,5 тыс. слушателей

Сегодня «Евромайдан SOS» работает как информационная площадка в сфере прав человека, в частности, ведёт кампанию Let my people go по освобождению украинских политзаключённых в России. Также инициатива основала волонтёрскую премию, вручение которой происходит в годовщину избиения студентов. После окончания Евромайдана и начала боевых действий члены инициативы основали ряд общественных организаций, занимающихся помощью пострадавшим от конфликта, — «Восток-SOS», «КрымSOS», «Донбасс SOS».

«Мистецький Барбакан»

Неформальное объединение художников, сопровождавших Революцию достоинства. Меткие карикатуры и художественные принты вдохновляли на дальнейшую борьбу. Идею творческой крепости спроектировал архитектор Дмитрий Жило, он же участвовал в её создании. К группе присоединились украинские художники Иван Семесюк, Андрей Ермоленко, Алекс Заклецкий и другие. Арты, созданные участниками «Барбакана», до сих пор пользуются бешеной популярностью, их часто можно увидеть на футболках и патриотической сувенирной продукции. После окончания Майдана многие творцы стали помогать фронту — кто-то создавал дизайны шевронов, а кто-то пошёл добровольцем.

«Половина из нас ушла воевать, очень много архитекторов в первые дни войны рванули на фронт. Другие подались в социальное искусство. Можно сказать, что с «Мистецького Барбакана» зародился культурный фронт. Мощная лавина, которая началась там, действует до сих пор», — считает украинский художник Андрей Ермоленко.

Кроме художественного наследия участниками «Барбакана» создано издательство «Люта справа», кафе-бар и галерея «Барбакан», где регулярно собирается творческая и социально активная публика.

Канцелярская сотня

После бегства Виктора Януковича и его приспешников в феврале 2014 года в Украине остались горы документов, свидетельствующих о преступлениях «семьи». Многие бумаги были выловлены из пруда в Межигорье или найдены измельчёнными в шредере в офисе олигарха Сергея Курченко, который вёл дела Януковича и Ко. Восстановлением повреждённых документов и их анализом занялась Канцелярская сотня, созданная журналистом-расследователем Денисом Бигусом. Тысячи листов бумаги собирались из небольших фрагментов, сканировались и отправлялись в цифровую базу данных.

Первым проектом Канцелярской сотни стал YanukovychLeaks, рассказывающий о роскошном образе жизни бывшего президента и его подельников. Дальше инициатива создала сайт declarations.com.ua, на котором публиковались декларации чиновников. Заполненные ими вручную декларации волонтёры сканировали, потом перенабирали на компьютере и выкладывали в Сеть для публичного доступа. Работа этого сайта спровоцировала немало скандалов — чиновникам очень не нравилось, что их роскошный образ жизни становился достоянием общественности. Сегодня проект содержит более 1,5 млн деклараций, из которых несколько десятков тысяч были заполнены вручную. С массивом подготовленных Канцелярской сотней данных продолжают работу журналисты, проводя антикоррупционные расследования.

Источник, 13/02/2018

Председатель Комитета по вопросам прав человека, национальных меньшинств и межнациональных отношений Григорий Немыря выступил с докладом во время форума «Парламентарии за глобальные действия» в Милане (Италия)

1 декабря, 2017

  Председатель Комитета по вопросам прав человека, национальных меньшинств и межнациональных отношений, председатель национальной группы «Парламентарии за глобальные действия» Григорий Немыря принял участие в 39-м ежегодном форуме транснациональной сети членов парламентов «Парламентарии за глобальные действия» (Parliamentarians for Global Action), который проходит в городе Милан (Италия).
«После событий Майдана 2013-2014 годов и с развертыванием событий гибридной войны Российской Федерации против Украины перед Украиной по-новому встала проблема безнаказанности и надлежащего проведения расследований. Объем правонарушений, совершенных во время аннексии Российской Федерацией Крыма, а особенно — оккупацией де-факто Россией, созданными и поддерживаемыми ею незаконными вооруженными формированиями (сепаратистами) отдельных районов Донецкой и Луганской областей, является беспрецедентным для Украины», — подчеркнул Григорий Немыря, выступая в время форума, который в этом году посвящен роли парламентариев в предупреждении насильственного экстремизма и массовых злодеяний.
«Зафиксированы многочисленные факты похищения и пыток значительного количества лиц. События на Донбассе характеризуются нарушением прав гражданского населения, в частности, права на жизнь, здоровье, личную неприкосновенность и свободу», — отметил Григорий Немыря и добавил: «Украинские и международные правозащитные организации, в частности, Центр гражданских свобод в совместном отчете с Международной федерацией за права человека отмечали, что нарушения прав гражданского населения на востоке Украины имеют признаки как преступлений против человечности, так и, порой, военных преступлений».
По его словам, безнаказанность была и остается одной из ключевых проблем в функционировании правовой системы Украины — так же, как соблюдение прозрачности, независимости, тщательности и других критериев эффективного расследования случаев нарушений прав человека.
«Это признано в ряде решений Европейского суда по правам человека, о чем неоднократно заявляли авторитетные международные межправительственные организации, прямо указывая на «широко распространенное ощущение безнаказанности» среди представителей правоохранительных органов Украины. Речь идет как о применении пыток и жестокого обращения с задержанными на уровне райотделов органов внутренних дел, так и о громких убийствах политических и общественных деятелей, журналистов, которые так и не были должным образом расследованы, а виновные (за исключением нескольких исполнителей) — до сих пор не наказаны, — отметил председатель комитета.
«Расследование преступлений в рамках национального уголовного процесса, в том числе, сбор доказательств, их документирование, реформирование криминальной юстиции и обеспечение права на справедливый суд, неотвратимость наказания, признание Украиной юрисдикции Международного уголовного суда о совершении преступлений против человечности и военных преступлений, ратификация Римского устава, — вот ожидаемые и крайне необходимые для государства, общества и гражданина шаги», — подчеркнул Григорий Немыря.
Он напомнил, что обязательство ратифицировать и имплементировать Римский устав Международного уголовного суда и связанных с ним документов определено Соглашением об ассоциации между Украиной, с одной стороны, и Европейским Союзом, Европейским сообществом по атомной энергии и их государствами-членами, с другой стороны.
«Главная цель МУС — не допустить ситуации безнаказанности лиц, совершивших серьезные преступления, вызывающие обеспокоенность всего мирового сообщества и не имеющие срока давности — геноцид, военные преступления, преступления против человечности», — сказал председатель комитета.
Он подчеркнул, что «в свете печально известных событий последних лет МУС является единственным реальным инструментом для привлечения к ответственности чиновников и военных страны-агрессора, преступные действия которых привели к аннексии Крыма и развертыванию масштабных боевых действий на востоке страны. Ратификация Римского устава с юридической точки зрения является вполне оправданным шагом, направленным на защиту государственных интересов Украины, ее интеграцию в структуру международного уголовного правосудия как составляющей системы мировой безопасности и поддержания мира».

  Справка: Парламентарии за глобальные действия (Parliamentarians for Global Action) является крупнейшей транснациональной сетью членов парламентов (1300 членов) со всех регионов мира (из более 142 стран), которые занимаются защитой прав человека и человеческой безопасности, отстаиванием принципа верховенства права, недискриминации и гендерного равенства.
Одним из приоритетов деятельности организации является поддержка эффективного функционирования Международного уголовного суда (МУС) и преодоление безнаказанности, а также вопросы ратификации Римского устава МУС.
Римский устав МУС вступил в силу 1 июля 2002 года, тем самым ввел в действие юрисдикцию МУС. К преступлениям, которые рассматривает МУС, относятся геноцид, преступления против человечности, военные преступления и преступления агрессии. После ратификации Римского устава Украиной Международный уголовный суд будет обладать юрисдикцией по привлечению к ответственности лиц, совершивших жестокие нарушения прав человека и гуманитарного права на территории государства или в отношении гражданина этого государства.

Источник, 28/11/2017

В поисках своей Украины

25 августа, 2017

Три года назад День Независимости Украины был полон трагизма, душевного подъема и неподдельного сплочения. С тех пор акценты заметно сместились. И теперь в тренде разочарование, разлад, раздор, споры об эмиграции и взаимные обвинения.

Нередко приходится слышать, что нам недостает монолитности. Что украинцы остаются слишком разными, и в этом наша беда. Что неоднородность и плюрализм едва не погубили страну, превратив ее в путинскую добычу.

Но стоит копнуть чуть глубже, и этот тезис легко опровергается. Многообразие не сделало Украину более уязвимой – оно ее спасло.

Почему «русский мир» в Украине терпел фиаско в 2004-м, в 2013-м, в 2014-м? Почему планы и расчеты кремлевских стратегов оказывались несостоятельными?

Главным образом потому, что миллионы украинских граждан, которых Москва зачисляла в свой актив по формальным признакам – происхождение, язык, культура, родственные связи – неожиданно для РФ занимали противоположную позицию и сопротивлялись соседской экспансии.

Это было напрямую связано с жесткой унификацией «русского мира». Бывшая метрополия предлагала населению Украины готовый набор ценностей, не позволяя отступить от него ни на шаг.

Но выяснилось, что множеству людей не нужна родная русская речь в комплекте с Путиным, Януковичем, бесправием, произволом и мракобесием.

Не нужна память о дедах-фронтовиках в комплекте с реабилитацией Сталина, восхвалением людоедского режима, разнузданным милитаризмом и реваншизмом.

Не нужны хорошие отношения с российскими родственниками и знакомыми в комплекте с колониальным статусом и отказом от евроинтеграции.

А выбора «русский мир» не оставлял – либо ты принимаешь его целиком; таким, какой он есть; либо автоматически пополняешь ряды предателей, бандеровцев и американских подстилок.

Зато выбор оставляла независимая Украина: молодая, формирующаяся на наших глазах и толком не нашедшая себя. Она была достаточно широка, чтобы вместить людей с очень разными предпочтениями и убеждениями. Он была открыта для самых разнообразных надежд и представлений о будущем. Она давала шанс каждому, кто отождествлял себя с ней, – вне зависимости от происхождения, языка, вероисповедания или идейных взглядов.

И потому Россия год за годом теряла потенциальных сторонников, а Украина их приобретала.

В 2013-2014 сотни тысяч граждан выходили на Майдан и помогали фронту не ради Украины Петра Порошенко или Украины Владимира Вятровича. Каждый из нас действовал ради своей неповторимой Украины, которую надеялся обрести в будущем.

Но, как бы сильно ни различались наши представления о собственной Украине, все мы понимали: ее не будет в случае победы унифицированного «русского мира». Именно это помогло нам выстоять.

Три года назад «украинский мир» выдержал натиск Москвы благодаря своему разнообразию, широте и открытости. Чувство единства и сплоченности, испытанное нами в дни Майдана и первые месяцы российской агрессии, было следствием этого разнообразия. Но как только любовь к Украине попытались унифицировать, уложив всех нас в патриотическое прокрустово ложе, наружу вылезли противоречия и разногласия.

Мы можем делиться на правых и левых, либералов и консерваторов, сторонников власти и ее критиков – но само по себе это не препятствует общественному диалогу и нахождению modus vivendi.

По-настоящему принципиально деление иного рода. На тех, кто готов к сосуществованию своей Украины с множеством других; и тех, кто считает, что его Украина – единственно возможная.

Где бы ни намечалась принудительная унификация – в политике, экономике, социальной или культурной сферах – она всегда означает одно: отказ в праве обрести собственную Украину.

Национал-шовинист не позволяет найти свою Украину человеку другого происхождения и другой культуры.

Авторитарный политик не позволяет найти свою Украину приверженцу других взглядов.

Монополист не позволяет найти свою Украину малому и среднему бизнесу.

Тупоумный чиновник не позволяет найти свою Украину гражданину, стремящемуся к качественно иной жизни.

Отечественные унификаторы пытаются поставить общество перед таким же жестким выбором, как и теоретики «русского мира»: либо вы принимаете предложенную данность, либо становитесь отщепенцами.

Вас не устраивает дремучая и нетерпимая Украина? Или коррумпированная и отсталая Украина? Или Украина, шаг за шагом закручивающая гайки? А другой быть не может! Родину не выбирают! Любите ее или убирайтесь прочь!

Вопреки расхожему мнению, альтернатива не сводится к пресловутому «уезжать-не уезжать». Да, невозможность найти собственную Украину может подтолкнуть к эмиграции за рубеж: благо окружающий мир велик и многообразен. Но не менее вероятна и внутренняя эмиграция, когда гражданин, оставшийся в стране, превращается в чужака и более не ощущает сопричастности к украинскому проекту.

Разумеется, можно искренне верить, будто унификация отсеет негодный человеческий материал, недостойный называться «украинцами». Хотя в реальности все обстоит с точностью до наоборот.

В первую очередь будут отсеиваться лучшие – инициативные, креативные, свободомыслящие. Зато наверняка останутся пассивные и бездарные конформисты. Те, кто даже не пытается отыскать свою Украину, а просто плывет по течению, – без усилий, без убеждений, без мечты. Те, кто готов имитировать любовь к любой предложенной Украине, поскольку не способен любить по-настоящему.

Три года назад речь шла о выживании страны, теперь – о ее будущем. О вечном пребывании на задворках третьего мира или упорном продвижении вперед.

И перспективы нашего государства зависят от того, сколько не противоречащих друг другу Украин способны уместиться на его территории.

Сколько разносторонних предпочтений, знаний и умений удастся соединить в рамках одного цивилизационного проекта.

Сколько непохожих друг на друга людей сумеют найти собственную неповторимую Украину – в политике и бизнесе, в творчестве и науке, в образовании и вооруженных силах, в своем городе и поселке, в гражданской активности и частной жизни.

В конце концов, именно это и называется свободой.

Опубликовано на УП 24.08.2017.

Правозащитница Александра Матвийчук: Нужно выиграть эту войну, но не превратиться в РФ

26 февраля, 2017

«Пока мы похожи на людей, которые ходят в яме по кругу и раз в десять лет, когда становится совсем плохо и дно оказывается все ближе, революционным способом корректируют траекторию движения и пытаются из нее вылезти».

Правозащитница Александра Матвийчук: Нужно выиграть эту войну, но не превратиться в РФ

Прикрываясь формулой «мы боремся с российской агрессией», украинская власть не всегда обосновано ограничивает права и свободы своих граждан. «Проблема в том, что эта формула приводит к тому, что у людей отключается критическое мышление, начинают возобладать эмоции. Парадоксально, но они готовы отдать власти те права и свободы, за которые проливали кровь на Майдане», – отмечает правозащитница, координатор общественной инициативы Евромайдан-SOS, председатель правления Центра гражданских свобод Александра Матвийчук.

Она добавляет: важно помнить, что необходимо не только бороться за временно оккупированные территории, но и строить демократическую модель общества.

Подробнее о заданиях, которые сейчас стоят перед украинцами, Александра Матвийчук рассказала FaceNews. Также правозащитница поведала о том, почему мы до сих пор не знаем, кто виновен в гибели Небесной сотни.

Александра, уже три года украинцы ждут ответов на вопросы о том, кто стрелял по людям во время Революции достоинства, кто давал эти приказы. Почему, по Вашему мнению, ответов до сих пор нет?

Этому есть объективные и субъективные причины. Во время Евромайдана органы, которые должны были расследовать преступления и проводить первичные следственные действия, этого не делали. Они были заняты тем, что совершали эти преступления. Было уничтожено огромное количество документации, бывшее руководство страны находится в бегах в Российской Федерации и других странах. То есть существует целый ряд объективных вещей, усложняющих следствие.

В чем заключаются субъективные причины? В том, что, к сожалению, расследование и свершение правосудия упало на плечи нереформированной системы правоохранительных органов и тех судей, многие из которых во время Майдана сами выносили заведомо неправосудные решения. Сложно ожидать от них каких-то высоких стандартов правосудия, ведь по-хорошему они понимают, что рано или поздно, если расследование будет эффективно, их тоже привлекут к ответственности.

Кроме того, я не вижу большого внимания руководства страны. Так, на протяжении первого года у нас не было создано даже единого центра расследования, дела были расспрошены по разным следователям и даже структурам.

После того, как этот центр наконец-то появился, он долгое время не получал необходимой поддержки. В конце 2015-м года там работало восемнадцать следователей, они расследовали больше 2 000 эпизодов буквально «на коленке», без помещений и материально-технического обеспечения. Это явно не то, как нужно относиться к делу, которое президент называет наиболее резонансным за всю историю независимой Украины.

Последнее, что нас очень возмутило, когда в октябре прошлого года Юрий Луценко принял решение изменить, а по его мнению, улучшить процесс организации расследования. У него была идея, от которой он, к счастью, отказался, объединить производства в одно и сделать большое дело Януковича.

Самое важное в этом решении – это изменение фокуса расследования. Ведь если мы начнем сразу собирать доказательства только против верхушки, то потеряем среднее звено – людей, которые, условно говоря, стояли между Януковичем и теми, кто совершал преступления своими руками. Вопрос – зачем это делается. Я осмелюсь предположить, что это среднее звено успешно инкорпорировалось в нынешнюю систему власти и спокойно себя чувствует.

Однако в расследовании есть и положительные вещи. Понятно, что не все так однозначно.

Справедливое расследование преступлений во время Евромайдана – это не единственный вызов для власти. Какие еще задачи, по Вашему мнению, сейчас остро стоят перед Украиной?

Во время Евромайдана мы боролись за свой демократический выбор. Получается, самая важная задача сейчас – реализовать этот демократический выбор на практике.

Мы должны провести кардинальные реформы, которые изменят ход истории. Пока мы похожи на людей, которые ходят в яме по кругу и раз в десять лет, когда становится совсем плохо и дно оказывается все ближе, революционным способом корректируют траекторию движения и пытаются из нее вылезти. Но, поскольку строить демократические институты намного тяжелее, мы почему-то возвращается обратно к этому хождению по кругу. То есть наша основная цель – сделать качественный прыжок и выйти из этой зоны турбулентности, транзитного периода, в которых мы находимся последние несколько десятков лет.

После падения авторитарного режима возможность проведения этих демократических преобразований стала настолько реальной, что Российская Федерация, защищая свой авторитарный режим, была вынуждена вмешаться. Она оккупировала Крым, начала гибридную войну на Донбассе. И теперь мы боремся за наше право иметь выбор таковой.

Поэтому в это тяжелое и драматическое время перед нами стоит вторая очень важная задача – не забывать, за что мы боремся. Нам нужно выиграть эту войну, но не превратиться самим в Российскую Федерацию.

Что я имею в виду? В ответ на российскую агрессию власть начинает ограничивать права и свободы, и делает это не всегда обосновано. Важно понимать, что даже во время войны права человека должны быть ограничены пропорционально, а не только потому что власти так захотелось и у нее есть красивая фраза «мы боремся с российской агрессией».

Проблема в том, что эта формула приводит к тому, что у людей отключается критическое мышление, начинают возобладать эмоции. Парадоксально, но они готовы отдать власти те права и свободы, за которые проливали кровь на Майдане. Этого нельзя позволить.

Нам нужно очень четко отдавать себе отчет, что мы боремся не только за территории, а за выбор такой модели общества, где права каждого защищены, где существует справедливая судебная система, где власть подотчетна гражданам.

Материал опубликован 24.02.2017: https://www.facenews.ua/articles/2017/312349/

Украина: Обеспечить ответственность за произвол на востоке страны

13 января, 2017

Задержания гражданских лиц и недозволенное обращение с ними в контексте конфликта на востоке Украины в значительной степени оставались в 2016 г. без должного реагирования, отмечает Хьюман Райтс Вотч в публикуемом 12 января Всемирном докладе — 2017.

Украинскими властями и поддерживаемыми Россией «сепаратистами» на востоке страны были задержаны по подозрению в пособничестве противнику десятки гражданских лиц, которые подвергались длительному произвольному содержанию под стражей, нередко в условиях полной изоляции, лишенные контактов с адвокатом и семьей. Отмечены ситуации насильственного исчезновения, когда власти отрицали факт задержания или отказывались раскрывать информацию о местонахождении задержанного. Многие подвергались пыткам или другому недозволенному обращению, некоторым отказывали в необходимой медицинской помощи.

«Насильственные исчезновения и пытки, которым обе стороны подвергают гражданских лиц, способствуют формированию атмосферы беззакония и оставляют людей на востоке Украины беззащитными перед произволом, — говорит Таня Купер, исследователь Хьюман Райтс Вотч по Украине. – Обе стороны должны безотлагательно принять меры для прекращения этих нарушений и для обеспечения ответственности за совершенные их силами тяжкие преступления».

Хьюман Райтс Вотч совместно с «Международной амнистией» было, в частности, установлено насильственное исчезновение по меньшей мере 18 человек, которые по состоянию на конец июля тайно содержались под стражей на территории управления Службы безопасности Украины в Харькове, в том числе один – более 16 месяцев. В самопровозглашенных Донецкой и Луганской народных республиках (ДНР и ЛНР) местные службы безопасности действуют без какой-либо оглядки на законность, что лишает удерживаемых ими лиц процессуальных прав и доступа к каким-либо средствам правовой защиты.

27-й Всемирный доклад Хьюман Райтс Вотч объемом 687 страниц содержит обзор ситуации с правами человека в более чем 90 странах. В своем вступительном эссе исполнительный директор Кеннет Рот отмечает, что новое поколение авторитарных политиков популистского толка пытается отбросить гарантии прав и свобод, рассматривая их как помеху, препятствующую реализации воли большинства. В этой ситуации для тех, кто чувствует себя выброшенным на периферию глобальной экономики и все сильнее опасается насильственной преступности, возрастает роль гражданских групп, СМИ и общества в целом как гарантов ценностей, на которых строится демократия, основанная на уважении прав каждого человека.

Со стороны украинских властей отмечен некоторый прогресс в обеспечении ответственности за нарушения, связанные с конфликтом: фигурантами уголовных дел стали несколько представителей различных силовых структур причастных к серьезным преступлениям против гражданских лиц периода 2014