ccl.org.ua@gmail.com Київ, вул. Басейна 9Г, офiс 25, 28 Пошук

Мустафа Джемилев

Результаты поиска:

Татары Крыма: трагедия нации

Апрель 28, 2016

Запрет Меджлиса крымско-татарского народа резко осудила помощник госсекретаря США Виктория Нуланд. Выступая 27 апреля во время своего визита в Киев, она подчеркнула, что это возмутительное решение нарушает демократические права целой «исторической общности».

Евросоюз назвал запрет Меджлиса крымско-татарского народа серьезной атакой на права крымских татар и свидетельством дальнейшего ухудшения ситуации с правами человека в аннексированном Россией Крыму. Об этом говорится в заявленииЕвропейской службы внешних связей.

«Необходимо без промедления обеспечить полное соблюдение международных стандартов в области прав человека и других обязательств в рамках международного права, в частности, в данном случае в отношении общины крымских татар», – подчеркивается в заявлении.

26 апреля подконтрольный России Верховный суд Крыма признал Меджлис экстремистской организацией и запретил его деятельность на российской территории. Таким образом был удовлетворен иск крымского прокурора Натальи Поклонской, которая обвинила Меджлис в антироссийской деятельности.

Трагическую историю и сегодняшние проблемы крымско-татарского народа обсуждают политик Мустафа Джемилев(Киев), политолог Валерий Хомяков, журналист Айдер Муждабаев (Киев).

Ведущий – Владимир Кара-Мурза-старший.

Владимир Кара-Мурза-старший: Евросоюз назвал запрет Меджлиса крымско-татарского народа серьезной атакой на права крымских татар и свидетельством дальнейшего ухудшения ситуации с правами человека в аннексированном Россией Крыму.

Во вторник подконтрольный России Верховный суд Крыма признал Меджлис экстремистской организацией и запретил его деятельность на российской территории. Таким образом, был удовлетворен запрос Натальи Поклонской, прокурора Крыма, которая обвинила Меджлис в антироссийской деятельности.

Трагическую историю и сегодняшние проблемы крымских татар мы обсудим с нашим гостем – политологом Валерием Хомяковым.

Валерий Алексеевич, была ли оскорбительной для всего народа мотивировка его депортации тем, что они сотрудничали с немецкими оккупантами?

Валерий Хомяков: Это давняя история. Конечно, у каждого народа, в том числе и у русского, в годы войны были, мягко говоря, предатели, коллаборационисты. Они были и среди чеченского народа, и среди крымско-татарского. Но из-за этого не должны страдать народы в целом. А тут мы наблюдаем массовую попытку представить вражеским весь крымско-татарский народ, – как и другие, в частности калмыков… Я жил в детстве в Алтайском крае, и у меня был друг – калмык, который был вместе с семьей туда выселен. Это было очень давно. А когда разрешили, они вернулись в Калмыкию. Здесь история более трагическая, поскольку крымские татары смогли вернуться в Крым только, по-моему, в конце 80-х, при Горбачеве, если я ничего не путаю. Конечно же, это оскорбление. На них и в быту смотрели как на неких предателей, фашистских наймитов. И все это сказывалось на взаимоотношениях крымских татар в тех кругах, где они жили. Эта сталинская попытка представить народ в виде врага своего Отечества, конечно же, ужасна.

К сожалению, то, что мы сейчас наблюдаем, отчасти смахивает на это, в том числе и недавнее решение, о котором вы сказали. Хотя ему предшествовал достаточно длительный процесс. Ведь не просто с подачи госпожи Поклонской все это появилось. После того как Крым был присоединен к Российской Федерации, насколько мне известно, стали создаваться параллельные крымско-татарские структуры. Их было создано три за эти два года, – присягнувшие на верность Москве, которые со всем согласились. И создается некая иллюзия: подумаешь, Меджлис – орган, созданный в свое время Курултаем, а на самом деле все крымские татары объединились вокруг наместника Кремля в Крыму – господина Аксенова.

На мой взгляд, дело обстоит не так. Подобного рода вещи практиковались, практикуются и будут практиковаться. Что, на мой взгляд, не приводит к тем результатам, которые замышляли их инициаторы. Расколоть крымский народ не удастся. Были отдельные люди, которые в годы войны сотрудничали с немецкими оккупантами, и сейчас есть нечто подобное. Но в целом крымский народ, как мне кажется, един в своем желании сохранить свою самобытность, свои обычаи. Он един в желании не подвергаться давлению из Москвы, из Киева или еще откуда-то. Это закаленные люди. В генах этих людей – стремление сохранить свое достоинство. А сейчас мы видим попытки растоптать это достоинство – попытки крайне неуклюжие, о чем достаточно справедливо заметил Евросоюз.

Владимир Кара-Мурза-старший: У нас на связи Мустафа Джемилев, бывший советский политзаключенный, лидер Меджлиса крымско-татарского народа, депутат Верховной Рады.

Мустафа, состоялась ли подлинная реабилитация крымских татар после сталинской депортации?

Мустафа Джемилев: Не Украина депортировала крымских татар, а Советский Союз. Поэтому речь шла о принятии закона о восстановлении политических и социальных прав крымско-татарского народа. В украинском парламенте было достаточно много сил, которые этому противостояли, – пророссийские силы, коммунисты. Не удавалось. Но после оккупации, где-то в 20-х числах марта этот закон был принят. Там депортация четко называется преступлением против человечности и принимается ряд мер, направленных на восстановление. Но время упущено. Этот закон надо было принимать давным-давно.

Владимир Кара-Мурза-старший: А кто из русских диссидентов и правозащитников боролся вместе с вами за восстановление прав вашего народа? У всех на памяти судьба генерала Григоренко. Что это был за человек?

Мустафа Джемилев: Наше национальное движение было демократичным, поэтому оно привлекало симпатии многих правозащитников, просвещенных людей. Из числа русской интеллигенции одним из первых, кто открыто выступил в защиту прав крымско-татарского народа, был писатель Алексей Костерин. Он привлек к этой проблеме внимание генерала Петра Григоренко. К тому времени он уже был политзаключенным. И где-то с 66-го года, по-моему, он активно включился в наше национальное движение. Можно сказать, он был одним из авторитетов. В те времена в домах крымских татар часто можно было увидеть портреты не только ветеранов национального движения, но и Петра Григоренко. Действительно, это был очень мужественный человек, который делал все, что было в его силах. Он внес неоценимый вклад в наше национальное движение, и в первую очередь в популяризацию, в привлечение к этой проблеме внимания мирового сообщества.

И надо сказать об академике Сахарове, который подключился к этому вопросу несколько позже, но тоже был очень эффективным в своей деятельности в поддержку нашего национального движения.

Если проследить судебные процессы активистов национального движения, среди них было очень много российских, украинских, прибалтийских правозащитников, которые в той или иной мере соприкасались с национальным движением крымских татар, выражали с ним солидарность, поддержку. И вы правы: Петр Григоренко – это самая яркая фигура в нашем национальном движении.

Владимир Кара-Мурза-старший: Недавно сняли художественный фильм про трагедию вашего народа. Но его до сих пор не пускают на российский экран. Напомните, что это за фильм, и почему у него такая трудная прокатная судьба.

Мустафа Джемилев: Это первый и единственный пока художественный фильм на эту тему. Наш предприниматель его финансировал. Он называется «Хайтарма». Хайтарма – это такой танец, но тут «хайтарма» – это возвращение на родину. В фильме говорится о депортации. По некоторым оценкам, что-то смягчено. А пророссийски настроенные люди говорят, что показано слишком жестоко. С нашей точки зрения, фильм получился очень удачным.

А Россия сейчас возрождает сталинский режим, по крайней мере – в оккупированном Крыму. И любые фильмы, книги с разоблачением политики советской власти воспринимаются как оскорбление русского народа, Российской Федерации.

Владимир Кара-Мурза-старший: Валерий Алексеевич, после депортации только два народа не восстановили государственность – это немцы Поволжья и крымские татары. Почему Хрущев побоялся им вернуть государственность?

Валерий Хомяков: Трудно сказать, из-за чего это происходило. Есть многие города в Саратовской области, где жили немцы Поволжья, до войны была республика немцев Поволжья. Видимо, тогдашние руководители Советского Союза опасались, что создастся некий анклав, который может в силу своего недовольства тем, что их согнали в свое время с насиженных мест, создать структуру, которая может быть «суммарным диссидентом».

Чеченцы и калмыки вернулись на свою землю, обрели государственность, по крайней мере, которую они сейчас имеют, в виде республик в составе Российской Федерации. А у крымских татар и у немцев Поволжья судьба оказалась более трагичной. Многие немцы уехали на историческую родину, потому что по закону Федеративной Республики Германия этнический немец фактически считается гражданином ФРГ. А крымским татарам ехать особо некуда. Кто-то уезжает в силу разных причин, но в основном они как-то привязаны к земле, где они родились. Крым для крымских татар – это земля обетованная, они оттуда родом, и значительно раньше, нежели туда пришли русские войска. Это отличает судьбу немцев Поволжья от судьбы крымских татар, которая пока, к сожалению, не столь радостная, как хотелось бы.

Владимир Кара-Мурза-старший: Давайте послушаем журналиста Айдера Муждабаева, заместителя гендиректора крымско-татарского телеканала ATR, который считает, что запретить Меджлис практически невозможно.

Айдер Муждабаев: Запрет в отношении Меджлиса – это символический акт, поскольку Меджлис невозможно запретить, ведь он никогда не был официально зарегистрирован. Это крымско-татарское самоуправление, которому почти 30 лет. Поэтому запрет этот с формальной точки зрения ничтожен.

А с фактической точки зрения это означает не запрет Меджлиса, а то, что они облегчают себе процедуру репрессий в отношении крымских татар. То есть уже не нужно будет доказывать фиктивную вину – какой-то липовый терроризм, который они не могут никому «пришить» в Крыму, уже два года ищут оружие, взрывчатку по домам, но ничего, естественно, найти не могут. Не нужно будет приписывать каких-либо других противоправных действий – массовых беспорядков, по которым пытаются состряпать уголовные дела, повода для которых тоже, конечно, не было. Все это фиктивные обвинения. Они сами устали от этой формалистики, как в свое время сталинские НКВДшники устали от первых судебных процессов. Поэтому они потом придумали «тройки» и стали людей быстро судить, сажать и уничтожать. Такая же цель есть и в этом решении. Обвинить в причастности к Меджлису можно любого крымского татарина. Теперь любая книжка с портретом Джемилева будет основанием для российского суда. Ворота для массовых репрессий открыты.

Владимир Кара-Мурза-старший: Мустафа, напомните, пожалуйста, каковы были уставные цели Меджлиса, говоря казенным языком? Для чего он создавался?

Мустафа Джемилев: Это представительный орган крымско-татарского народа, который отстаивает права крымских татар в местных органах власти, то есть для содействия и сотрудничества с органами власти, для решения наших проблем, а также чтобы представлять крымских татар в международном плане. До 91-го года, когда был создан наш первый Курултай и избран Меджлис, можно сказать, что полным представителем крымско-татарского народа было Национальное движение крымских татар. А с 89-го года – Организация крымско-татарского национального движения.

И уже в преддверии распада Советского Союза, когда уже была «перестройка», можно было проводить выборы, – хотя не совсем открыто, но, тем не менее, была такая возможность, – решили создать представительный орган крымских татар, который избирается непосредственно народом, независимо от того, участвует ли он в национальном движении или нет. И вот по принципу «один делегат национального съезда от тысячи человек» по всему Советскому Союзу, где проживали крымские татары, проводились выборы делегатов. Так вот, эти делегаты были выбраны на национальном съезде в количестве 250 человек. Его называли Вторым национальным съездом, потому что Первый национальный съезд был в 17-м году, его расстреляли большевики. И вот этот Национальный съезд тайным голосованием избрал 33 человека членами Меджлиса сроком на пять лет – это исполнительный орган Курултая крымско-татарского народа. Но это вершина айсберга.

Потом начались выборы местных и региональных Меджлисов во всех местах проживания крымских татар. Таким образом, последние выборы были в 2012 году, к моменту оккупации Крыма было около 230 местных и региональных Меджлисов, где задействованы в общей сложности 2 тысячи 300 человек. Поэтому когда говорят о запрете Меджлиса – это не только запрет 33 человек, но и всей системы национального самоуправления крымско-татарского народа. То есть всего 2 тысячи 300 местных и региональных членов Меджлиса крымско-татарского народа, делегатов Курултая, в общей сложности – где-то 2,5 тысячи человек. В соответствии с логикой российского права их называют экстремистами. Причем тот, кто помогает или избирает этих «экстремистов», – это тоже своего рода «экстремисты». И получается, что практически весь крымско-татарский народ можно назвать «экстремистами».

Поэтому сейчас, может быть, не сразу, но открывается простор для широких репрессий против всего крымско-татарского народа.

Владимир Кара-Мурза-старший: Айдер Муждабаев считает, что международное сообщество бессильно помочь крымским татарам.

Айдер Муждабаев: Мировое сообщество ничего поделать не может, кроме заявлений. А в России вообще никто за крымских татар не выступает, за исключением крошечной группы совестливых людей. Это приведет, конечно, к масштабным репрессиям в отношении крымских татар. И самое главное – к атмосфере тотального страха. Уже сейчас люди по телефону говорят очень осторожно, боятся лишнее слово сказать. Я знаю атмосферу среди крымских татар – она ужасна, это атмосфера беззащитности, бесправия, как в 30-е годы.

Им надо окончательно подавить крымско-татарский народ, уничтожить его как сущность, оставить его лишь как ширму, чтобы в какие-то праздники дрессированные люди подносили чебуреки и целовали портреты Путина. Они же понимают, что крымские татары никогда не смирятся с этим, никогда не признают итоги незаконно проведенного и сфальсифицированного, позорного референдума, на котором якобы 97 процентов высказались за вхождение Крыма в состав России. Конечно, это полный бред. Крымские татары вообще на этот референдум не ходили. И таких результатов быть не могло. Но крымские татары – это главная улика в деле о незаконной аннексии Крыма. И эту улику, конечно же, нужно уничтожить. Чтобы не было ни слышно, ни видно крымских татар, чтобы все боялись. Сейчас им начнут угрожать, поэтому люди, которые не смогут жить в этой атмосфере, будут уезжать. А остальные будут молчать и копить ненависть к тем, кто поставил их в такое положение.

Владимир Кара-Мурза-старший: А похоже ли, что тем самым практически весь народ поставили вне закона?

Валерий Хомяков: Получается так. По крайней мере, это мы сейчас видим, и события, не приведи Господи, будут развиваться именно так. Крымский татарин – сейчас как бандеровец с Западной Украины. А их наймиты сидят в Крыму. Такова будет, как мне кажется, подача наших «великих» пропагандистов, которые сейчас тему крымско-татарского народа могут ухватить и подавать их как «продажные наймиты украинской, киевской хунты, Запада, Госдепа и всего остального». Мы это видели на других примерах. И к величайшему сожалению, для обычных граждан России ничего хорошего в этом нет. Потому что когда-то все заканчивается. И желание этой машины, которая пожирает (или пытается пожрать) все инакомыслие или всех тех людей, которые считают, что мы совершили огромнейшую глупость по поводу Крыма, – дальше эта машина будет пожирать людей уже и в Москве, как это и делается.

Но я задаюсь другим вопросом: а для чего это нужно ее инициаторам? Ну, весь народ в тюрьму не посадишь, в этом Сталин убедился: пытался – не получилось. Гитлер это пытался делать – тоже не получилось. Кто-то думает, что у Путина это получится? Нет, не получится. Рано или поздно вся эта история закончится, и репутация нашей страны в силу того, что руководство так себя ведет… Я не думаю, что это решение Кремля. Я думаю, что вызревало оно в красивой головке госпожи Поклонской, которая уже, по-моему, даже генералом стала. Ее быстрый политический взлет, она сейчас чуть ли не самый популярный человек в России. Я бы на месте господина Чайки побеспокоился за свое кресло. При таких перспективах она может спокойно переселиться на Большую Дмитровку, где находится Генпрокуратура. Ну, нельзя идти на поводу у амбиций, пусть у симпатичной и молодой дамы в прокурорской форме. Ущерб значительно выше.

Не подавите вы крымско-татарский народ при всем вашем желании. Еще раз скажу, это в генах этих людей – сопротивление. Их сталинская жизнь воспитала, и отчасти послесоветская. Я помню, когда все это начиналось. Тогда президентом Крыма был Юрий Мешков, а Сергей Цеков, по-моему, был председателем Верховного совета.

Владимир Кара-Мурза-старший: А премьером был, по-моему, экономист Евгений Сабуров.

Валерий Хомяков: Я помню эти времена, поскольку тогда был одним из руководителей «Демпартии России». Многие пытались встретиться с Николаем Травкиным, тогдашним лидером, а тот отправлял их ко мне: «Юра Мешков приедет, поговори с ним». Я говорю: «Кто такой?» – «Президент Крыма». Я не помню, встречался я с ним или нет, а с Цековым точно встречался. И вот он тогда мне рисовал ужасные картины, что вернулись крымские татары, пытаются отобрать земли. Но они не пытаются отобрать, они просто хотят вернуться туда, откуда их незаконно согнали в свое время. Кстати, он, я полагаю, был, может быть, одним из тех людей, с кем он начинал. А дальше ходил по тогдашнему Верховному Совету и, судя по всему, пытался взывать: «Помогите нам! Нас сейчас эти крымские татары сгонят с мест. Защитите нас!»

Этот миф в начале 90-х достаточно серьезно повлиял на некоторых наших политиков. Может быть, даже отчасти на Бориса Николаевича Ельцина, который мог звонить господину Кравчуку и говорить: «Ты там не очень-то!.. Помоги, а то мы сейчас тебе такую автономию устроим в Крыму!» Тут целый сгусток противоречий и отчасти неопытности тогдашней российской власти. Может быть, можно ее простить за то, что тогда Российской Федерации было отнюдь не до Крыма. Но если отмотать пленку назад, наверное, можно было бы найти общий язык и с тогдашним крымским руководством, которое недолго, слава Богу, просидело, и найти какую-то удобоваримую формулу, чтобы крымские татары получили свою национальную автономию на Крымском полуострове. Не пошли на это. А в результате болезнь осталась, она не рассосалась. Нынешние действия только усугубляют эту трагедию совершенно нормального народа, который гордится своими историческими корнями, своей землей обетованной, откуда он вышел.

Владимир Кара-Мурза-старший: А каких успехов удалось добиться за время демократизации? Я знаю, что удалось создать несколько школ на крымско-татарском языке, чуть-чуть восстановить права на землю. Как начинался этот процесс, который вроде бы пошел позитивно?

Мустафа Джемилев: Я хотел бы сказать по поводу того, что идея запрета могла родиться не у Путина, а в головке мадам Поклонской. Это абсолютно неверно. Мадам Поклонская, по рассказам многих, – это девица с интеллектом восьмиклассницы. Собственно, можно проследить, как она иногда выступает без бумажки. Сразу можно понять, с кем мы имеем дело. Она шага не сделает без того, чтобы не получить инструкцию из Москвы. Главная сила на территории оккупированного Крыма – это ФСБ. Там достаточно щелчка или указки – и она побежит туда, куда ей скажут. Поэтому переоценивать роль этой мадам вряд ли стоит.

И задаешься вопросом: для чего такие глупости делают? В частности, руководство России не только запретило Меджлис. Если исходить из интересов Российской Федерации, то вообще входить в Крым было большой глупостью, как и вся война с Украиной. Такого ущерба, по-моему, никто не смог бы нанести. И сейчас на Западе прямо говорят, что в истории России не было еще такого руководителя страны, который приносил бы столько вреда своему государству.

И отвечая на ваш вопрос. У нас все складывалось очень трудно, и в Украине тоже было нелегко. Не потому что Украина в целом не хотела решения наших проблем, просто были очень разные политические силы… Здесь такой конгломерат. Мы все время на выборах поддерживали демократические силы. А демократические силы практически никогда не были у власти, за исключением нескольких коротких периодов. Основная власть на территории автономии была в руках русскоязычного, пророссийски настроенного большинства. Сейчас это же большинство прислуживает оккупантам. У нас были очень большие земельные проблемы. Крымские татары, несмотря на то, что они составляли где-то 14 процентов населения полуострова, в структурах власти в зависимости от того, какая эта структура, – занимали от нуля до 2,5-3 процентов. То есть дискриминация на своей родной земле – в 4-5 раз. Например, в Службе безопасности, где было 2 тысячи 300 работников, – не было ни одного крымского татарина. В прокуратуре – несколько десятых процента. Ни одного судьи. Вот такая структура.

Тем не менее, Украина – это демократическое государство, и можно было как-то отстаивать свои права. С большими трудностями мы постепенно их отстаивали. 14 процентам крымских татар с большим трудом удалось на родном языке открыть 14 школ, а этнические украинцы не столь организованы, и хотя они составляли 23-25 процентов населения полуострова, – у них 7 школ. Все зависело от того, насколько активны мы были. Нам помогала наша организованность. И земельные проблемы. Поклонская сейчас говорит: «За все эти годы Меджлис не решил земельных проблем крымских татар». Позвольте, как будто бы у Меджлиса была какая-то возможность отдавать распоряжения и выделять земли! Меджлис только организовывал протестные акции с требованием о выделении земли. И слава Богу, хоть чего-то мы добивались. Но все же было в руках власти, которая сейчас вернулась с помощью кремлевских штыков.

Владимир Кара-Мурза-старший: Айдер Муждабаев отмечает, что настроение у людей в Крыму подавленное.

Айдер Муждабаев: В такой ситуации крымские татары, наверное, были только в момент депортации, когда любой солдат мог ткнуть их прикладом, выстрелить в любого человека и так далее. Ты даже можешь не быть активистом – это не имеет значения. Ты можешь не понравиться соседу, коллеге по работе, твой магазинчик может не понравиться конкуренту – все, уже ничего не нужно. Ты – крымский татарин, и этого достаточно, чтобы на тебя написать донос.

Еще в связи с этим возникает социальная проблема. Дело в том, что там будут происходить процессы, которые нам хорошо знакомы по нацистской Германии, по Советскому Союзу времен Сталина, когда от людей, которые могут попасть под репрессии, будут шарахаться, как от прокаженных. А так как для всех в Крыму очевидно, что все крымские татары могут потенциально стать жертвами репрессий, с крымскими татарами будут меньше общаться, будут говорить своим детям, чтобы не ходили к ним в гости, будут мало разговаривать, будут относиться как к прокаженным. Потому что сегодня общаешься с крымским татарином, а завтра он окажется «террористом».

Владимир Кара-Мурза-старший: В Болгарии и в некоторых республиках Югославии был специальный процесс славянизации. Все тюркские имена заменяли на славянские, чтобы как-то размыть национальность, память о турецком владычестве. Может ли Кремль нечто подобное организовать и против крымских татар?

Валерий Хомяков: В нашей стране трудно чего-то не предполагать. Мало ли что придет в голову какому-нибудь министру. Чтобы доказать свою преданность, он может придумать что угодно. Не хотелось бы, чтобы до этого дошли. И так шишек себе набили, многие в Европе и в других странах пальцем у виска крутят, когда смотрят на политику нашего государства. Я надеюсь, до этого все-таки дело не дойдет, но попытки могут быть. У ретивых чиновников, желающих сделать себе политическую карьеру, не менее «блестящую», чем у госпожи Поклонской, которую никто не знал два года назад, а теперь она уже чуть ли не в Государственную Думу собралась, даже без праймериз. Я думаю, может быть, было бы неплохо… Политическую карьеру в Государственной Думе мало кто сделал. Я видел, как ходил Александр Иванович Лебедь, когда стал депутатом Госдумы, он был никому не интересен. Так и госпожа Поклонская. Может быть, там появится более толерантный человек, но это уже не наши проблемы.

А что касается возможностей и попыток русифицировать эту часть крымских татар, которые в силу разных причин начали сотрудничать с властью… Я напомню, что есть один крымский татарин, по-моему, вице-премьер в правительстве Крыма. Ну, пошел человек работать – да ради Бога! Но если ты работаешь там, работай на благо, в том числе, крымско-татарского народа. Что, ему нравятся подобного рода акции? По поводу запрета Меджлиса, наверное, он мог бы сделать какой-то более демонстративный шаг и уйти из состава руководства Крыма. Видать, кишка тонка.

Я все-таки вижу в этой откровенной глупости попытку расколоть крымских татар на несколько кусков. И нам, обычным гражданам, через известные каналы и в известных программах показывать, что все они здесь за Путина, за Кремль, за его многонациональную, миролюбивую политику, как раньше говорили. А что там есть какие-то маргиналы в лице Меджлиса, господина Джемилева, Чубарова и прочих людей, которые уже находятся не в Крыму, к сожалению, они вынуждены были уехать – с насиженных мест согнали людей… К этому надо быть готовым, в том числе руководителям Меджлиса. А организационно, я думаю, всегда можно придумать иную форму. Тем более, Муждабаев совершенно верно подметил – нет в Минюсте регистрации Меджлиса крымско-татарского народа. Нет такой организации. Как вы можете запретить то, чего нет?! Значит, люди могут придумать иную форму с тем, чтобы никто не запрещал их общественную деятельность, связанную с воспитанием людей, своих детей, с сохранением своих обычаев, языка, обучения и так далее.

Поэтому тут приходится, видимо, достаточно непросто жителям Крыма, которые считают себя крымскими татарами. Мы это видели по другим тенденциям, которые очень четко просматриваются в нашей внутренней политике. Но я не понимаю руководство России. Им-то это зачем? Что, мало шишек вы набили? Вы хотите поссориться с исламским миром окончательно и бесповоротно? Тут бед натворили, а потом надо бежать в Саудовскую Аравию: «Ребята, давайте сократим объем нефти». Вы чего-нибудь одно выбирайте, в конце концов. Сколько можно эту глупость смотреть?! Я давно живу на белом свете, видел всяких руководителей, и глупости у них тоже были. Но были какие-то рациональные зерна в поведении. А здесь я не вижу рациональности. Одна иррациональность, одни эмоции, одно желание угодить верховному царю. А дальше что? Хоть бы на шаг вперед посмотрели, что дальше будет.

Владимир Кара-Мурза-старший: Даже у сталинских палачей хватило здравого смысла оставить одного героя крымско-татарского народа – летчика Амет-Хана Султана. И то он потом погиб загадочной смертью. А сейчас практически расправились со всеми моральными авторитетами. Ведь никто не может вернуться на свою историческую родину.

Мустафа Джемилев: У Сталина не хватило ума оставить Амет-Хана Султана в Крыму. В то время он жил в Москве. А в соответствии с законом, поскольку он дважды Герой Советского Союза, ему поставили бюст и сказали, что он может жить. Но он сказал: «А что мне там делать?» И он не переезжал в Крым.

И по поводу перспективы русификации населенных пунктов Крыма. Это уже было сделано Сталиным. Там русифицировать нечего. Все там уже русское. Я думаю, что в ближайшее время Украина примет закон о восстановлении исторической топонимики. Уже в плане декоммунизации где-то 67 населенных пунктов Крыма переименованы. И на всех картах мира будут названия тех поселков, которые будут приняты Верховной Радой Украины. Потому что юридически Крым является составной частью Украинского государства.

И по поводу моральных авторитетов. Практика России изначально была «купить» Меджлис. Этим было вызвано приглашение меня в Москву. Где-то 35-40 минут мы по телефону с Путиным говорили на эту тему. Горы обещаний, как мы счастливо заживем в составе Российской Федерации. Но когда это не получилось, когда мы сказали, что для начала выведите свои войска с нашей территории, а если хотите оказывать помощь, то садитесь за стол переговоров с нашим руководством, – тогда уже, конечно, атмосфера сменилась. И тактика была, конечно, выдворить тех, кто, с их точки зрения, может влиять на настроения людей, возглавлять какие-то протестные движения. Да и вообще сейчас политика России сводится к тому, чтобы вытеснить крымских татар, как это было во времена первой оккупации при Екатерине II. Тогда тоже депортировали, отнимали землю. И в результате многие крымские татары покидали свои земли и переселялись в Османскую империю. Сейчас в Турции где-то в 10 раз больше крымских татар, чем в Крыму. И сейчас эта политика продолжается.

Есть факты похищения и убийства людей. Мы следим, кого они похищают и убивают. Это не только активисты национального движения. У людей создается впечатление, что никто не гарантирован. Причем факты убийств не только не расследуются, – это используется как козырь. Скажем, когда допрашивают кого-то из членов Меджлиса или активиста национального движения в нынешнем Крыму, если тот держится достойно, ему говорят: «А ты не боишься стать «исчезновенцем»? Или: «Ты не боишься, что завтра твои дети могут исчезнуть?» Практикуется то, что даже при Сталине не делалось. Да, при Сталине инакомыслящих убивали, расстреливали, но так, чтобы открыто сказать: «Завтра твои дети исчезнут, если ты будешь так себя вести», – это редко практиковалось. А сейчас возродилось все самое мрачное, что было при советской власти. И несмотря на неоднократные призывы Меджлиса к своему народу держаться и не покидать родину, на сегодняшний день, по нашим оценкам, где-то 15-17 тысяч крымских татар уже покинули Крым, они на материковой части Украины.

Владимир Кара-Мурза-старший: Журналист Айдер Муждабаев поражен равнодушием российского общества.

Айдер Муждабаев: Меня поражает пассивность российского общества, которое уже само находится на грани тотальных репрессий. Меня поражает равнодушие российской общественности, в том числе так называемой либеральной. Меня все это поражает и грустно удивляет. Мне кажется, никакие уроки не извлечены. И точно так же, как либеральные немцы спокойно смотрели на начало репрессий против евреев, когда запрещали еврейские организации, когда только были первые голоса о том, что «евреи нам вредят, давайте мы это закроем, запретим», многие молчали. И многие журналисты молчали, многие общественные деятели молчали. К чему это молчание привело – можно не вспоминать. Я думаю, что и здесь молчание о том, что творит Россия с крымскими татарами, я расцениваю как знак согласия с этой политикой. Это потрясающая трусость, которую невозможно объяснить ничем, кроме малодушия и равнодушия.

Владимир Кара-Мурза-старший: На сайте Совета по правам человека при президенте только Николай Сванидзе набрался смелости и спросил про исчезновения крымских татар. Уже было 9 человек к тому времени, это было прошедшей осенью. А больше никто не поднимает этот вопрос перед властями, перед Кремлем.

Валерий Хомяков: К сожалению, это так. Так получается, что либо это никому неинтересно из тех людей, журналистов и правозащитников, либо они занимаются своими делами, а до крымских татар им дела нет.

Я в связи с нашей темой подумал вот о чем. Вроде бы спокойная республика Татарстан в национальном плане. Хотя в начале 90-х там все бурлило, и не меньше, чем в Чечне. И только благодаря Шаймиеву удалось как-то не допустить взрыва. До последнего времени. Но недавно я услышал новость по одному из радиоканалов: Всетатарский общественный центр (достаточно националистический) долго о себе не напоминал, а тут решил дать какому-то объекту русское название. И сейчас начинают поднимать вопрос о том, что надо дать татарское имя.

Владимир Кара-Мурза-старший: Станцию казанского метро они хотят переименовать.

Валерий Хомяков: Может быть, это не так страшно, но сам факт подобного отношения к гражданам или к тем организациям, которые исповедуют ислам, которые якобы считаются российской территорией, как считают Крым наши власти и большинство общества, может вольно или невольно подвигнуть националистические течения в тех республиках, где ислам доминирует. Я очень бы хотел ошибиться, но, боюсь, такая опасность может возникнуть. Именно это: «Вы наших там обижаете, тогда давайте станцию метро вот так назовем, а не так». А национализм – это вещь такая, она из ничего возникает, на пустом месте, казалось бы. И то, что вроде бы сейчас кажется достаточно умиротворенным, будь то в Татарстане и в других республиках… Порой искры бывает достаточно, чтобы полыхнуло то, что мы наблюдаем между Арменией и Азербайджаном, и не дай Бог, если я окажусь прав. Но, мне кажется, подобного рода действиями вольно или невольно наша власть может эти процессы обострить.

Владимир Кара-Мурза-старший: Мустафа, я знаю, что вы не признаете территориальных изменений, произошедших за последние два года. Кто сейчас мог бы вам помогать влиять на ситуацию? Может быть, Московская Хельсинкская группа? Или вы по-прежнему равняетесь на украинских правозащитников?

Мустафа Джемилев: Во-первых, по поводу Татарстана. Татарстан хотели выдвинуть в качестве посредника. В первые дни оккупации президент Татарстана Минниханов до неприличия часто приезжал в Крым, чтобы нас уговорить, что теперь мы будем вместе с Российской Федерацией. А когда ему разъяснили, что эта позиция для нас неприемлема, власти увидели, что никакого толка от этого посредничества нет, даже вред какой-то… Потому что татарские эмиссары из Татарстана почему-то стали рассуждать не совсем так, как надо, и их отстранили. И сейчас там визитеров из Татарстана практически нет. В основном сейчас визитеры – это сотрудники ФСБ.

Возникает вопрос: как защитить права крымских татар? Я об этом говорил и в Страсбурге, в Парламентской Ассамблее Совета Европы, в Совете Безопасности 18 марта. Защитить права крымских татар в оккупационном состоянии невозможно. Потому что в Российском государстве отсутствуют демократические свободы. И в оккупированных территориях они, конечно, не будут создавать какой-то демократический анклав. Поэтому единственный путь защиты наших прав – приложить все усилия для того, чтобы агрессор, оккупант покинул нашу территорию. Другого выхода я просто не вижу.

Конечно, мы признательны Касьянову, который недавно заявил, что Крым так или иначе будет возвращен. А потом мне из Москвы звонили и говорили: «А почему вы опираетесь на этого Касьянова? На выборах он наберет не больше 7-8 процентов голосов». Я говорю: «Здорово! Тут есть такая пропаганда, как будто бы все россияне – это «ватники». Все-таки 7-8 процентов нормальных людей у вас есть «. И слава Богу, хоть какая-то есть прослойка, которая понимает, что к чему, руководствуется интересами народа, а не какие-то шовинистическими амбициями. Но, конечно, печально, что большинство радуется тому, что у них руководство такое бандитское, что оно отхватило часть территории другой страны. Это очень печально. Это трагично и гибельно для самой России. Эту оккупацию никто и никогда признавать не будет. В Крыму нет перспективы не только для крымско-татарского народа, но и для всего населения. Это будет дотационный, загнивающий регион. Даже российские экономисты подсчитали, что каждый год содержать Крым, даже в таком депрессивном состоянии, как сейчас, будет обходиться российскому бюджету в 4-5 миллиардов долларов. Поэтому единственный путь – это восстановление международного права и уход оккупантов с нашей территории.

Владимир Кара-Мурза-старший: А вы можете признать юрисдикцию Страсбургского суда по правам человека и ПАСЕ? Или вы не хотите признавать, что ваши права теперь нарушаются на территории России?

Мустафа Джемилев: Разумеется, мы обращаемся и будем обращаться. Есть решение Страсбургского суда по отдельным вопросам. Но Россия же их не выполняет. Она не выполняет даже собственное законодательство. Скажем, запрет Меджлиса. Обвинение состоит из 650 страниц – это в основном выдержки из выступлений моих, Чубарова и других членов Меджлиса о том, что мы не признаем оккупацию, мы требуем вывода иностранных войск с нашей территории. И на этом основании говорится, что мы покушаемся на территориальную целостность Российской Федерации и создаем угрозу безопасности Российской Федерации. Так вот, еще не закончился процесс, еще не зачитано решение так называемого суда, а уже Министерство юстиции вносит Меджлис в свой список запрещенных экстремистских организаций. Где тут логика? А недавно было принято решение, что Россия может не выполнять решения международных судов, в том числе Европейского суда по правам человека, если они противоречат интересам России. Так какого черта вы тогда входили в Европейский совет?! Там была обязанность, что вы будете выполнять решения Евросовета и Европейского суда. Ну, никакой логики. А мы признаем и будем признавать решения Европейского суда.

Владимир Кара-Мурза-старший: Да, Конституционный суд не согласился, чтобы можно было голосовать заключенным.

А сколько сейчас из ваших единомышленников политзаключенных в российских местах заключения?

Мустафа Джемилев: В общей сложности у нас 13 человек. Там три категории заключенных. Одна категория – это по религиозным соображениям. Хотя ничего экстремистского они не совершали, у них только находили какую-то литературу, с точки зрения Российской Федерации – запрещенную, экстремистскую. Вторая группа – это те, которые встречали меня 3 мая 2014 года. Оказывается, они незаконно перешли границу. С точки зрения международного права это не граница. Они переходили с одной части Украины в другую. В результате чего у них были стычки с омоновцами.

А третья категория, по которой сидит и первый заместитель Меджлиса крымско-татарского народа Ахтем Чийгоз, – это митинг 26 февраля 2014 года, до так называемой аннексии, до оккупации, до так называемого референдума. Крымские татары выступали против попыток сепаратистских сил в Крыму присоединения к России. Вот этот митинг 26 февраля они расценивают как несанкционированный и незаконный. А что, 26 февраля мы должны были брать разрешение на проведение митинга? Они действовали в соответствии с украинским законодательством, а там не надо было брать разрешения для того, чтобы проводить митинг. Вот по таким абсурдным обвинениям сейчас Ахтему Чийгозу грозит от 15-и до 20 лет лишения свободы. Они считают, что он организовывал митинг против присоединения к России.

И самое главное – обстановка террора. В общей сложности до конца прошлого года было, по-моему, 200 с лишним обысков в домах, школах, в мечетях крымских татар. 95-96 процентов – это обыски в домах и в школах крымских татар.

Владимир Кара-Мурза-старший: Мы ожидаем, что в очередной раз будет запрещен и День памяти жертв депортации. А некоторые горячие головы считают, что могут запретить и поэму Пушкина «Бахчисарайский фонтан», и упоминание о династии Гиреев.

Источник: Радио Свобода, 27.04.2016

На фото: Мустафа Джемилев

Крым – не ваш

Декабрь 3, 2014

В программе «Лицом к событию» на «Радио Свобода» – интервью лидера крымско-татарского народа, депутата Верховной Рады Украины Мустафы Джемилева о том, что происходило и происходит в аннексированном Россией Крыму.

Беседы на международной конференции во Вроцлаве памяти поэта Натальи Горбаневской.

Михаил Соколов: Конференция «Против войны и насилия». Которая прошла 29 и 30 ноября в Польше во Вроцлаве, была посвящена памяти поэта и правозащитника Натальи Горбаневской, одной из тех восьми человек, которые вышли на Красную площадь 25 августа 1968 года, протестуя против советского вторжения в Чехословакию. Участвовали в дискуссии политики, правозащитники, историки, литераторы из России, Украины, Польши, участники акции протеста на Красной площади в 1968 году Павел Литвинов и Виктор Файнберг. Лидер крымско-татарского народа Мустафа Джемилев говорил о Наталье Горбаневской.

Мустафа Джемилев: Дорогие друзья, соратники. Уже год как нет в живых Натальи Горбаневской. Но нам, старым диссидентам, пока мы еще живы, наверное, надо говорить о Наталье Горбаневской. Это очень важно, потому что таких людей всегда не хватало и тогда, и сейчас, и в будущем времени будет не хватать.

Уже первый документ, который подписала инициативная группа – это было обращение в комиссию по правам человека Организации Объединенных Наций, где стояли 15 подписей членов инициативной группы, где говорилось об основных преступлениях советского режима в области прав человека и в том числе упоминалось о борьбе крымско-татарского народа на возвращение на свою родину, о беззаконии советских властей. Это был один из первых документов, который позволил вывести крымско-татарскую проблему, проблему возвращения депортированного народа на свою историческую родину мировой общественности.

Арест Натальи Горбаневской очень чувствительно ударил по нашей инициативной группе. Потому что основную роль в сборе материалов, составлении, корректировании и вообще многие документы, которые выпускались инициативной группой в области прав человека, играла Наталья Горбаневская. Есть такие слова: «И добрые, и злые – все умрут, так лучше пусть добром нас помянут». Наталья Горбаневская одна из тех людей, которых будут поминать очень долго.

Михаил Соколов: «Поэзия Натальи Горбаневской наследует русскую гражданскую лирику с ее идеализмом, представлением о человеке, как о существе, взыскующем справедливости, жертвенном и бескорыстном», – сказал Григорий Явлинский. Но, естественно, в центре внимания оказалась не только поэзия, но и проблемы прав человека, идеалы, которые были важны для Натальи Горбаневской, были главными в ее жизни.

Сын Натальи Горбаневской – Ярослав призвал власти стран Запада требовать от России освобождения всех политзаключенных.

Ярослав Горбаневский: Сегодня я во Вроцлаве в годовщину памяти моей матери, которая выступала за вашу и нашу свободу. За свободу всех, в частности, за свободу политзаключенных. Если мы отмечаем ее память, награждаем чем-то или просто вспоминаем, просто честно было бы сказать: она выступала за свободу, давайте мы сделаем так же, как она. Мы ее любим, мы ее чествуем, давайте сделаем то, что она попросила бы нас сделать. Поэтому я сегодня обратился в Польше к тем, чье слово на официальном уровне важно, с просьбой: скажите три фразы, выступив официально, открыто, публично, скажите те три фразы об освобождении российских политзаключенных.

Михаил Соколов: «Польское общество едино в отношении оценки событий в Украине и агрессии против нее», – заявил президент польского Института национальной памяти Лукаш Каминский. Известный польский социолог и переводчик Адам Поморский считает, что Путину удалось буквально за год разрушить то, что сложилось в Европе за последние четверть века.

На международной конференции во Вроцлаве была принята резолюция с оценкой происходящего в России и в Украине:

«Мы, участники международной конференции «Дни памяти Натальи Горбаневской», призываем народы России не поддерживать режим, который ведет к катастрофе.

Мы обращаемся к правительствам и гражданам свободного мира: не бросайте Украину в одиночестве. Остановите российскую агрессию.

Мы, друзья и коллеги Натальи Горбаневской, обращаемся к правительствам и гражданам стран свободного мира: требуйте от российских властей освобождения всех политзаключенных».

Резолюция очень важна, – считает правозащитник и историк Александр Даниэль:

На международной конференции «Против войны и насилия» в центре внимания был и крымско-татарский вопрос.

О том, что происходит в Крыму, сегодня в программе «Лицом к событию», мы беседуем с лидером крымско-татарского правозащитного движения, депутатом Верховной Рады Украины Мустафой Джемилевым.

Мустафа, я хотел начать немножко издалека в том смысле, как складывались отношения крымско-татарского народа с украинскими властями в Крыму. Потому что сегодня на эту тему очень много разных домыслов, разговоров о том, что вас и в Украине дискриминировали. Как шло возвращение?

Мустафа Джемилев: Однозначно, что какой-то слаженной системной политики украинского государства в отношении крымско-татарского народа как коренного народа этого полуострова, не было. Да, Украина продекларировала, что она признает незаконной депортацию крымских татар, взяла на себя обязательства решать все социальные и правовые проблемы крымско-татарского народа. На практике она делала очень мало что. Нам, крымским татарам не возвращали то, что было незаконно отнято.

С одной стороны это понятно. Куда девать, скажем, людей, которые живут в наших домах. Государство в этом плане говорило о том, что оно в меру свои возможностей будет решать социальные проблемы путем выделения из бюджета средств ежегодно в соответствии с их возможностями, но выделялся мизер, он не покрывал и десятой доли того, что нужно было, даже не составлял того уровня доходов, налогов, которые получали с крымских татар работающих.

В целом отношение украинского истеблишмента к крымским татарам было такое, как к избирателям. Наступающие выборы, они исходят из того, что крымские татары имеют консолидированный электорат, подавляющее большинство решением своего высшего представительного органа Меджлиса, Курултая, поэтому договаривались с Меджлисом относительно того, что мы поддерживаем их на выборах, а если они победят, вводят часть своего проходного списка, одного или двух, в зависимости от возможностей этой политической партии, наших представителей.

Но у Меджлиса есть свои базовые принципы. Скажем, даже если бы Коммунистическая партия предложила нам весь свой список отдать, то мы бы не проголосовали. Мы принципиально всегда поддерживали национально-демократические силы, они, как правило, не приходили к власти. Был один случай, когда Ющенко был президент, эти партии пришли к власти. Потом у них начался раздрай, они не только не выполнили обещаний по отношению крымских татар, но и вообще по отношению к другим избирателям тоже.

Хуже было со стороны тех, которые приходили к власти. Они, как правило, делали ставку на русскоязычный, шовинистический электорат. К нам было, по меньшей мере, равнодушие, при Януковиче враждебное. Соответственно, проблемы не решались. Если крымские татары на территории автономии составляли 14%, то в структурах власти исполнительной, представительской зависело, сколько мы наберем на местных или региональных выборах мест, а в исполнительной структуре власти процент крымских татар не превышал 2,5-3%, то есть дискриминация в 4-5 раз. Соответственно, не решались другие проблемы. Не потому, что у Украины был шовинистический, великодержавный подход к крымским татарам. Объяснялось, в частности, тем, что Крым – это такой регион, где подавляющее большинство составляют этнические русские, которые переселились преимущественно, более 80% , которые были переселены на наши земли, в наши дома из внутренних областей России или их потомки, которые продолжают иметь довольно тесные контакты с Россией.

Тот стереотип, который внедрялся в течение многих десятилетий, о том, что изгнали отсюда справедливо, что они изменники, все это благожелательно ими воспринималось, давало душевный комфорт, поскольку они заняли дома, кого они отправили на смерть, а тут, оказывается, выясняется, что они такие нехорошие. Вот эта пропаганда многие годы длилась, и она передавалась из поколения в поколение.

Михаил Соколов: С крымскими властями, с теми, кто возглавлял исполнительную власть, можно было договариваться или у них была особая по отношению к Киеву своя, более жесткая по отношению к крымско-татарскому народу политика?

Мустафа Джемилев: Однозначно обо всех, кто возглавлял исполнительную власть, нельзя. Были более-менее прагматичные, в меру их способностей чуть немножко дальновиднее, чем по отношению к другим. Последний премьер-министр Могилев, ярый шовинист, который в прессе открыто оправдывал депортацию крымских татар, говорил, что это «пятая колонна». О чем можно с ним договариваться? Соответсвенно была такая шовинистическая политика. Он полностью опирался, так же, как и его шеф Янукович, на пророссийское русское большинство. В промежутке были какие-то люди, типа премьер-министра Куницына или спикера Верховной Рады Гриценко, которые понимали, что если не решить проблему крымских татар, то это путь к конфликтам, тогда они не смогут и для себя что-то заполучить. То есть более прагматичные, более предрасположенные к крымским татарам.

Михаил Соколов: У вас были какие-то предположения о том, что может быть организован в Крыму переворот с участием российских силовых структур, с участием группировки Аксенова и так далее?

Мустафа Джемилев: Долгое время моя точка зрения сводилась к тому, что Россия в нынешней ситуации вряд ли пойдет на прямую аннексию, скорее всего Россия все время будет создавать напряженность, создавать проблемы Украине с тем, чтобы они не могла создавать независимую политику. Но то, что так возьмет и двинет свои войска, оттяпает часть другой территории, в ХХI веке казалось невероятным. Но после российско-грузинской войны 2008 года я, наверное, был одним из первых, который в прессе открыто, в газете «День» заявил, что следующей на очереди может быть Украина. Я даже сказал так, что повторяется похожий сценарий. Если, скажем, в Грузии, в Южной Осетии и Абхазии усиленно раздавались российские паспорта, то примерно то же самое происходит. Я приводил статистику того, сколько у нас в Крыму имеется людей, которые имеют российские паспорта, анализ выборов в органы власти России. Устанавливались избирательные участки, и те, кто имеет российские паспорта, голосовали. Исходя из того, что не совсем было комфортно приезжать из одного села в другое на выборы, мы делали на это скидку и приходили к выводу, что очень большое количество людей наряду с украинскими паспортами имеют российские паспорта. Поэтому я обращался в Службу безопасности Украины с тем, чтобы проверить это двойное гражданство людей, поскольку в соответствии с украинским законодательством мы не признаем двойное гражданство. Они делали вид, что проверяли, может быть, на самом деле проверяли, обнаружили где-то полторы тысячи, а на самом деле счет был пятизначными цифрами, сто и более тысяч людей, которые параллельно имели паспорта.

Еще я говорил о том, что серьезную угрозу безопасности Украины представляет Черноморский флот, поэтому надо немедленно приступать к денонсации договора с Россией о пребывании Черноморского флота. Хотя я предлагаю, какие могут быть издержки, какие штрафные санкции, но интересы безопасности должны быть превыше всего. Конечно, взять курс на присоединение к Североатлантическому альянсу.

Но власти поступили с точностью до наоборот. Это было еще при Ющенко, а через некоторое время пришел к власти Янукович, он не то, что денонсировать, срок должен был кончаться в 2017 году, он продлил еще на 25 лет под предлогом, что Путин обещал снизить цену за газ на сто долларов за тысячу кубометров. Это, с моей точки зрения, было настоящее предательство. Не зря при утверждении, при ратификации этого договора просто были бои в стенах парламента. Но власть у них, и они смогли это протащить.

Так вот позднее я видел аналитическую записку Службы безопасности Крыма своему начальству в Киеве, где по поводу моих заявлений говорилось о том, что Меджлис занимает провокационную позицию, действия направлены, чтобы испортить братские отношения между двумя странами. То есть мы провокаторы, потому что хотим вывести Черноморский флот.

Суммируя, я хочу сказать, что уже были предпосылки того, что может произойти это, хотя до конца не верилось. Тем более, что глава государства за несколько месяцев до этого, когда ему задавали вопрос, что, мол, есть разговоры о том, что Россия претендует на Крым, как вы это расцениваете, он четко говорил, что это чепуха, что это ерунда, это провокации, мы уважаем государственные границы Украины, это придумывают разные провокаторы. И вдруг такое развитие событий. Доводы для оправдания этой политики и введения своих войск на нашу территорию, конечно, не выдерживают никакой критики. Те утверждения, что будто бы на Украине установился фашистско-бандеровский режим, что там чуть ли не гоняются по улицам и убивают всех, кто не фашист – это была такая дикость, прямо поставленная с ног на голову.

 с полной ответственностью заявляю, что за все годы независимости Украины сейчас именно после Майдана и революции установилась во всех ветвях власти, исполнительной и Кабинет министров, в Верховной Раде самая что ни наесть наиболее демократическая система управления.

Обратите внимание хотя бы на то, что у нас спикер парламента с типичной украинской фамилией Гройсман, министр внутренних дел Авакян. Тут вообще не интересуются национальностью того, кого назначают.

Такие дикие вымыслы, как будто создалась угроза русскоязычному населению, в тех регионах, особенно в глубинке России, которые совершенно не знают, что у нас происходит, может быть и проходят.

Михаил Соколов: Все-таки группировка Аксенова, что это такое? Вы с этими людьми сталкивались? Они получили 3 или 5% на последних выборах и теперь они реальная власть.

Мустафа Джемилев: С 2009 года их не было слышно на политическом небосклоне, только в 2009 они создали группировку, которая называлась «Русское единство», такая популистская тема, что русским надо объединяться, чтобы защищать свои права. Пророссийской риторики было много, что это исторически, но откровенно, что надо отделить Крым от Украины и присоединить к России, таких лозунгов у них не было, но явно пророссийское было. Нам было известно, что он очень мощно поддерживается соседним государством, причем не очень успешно, потому что на выборах он серьезных голосов не набирал. В то же время было известно, что этот Аксенов по кличке «Гоблин» сумел расставить в разных структурах власти, преимущественно в прокуратуре, своих людей, которые защищали их, когда они попадались с не очень симпатичными делами. Но все, конечно, регулировалось из Кремля, из Москвы, сам по себе этот Гоблин ничего не мог сделать, пока не поступит какой-то приказ. Вообще перевороты, ни для кого не секрет, осуществлялись не этим «Русским единством», а конкретными силами, которые принадлежат российским вооруженным силам.

Михаил Соколов: Если говорить о событиях начала зимы-весны, скажем, февраль, была ли реальная возможность противостоять как-то этому перевороту, скажем, тех же крымских татар, которые выходили на улицы, а потом как-то с улиц исчезли?

Мустафа Джемилев: Я могу сказать, что на 100% могли бы противостоять, если бы не вмешательство соседней страны. Потому что захватывали парламент, Совет министров автономии вовсе не русский блок, а так называемые «зеленые человечки» – это кадровые люди, натренированные террористы со всей экипировкой. Поэтому речь не шла, кто кого преодолеет на территории Крымского полуострова, тут диктовали внешние силы.

Михаил Соколов: Не было здесь вашей ошибки? Демонстрации, по-моему, дня три продолжались, потом как-то были прекращены. Если бы эти демонстрации были продолжены, может быть, Путин не захотел бы идти на риск?

Мустафа Джемилев: Полностью исключить то, что вы сказали, тоже невозможно, такое мнение имеет право на существование. Но ведь развивались события как. Для чего этот митинг собирался? Для того, чтобы парламент принял то решение, которое им было продиктовано из Кремля, о присоединении к России. Соответственно, крымские татары выступили против. Не удалось. Это 26-го противостояние, они собрали три-четыре тысячи своих сторонников, подвезли автобусами со всех краев, в том числе из Севастополя. Крымских татар, их было втрое или вчетверо больше, оттеснили.

Уже на следующий день заняли помещения террористы. Вот эти террористы уже по пропускам пускали депутатов, при входе в Верховную Раду у них отобрали мобильные телефоны, перед каждым стоял, когда поставили на голосование, отслеживал, кто как будет голосовать, и вроде бы они набрали то ли 56, то ли 57 голосов, но по некоторым сведениям там было всего 46 голосов. Тем не менее, они объявили, что депутаты проголосовали за присоединение к России. Даже если бы было 90%, все равно это нелегитимно.

Что это за парламент, где за спиной тебе дулом указывают, как голосовать. Там люди, конечно, может быть были и склонны проголосовать за те или иные решения, но они скорее всего голосуют тогда, когда им заплатят, но не тогда, когда принуждают. Тут просто принудили. Уже проводить какие-то акции, направленные на освобождение занятых территорий, это было явное кровопролитие. Кроме того из Киева нас просили не выходить, не провоцировать, не дать возможность, чтобы у Путина был повод для введения войск. Там даже ходили разговоры о том, что готовятся провокации, что должны были найти двух-трех убитых русских солдат, конечно, убитых крымскими татарами, потом начать акцию против крымских татар. Мы серьезно боялись этого и в прессе предупреждали, что есть такие у нас информационные источники. Они своих солдат не стали убивать. Крымские татары, исходя из сложившейся ситуации, а так же принимая во внимание, что Киев тоже придерживается такого мнения, решили отозвать своих людей с этой площади.

Михаил Соколов: Можно уточнить: Киев – это кто? У этих людей есть фамилии и так далее?

Мустафа Джемилев: Тогда был спикером Верховной Рады Турчинов, премьер-министр Яценюк. Я не собираюсь их обвинять, их распоряжения могли быть правильными и совершенно неправильными. Правильными, если бы действительно готовилось что-то кровавое, и они поступили очень гуманно, сказав, что не выходите и не теряйте свои человеческие жизни. А если такой уверенности не было, просто уступать террористам, оставлять их безнаказанными, тем более, чтобы были возможности их нейтрализовать и не сделано – это, конечно, вызывает ряд вопросов, почему это не было сделано.

Михаил Соколов: Я так понимаю, что на этом этапе были жертвы как раз среди крымских татар, там погиб человек. Удалось выяснить, что с ним произошло и кто виноват?

Мустафа Джемилев: Это не в эти дни, чуть позже это было. 3 марта на площадь вышел крымский татарин, обернутый украинским флагом, говорил, что он против оккупации, его тогда на глазах у всех людей затолкали в машину и увезли. Потом через неделю нашли его труп с признаками насилия, обвязанный скотчем, даже невооруженным глазом было видно, что убит ударом ножа в глаз. То, что эту операцию по выкрадыванию человека и убийству проводила так называемая «самооборона», где собираются все отморозки на территории Крыма, у нас не было сомнений. То, что ФСБ потом говорила, что не могут опознать, не могут установить – это лепет. Если в YouTube можно распознать, кто его заталкивает, то специалисты должны были подавно. Это касается не только первого, но и последующих выкрадываний людей.

Михаил Соколов: Мы остановились на репрессиях. Репрессии против крымских татар со стороны людей, оккупировавших Крым, они сразу начались практически после оккупации?

Мустафа Джемилев: Мы располагаем точной информацией о том, что у российского политического истеблишмента было двоякое отношение к развитию событий в Крыму и, в частности, по отношению к крымским татарам. Часть истеблишмента исходила из того, что с крымскими татарами надо договориться, в первую очередь с Меджлисом, потому что подавляющее большинство крымских татар ориентируются на Меджлис. Этим объясняется приглашение в Москву на переговоры, приезд многочисленных делегаций из России, из Татарстана, из Башкортостана, чтобы договориться с Меджлисом крымско-татарского народа.

Михаил Соколов: Можно вспомнить, как шел этот типа переговорный процесс, что они вам предлагали?

Мустафа Джемилев: С самого начала они подготовили и даже приняли проект постановления Верховной Рады автономной республики, где крымским татарам 23% гарантированного представительства во всех структурах власти, во всех ветвях власти, в том числе и в парламенте. То есть выделяются квоты, по этой квоте выбирают сами крымские татары. Функционирование крымско-татарского языка как одного из официальных на территории Крыма. В-третьих, возвращение всех крымских татар, которые вынужденно находятся за пределами Крыма. Предполагалось, что будут приниматься меры государственные, в том числе финансовые для того, чтобы содействовать их возвращению на территорию Крыма. Что будет восстановлена историческая топонимика Крыма – это более 1200 населенных пунктов, которые в свое время после депортации крымских татар были русифицированы: Танковая, Бронетанковая, Артиллерийская, Ульяновская, Ленинская, Ильичевская, Верхняя Ильичевская, Нижняя Ильичевская, Старая Ульяновская, Новая Ульяновская, Ленина, Ленинская, Ленинградская и так далее.

И самое существенное то, что эти люди, которые пришли к власти или привели их, этот «Гоблин», то бишь Аксенов, которые ядом дышали на Меджлис, все время заявляли, что это незаконная структура, такая-сякая, вдруг в этом постановлении заявили, что они официально будут признаны, Курултай крымско-татарский и Меджлис. То есть был такой прямой расчет на то, что крымские татары на радостях уцепятся за эти возможности и скажут, как они счастливы быть в Российской Федерации. Но это не прошло.

Верх в политике в отношении крымских татар стали занимать «ястребы», которые изначально говорили о том, что с татарами крымскими невозможно договориться, тем более с Меджлисом, поэтому нужно действовать только традиционными, отработанными не только в советской России, но еще в дореволюционной, методами разделения крымских татар на хороших и плохих, репрессии, что, собственно, и делается.

Михаил Соколов: Какого рода сейчас произошли репрессии?

Мустафа Джемилев: Массовых арестов нет, есть массовые обыски под предлогом, что они якобы ищут оружие, в некоторых случаях говорят наркотики, хотя это кажется абсурдным, не имея никаких данных, они говорят: вот, мы ищем наркотики. Оружие, наркотики и третье, самое уязвимое – это поиск запрещенных книг. Они составили список запрещенных книг более 2600 наименований, но это неполный список.

Сначала мы говорили о 40 обысках у крымских татар в домах, мечетях, школах, а их оказалось значительно больше. В некоторых домах проводились обыски и их сразу же запугивали, что если кто-то об этом узнает, то пусть подумают о детях. Закрытые обыски проводились в основном так называемыми силами «самообороны». Они во время обысков забирали не только, как традиционно ФСБ проводит обыски, забрать компьютер, материалы, они еще прихватывали, что им приглянется.

Михаил Соколов: Силы «самообороны» – это что такое? Это незаконное вооруженное формирование по законодательству России?

Мустафа Джемилев: Незаконное, но они хотели узаконить, готовили проект постановления, что это добровольцы, которые действуют из патриотических соображений.

Михаил Соколов: Типа дружинники?

Мустафа Джемилев: Дружинники не располагают оружием, а эти – и бронежилеты у них, и техника, автоматы, все у них есть.

Михаил Соколов: То есть это банды фактически. Какое количество в этих бандах?

Мустафа Джемилев: Трудно сказать, несколько сотен. По-моему. 3 мая, когда меня не пропустили, Аксенов бросил клич собирать всех членов отрядов «самообороны», где бы они ни были, дескать, вот-вот начнется война с крымскими татарами.

Михаил Соколов: По 3 мая. Насколько я понимаю, когда вас не пропускали, люди пытались как-то выразить свое мнение, демонстрации проводили, сейчас, я так понимаю, идут репрессии, обыски и аресты?

Мустафа Джемилев: Вчера сообщили, что арестован четвертый человек, обвиненный по делу в том, что он незаконно переходил государственную границу между Крымом и Украиной, что с точки зрения международного права абсурд, на 100% можно быть уверенным, что Европейский суд по правам человека это не признает.

Они формировались эти банды преимущественно из так называемых казаков, бывших гэбистов, бывших оборотней, служивших в Службе безопасности Украины, но есть среди них и те, кого раньше не было в Крыму, так скажем мягче.

Они в основном делают черную работу, они не являются самостоятельной силой. Я абсолютно уверен, что если бы центральная российская власть была заинтересована в том, чтобы они не бесчинствовали, то так бы оно и было. У нас создалось впечатление, что это делается преднамеренно для того, чтобы запугать людей, чтобы вынудить самим покинуть территорию Крыма.

Михаил Соколов: Дело 3-го числа, насколько я понимаю, используется в таком духе, как в России «Болотное дело», для запугивания людей. Есть ли перспективы, что оно может разрастись?

Мустафа Джемилев: Разрастись, смотря, до каких пределов. Если речь идет о кровавых разборках, то Меджлис будет прилагать все усилия, чтобы этого не было, потому что это будет означать гибель нашего народа.

Михаил Соколов: Если несколько десятков человек еще арестуют?

Мустафа Джемилев: Там есть разные варианты. Приезжали ко мне люди, которые говорили, что мы же тоже можем запросто выкрадывать их. Я говорил, что мы не можем идти по такому пути, мы не террористы, мы никого не будем выкрадывать. То есть я прихожу в тупик, ответить однозначно трудно. Когда твои права жестко подавляются, издеваются, надо ли отвечать насилием? Вроде бы логично: на твою землю пришел солдат другой страны, диктует правила, он поставил над тобой мерзавцев, которые унижают твое человеческое достоинство. Выход какой? Хорошо, война, застрелили одного, двух, трех, они же в считанные часы, тем более сейчас, когда капкан захлопнулся, никого туда не пускают, без всяких свидетелей, могут сделать все, что угодно, а потом в прессе заявить, что крымские татары дрались между собой, разные кланы перебили сами себя.

Михаил Соколов: То есть вы за ненасильственное сопротивление?

Мустафа Джемилев: Я бы не сказал в абсолюте ненасильственное. У нас на эту тему часто возникали, что другого выхода нет. Если вооруженные силы должны придерживаться принципа ненасилия, зачем они нужны, зачем автоматы, которые никогда не должны стрелять? У военного ведомства своя норма поведения должна была быть, она может быть есть, но она не соблюдалась. По разным оценкам было около 14 тысяч вооруженных сил на территории Крыма. Условий для того, чтобы участвовать в войне, не то, что победить, какие уступки в своих правах получить – это было нереально.

Михаил Соколов: Часто приходится слышать, что Украина сделала ошибку, если бы она оказала хотя бы минимальное сопротивление в Крыму, не было бы похода Стрелкова в Донбасс и других акций.

Мустафа Джемилев: На эту тему мы много дискутировали. Доводы такие, что, дескать, руководствовались гуманными целями, чтобы не гибли люди. Для чего тогда армию содержите? Кто захочет, приходит, оттяпает, какую нужно территорию. Для военнослужащих это не довод, чтобы не оказывать сопротивление.

Это во многом деморализовало в какой-то мере и тех граждан, которые оставались в Крыму верными своему государству. Они были поражены: как это так, оружие, которое куплено за счет налогоплательщиков, просто отдается агрессору. Есть другие мотивы, оказывается, не хотели спровоцировать, хотели, чтобы люди не умирали.

Михаил Соколов: В результате они умирают не в Крыму, а в Донбассе.

Мустафа Джемилев: И в Крыму умирают.

Михаил Соколов: Какова сейчас экономическая обстановка в Крыму, по вашим данным? Что происходит, и что происходит с теми же крымскими татарами, все-таки они в сельском хозяйстве в значительной степени задействованы?

Мустафа Джемилев: Ни сельского хозяйства, ни туризма, который был одним из основных источников дохода в Крыму, теперь говорить не приходится, потому что, кто захочет отдыхать на оккупированной территории, к тому же не идут никакие транспортные сообщения, ни самолеты, ни теплоходы.

Михаил Соколов: Цены растут?

Мустафа Джемилев: Цены растут, но российская власть несколько повысила заработную плату и пенсии тоже. По многим показателям, которые мне сообщают, это в какой-то мере компенсирует то, что цены поднялись. Поэтому денег получили вроде бы чуть больше, но и тратить приходится больше на те же самые продукты. Это одно.

Во-вторых, угроза сельскому хозяйству. Ни для кого не секрет, что более 80% воды, в том числе на поливные цели, вода поступает из материковой части. Если перекрыть эту воду, а она уже частично перекрыта, потому что что-то разрушено, то у автономной республики не остается другого выхода попытаться решить достать воду из подземных источников, а использовать эту воду для полива земель – это просто преступление, нанесение большого экологического ущерба. Но, не имея другого выхода, они это делают. Они уже нанесли большой ущерб именно экологии Крыма за счет того, что бурили, доставали воду, чтобы поливали.

Михаил Соколов: Скажите, можно ли говорить о том, что Крым находится в экономической блокаде со стороны Украины после принятия закона об оккупированных территориях?

Мустафа Джемилев: Никакой блокады там нет. Даже у нас есть информация о том, что за все время после оккупации в порты Крыма заходили 69 кораблей.

Михаил Соколов: Это за год почти?

Мустафа Джемилев: Если считать с марта-апреля по сегодняшний день. Я говорю 69, потому что эта цифра была именно в перечне наименований судов, которые заходили в порты Крыма, у Генерального прокурора о незаконном пересечении территории, в том числе вхождении в наши территориальные воды.

Михаил Соколов: Корабли законно не приходят, сельское хозяйство в плохом состоянии, а люди чем живут?

Мустафа Джемилев: Большинство рабочих мест по обслуживанию военного комплекса. Развернули очень большие военные приготовления. Вчера приезжали из Крыма, говорили, что огромное количество цемента везут, где раньше было ядерное хранилище, по всем признакам хотят восстановить это.

По всему Крыму дороги строят, явно не для того, чтобы сделать комфортно людям, а для военных целей, особенно в северных частях. Открыто говорят, что скоро начнутся военные действия на границе между Крымом и Херсонской областью. За счет этого в основном.

В этой ситуации  крымским татарам очень трудно. Потому что если ты поступаешь на работу, которая обслуживает военных, ты должен давать присягу на верность России. Кто-то от безысходности идет на это. На этом очень хорошо спекулируют российские средства массовой информации, обязательно снимут, покажут в интернете, как клянутся в верности России.

Михаил Соколов: Мост в Крым построят, как вы думаете? Что-то это изменит принципиально?

Мустафа Джемилев: По поводу строительства этого моста, в свое время этим занимался и Гитлер, ничего не получилось. Может быть, если приложат какие-то усилия. Но этот мост незаконен, потому что должен быть согласован с украинским правительством.

Михаил Соколов: Что вы предлагаете делать сейчас крымским татарам, вы – лидер Меджлиса, вы находитесь на территории Украины, вас на родину не пускают, а что делать людям, которые остались?

Мустафа Джемилев: Мне сложно, сидя в Киеве, давать указания, с нашей точки зрения самые правильные. Людям там очень тяжело. Конечно, мы бы хотели, чтобы никто из крымских татар не принимал российское гражданство, чтобы они бойкотировали. Но это нереально, невозможно. Хотели бы, чтобы они оказывали пусть мирное, но активное сопротивление митингами, демонстрациями.

Это тоже пусть к массовым арестам, началу убийств. Поэтому мы придерживаемся традиционного пути – ненасильственного сопротивления, отстаивая свое достоинство. Это не совсем удается, потому что идет такое массированное давление, какого не было при советской власти.

Михаил Соколов: Есть коллаборационисты?

Мустафа Джемилев: Один француз как-то говорил: если у какого-то народа нет наркоманов, проституток, предателей, что это за нация? Конечно, есть и, наверное, будет. Главное, чтобы их число не составляло какую-то критическую массу.

Я точно могу сказать, что с этим делом у российских оккупационных властей очень большие затруднения. Да, они вербуют кого-то, ставят на какие-то должности, в то же время сами плюются, говорят, что за ними никого нет, их люди презирают, руки не подают. Имейте, что имеете. Конечно, будут, наверное.

Михаил Соколов: Вы не жалеете, что через президента Татарстана с Путиным не смогли как-то договориться или наоборот, что не заявили ему более жесткую позицию?

Мустафа Джемилев: Я без оскорблений, но заявил свою жесткую позицию. Когда Путин говорил о том, что решить все проблемы крымских татар, я не отказывался от этой помощи, конечно, Россия несет ответственность за то положение, в котором мы оказались. Мы были в составе России, когда нас депортировали. Будь любезны, вопросы решайте после вывода ваших войск с нашей территории. Решайте за столом переговоров с нашим руководством. А для того, чтобы эти переговоры состоялись, опять-таки нужно выводить свои войска. Путин тоже думал, что если наобещать гору вещей, тем более, учитывая, что крымские татары и при украинской власти были в таком же положении, они почему-то рассчитывали, что легко нас уговорят. Поскольку этого не получилось, они делают упор на свои традиционные методы – репрессии, попытки раскола и прочее.

Михаил Соколов: Что вы будете делать в Верховной Раде теперь, в новом составе?

Мустафа Джемилев: Я всегда говорил и говорю, что отдельно решить проблему крымских татар без увязки с проблемами всей Украины невозможно. Конечно, мы будем стремиться к резкому улучшению экономического состояния Украины, усилению обороноспособности. Потому что это точно, что если бы наша обороноспособность не была в таком катастрофическом  положении, как в последние годы нашего президента Януковича, Путин вряд ли бы ввел свои войска.

Конечно, будем работать очень много в международном плане, потому что западные страны должны выполнить свои обязательства. Даже дело не в том, чтобы они беспокоились об украинцах или крымских татарах, у всех свои интересы. Потому что если закрыть глаза на этот международный разбой в XXI веке – это путь к очень большой катастрофе.

Михаил Соколов: «Отечество в опасности! Наши танки на чужой земле», – такими словами отозвался на вторжение в Чехословакию русский поэт Александр Галич. Сегодня россияне вправе вновь повторить эти слова.

Сегодня российские танки вновь на чужой земле, сегодня людей вновь лишают свободы, потому что они борются за свободу. Это угроза каждому из нас. За нашу и вашу свободу!

Источник, 02/12/2014

Результаты поиска:

Татары Крыма: трагедия нации

Апрель 28, 2016

Запрет Меджлиса крымско-татарского народа резко осудила помощник госсекретаря США Виктория Нуланд. Выступая 27 апреля во время своего визита в Киев, она подчеркнула, что это возмутительное решение нарушает демократические права целой «исторической общности».

Евросоюз назвал запрет Меджлиса крымско-татарского народа серьезной атакой на права крымских татар и свидетельством дальнейшего ухудшения ситуации с правами человека в аннексированном Россией Крыму. Об этом говорится в заявленииЕвропейской службы внешних связей.

«Необходимо без промедления обеспечить полное соблюдение международных стандартов в области прав человека и других обязательств в рамках международного права, в частности, в данном случае в отношении общины крымских татар», – подчеркивается в заявлении.

26 апреля подконтрольный России Верховный суд Крыма признал Меджлис экстремистской организацией и запретил его деятельность на российской территории. Таким образом был удовлетворен иск крымского прокурора Натальи Поклонской, которая обвинила Меджлис в антироссийской деятельности.

Трагическую историю и сегодняшние проблемы крымско-татарского народа обсуждают политик Мустафа Джемилев(Киев), политолог Валерий Хомяков, журналист Айдер Муждабаев (Киев).

Ведущий – Владимир Кара-Мурза-старший.

Владимир Кара-Мурза-старший: Евросоюз назвал запрет Меджлиса крымско-татарского народа серьезной атакой на права крымских татар и свидетельством дальнейшего ухудшения ситуации с правами человека в аннексированном Россией Крыму.

Во вторник подконтрольный России Верховный суд Крыма признал Меджлис экстремистской организацией и запретил его деятельность на российской территории. Таким образом, был удовлетворен запрос Натальи Поклонской, прокурора Крыма, которая обвинила Меджлис в антироссийской деятельности.

Трагическую историю и сегодняшние проблемы крымских татар мы обсудим с нашим гостем – политологом Валерием Хомяковым.

Валерий Алексеевич, была ли оскорбительной для всего народа мотивировка его депортации тем, что они сотрудничали с немецкими оккупантами?

Валерий Хомяков: Это давняя история. Конечно, у каждого народа, в том числе и у русского, в годы войны были, мягко говоря, предатели, коллаборационисты. Они были и среди чеченского народа, и среди крымско-татарского. Но из-за этого не должны страдать народы в целом. А тут мы наблюдаем массовую попытку представить вражеским весь крымско-татарский народ, – как и другие, в частности калмыков… Я жил в детстве в Алтайском крае, и у меня был друг – калмык, который был вместе с семьей туда выселен. Это было очень давно. А когда разрешили, они вернулись в Калмыкию. Здесь история более трагическая, поскольку крымские татары смогли вернуться в Крым только, по-моему, в конце 80-х, при Горбачеве, если я ничего не путаю. Конечно же, это оскорбление. На них и в быту смотрели как на неких предателей, фашистских наймитов. И все это сказывалось на взаимоотношениях крымских татар в тех кругах, где они жили. Эта сталинская попытка представить народ в виде врага своего Отечества, конечно же, ужасна.

К сожалению, то, что мы сейчас наблюдаем, отчасти смахивает на это, в том числе и недавнее решение, о котором вы сказали. Хотя ему предшествовал достаточно длительный процесс. Ведь не просто с подачи госпожи Поклонской все это появилось. После того как Крым был присоединен к Российской Федерации, насколько мне известно, стали создаваться параллельные крымско-татарские структуры. Их было создано три за эти два года, – присягнувшие на верность Москве, которые со всем согласились. И создается некая иллюзия: подумаешь, Меджлис – орган, созданный в свое время Курултаем, а на самом деле все крымские татары объединились вокруг наместника Кремля в Крыму – господина Аксенова.

На мой взгляд, дело обстоит не так. Подобного рода вещи практиковались, практикуются и будут практиковаться. Что, на мой взгляд, не приводит к тем результатам, которые замышляли их инициаторы. Расколоть крымский народ не удастся. Были отдельные люди, которые в годы войны сотрудничали с немецкими оккупантами, и сейчас есть нечто подобное. Но в целом крымский народ, как мне кажется, един в своем желании сохранить свою самобытность, свои обычаи. Он един в желании не подвергаться давлению из Москвы, из Киева или еще откуда-то. Это закаленные люди. В генах этих людей – стремление сохранить свое достоинство. А сейчас мы видим попытки растоптать это достоинство – попытки крайне неуклюжие, о чем достаточно справедливо заметил Евросоюз.

Владимир Кара-Мурза-старший: У нас на связи Мустафа Джемилев, бывший советский политзаключенный, лидер Меджлиса крымско-татарского народа, депутат Верховной Рады.

Мустафа, состоялась ли подлинная реабилитация крымских татар после сталинской депортации?

Мустафа Джемилев: Не Украина депортировала крымских татар, а Советский Союз. Поэтому речь шла о принятии закона о восстановлении политических и социальных прав крымско-татарского народа. В украинском парламенте было достаточно много сил, которые этому противостояли, – пророссийские силы, коммунисты. Не удавалось. Но после оккупации, где-то в 20-х числах марта этот закон был принят. Там депортация четко называется преступлением против человечности и принимается ряд мер, направленных на восстановление. Но время упущено. Этот закон надо было принимать давным-давно.

Владимир Кара-Мурза-старший: А кто из русских диссидентов и правозащитников боролся вместе с вами за восстановление прав вашего народа? У всех на памяти судьба генерала Григоренко. Что это был за человек?

Мустафа Джемилев: Наше национальное движение было демократичным, поэтому оно привлекало симпатии многих правозащитников, просвещенных людей. Из числа русской интеллигенции одним из первых, кто открыто выступил в защиту прав крымско-татарского народа, был писатель Алексей Костерин. Он привлек к этой проблеме внимание генерала Петра Григоренко. К тому времени он уже был политзаключенным. И где-то с 66-го года, по-моему, он активно включился в наше национальное движение. Можно сказать, он был одним из авторитетов. В те времена в домах крымских татар часто можно было увидеть портреты не только ветеранов национального движения, но и Петра Григоренко. Действительно, это был очень мужественный человек, который делал все, что было в его силах. Он внес неоценимый вклад в наше национальное движение, и в первую очередь в популяризацию, в привлечение к этой проблеме внимания мирового сообщества.

И надо сказать об академике Сахарове, который подключился к этому вопросу несколько позже, но тоже был очень эффективным в своей деятельности в поддержку нашего национального движения.

Если проследить судебные процессы активистов национального движения, среди них было очень много российских, украинских, прибалтийских правозащитников, которые в той или иной мере соприкасались с национальным движением крымских татар, выражали с ним солидарность, поддержку. И вы правы: Петр Григоренко – это самая яркая фигура в нашем национальном движении.

Владимир Кара-Мурза-старший: Недавно сняли художественный фильм про трагедию вашего народа. Но его до сих пор не пускают на российский экран. Напомните, что это за фильм, и почему у него такая трудная прокатная судьба.

Мустафа Джемилев: Это первый и единственный пока художественный фильм на эту тему. Наш предприниматель его финансировал. Он называется «Хайтарма». Хайтарма – это такой танец, но тут «хайтарма» – это возвращение на родину. В фильме говорится о депортации. По некоторым оценкам, что-то смягчено. А пророссийски настроенные люди говорят, что показано слишком жестоко. С нашей точки зрения, фильм получился очень удачным.

А Россия сейчас возрождает сталинский режим, по крайней мере – в оккупированном Крыму. И любые фильмы, книги с разоблачением политики советской власти воспринимаются как оскорбление русского народа, Российской Федерации.

Владимир Кара-Мурза-старший: Валерий Алексеевич, после депортации только два народа не восстановили государственность – это немцы Поволжья и крымские татары. Почему Хрущев побоялся им вернуть государственность?

Валерий Хомяков: Трудно сказать, из-за чего это происходило. Есть многие города в Саратовской области, где жили немцы Поволжья, до войны была республика немцев Поволжья. Видимо, тогдашние руководители Советского Союза опасались, что создастся некий анклав, который может в силу своего недовольства тем, что их согнали в свое время с насиженных мест, создать структуру, которая может быть «суммарным диссидентом».

Чеченцы и калмыки вернулись на свою землю, обрели государственность, по крайней мере, которую они сейчас имеют, в виде республик в составе Российской Федерации. А у крымских татар и у немцев Поволжья судьба оказалась более трагичной. Многие немцы уехали на историческую родину, потому что по закону Федеративной Республики Германия этнический немец фактически считается гражданином ФРГ. А крымским татарам ехать особо некуда. Кто-то уезжает в силу разных причин, но в основном они как-то привязаны к земле, где они родились. Крым для крымских татар – это земля обетованная, они оттуда родом, и значительно раньше, нежели туда пришли русские войска. Это отличает судьбу немцев Поволжья от судьбы крымских татар, которая пока, к сожалению, не столь радостная, как хотелось бы.

Владимир Кара-Мурза-старший: Давайте послушаем журналиста Айдера Муждабаева, заместителя гендиректора крымско-татарского телеканала ATR, который считает, что запретить Меджлис практически невозможно.

Айдер Муждабаев: Запрет в отношении Меджлиса – это символический акт, поскольку Меджлис невозможно запретить, ведь он никогда не был официально зарегистрирован. Это крымско-татарское самоуправление, которому почти 30 лет. Поэтому запрет этот с формальной точки зрения ничтожен.

А с фактической точки зрения это означает не запрет Меджлиса, а то, что они облегчают себе процедуру репрессий в отношении крымских татар. То есть уже не нужно будет доказывать фиктивную вину – какой-то липовый терроризм, который они не могут никому «пришить» в Крыму, уже два года ищут оружие, взрывчатку по домам, но ничего, естественно, найти не могут. Не нужно будет приписывать каких-либо других противоправных действий – массовых беспорядков, по которым пытаются состряпать уголовные дела, повода для которых тоже, конечно, не было. Все это фиктивные обвинения. Они сами устали от этой формалистики, как в свое время сталинские НКВДшники устали от первых судебных процессов. Поэтому они потом придумали «тройки» и стали людей быстро судить, сажать и уничтожать. Такая же цель есть и в этом решении. Обвинить в причастности к Меджлису можно любого крымского татарина. Теперь любая книжка с портретом Джемилева будет основанием для российского суда. Ворота для массовых репрессий открыты.

Владимир Кара-Мурза-старший: Мустафа, напомните, пожалуйста, каковы были уставные цели Меджлиса, говоря казенным языком? Для чего он создавался?

Мустафа Джемилев: Это представительный орган крымско-татарского народа, который отстаивает права крымских татар в местных органах власти, то есть для содействия и сотрудничества с органами власти, для решения наших проблем, а также чтобы представлять крымских татар в международном плане. До 91-го года, когда был создан наш первый Курултай и избран Меджлис, можно сказать, что полным представителем крымско-татарского народа было Национальное движение крымских татар. А с 89-го года – Организация крымско-татарского национального движения.

И уже в преддверии распада Советского Союза, когда уже была «перестройка», можно было проводить выборы, – хотя не совсем открыто, но, тем не менее, была такая возможность, – решили создать представительный орган крымских татар, который избирается непосредственно народом, независимо от того, участвует ли он в национальном движении или нет. И вот по принципу «один делегат национального съезда от тысячи человек» по всему Советскому Союзу, где проживали крымские татары, проводились выборы делегатов. Так вот, эти делегаты были выбраны на национальном съезде в количестве 250 человек. Его называли Вторым национальным съездом, потому что Первый национальный съезд был в 17-м году, его расстреляли большевики. И вот этот Национальный съезд тайным голосованием избрал 33 человека членами Меджлиса сроком на пять лет – это исполнительный орган Курултая крымско-татарского народа. Но это вершина айсберга.

Потом начались выборы местных и региональных Меджлисов во всех местах проживания крымских татар. Таким образом, последние выборы были в 2012 году, к моменту оккупации Крыма было около 230 местных и региональных Меджлисов, где задействованы в общей сложности 2 тысячи 300 человек. Поэтому когда говорят о запрете Меджлиса – это не только запрет 33 человек, но и всей системы национального самоуправления крымско-татарского народа. То есть всего 2 тысячи 300 местных и региональных членов Меджлиса крымско-татарского народа, делегатов Курултая, в общей сложности – где-то 2,5 тысячи человек. В соответствии с логикой российского права их называют экстремистами. Причем тот, кто помогает или избирает этих «экстремистов», – это тоже своего рода «экстремисты». И получается, что практически весь крымско-татарский народ можно назвать «экстремистами».

Поэтому сейчас, может быть, не сразу, но открывается простор для широких репрессий против всего крымско-татарского народа.

Владимир Кара-Мурза-старший: Айдер Муждабаев считает, что международное сообщество бессильно помочь крымским татарам.

Айдер Муждабаев: Мировое сообщество ничего поделать не может, кроме заявлений. А в России вообще никто за крымских татар не выступает, за исключением крошечной группы совестливых людей. Это приведет, конечно, к масштабным репрессиям в отношении крымских татар. И самое главное – к атмосфере тотального страха. Уже сейчас люди по телефону говорят очень осторожно, боятся лишнее слово сказать. Я знаю атмосферу среди крымских татар – она ужасна, это атмосфера беззащитности, бесправия, как в 30-е годы.

Им надо окончательно подавить крымско-татарский народ, уничтожить его как сущность, оставить его лишь как ширму, чтобы в какие-то праздники дрессированные люди подносили чебуреки и целовали портреты Путина. Они же понимают, что крымские татары никогда не смирятся с этим, никогда не признают итоги незаконно проведенного и сфальсифицированного, позорного референдума, на котором якобы 97 процентов высказались за вхождение Крыма в состав России. Конечно, это полный бред. Крымские татары вообще на этот референдум не ходили. И таких результатов быть не могло. Но крымские татары – это главная улика в деле о незаконной аннексии Крыма. И эту улику, конечно же, нужно уничтожить. Чтобы не было ни слышно, ни видно крымских татар, чтобы все боялись. Сейчас им начнут угрожать, поэтому люди, которые не смогут жить в этой атмосфере, будут уезжать. А остальные будут молчать и копить ненависть к тем, кто поставил их в такое положение.

Владимир Кара-Мурза-старший: А похоже ли, что тем самым практически весь народ поставили вне закона?

Валерий Хомяков: Получается так. По крайней мере, это мы сейчас видим, и события, не приведи Господи, будут развиваться именно так. Крымский татарин – сейчас как бандеровец с Западной Украины. А их наймиты сидят в Крыму. Такова будет, как мне кажется, подача наших «великих» пропагандистов, которые сейчас тему крымско-татарского народа могут ухватить и подавать их как «продажные наймиты украинской, киевской хунты, Запада, Госдепа и всего остального». Мы это видели на других примерах. И к величайшему сожалению, для обычных граждан России ничего хорошего в этом нет. Потому что когда-то все заканчивается. И желание этой машины, которая пожирает (или пытается пожрать) все инакомыслие или всех тех людей, которые считают, что мы совершили огромнейшую глупость по поводу Крыма, – дальше эта машина будет пожирать людей уже и в Москве, как это и делается.

Но я задаюсь другим вопросом: а для чего это нужно ее инициаторам? Ну, весь народ в тюрьму не посадишь, в этом Сталин убедился: пытался – не получилось. Гитлер это пытался делать – тоже не получилось. Кто-то думает, что у Путина это получится? Нет, не получится. Рано или поздно вся эта история закончится, и репутация нашей страны в силу того, что руководство так себя ведет… Я не думаю, что это решение Кремля. Я думаю, что вызревало оно в красивой головке госпожи Поклонской, которая уже, по-моему, даже генералом стала. Ее быстрый политический взлет, она сейчас чуть ли не самый популярный человек в России. Я бы на месте господина Чайки побеспокоился за свое кресло. При таких перспективах она может спокойно переселиться на Большую Дмитровку, где находится Генпрокуратура. Ну, нельзя идти на поводу у амбиций, пусть у симпатичной и молодой дамы в прокурорской форме. Ущерб значительно выше.

Не подавите вы крымско-татарский народ при всем вашем желании. Еще раз скажу, это в генах этих людей – сопротивление. Их сталинская жизнь воспитала, и отчасти послесоветская. Я помню, когда все это начиналось. Тогда президентом Крыма был Юрий Мешков, а Сергей Цеков, по-моему, был председателем Верховного совета.

Владимир Кара-Мурза-старший: А премьером был, по-моему, экономист Евгений Сабуров.

Валерий Хомяков: Я помню эти времена, поскольку тогда был одним из руководителей «Демпартии России». Многие пытались встретиться с Николаем Травкиным, тогдашним лидером, а тот отправлял их ко мне: «Юра Мешков приедет, поговори с ним». Я говорю: «Кто такой?» – «Президент Крыма». Я не помню, встречался я с ним или нет, а с Цековым точно встречался. И вот он тогда мне рисовал ужасные картины, что вернулись крымские татары, пытаются отобрать земли. Но они не пытаются отобрать, они просто хотят вернуться туда, откуда их незаконно согнали в свое время. Кстати, он, я полагаю, был, может быть, одним из тех людей, с кем он начинал. А дальше ходил по тогдашнему Верховному Совету и, судя по всему, пытался взывать: «Помогите нам! Нас сейчас эти крымские татары сгонят с мест. Защитите нас!»

Этот миф в начале 90-х достаточно серьезно повлиял на некоторых наших политиков. Может быть, даже отчасти на Бориса Николаевича Ельцина, который мог звонить господину Кравчуку и говорить: «Ты там не очень-то!.. Помоги, а то мы сейчас тебе такую автономию устроим в Крыму!» Тут целый сгусток противоречий и отчасти неопытности тогдашней российской власти. Может быть, можно ее простить за то, что тогда Российской Федерации было отнюдь не до Крыма. Но если отмотать пленку назад, наверное, можно было бы найти общий язык и с тогдашним крымским руководством, которое недолго, слава Богу, просидело, и найти какую-то удобоваримую формулу, чтобы крымские татары получили свою национальную автономию на Крымском полуострове. Не пошли на это. А в результате болезнь осталась, она не рассосалась. Нынешние действия только усугубляют эту трагедию совершенно нормального народа, который гордится своими историческими корнями, своей землей обетованной, откуда он вышел.

Владимир Кара-Мурза-старший: А каких успехов удалось добиться за время демократизации? Я знаю, что удалось создать несколько школ на крымско-татарском языке, чуть-чуть восстановить права на землю. Как начинался этот процесс, который вроде бы пошел позитивно?

Мустафа Джемилев: Я хотел бы сказать по поводу того, что идея запрета могла родиться не у Путина, а в головке мадам Поклонской. Это абсолютно неверно. Мадам Поклонская, по рассказам многих, – это девица с интеллектом восьмиклассницы. Собственно, можно проследить, как она иногда выступает без бумажки. Сразу можно понять, с кем мы имеем дело. Она шага не сделает без того, чтобы не получить инструкцию из Москвы. Главная сила на территории оккупированного Крыма – это ФСБ. Там достаточно щелчка или указки – и она побежит туда, куда ей скажут. Поэтому переоценивать роль этой мадам вряд ли стоит.

И задаешься вопросом: для чего такие глупости делают? В частности, руководство России не только запретило Меджлис. Если исходить из интересов Российской Федерации, то вообще входить в Крым было большой глупостью, как и вся война с Украиной. Такого ущерба, по-моему, никто не смог бы нанести. И сейчас на Западе прямо говорят, что в истории России не было еще такого руководителя страны, который приносил бы столько вреда своему государству.

И отвечая на ваш вопрос. У нас все складывалось очень трудно, и в Украине тоже было нелегко. Не потому что Украина в целом не хотела решения наших проблем, просто были очень разные политические силы… Здесь такой конгломерат. Мы все время на выборах поддерживали демократические силы. А демократические силы практически никогда не были у власти, за исключением нескольких коротких периодов. Основная власть на территории автономии была в руках русскоязычного, пророссийски настроенного большинства. Сейчас это же большинство прислуживает оккупантам. У нас были очень большие земельные проблемы. Крымские татары, несмотря на то, что они составляли где-то 14 процентов населения полуострова, в структурах власти в зависимости от того, какая эта структура, – занимали от нуля до 2,5-3 процентов. То есть дискриминация на своей родной земле – в 4-5 раз. Например, в Службе безопасности, где было 2 тысячи 300 работников, – не было ни одного крымского татарина. В прокуратуре – несколько десятых процента. Ни одного судьи. Вот такая структура.

Тем не менее, Украина – это демократическое государство, и можно было как-то отстаивать свои права. С большими трудностями мы постепенно их отстаивали. 14 процентам крымских татар с большим трудом удалось на родном языке открыть 14 школ, а этнические украинцы не столь организованы, и хотя они составляли 23-25 процентов населения полуострова, – у них 7 школ. Все зависело от того, насколько активны мы были. Нам помогала наша организованность. И земельные проблемы. Поклонская сейчас говорит: «За все эти годы Меджлис не решил земельных проблем крымских татар». Позвольте, как будто бы у Меджлиса была какая-то возможность отдавать распоряжения и выделять земли! Меджлис только организовывал протестные акции с требованием о выделении земли. И слава Богу, хоть чего-то мы добивались. Но все же было в руках власти, которая сейчас вернулась с помощью кремлевских штыков.

Владимир Кара-Мурза-старший: Айдер Муждабаев отмечает, что настроение у людей в Крыму подавленное.

Айдер Муждабаев: В такой ситуации крымские татары, наверное, были только в момент депортации, когда любой солдат мог ткнуть их прикладом, выстрелить в любого человека и так далее. Ты даже можешь не быть активистом – это не имеет значения. Ты можешь не понравиться соседу, коллеге по работе, твой магазинчик может не понравиться конкуренту – все, уже ничего не нужно. Ты – крымский татарин, и этого достаточно, чтобы на тебя написать донос.

Еще в связи с этим возникает социальная проблема. Дело в том, что там будут происходить процессы, которые нам хорошо знакомы по нацистской Германии, по Советскому Союзу времен Сталина, когда от людей, которые могут попасть под репрессии, будут шарахаться, как от прокаженных. А так как для всех в Крыму очевидно, что все крымские татары могут потенциально стать жертвами репрессий, с крымскими татарами будут меньше общаться, будут говорить своим детям, чтобы не ходили к ним в гости, будут мало разговаривать, будут относиться как к прокаженным. Потому что сегодня общаешься с крымским татарином, а завтра он окажется «террористом».

Владимир Кара-Мурза-старший: В Болгарии и в некоторых республиках Югославии был специальный процесс славянизации. Все тюркские имена заменяли на славянские, чтобы как-то размыть национальность, память о турецком владычестве. Может ли Кремль нечто подобное организовать и против крымских татар?

Валерий Хомяков: В нашей стране трудно чего-то не предполагать. Мало ли что придет в голову какому-нибудь министру. Чтобы доказать свою преданность, он может придумать что угодно. Не хотелось бы, чтобы до этого дошли. И так шишек себе набили, многие в Европе и в других странах пальцем у виска крутят, когда смотрят на политику нашего государства. Я надеюсь, до этого все-таки дело не дойдет, но попытки могут быть. У ретивых чиновников, желающих сделать себе политическую карьеру, не менее «блестящую», чем у госпожи Поклонской, которую никто не знал два года назад, а теперь она уже чуть ли не в Государственную Думу собралась, даже без праймериз. Я думаю, может быть, было бы неплохо… Политическую карьеру в Государственной Думе мало кто сделал. Я видел, как ходил Александр Иванович Лебедь, когда стал депутатом Госдумы, он был никому не интересен. Так и госпожа Поклонская. Может быть, там появится более толерантный человек, но это уже не наши проблемы.

А что касается возможностей и попыток русифицировать эту часть крымских татар, которые в силу разных причин начали сотрудничать с властью… Я напомню, что есть один крымский татарин, по-моему, вице-премьер в правительстве Крыма. Ну, пошел человек работать – да ради Бога! Но если ты работаешь там, работай на благо, в том числе, крымско-татарского народа. Что, ему нравятся подобного рода акции? По поводу запрета Меджлиса, наверное, он мог бы сделать какой-то более демонстративный шаг и уйти из состава руководства Крыма. Видать, кишка тонка.

Я все-таки вижу в этой откровенной глупости попытку расколоть крымских татар на несколько кусков. И нам, обычным гражданам, через известные каналы и в известных программах показывать, что все они здесь за Путина, за Кремль, за его многонациональную, миролюбивую политику, как раньше говорили. А что там есть какие-то маргиналы в лице Меджлиса, господина Джемилева, Чубарова и прочих людей, которые уже находятся не в Крыму, к сожалению, они вынуждены были уехать – с насиженных мест согнали людей… К этому надо быть готовым, в том числе руководителям Меджлиса. А организационно, я думаю, всегда можно придумать иную форму. Тем более, Муждабаев совершенно верно подметил – нет в Минюсте регистрации Меджлиса крымско-татарского народа. Нет такой организации. Как вы можете запретить то, чего нет?! Значит, люди могут придумать иную форму с тем, чтобы никто не запрещал их общественную деятельность, связанную с воспитанием людей, своих детей, с сохранением своих обычаев, языка, обучения и так далее.

Поэтому тут приходится, видимо, достаточно непросто жителям Крыма, которые считают себя крымскими татарами. Мы это видели по другим тенденциям, которые очень четко просматриваются в нашей внутренней политике. Но я не понимаю руководство России. Им-то это зачем? Что, мало шишек вы набили? Вы хотите поссориться с исламским миром окончательно и бесповоротно? Тут бед натворили, а потом надо бежать в Саудовскую Аравию: «Ребята, давайте сократим объем нефти». Вы чего-нибудь одно выбирайте, в конце концов. Сколько можно эту глупость смотреть?! Я давно живу на белом свете, видел всяких руководителей, и глупости у них тоже были. Но были какие-то рациональные зерна в поведении. А здесь я не вижу рациональности. Одна иррациональность, одни эмоции, одно желание угодить верховному царю. А дальше что? Хоть бы на шаг вперед посмотрели, что дальше будет.

Владимир Кара-Мурза-старший: Даже у сталинских палачей хватило здравого смысла оставить одного героя крымско-татарского народа – летчика Амет-Хана Султана. И то он потом погиб загадочной смертью. А сейчас практически расправились со всеми моральными авторитетами. Ведь никто не может вернуться на свою историческую родину.

Мустафа Джемилев: У Сталина не хватило ума оставить Амет-Хана Султана в Крыму. В то время он жил в Москве. А в соответствии с законом, поскольку он дважды Герой Советского Союза, ему поставили бюст и сказали, что он может жить. Но он сказал: «А что мне там делать?» И он не переезжал в Крым.

И по поводу перспективы русификации населенных пунктов Крыма. Это уже было сделано Сталиным. Там русифицировать нечего. Все там уже русское. Я думаю, что в ближайшее время Украина примет закон о восстановлении исторической топонимики. Уже в плане декоммунизации где-то 67 населенных пунктов Крыма переименованы. И на всех картах мира будут названия тех поселков, которые будут приняты Верховной Радой Украины. Потому что юридически Крым является составной частью Украинского государства.

И по поводу моральных авторитетов. Практика России изначально была «купить» Меджлис. Этим было вызвано приглашение меня в Москву. Где-то 35-40 минут мы по телефону с Путиным говорили на эту тему. Горы обещаний, как мы счастливо заживем в составе Российской Федерации. Но когда это не получилось, когда мы сказали, что для начала выведите свои войска с нашей территории, а если хотите оказывать помощь, то садитесь за стол переговоров с нашим руководством, – тогда уже, конечно, атмосфера сменилась. И тактика была, конечно, выдворить тех, кто, с их точки зрения, может влиять на настроения людей, возглавлять какие-то протестные движения. Да и вообще сейчас политика России сводится к тому, чтобы вытеснить крымских татар, как это было во времена первой оккупации при Екатерине II. Тогда тоже депортировали, отнимали землю. И в результате многие крымские татары покидали свои земли и переселялись в Османскую империю. Сейчас в Турции где-то в 10 раз больше крымских татар, чем в Крыму. И сейчас эта политика продолжается.

Есть факты похищения и убийства людей. Мы следим, кого они похищают и убивают. Это не только активисты национального движения. У людей создается впечатление, что никто не гарантирован. Причем факты убийств не только не расследуются, – это используется как козырь. Скажем, когда допрашивают кого-то из членов Меджлиса или активиста национального движения в нынешнем Крыму, если тот держится достойно, ему говорят: «А ты не боишься стать «исчезновенцем»? Или: «Ты не боишься, что завтра твои дети могут исчезнуть?» Практикуется то, что даже при Сталине не делалось. Да, при Сталине инакомыслящих убивали, расстреливали, но так, чтобы открыто сказать: «Завтра твои дети исчезнут, если ты будешь так себя вести», – это редко практиковалось. А сейчас возродилось все самое мрачное, что было при советской власти. И несмотря на неоднократные призывы Меджлиса к своему народу держаться и не покидать родину, на сегодняшний день, по нашим оценкам, где-то 15-17 тысяч крымских татар уже покинули Крым, они на материковой части Украины.

Владимир Кара-Мурза-старший: Журналист Айдер Муждабаев поражен равнодушием российского общества.

Айдер Муждабаев: Меня поражает пассивность российского общества, которое уже само находится на грани тотальных репрессий. Меня поражает равнодушие российской общественности, в том числе так называемой либеральной. Меня все это поражает и грустно удивляет. Мне кажется, никакие уроки не извлечены. И точно так же, как либеральные немцы спокойно смотрели на начало репрессий против евреев, когда запрещали еврейские организации, когда только были первые голоса о том, что «евреи нам вредят, давайте мы это закроем, запретим», многие молчали. И многие журналисты молчали, многие общественные деятели молчали. К чему это молчание привело – можно не вспоминать. Я думаю, что и здесь молчание о том, что творит Россия с крымскими татарами, я расцениваю как знак согласия с этой политикой. Это потрясающая трусость, которую невозможно объяснить ничем, кроме малодушия и равнодушия.

Владимир Кара-Мурза-старший: На сайте Совета по правам человека при президенте только Николай Сванидзе набрался смелости и спросил про исчезновения крымских татар. Уже было 9 человек к тому времени, это было прошедшей осенью. А больше никто не поднимает этот вопрос перед властями, перед Кремлем.

Валерий Хомяков: К сожалению, это так. Так получается, что либо это никому неинтересно из тех людей, журналистов и правозащитников, либо они занимаются своими делами, а до крымских татар им дела нет.

Я в связи с нашей темой подумал вот о чем. Вроде бы спокойная республика Татарстан в национальном плане. Хотя в начале 90-х там все бурлило, и не меньше, чем в Чечне. И только благодаря Шаймиеву удалось как-то не допустить взрыва. До последнего времени. Но недавно я услышал новость по одному из радиоканалов: Всетатарский общественный центр (достаточно националистический) долго о себе не напоминал, а тут решил дать какому-то объекту русское название. И сейчас начинают поднимать вопрос о том, что надо дать татарское имя.

Владимир Кара-Мурза-старший: Станцию казанского метро они хотят переименовать.

Валерий Хомяков: Может быть, это не так страшно, но сам факт подобного отношения к гражданам или к тем организациям, которые исповедуют ислам, которые якобы считаются российской территорией, как считают Крым наши власти и большинство общества, может вольно или невольно подвигнуть националистические течения в тех республиках, где ислам доминирует. Я очень бы хотел ошибиться, но, боюсь, такая опасность может возникнуть. Именно это: «Вы наших там обижаете, тогда давайте станцию метро вот так назовем, а не так». А национализм – это вещь такая, она из ничего возникает, на пустом месте, казалось бы. И то, что вроде бы сейчас кажется достаточно умиротворенным, будь то в Татарстане и в других республиках… Порой искры бывает достаточно, чтобы полыхнуло то, что мы наблюдаем между Арменией и Азербайджаном, и не дай Бог, если я окажусь прав. Но, мне кажется, подобного рода действиями вольно или невольно наша власть может эти процессы обострить.

Владимир Кара-Мурза-старший: Мустафа, я знаю, что вы не признаете территориальных изменений, произошедших за последние два года. Кто сейчас мог бы вам помогать влиять на ситуацию? Может быть, Московская Хельсинкская группа? Или вы по-прежнему равняетесь на украинских правозащитников?

Мустафа Джемилев: Во-первых, по поводу Татарстана. Татарстан хотели выдвинуть в качестве посредника. В первые дни оккупации президент Татарстана Минниханов до неприличия часто приезжал в Крым, чтобы нас уговорить, что теперь мы будем вместе с Российской Федерацией. А когда ему разъяснили, что эта позиция для нас неприемлема, власти увидели, что никакого толка от этого посредничества нет, даже вред какой-то… Потому что татарские эмиссары из Татарстана почему-то стали рассуждать не совсем так, как надо, и их отстранили. И сейчас там визитеров из Татарстана практически нет. В основном сейчас визитеры – это сотрудники ФСБ.

Возникает вопрос: как защитить права крымских татар? Я об этом говорил и в Страсбурге, в Парламентской Ассамблее Совета Европы, в Совете Безопасности 18 марта. Защитить права крымских татар в оккупационном состоянии невозможно. Потому что в Российском государстве отсутствуют демократические свободы. И в оккупированных территориях они, конечно, не будут создавать какой-то демократический анклав. Поэтому единственный путь защиты наших прав – приложить все усилия для того, чтобы агрессор, оккупант покинул нашу территорию. Другого выхода я просто не вижу.

Конечно, мы признательны Касьянову, который недавно заявил, что Крым так или иначе будет возвращен. А потом мне из Москвы звонили и говорили: «А почему вы опираетесь на этого Касьянова? На выборах он наберет не больше 7-8 процентов голосов». Я говорю: «Здорово! Тут есть такая пропаганда, как будто бы все россияне – это «ватники». Все-таки 7-8 процентов нормальных людей у вас есть «. И слава Богу, хоть какая-то есть прослойка, которая понимает, что к чему, руководствуется интересами народа, а не какие-то шовинистическими амбициями. Но, конечно, печально, что большинство радуется тому, что у них руководство такое бандитское, что оно отхватило часть территории другой страны. Это очень печально. Это трагично и гибельно для самой России. Эту оккупацию никто и никогда признавать не будет. В Крыму нет перспективы не только для крымско-татарского народа, но и для всего населения. Это будет дотационный, загнивающий регион. Даже российские экономисты подсчитали, что каждый год содержать Крым, даже в таком депрессивном состоянии, как сейчас, будет обходиться российскому бюджету в 4-5 миллиардов долларов. Поэтому единственный путь – это восстановление международного права и уход оккупантов с нашей территории.

Владимир Кара-Мурза-старший: А вы можете признать юрисдикцию Страсбургского суда по правам человека и ПАСЕ? Или вы не хотите признавать, что ваши права теперь нарушаются на территории России?

Мустафа Джемилев: Разумеется, мы обращаемся и будем обращаться. Есть решение Страсбургского суда по отдельным вопросам. Но Россия же их не выполняет. Она не выполняет даже собственное законодательство. Скажем, запрет Меджлиса. Обвинение состоит из 650 страниц – это в основном выдержки из выступлений моих, Чубарова и других членов Меджлиса о том, что мы не признаем оккупацию, мы требуем вывода иностранных войск с нашей территории. И на этом основании говорится, что мы покушаемся на территориальную целостность Российской Федерации и создаем угрозу безопасности Российской Федерации. Так вот, еще не закончился процесс, еще не зачитано решение так называемого суда, а уже Министерство юстиции вносит Меджлис в свой список запрещенных экстремистских организаций. Где тут логика? А недавно было принято решение, что Россия может не выполнять решения международных судов, в том числе Европейского суда по правам человека, если они противоречат интересам России. Так какого черта вы тогда входили в Европейский совет?! Там была обязанность, что вы будете выполнять решения Евросовета и Европейского суда. Ну, никакой логики. А мы признаем и будем признавать решения Европейского суда.

Владимир Кара-Мурза-старший: Да, Конституционный суд не согласился, чтобы можно было голосовать заключенным.

А сколько сейчас из ваших единомышленников политзаключенных в российских местах заключения?

Мустафа Джемилев: В общей сложности у нас 13 человек. Там три категории заключенных. Одна категория – это по религиозным соображениям. Хотя ничего экстремистского они не совершали, у них только находили какую-то литературу, с точки зрения Российской Федерации – запрещенную, экстремистскую. Вторая группа – это те, которые встречали меня 3 мая 2014 года. Оказывается, они незаконно перешли границу. С точки зрения международного права это не граница. Они переходили с одной части Украины в другую. В результате чего у них были стычки с омоновцами.

А третья категория, по которой сидит и первый заместитель Меджлиса крымско-татарского народа Ахтем Чийгоз, – это митинг 26 февраля 2014 года, до так называемой аннексии, до оккупации, до так называемого референдума. Крымские татары выступали против попыток сепаратистских сил в Крыму присоединения к России. Вот этот митинг 26 февраля они расценивают как несанкционированный и незаконный. А что, 26 февраля мы должны были брать разрешение на проведение митинга? Они действовали в соответствии с украинским законодательством, а там не надо было брать разрешения для того, чтобы проводить митинг. Вот по таким абсурдным обвинениям сейчас Ахтему Чийгозу грозит от 15-и до 20 лет лишения свободы. Они считают, что он организовывал митинг против присоединения к России.

И самое главное – обстановка террора. В общей сложности до конца прошлого года было, по-моему, 200 с лишним обысков в домах, школах, в мечетях крымских татар. 95-96 процентов – это обыски в домах и в школах крымских татар.

Владимир Кара-Мурза-старший: Мы ожидаем, что в очередной раз будет запрещен и День памяти жертв депортации. А некоторые горячие головы считают, что могут запретить и поэму Пушкина «Бахчисарайский фонтан», и упоминание о династии Гиреев.

Источник: Радио Свобода, 27.04.2016

На фото: Мустафа Джемилев

Крым – не ваш

Декабрь 3, 2014

В программе «Лицом к событию» на «Радио Свобода» – интервью лидера крымско-татарского народа, депутата Верховной Рады Украины Мустафы Джемилева о том, что происходило и происходит в аннексированном Россией Крыму.

Беседы на международной конференции во Вроцлаве памяти поэта Натальи Горбаневской.

Михаил Соколов: Конференция «Против войны и насилия». Которая прошла 29 и 30 ноября в Польше во Вроцлаве, была посвящена памяти поэта и правозащитника Натальи Горбаневской, одной из тех восьми человек, которые вышли на Красную площадь 25 августа 1968 года, протестуя против советского вторжения в Чехословакию. Участвовали в дискуссии политики, правозащитники, историки, литераторы из России, Украины, Польши, участники акции протеста на Красной площади в 1968 году Павел Литвинов и Виктор Файнберг. Лидер крымско-татарского народа Мустафа Джемилев говорил о Наталье Горбаневской.

Мустафа Джемилев: Дорогие друзья, соратники. Уже год как нет в живых Натальи Горбаневской. Но нам, старым диссидентам, пока мы еще живы, наверное, надо говорить о Наталье Горбаневской. Это очень важно, потому что таких людей всегда не хватало и тогда, и сейчас, и в будущем времени будет не хватать.

Уже первый документ, который подписала инициативная группа – это было обращение в комиссию по правам человека Организации Объединенных Наций, где стояли 15 подписей членов инициативной группы, где говорилось об основных преступлениях советского режима в области прав человека и в том числе упоминалось о борьбе крымско-татарского народа на возвращение на свою родину, о беззаконии советских властей. Это был один из первых документов, который позволил вывести крымско-татарскую проблему, проблему возвращения депортированного народа на свою историческую родину мировой общественности.

Арест Натальи Горбаневской очень чувствительно ударил по нашей инициативной группе. Потому что основную роль в сборе материалов, составлении, корректировании и вообще многие документы, которые выпускались инициативной группой в области прав человека, играла Наталья Горбаневская. Есть такие слова: «И добрые, и злые – все умрут, так лучше пусть добром нас помянут». Наталья Горбаневская одна из тех людей, которых будут поминать очень долго.

Михаил Соколов: «Поэзия Натальи Горбаневской наследует русскую гражданскую лирику с ее идеализмом, представлением о человеке, как о существе, взыскующем справедливости, жертвенном и бескорыстном», – сказал Григорий Явлинский. Но, естественно, в центре внимания оказалась не только поэзия, но и проблемы прав человека, идеалы, которые были важны для Натальи Горбаневской, были главными в ее жизни.

Сын Натальи Горбаневской – Ярослав призвал власти стран Запада требовать от России освобождения всех политзаключенных.

Ярослав Горбаневский: Сегодня я во Вроцлаве в годовщину памяти моей матери, которая выступала за вашу и нашу свободу. За свободу всех, в частности, за свободу политзаключенных. Если мы отмечаем ее память, награждаем чем-то или просто вспоминаем, просто честно было бы сказать: она выступала за свободу, давайте мы сделаем так же, как она. Мы ее любим, мы ее чествуем, давайте сделаем то, что она попросила бы нас сделать. Поэтому я сегодня обратился в Польше к тем, чье слово на официальном уровне важно, с просьбой: скажите три фразы, выступив официально, открыто, публично, скажите те три фразы об освобождении российских политзаключенных.

Михаил Соколов: «Польское общество едино в отношении оценки событий в Украине и агрессии против нее», – заявил президент польского Института национальной памяти Лукаш Каминский. Известный польский социолог и переводчик Адам Поморский считает, что Путину удалось буквально за год разрушить то, что сложилось в Европе за последние четверть века.

На международной конференции во Вроцлаве была принята резолюция с оценкой происходящего в России и в Украине:

«Мы, участники международной конференции «Дни памяти Натальи Горбаневской», призываем народы России не поддерживать режим, который ведет к катастрофе.

Мы обращаемся к правительствам и гражданам свободного мира: не бросайте Украину в одиночестве. Остановите российскую агрессию.

Мы, друзья и коллеги Натальи Горбаневской, обращаемся к правительствам и гражданам стран свободного мира: требуйте от российских властей освобождения всех политзаключенных».

Резолюция очень важна, – считает правозащитник и историк Александр Даниэль:

На международной конференции «Против войны и насилия» в центре внимания был и крымско-татарский вопрос.

О том, что происходит в Крыму, сегодня в программе «Лицом к событию», мы беседуем с лидером крымско-татарского правозащитного движения, депутатом Верховной Рады Украины Мустафой Джемилевым.

Мустафа, я хотел начать немножко издалека в том смысле, как складывались отношения крымско-татарского народа с украинскими властями в Крыму. Потому что сегодня на эту тему очень много разных домыслов, разговоров о том, что вас и в Украине дискриминировали. Как шло возвращение?

Мустафа Джемилев: Однозначно, что какой-то слаженной системной политики украинского государства в отношении крымско-татарского народа как коренного народа этого полуострова, не было. Да, Украина продекларировала, что она признает незаконной депортацию крымских татар, взяла на себя обязательства решать все социальные и правовые проблемы крымско-татарского народа. На практике она делала очень мало что. Нам, крымским татарам не возвращали то, что было незаконно отнято.

С одной стороны это понятно. Куда девать, скажем, людей, которые живут в наших домах. Государство в этом плане говорило о том, что оно в меру свои возможностей будет решать социальные проблемы путем выделения из бюджета средств ежегодно в соответствии с их возможностями, но выделялся мизер, он не покрывал и десятой доли того, что нужно было, даже не составлял того уровня доходов, налогов, которые получали с крымских татар работающих.

В целом отношение украинского истеблишмента к крымским татарам было такое, как к избирателям. Наступающие выборы, они исходят из того, что крымские татары имеют консолидированный электорат, подавляющее большинство решением своего высшего представительного органа Меджлиса, Курултая, поэтому договаривались с Меджлисом относительно того, что мы поддерживаем их на выборах, а если они победят, вводят часть своего проходного списка, одного или двух, в зависимости от возможностей этой политической партии, наших представителей.

Но у Меджлиса есть свои базовые принципы. Скажем, даже если бы Коммунистическая партия предложила нам весь свой список отдать, то мы бы не проголосовали. Мы принципиально всегда поддерживали национально-демократические силы, они, как правило, не приходили к власти. Был один случай, когда Ющенко был президент, эти партии пришли к власти. Потом у них начался раздрай, они не только не выполнили обещаний по отношению крымских татар, но и вообще по отношению к другим избирателям тоже.

Хуже было со стороны тех, которые приходили к власти. Они, как правило, делали ставку на русскоязычный, шовинистический электорат. К нам было, по меньшей мере, равнодушие, при Януковиче враждебное. Соответственно, проблемы не решались. Если крымские татары на территории автономии составляли 14%, то в структурах власти исполнительной, представительской зависело, сколько мы наберем на местных или региональных выборах мест, а в исполнительной структуре власти процент крымских татар не превышал 2,5-3%, то есть дискриминация в 4-5 раз. Соответственно, не решались другие проблемы. Не потому, что у Украины был шовинистический, великодержавный подход к крымским татарам. Объяснялось, в частности, тем, что Крым – это такой регион, где подавляющее большинство составляют этнические русские, которые переселились преимущественно, более 80% , которые были переселены на наши земли, в наши дома из внутренних областей России или их потомки, которые продолжают иметь довольно тесные контакты с Россией.

Тот стереотип, который внедрялся в течение многих десятилетий, о том, что изгнали отсюда справедливо, что они изменники, все это благожелательно ими воспринималось, давало душевный комфорт, поскольку они заняли дома, кого они отправили на смерть, а тут, оказывается, выясняется, что они такие нехорошие. Вот эта пропаганда многие годы длилась, и она передавалась из поколения в поколение.

Михаил Соколов: С крымскими властями, с теми, кто возглавлял исполнительную власть, можно было договариваться или у них была особая по отношению к Киеву своя, более жесткая по отношению к крымско-татарскому народу политика?

Мустафа Джемилев: Однозначно обо всех, кто возглавлял исполнительную власть, нельзя. Были более-менее прагматичные, в меру их способностей чуть немножко дальновиднее, чем по отношению к другим. Последний премьер-министр Могилев, ярый шовинист, который в прессе открыто оправдывал депортацию крымских татар, говорил, что это «пятая колонна». О чем можно с ним договариваться? Соответсвенно была такая шовинистическая политика. Он полностью опирался, так же, как и его шеф Янукович, на пророссийское русское большинство. В промежутке были какие-то люди, типа премьер-министра Куницына или спикера Верховной Рады Гриценко, которые понимали, что если не решить проблему крымских татар, то это путь к конфликтам, тогда они не смогут и для себя что-то заполучить. То есть более прагматичные, более предрасположенные к крымским татарам.

Михаил Соколов: У вас были какие-то предположения о том, что может быть организован в Крыму переворот с участием российских силовых структур, с участием группировки Аксенова и так далее?

Мустафа Джемилев: Долгое время моя точка зрения сводилась к тому, что Россия в нынешней ситуации вряд ли пойдет на прямую аннексию, скорее всего Россия все время будет создавать напряженность, создавать проблемы Украине с тем, чтобы они не могла создавать независимую политику. Но то, что так возьмет и двинет свои войска, оттяпает часть другой территории, в ХХI веке казалось невероятным. Но после российско-грузинской войны 2008 года я, наверное, был одним из первых, который в прессе открыто, в газете «День» заявил, что следующей на очереди может быть Украина. Я даже сказал так, что повторяется похожий сценарий. Если, скажем, в Грузии, в Южной Осетии и Абхазии усиленно раздавались российские паспорта, то примерно то же самое происходит. Я приводил статистику того, сколько у нас в Крыму имеется людей, которые имеют российские паспорта, анализ выборов в органы власти России. Устанавливались избирательные участки, и те, кто имеет российские паспорта, голосовали. Исходя из того, что не совсем было комфортно приезжать из одного села в другое на выборы, мы делали на это скидку и приходили к выводу, что очень большое количество людей наряду с украинскими паспортами имеют российские паспорта. Поэтому я обращался в Службу безопасности Украины с тем, чтобы проверить это двойное гражданство людей, поскольку в соответствии с украинским законодательством мы не признаем двойное гражданство. Они делали вид, что проверяли, может быть, на самом деле проверяли, обнаружили где-то полторы тысячи, а на самом деле счет был пятизначными цифрами, сто и более тысяч людей, которые параллельно имели паспорта.

Еще я говорил о том, что серьезную угрозу безопасности Украины представляет Черноморский флот, поэтому надо немедленно приступать к денонсации договора с Россией о пребывании Черноморского флота. Хотя я предлагаю, какие могут быть издержки, какие штрафные санкции, но интересы безопасности должны быть превыше всего. Конечно, взять курс на присоединение к Североатлантическому альянсу.

Но власти поступили с точностью до наоборот. Это было еще при Ющенко, а через некоторое время пришел к власти Янукович, он не то, что денонсировать, срок должен был кончаться в 2017 году, он продлил еще на 25 лет под предлогом, что Путин обещал снизить цену за газ на сто долларов за тысячу кубометров. Это, с моей точки зрения, было настоящее предательство. Не зря при утверждении, при ратификации этого договора просто были бои в стенах парламента. Но власть у них, и они смогли это протащить.

Так вот позднее я видел аналитическую записку Службы безопасности Крыма своему начальству в Киеве, где по поводу моих заявлений говорилось о том, что Меджлис занимает провокационную позицию, действия направлены, чтобы испортить братские отношения между двумя странами. То есть мы провокаторы, потому что хотим вывести Черноморский флот.

Суммируя, я хочу сказать, что уже были предпосылки того, что может произойти это, хотя до конца не верилось. Тем более, что глава государства за несколько месяцев до этого, когда ему задавали вопрос, что, мол, есть разговоры о том, что Россия претендует на Крым, как вы это расцениваете, он четко говорил, что это чепуха, что это ерунда, это провокации, мы уважаем государственные границы Украины, это придумывают разные провокаторы. И вдруг такое развитие событий. Доводы для оправдания этой политики и введения своих войск на нашу территорию, конечно, не выдерживают никакой критики. Те утверждения, что будто бы на Украине установился фашистско-бандеровский режим, что там чуть ли не гоняются по улицам и убивают всех, кто не фашист – это была такая дикость, прямо поставленная с ног на голову.

 с полной ответственностью заявляю, что за все годы независимости Украины сейчас именно после Майдана и революции установилась во всех ветвях власти, исполнительной и Кабинет министров, в Верховной Раде самая что ни наесть наиболее демократическая система управления.

Обратите внимание хотя бы на то, что у нас спикер парламента с типичной украинской фамилией Гройсман, министр внутренних дел Авакян. Тут вообще не интересуются национальностью того, кого назначают.

Такие дикие вымыслы, как будто создалась угроза русскоязычному населению, в тех регионах, особенно в глубинке России, которые совершенно не знают, что у нас происходит, может быть и проходят.

Михаил Соколов: Все-таки группировка Аксенова, что это такое? Вы с этими людьми сталкивались? Они получили 3 или 5% на последних выборах и теперь они реальная власть.

Мустафа Джемилев: С 2009 года их не было слышно на политическом небосклоне, только в 2009 они создали группировку, которая называлась «Русское единство», такая популистская тема, что русским надо объединяться, чтобы защищать свои права. Пророссийской риторики было много, что это исторически, но откровенно, что надо отделить Крым от Украины и присоединить к России, таких лозунгов у них не было, но явно пророссийское было. Нам было известно, что он очень мощно поддерживается соседним государством, причем не очень успешно, потому что на выборах он серьезных голосов не набирал. В то же время было известно, что этот Аксенов по кличке «Гоблин» сумел расставить в разных структурах власти, преимущественно в прокуратуре, своих людей, которые защищали их, когда они попадались с не очень симпатичными делами. Но все, конечно, регулировалось из Кремля, из Москвы, сам по себе этот Гоблин ничего не мог сделать, пока не поступит какой-то приказ. Вообще перевороты, ни для кого не секрет, осуществлялись не этим «Русским единством», а конкретными силами, которые принадлежат российским вооруженным силам.

Михаил Соколов: Если говорить о событиях начала зимы-весны, скажем, февраль, была ли реальная возможность противостоять как-то этому перевороту, скажем, тех же крымских татар, которые выходили на улицы, а потом как-то с улиц исчезли?

Мустафа Джемилев: Я могу сказать, что на 100% могли бы противостоять, если бы не вмешательство соседней страны. Потому что захватывали парламент, Совет министров автономии вовсе не русский блок, а так называемые «зеленые человечки» – это кадровые люди, натренированные террористы со всей экипировкой. Поэтому речь не шла, кто кого преодолеет на территории Крымского полуострова, тут диктовали внешние силы.

Михаил Соколов: Не было здесь вашей ошибки? Демонстрации, по-моему, дня три продолжались, потом как-то были прекращены. Если бы эти демонстрации были продолжены, может быть, Путин не захотел бы идти на риск?

Мустафа Джемилев: Полностью исключить то, что вы сказали, тоже невозможно, такое мнение имеет право на существование. Но ведь развивались события как. Для чего этот митинг собирался? Для того, чтобы парламент принял то решение, которое им было продиктовано из Кремля, о присоединении к России. Соответственно, крымские татары выступили против. Не удалось. Это 26-го противостояние, они собрали три-четыре тысячи своих сторонников, подвезли автобусами со всех краев, в том числе из Севастополя. Крымских татар, их было втрое или вчетверо больше, оттеснили.

Уже на следующий день заняли помещения террористы. Вот эти террористы уже по пропускам пускали депутатов, при входе в Верховную Раду у них отобрали мобильные телефоны, перед каждым стоял, когда поставили на голосование, отслеживал, кто как будет голосовать, и вроде бы они набрали то ли 56, то ли 57 голосов, но по некоторым сведениям там было всего 46 голосов. Тем не менее, они объявили, что депутаты проголосовали за присоединение к России. Даже если бы было 90%, все равно это нелегитимно.

Что это за парламент, где за спиной тебе дулом указывают, как голосовать. Там люди, конечно, может быть были и склонны проголосовать за те или иные решения, но они скорее всего голосуют тогда, когда им заплатят, но не тогда, когда принуждают. Тут просто принудили. Уже проводить какие-то акции, направленные на освобождение занятых территорий, это было явное кровопролитие. Кроме того из Киева нас просили не выходить, не провоцировать, не дать возможность, чтобы у Путина был повод для введения войск. Там даже ходили разговоры о том, что готовятся провокации, что должны были найти двух-трех убитых русских солдат, конечно, убитых крымскими татарами, потом начать акцию против крымских татар. Мы серьезно боялись этого и в прессе предупреждали, что есть такие у нас информационные источники. Они своих солдат не стали убивать. Крымские татары, исходя из сложившейся ситуации, а так же принимая во внимание, что Киев тоже придерживается такого мнения, решили отозвать своих людей с этой площади.

Михаил Соколов: Можно уточнить: Киев – это кто? У этих людей есть фамилии и так далее?

Мустафа Джемилев: Тогда был спикером Верховной Рады Турчинов, премьер-министр Яценюк. Я не собираюсь их обвинять, их распоряжения могли быть правильными и совершенно неправильными. Правильными, если бы действительно готовилось что-то кровавое, и они поступили очень гуманно, сказав, что не выходите и не теряйте свои человеческие жизни. А если такой уверенности не было, просто уступать террористам, оставлять их безнаказанными, тем более, чтобы были возможности их нейтрализовать и не сделано – это, конечно, вызывает ряд вопросов, почему это не было сделано.

Михаил Соколов: Я так понимаю, что на этом этапе были жертвы как раз среди крымских татар, там погиб человек. Удалось выяснить, что с ним произошло и кто виноват?

Мустафа Джемилев: Это не в эти дни, чуть позже это было. 3 марта на площадь вышел крымский татарин, обернутый украинским флагом, говорил, что он против оккупации, его тогда на глазах у всех людей затолкали в машину и увезли. Потом через неделю нашли его труп с признаками насилия, обвязанный скотчем, даже невооруженным глазом было видно, что убит ударом ножа в глаз. То, что эту операцию по выкрадыванию человека и убийству проводила так называемая «самооборона», где собираются все отморозки на территории Крыма, у нас не было сомнений. То, что ФСБ потом говорила, что не могут опознать, не могут установить – это лепет. Если в YouTube можно распознать, кто его заталкивает, то специалисты должны были подавно. Это касается не только первого, но и последующих выкрадываний людей.

Михаил Соколов: Мы остановились на репрессиях. Репрессии против крымских татар со стороны людей, оккупировавших Крым, они сразу начались практически после оккупации?

Мустафа Джемилев: Мы располагаем точной информацией о том, что у российского политического истеблишмента было двоякое отношение к развитию событий в Крыму и, в частности, по отношению к крымским татарам. Часть истеблишмента исходила из того, что с крымскими татарами надо договориться, в первую очередь с Меджлисом, потому что подавляющее большинство крымских татар ориентируются на Меджлис. Этим объясняется приглашение в Москву на переговоры, приезд многочисленных делегаций из России, из Татарстана, из Башкортостана, чтобы договориться с Меджлисом крымско-татарского народа.

Михаил Соколов: Можно вспомнить, как шел этот типа переговорный процесс, что они вам предлагали?

Мустафа Джемилев: С самого начала они подготовили и даже приняли проект постановления Верховной Рады автономной республики, где крымским татарам 23% гарантированного представительства во всех структурах власти, во всех ветвях власти, в том числе и в парламенте. То есть выделяются квоты, по этой квоте выбирают сами крымские татары. Функционирование крымско-татарского языка как одного из официальных на территории Крыма. В-третьих, возвращение всех крымских татар, которые вынужденно находятся за пределами Крыма. Предполагалось, что будут приниматься меры государственные, в том числе финансовые для того, чтобы содействовать их возвращению на территорию Крыма. Что будет восстановлена историческая топонимика Крыма – это более 1200 населенных пунктов, которые в свое время после депортации крымских татар были русифицированы: Танковая, Бронетанковая, Артиллерийская, Ульяновская, Ленинская, Ильичевская, Верхняя Ильичевская, Нижняя Ильичевская, Старая Ульяновская, Новая Ульяновская, Ленина, Ленинская, Ленинградская и так далее.

И самое существенное то, что эти люди, которые пришли к власти или привели их, этот «Гоблин», то бишь Аксенов, которые ядом дышали на Меджлис, все время заявляли, что это незаконная структура, такая-сякая, вдруг в этом постановлении заявили, что они официально будут признаны, Курултай крымско-татарский и Меджлис. То есть был такой прямой расчет на то, что крымские татары на радостях уцепятся за эти возможности и скажут, как они счастливы быть в Российской Федерации. Но это не прошло.

Верх в политике в отношении крымских татар стали занимать «ястребы», которые изначально говорили о том, что с татарами крымскими невозможно договориться, тем более с Меджлисом, поэтому нужно действовать только традиционными, отработанными не только в советской России, но еще в дореволюционной, методами разделения крымских татар на хороших и плохих, репрессии, что, собственно, и делается.

Михаил Соколов: Какого рода сейчас произошли репрессии?

Мустафа Джемилев: Массовых арестов нет, есть массовые обыски под предлогом, что они якобы ищут оружие, в некоторых случаях говорят наркотики, хотя это кажется абсурдным, не имея никаких данных, они говорят: вот, мы ищем наркотики. Оружие, наркотики и третье, самое уязвимое – это поиск запрещенных книг. Они составили список запрещенных книг более 2600 наименований, но это неполный список.

Сначала мы говорили о 40 обысках у крымских татар в домах, мечетях, школах, а их оказалось значительно больше. В некоторых домах проводились обыски и их сразу же запугивали, что если кто-то об этом узнает, то пусть подумают о детях. Закрытые обыски проводились в основном так называемыми силами «самообороны». Они во время обысков забирали не только, как традиционно ФСБ проводит обыски, забрать компьютер, материалы, они еще прихватывали, что им приглянется.

Михаил Соколов: Силы «самообороны» – это что такое? Это незаконное вооруженное формирование по законодательству России?

Мустафа Джемилев: Незаконное, но они хотели узаконить, готовили проект постановления, что это добровольцы, которые действуют из патриотических соображений.

Михаил Соколов: Типа дружинники?

Мустафа Джемилев: Дружинники не располагают оружием, а эти – и бронежилеты у них, и техника, автоматы, все у них есть.

Михаил Соколов: То есть это банды фактически. Какое количество в этих бандах?

Мустафа Джемилев: Трудно сказать, несколько сотен. По-моему. 3 мая, когда меня не пропустили, Аксенов бросил клич собирать всех членов отрядов «самообороны», где бы они ни были, дескать, вот-вот начнется война с крымскими татарами.

Михаил Соколов: По 3 мая. Насколько я понимаю, когда вас не пропускали, люди пытались как-то выразить свое мнение, демонстрации проводили, сейчас, я так понимаю, идут репрессии, обыски и аресты?

Мустафа Джемилев: Вчера сообщили, что арестован четвертый человек, обвиненный по делу в том, что он незаконно переходил государственную границу между Крымом и Украиной, что с точки зрения международного права абсурд, на 100% можно быть уверенным, что Европейский суд по правам человека это не признает.

Они формировались эти банды преимущественно из так называемых казаков, бывших гэбистов, бывших оборотней, служивших в Службе безопасности Украины, но есть среди них и те, кого раньше не было в Крыму, так скажем мягче.

Они в основном делают черную работу, они не являются самостоятельной силой. Я абсолютно уверен, что если бы центральная российская власть была заинтересована в том, чтобы они не бесчинствовали, то так бы оно и было. У нас создалось впечатление, что это делается преднамеренно для того, чтобы запугать людей, чтобы вынудить самим покинуть территорию Крыма.

Михаил Соколов: Дело 3-го числа, насколько я понимаю, используется в таком духе, как в России «Болотное дело», для запугивания людей. Есть ли перспективы, что оно может разрастись?

Мустафа Джемилев: Разрастись, смотря, до каких пределов. Если речь идет о кровавых разборках, то Меджлис будет прилагать все усилия, чтобы этого не было, потому что это будет означать гибель нашего народа.

Михаил Соколов: Если несколько десятков человек еще арестуют?

Мустафа Джемилев: Там есть разные варианты. Приезжали ко мне люди, которые говорили, что мы же тоже можем запросто выкрадывать их. Я говорил, что мы не можем идти по такому пути, мы не террористы, мы никого не будем выкрадывать. То есть я прихожу в тупик, ответить однозначно трудно. Когда твои права жестко подавляются, издеваются, надо ли отвечать насилием? Вроде бы логично: на твою землю пришел солдат другой страны, диктует правила, он поставил над тобой мерзавцев, которые унижают твое человеческое достоинство. Выход какой? Хорошо, война, застрелили одного, двух, трех, они же в считанные часы, тем более сейчас, когда капкан захлопнулся, никого туда не пускают, без всяких свидетелей, могут сделать все, что угодно, а потом в прессе заявить, что крымские татары дрались между собой, разные кланы перебили сами себя.

Михаил Соколов: То есть вы за ненасильственное сопротивление?

Мустафа Джемилев: Я бы не сказал в абсолюте ненасильственное. У нас на эту тему часто возникали, что другого выхода нет. Если вооруженные силы должны придерживаться принципа ненасилия, зачем они нужны, зачем автоматы, которые никогда не должны стрелять? У военного ведомства своя норма поведения должна была быть, она может быть есть, но она не соблюдалась. По разным оценкам было около 14 тысяч вооруженных сил на территории Крыма. Условий для того, чтобы участвовать в войне, не то, что победить, какие уступки в своих правах получить – это было нереально.

Михаил Соколов: Часто приходится слышать, что Украина сделала ошибку, если бы она оказала хотя бы минимальное сопротивление в Крыму, не было бы похода Стрелкова в Донбасс и других акций.

Мустафа Джемилев: На эту тему мы много дискутировали. Доводы такие, что, дескать, руководствовались гуманными целями, чтобы не гибли люди. Для чего тогда армию содержите? Кто захочет, приходит, оттяпает, какую нужно территорию. Для военнослужащих это не довод, чтобы не оказывать сопротивление.

Это во многом деморализовало в какой-то мере и тех граждан, которые оставались в Крыму верными своему государству. Они были поражены: как это так, оружие, которое куплено за счет налогоплательщиков, просто отдается агрессору. Есть другие мотивы, оказывается, не хотели спровоцировать, хотели, чтобы люди не умирали.

Михаил Соколов: В результате они умирают не в Крыму, а в Донбассе.

Мустафа Джемилев: И в Крыму умирают.

Михаил Соколов: Какова сейчас экономическая обстановка в Крыму, по вашим данным? Что происходит, и что происходит с теми же крымскими татарами, все-таки они в сельском хозяйстве в значительной степени задействованы?

Мустафа Джемилев: Ни сельского хозяйства, ни туризма, который был одним из основных источников дохода в Крыму, теперь говорить не приходится, потому что, кто захочет отдыхать на оккупированной территории, к тому же не идут никакие транспортные сообщения, ни самолеты, ни теплоходы.

Михаил Соколов: Цены растут?

Мустафа Джемилев: Цены растут, но российская власть несколько повысила заработную плату и пенсии тоже. По многим показателям, которые мне сообщают, это в какой-то мере компенсирует то, что цены поднялись. Поэтому денег получили вроде бы чуть больше, но и тратить приходится больше на те же самые продукты. Это одно.

Во-вторых, угроза сельскому хозяйству. Ни для кого не секрет, что более 80% воды, в том числе на поливные цели, вода поступает из материковой части. Если перекрыть эту воду, а она уже частично перекрыта, потому что что-то разрушено, то у автономной республики не остается другого выхода попытаться решить достать воду из подземных источников, а использовать эту воду для полива земель – это просто преступление, нанесение большого экологического ущерба. Но, не имея другого выхода, они это делают. Они уже нанесли большой ущерб именно экологии Крыма за счет того, что бурили, доставали воду, чтобы поливали.

Михаил Соколов: Скажите, можно ли говорить о том, что Крым находится в экономической блокаде со стороны Украины после принятия закона об оккупированных территориях?

Мустафа Джемилев: Никакой блокады там нет. Даже у нас есть информация о том, что за все время после оккупации в порты Крыма заходили 69 кораблей.

Михаил Соколов: Это за год почти?

Мустафа Джемилев: Если считать с марта-апреля по сегодняшний день. Я говорю 69, потому что эта цифра была именно в перечне наименований судов, которые заходили в порты Крыма, у Генерального прокурора о незаконном пересечении территории, в том числе вхождении в наши территориальные воды.

Михаил Соколов: Корабли законно не приходят, сельское хозяйство в плохом состоянии, а люди чем живут?

Мустафа Джемилев: Большинство рабочих мест по обслуживанию военного комплекса. Развернули очень большие военные приготовления. Вчера приезжали из Крыма, говорили, что огромное количество цемента везут, где раньше было ядерное хранилище, по всем признакам хотят восстановить это.

По всему Крыму дороги строят, явно не для того, чтобы сделать комфортно людям, а для военных целей, особенно в северных частях. Открыто говорят, что скоро начнутся военные действия на границе между Крымом и Херсонской областью. За счет этого в основном.

В этой ситуации  крымским татарам очень трудно. Потому что если ты поступаешь на работу, которая обслуживает военных, ты должен давать присягу на верность России. Кто-то от безысходности идет на это. На этом очень хорошо спекулируют российские средства массовой информации, обязательно снимут, покажут в интернете, как клянутся в верности России.

Михаил Соколов: Мост в Крым построят, как вы думаете? Что-то это изменит принципиально?

Мустафа Джемилев: По поводу строительства этого моста, в свое время этим занимался и Гитлер, ничего не получилось. Может быть, если приложат какие-то усилия. Но этот мост незаконен, потому что должен быть согласован с украинским правительством.

Михаил Соколов: Что вы предлагаете делать сейчас крымским татарам, вы – лидер Меджлиса, вы находитесь на территории Украины, вас на родину не пускают, а что делать людям, которые остались?

Мустафа Джемилев: Мне сложно, сидя в Киеве, давать указания, с нашей точки зрения самые правильные. Людям там очень тяжело. Конечно, мы бы хотели, чтобы никто из крымских татар не принимал российское гражданство, чтобы они бойкотировали. Но это нереально, невозможно. Хотели бы, чтобы они оказывали пусть мирное, но активное сопротивление митингами, демонстрациями.

Это тоже пусть к массовым арестам, началу убийств. Поэтому мы придерживаемся традиционного пути – ненасильственного сопротивления, отстаивая свое достоинство. Это не совсем удается, потому что идет такое массированное давление, какого не было при советской власти.

Михаил Соколов: Есть коллаборационисты?

Мустафа Джемилев: Один француз как-то говорил: если у какого-то народа нет наркоманов, проституток, предателей, что это за нация? Конечно, есть и, наверное, будет. Главное, чтобы их число не составляло какую-то критическую массу.

Я точно могу сказать, что с этим делом у российских оккупационных властей очень большие затруднения. Да, они вербуют кого-то, ставят на какие-то должности, в то же время сами плюются, говорят, что за ними никого нет, их люди презирают, руки не подают. Имейте, что имеете. Конечно, будут, наверное.

Михаил Соколов: Вы не жалеете, что через президента Татарстана с Путиным не смогли как-то договориться или наоборот, что не заявили ему более жесткую позицию?

Мустафа Джемилев: Я без оскорблений, но заявил свою жесткую позицию. Когда Путин говорил о том, что решить все проблемы крымских татар, я не отказывался от этой помощи, конечно, Россия несет ответственность за то положение, в котором мы оказались. Мы были в составе России, когда нас депортировали. Будь любезны, вопросы решайте после вывода ваших войск с нашей территории. Решайте за столом переговоров с нашим руководством. А для того, чтобы эти переговоры состоялись, опять-таки нужно выводить свои войска. Путин тоже думал, что если наобещать гору вещей, тем более, учитывая, что крымские татары и при украинской власти были в таком же положении, они почему-то рассчитывали, что легко нас уговорят. Поскольку этого не получилось, они делают упор на свои традиционные методы – репрессии, попытки раскола и прочее.

Михаил Соколов: Что вы будете делать в Верховной Раде теперь, в новом составе?

Мустафа Джемилев: Я всегда говорил и говорю, что отдельно решить проблему крымских татар без увязки с проблемами всей Украины невозможно. Конечно, мы будем стремиться к резкому улучшению экономического состояния Украины, усилению обороноспособности. Потому что это точно, что если бы наша обороноспособность не была в таком катастрофическом  положении, как в последние годы нашего президента Януковича, Путин вряд ли бы ввел свои войска.

Конечно, будем работать очень много в международном плане, потому что западные страны должны выполнить свои обязательства. Даже дело не в том, чтобы они беспокоились об украинцах или крымских татарах, у всех свои интересы. Потому что если закрыть глаза на этот международный разбой в XXI веке – это путь к очень большой катастрофе.

Михаил Соколов: «Отечество в опасности! Наши танки на чужой земле», – такими словами отозвался на вторжение в Чехословакию русский поэт Александр Галич. Сегодня россияне вправе вновь повторить эти слова.

Сегодня российские танки вновь на чужой земле, сегодня людей вновь лишают свободы, потому что они борются за свободу. Это угроза каждому из нас. За нашу и вашу свободу!

Источник, 02/12/2014

Результаты поиска:

Татары Крыма: трагедия нации

Апрель 28, 2016

Запрет Меджлиса крымско-татарского народа резко осудила помощник госсекретаря США Виктория Нуланд. Выступая 27 апреля во время своего визита в Киев, она подчеркнула, что это возмутительное решение нарушает демократические права целой «исторической общности».

Евросоюз назвал запрет Меджлиса крымско-татарского народа серьезной атакой на права крымских татар и свидетельством дальнейшего ухудшения ситуации с правами человека в аннексированном Россией Крыму. Об этом говорится в заявленииЕвропейской службы внешних связей.

«Необходимо без промедления обеспечить полное соблюдение международных стандартов в области прав человека и других обязательств в рамках международного права, в частности, в данном случае в отношении общины крымских татар», – подчеркивается в заявлении.

26 апреля подконтрольный России Верховный суд Крыма признал Меджлис экстремистской организацией и запретил его деятельность на российской территории. Таким образом был удовлетворен иск крымского прокурора Натальи Поклонской, которая обвинила Меджлис в антироссийской деятельности.

Трагическую историю и сегодняшние проблемы крымско-татарского народа обсуждают политик Мустафа Джемилев(Киев), политолог Валерий Хомяков, журналист Айдер Муждабаев (Киев).

Ведущий – Владимир Кара-Мурза-старший.

Владимир Кара-Мурза-старший: Евросоюз назвал запрет Меджлиса крымско-татарского народа серьезной атакой на права крымских татар и свидетельством дальнейшего ухудшения ситуации с правами человека в аннексированном Россией Крыму.

Во вторник подконтрольный России Верховный суд Крыма признал Меджлис экстремистской организацией и запретил его деятельность на российской территории. Таким образом, был удовлетворен запрос Натальи Поклонской, прокурора Крыма, которая обвинила Меджлис в антироссийской деятельности.

Трагическую историю и сегодняшние проблемы крымских татар мы обсудим с нашим гостем – политологом Валерием Хомяковым.

Валерий Алексеевич, была ли оскорбительной для всего народа мотивировка его депортации тем, что они сотрудничали с немецкими оккупантами?

Валерий Хомяков: Это давняя история. Конечно, у каждого народа, в том числе и у русского, в годы войны были, мягко говоря, предатели, коллаборационисты. Они были и среди чеченского народа, и среди крымско-татарского. Но из-за этого не должны страдать народы в целом. А тут мы наблюдаем массовую попытку представить вражеским весь крымско-татарский народ, – как и другие, в частности калмыков… Я жил в детстве в Алтайском крае, и у меня был друг – калмык, который был вместе с семьей туда выселен. Это было очень давно. А когда разрешили, они вернулись в Калмыкию. Здесь история более трагическая, поскольку крымские татары смогли вернуться в Крым только, по-моему, в конце 80-х, при Горбачеве, если я ничего не путаю. Конечно же, это оскорбление. На них и в быту смотрели как на неких предателей, фашистских наймитов. И все это сказывалось на взаимоотношениях крымских татар в тех кругах, где они жили. Эта сталинская попытка представить народ в виде врага своего Отечества, конечно же, ужасна.

К сожалению, то, что мы сейчас наблюдаем, отчасти смахивает на это, в том числе и недавнее решение, о котором вы сказали. Хотя ему предшествовал достаточно длительный процесс. Ведь не просто с подачи госпожи Поклонской все это появилось. После того как Крым был присоединен к Российской Федерации, насколько мне известно, стали создаваться параллельные крымско-татарские структуры. Их было создано три за эти два года, – присягнувшие на верность Москве, которые со всем согласились. И создается некая иллюзия: подумаешь, Меджлис – орган, созданный в свое время Курултаем, а на самом деле все крымские татары объединились вокруг наместника Кремля в Крыму – господина Аксенова.

На мой взгляд, дело обстоит не так. Подобного рода вещи практиковались, практикуются и будут практиковаться. Что, на мой взгляд, не приводит к тем результатам, которые замышляли их инициаторы. Расколоть крымский народ не удастся. Были отдельные люди, которые в годы войны сотрудничали с немецкими оккупантами, и сейчас есть нечто подобное. Но в целом крымский народ, как мне кажется, един в своем желании сохранить свою самобытность, свои обычаи. Он един в желании не подвергаться давлению из Москвы, из Киева или еще откуда-то. Это закаленные люди. В генах этих людей – стремление сохранить свое достоинство. А сейчас мы видим попытки растоптать это достоинство – попытки крайне неуклюжие, о чем достаточно справедливо заметил Евросоюз.

Владимир Кара-Мурза-старший: У нас на связи Мустафа Джемилев, бывший советский политзаключенный, лидер Меджлиса крымско-татарского народа, депутат Верховной Рады.

Мустафа, состоялась ли подлинная реабилитация крымских татар после сталинской депортации?

Мустафа Джемилев: Не Украина депортировала крымских татар, а Советский Союз. Поэтому речь шла о принятии закона о восстановлении политических и социальных прав крымско-татарского народа. В украинском парламенте было достаточно много сил, которые этому противостояли, – пророссийские силы, коммунисты. Не удавалось. Но после оккупации, где-то в 20-х числах марта этот закон был принят. Там депортация четко называется преступлением против человечности и принимается ряд мер, направленных на восстановление. Но время упущено. Этот закон надо было принимать давным-давно.

Владимир Кара-Мурза-старший: А кто из русских диссидентов и правозащитников боролся вместе с вами за восстановление прав вашего народа? У всех на памяти судьба генерала Григоренко. Что это был за человек?

Мустафа Джемилев: Наше национальное движение было демократичным, поэтому оно привлекало симпатии многих правозащитников, просвещенных людей. Из числа русской интеллигенции одним из первых, кто открыто выступил в защиту прав крымско-татарского народа, был писатель Алексей Костерин. Он привлек к этой проблеме внимание генерала Петра Григоренко. К тому времени он уже был политзаключенным. И где-то с 66-го года, по-моему, он активно включился в наше национальное движение. Можно сказать, он был одним из авторитетов. В те времена в домах крымских татар часто можно было увидеть портреты не только ветеранов национального движения, но и Петра Григоренко. Действительно, это был очень мужественный человек, который делал все, что было в его силах. Он внес неоценимый вклад в наше национальное движение, и в первую очередь в популяризацию, в привлечение к этой проблеме внимания мирового сообщества.

И надо сказать об академике Сахарове, который подключился к этому вопросу несколько позже, но тоже был очень эффективным в своей деятельности в поддержку нашего национального движения.

Если проследить судебные процессы активистов национального движения, среди них было очень много российских, украинских, прибалтийских правозащитников, которые в той или иной мере соприкасались с национальным движением крымских татар, выражали с ним солидарность, поддержку. И вы правы: Петр Григоренко – это самая яркая фигура в нашем национальном движении.

Владимир Кара-Мурза-старший: Недавно сняли художественный фильм про трагедию вашего народа. Но его до сих пор не пускают на российский экран. Напомните, что это за фильм, и почему у него такая трудная прокатная судьба.

Мустафа Джемилев: Это первый и единственный пока художественный фильм на эту тему. Наш предприниматель его финансировал. Он называется «Хайтарма». Хайтарма – это такой танец, но тут «хайтарма» – это возвращение на родину. В фильме говорится о депортации. По некоторым оценкам, что-то смягчено. А пророссийски настроенные люди говорят, что показано слишком жестоко. С нашей точки зрения, фильм получился очень удачным.

А Россия сейчас возрождает сталинский режим, по крайней мере – в оккупированном Крыму. И любые фильмы, книги с разоблачением политики советской власти воспринимаются как оскорбление русского народа, Российской Федерации.

Владимир Кара-Мурза-старший: Валерий Алексеевич, после депортации только два народа не восстановили государственность – это немцы Поволжья и крымские татары. Почему Хрущев побоялся им вернуть государственность?

Валерий Хомяков: Трудно сказать, из-за чего это происходило. Есть многие города в Саратовской области, где жили немцы Поволжья, до войны была республика немцев Поволжья. Видимо, тогдашние руководители Советского Союза опасались, что создастся некий анклав, который может в силу своего недовольства тем, что их согнали в свое время с насиженных мест, создать структуру, которая может быть «суммарным диссидентом».

Чеченцы и калмыки вернулись на свою землю, обрели государственность, по крайней мере, которую они сейчас имеют, в виде республик в составе Российской Федерации. А у крымских татар и у немцев Поволжья судьба оказалась более трагичной. Многие немцы уехали на историческую родину, потому что по закону Федеративной Республики Германия этнический немец фактически считается гражданином ФРГ. А крымским татарам ехать особо некуда. Кто-то уезжает в силу разных причин, но в основном они как-то привязаны к земле, где они родились. Крым для крымских татар – это земля обетованная, они оттуда родом, и значительно раньше, нежели туда пришли русские войска. Это отличает судьбу немцев Поволжья от судьбы крымских татар, которая пока, к сожалению, не столь радостная, как хотелось бы.

Владимир Кара-Мурза-старший: Давайте послушаем журналиста Айдера Муждабаева, заместителя гендиректора крымско-татарского телеканала ATR, который считает, что запретить Меджлис практически невозможно.

Айдер Муждабаев: Запрет в отношении Меджлиса – это символический акт, поскольку Меджлис невозможно запретить, ведь он никогда не был официально зарегистрирован. Это крымско-татарское самоуправление, которому почти 30 лет. Поэтому запрет этот с формальной точки зрения ничтожен.

А с фактической точки зрения это означает не запрет Меджлиса, а то, что они облегчают себе процедуру репрессий в отношении крымских татар. То есть уже не нужно будет доказывать фиктивную вину – какой-то липовый терроризм, который они не могут никому «пришить» в Крыму, уже два года ищут оружие, взрывчатку по домам, но ничего, естественно, найти не могут. Не нужно будет приписывать каких-либо других противоправных действий – массовых беспорядков, по которым пытаются состряпать уголовные дела, повода для которых тоже, конечно, не было. Все это фиктивные обвинения. Они сами устали от этой формалистики, как в свое время сталинские НКВДшники устали от первых судебных процессов. Поэтому они потом придумали «тройки» и стали людей быстро судить, сажать и уничтожать. Такая же цель есть и в этом решении. Обвинить в причастности к Меджлису можно любого крымского татарина. Теперь любая книжка с портретом Джемилева будет основанием для российского суда. Ворота для массовых репрессий открыты.

Владимир Кара-Мурза-старший: Мустафа, напомните, пожалуйста, каковы были уставные цели Меджлиса, говоря казенным языком? Для чего он создавался?

Мустафа Джемилев: Это представительный орган крымско-татарского народа, который отстаивает права крымских татар в местных органах власти, то есть для содействия и сотрудничества с органами власти, для решения наших проблем, а также чтобы представлять крымских татар в международном плане. До 91-го года, когда был создан наш первый Курултай и избран Меджлис, можно сказать, что полным представителем крымско-татарского народа было Национальное движение крымских татар. А с 89-го года – Организация крымско-татарского национального движения.

И уже в преддверии распада Советского Союза, когда уже была «перестройка», можно было проводить выборы, – хотя не совсем открыто, но, тем не менее, была такая возможность, – решили создать представительный орган крымских татар, который избирается непосредственно народом, независимо от того, участвует ли он в национальном движении или нет. И вот по принципу «один делегат национального съезда от тысячи человек» по всему Советскому Союзу, где проживали крымские татары, проводились выборы делегатов. Так вот, эти делегаты были выбраны на национальном съезде в количестве 250 человек. Его называли Вторым национальным съездом, потому что Первый национальный съезд был в 17-м году, его расстреляли большевики. И вот этот Национальный съезд тайным голосованием избрал 33 человека членами Меджлиса сроком на пять лет – это исполнительный орган Курултая крымско-татарского народа. Но это вершина айсберга.

Потом начались выборы местных и региональных Меджлисов во всех местах проживания крымских татар. Таким образом, последние выборы были в 2012 году, к моменту оккупации Крыма было около 230 местных и региональных Меджлисов, где задействованы в общей сложности 2 тысячи 300 человек. Поэтому когда говорят о запрете Меджлиса – это не только запрет 33 человек, но и всей системы национального самоуправления крымско-татарского народа. То есть всего 2 тысячи 300 местных и региональных членов Меджлиса крымско-татарского народа, делегатов Курултая, в общей сложности – где-то 2,5 тысячи человек. В соответствии с логикой российского права их называют экстремистами. Причем тот, кто помогает или избирает этих «экстремистов», – это тоже своего рода «экстремисты». И получается, что практически весь крымско-татарский народ можно назвать «экстремистами».

Поэтому сейчас, может быть, не сразу, но открывается простор для широких репрессий против всего крымско-татарского народа.

Владимир Кара-Мурза-старший: Айдер Муждабаев считает, что международное сообщество бессильно помочь крымским татарам.

Айдер Муждабаев: Мировое сообщество ничего поделать не может, кроме заявлений. А в России вообще никто за крымских татар не выступает, за исключением крошечной группы совестливых людей. Это приведет, конечно, к масштабным репрессиям в отношении крымских татар. И самое главное – к атмосфере тотального страха. Уже сейчас люди по телефону говорят очень осторожно, боятся лишнее слово сказать. Я знаю атмосферу среди крымских татар – она ужасна, это атмосфера беззащитности, бесправия, как в 30-е годы.

Им надо окончательно подавить крымско-татарский народ, уничтожить его как сущность, оставить его лишь как ширму, чтобы в какие-то праздники дрессированные люди подносили чебуреки и целовали портреты Путина. Они же понимают, что крымские татары никогда не смирятся с этим, никогда не признают итоги незаконно проведенного и сфальсифицированного, позорного референдума, на котором якобы 97 процентов высказались за вхождение Крыма в состав России. Конечно, это полный бред. Крымские татары вообще на этот референдум не ходили. И таких результатов быть не могло. Но крымские татары – это главная улика в деле о незаконной аннексии Крыма. И эту улику, конечно же, нужно уничтожить. Чтобы не было ни слышно, ни видно крымских татар, чтобы все боялись. Сейчас им начнут угрожать, поэтому люди, которые не смогут жить в этой атмосфере, будут уезжать. А остальные будут молчать и копить ненависть к тем, кто поставил их в такое положение.

Владимир Кара-Мурза-старший: А похоже ли, что тем самым практически весь народ поставили вне закона?

Валерий Хомяков: Получается так. По крайней мере, это мы сейчас видим, и события, не приведи Господи, будут развиваться именно так. Крымский татарин – сейчас как бандеровец с Западной Украины. А их наймиты сидят в Крыму. Такова будет, как мне кажется, подача наших «великих» пропагандистов, которые сейчас тему крымско-татарского народа могут ухватить и подавать их как «продажные наймиты украинской, киевской хунты, Запада, Госдепа и всего остального». Мы это видели на других примерах. И к величайшему сожалению, для обычных граждан России ничего хорошего в этом нет. Потому что когда-то все заканчивается. И желание этой машины, которая пожирает (или пытается пожрать) все инакомыслие или всех тех людей, которые считают, что мы совершили огромнейшую глупость по поводу Крыма, – дальше эта машина будет пожирать людей уже и в Москве, как это и делается.

Но я задаюсь другим вопросом: а для чего это нужно ее инициаторам? Ну, весь народ в тюрьму не посадишь, в этом Сталин убедился: пытался – не получилось. Гитлер это пытался делать – тоже не получилось. Кто-то думает, что у Путина это получится? Нет, не получится. Рано или поздно вся эта история закончится, и репутация нашей страны в силу того, что руководство так себя ведет… Я не думаю, что это решение Кремля. Я думаю, что вызревало оно в красивой головке госпожи Поклонской, которая уже, по-моему, даже генералом стала. Ее быстрый политический взлет, она сейчас чуть ли не самый популярный человек в России. Я бы на месте господина Чайки побеспокоился за свое кресло. При таких перспективах она может спокойно переселиться на Большую Дмитровку, где находится Генпрокуратура. Ну, нельзя идти на поводу у амбиций, пусть у симпатичной и молодой дамы в прокурорской форме. Ущерб значительно выше.

Не подавите вы крымско-татарский народ при всем вашем желании. Еще раз скажу, это в генах этих людей – сопротивление. Их сталинская жизнь воспитала, и отчасти послесоветская. Я помню, когда все это начиналось. Тогда президентом Крыма был Юрий Мешков, а Сергей Цеков, по-моему, был председателем Верховного совета.

Владимир Кара-Мурза-старший: А премьером был, по-моему, экономист Евгений Сабуров.

Валерий Хомяков: Я помню эти времена, поскольку тогда был одним из руководителей «Демпартии России». Многие пытались встретиться с Николаем Травкиным, тогдашним лидером, а тот отправлял их ко мне: «Юра Мешков приедет, поговори с ним». Я говорю: «Кто такой?» – «Президент Крыма». Я не помню, встречался я с ним или нет, а с Цековым точно встречался. И вот он тогда мне рисовал ужасные картины, что вернулись крымские татары, пытаются отобрать земли. Но они не пытаются отобрать, они просто хотят вернуться туда, откуда их незаконно согнали в свое время. Кстати, он, я полагаю, был, может быть, одним из тех людей, с кем он начинал. А дальше ходил по тогдашнему Верховному Совету и, судя по всему, пытался взывать: «Помогите нам! Нас сейчас эти крымские татары сгонят с мест. Защитите нас!»

Этот миф в начале 90-х достаточно серьезно повлиял на некоторых наших политиков. Может быть, даже отчасти на Бориса Николаевича Ельцина, который мог звонить господину Кравчуку и говорить: «Ты там не очень-то!.. Помоги, а то мы сейчас тебе такую автономию устроим в Крыму!» Тут целый сгусток противоречий и отчасти неопытности тогдашней российской власти. Может быть, можно ее простить за то, что тогда Российской Федерации было отнюдь не до Крыма. Но если отмотать пленку назад, наверное, можно было бы найти общий язык и с тогдашним крымским руководством, которое недолго, слава Богу, просидело, и найти какую-то удобоваримую формулу, чтобы крымские татары получили свою национальную автономию на Крымском полуострове. Не пошли на это. А в результате болезнь осталась, она не рассосалась. Нынешние действия только усугубляют эту трагедию совершенно нормального народа, который гордится своими историческими корнями, своей землей обетованной, откуда он вышел.

Владимир Кара-Мурза-старший: А каких успехов удалось добиться за время демократизации? Я знаю, что удалось создать несколько школ на крымско-татарском языке, чуть-чуть восстановить права на землю. Как начинался этот процесс, который вроде бы пошел позитивно?

Мустафа Джемилев: Я хотел бы сказать по поводу того, что идея запрета могла родиться не у Путина, а в головке мадам Поклонской. Это абсолютно неверно. Мадам Поклонская, по рассказам многих, – это девица с интеллектом восьмиклассницы. Собственно, можно проследить, как она иногда выступает без бумажки. Сразу можно понять, с кем мы имеем дело. Она шага не сделает без того, чтобы не получить инструкцию из Москвы. Главная сила на территории оккупированного Крыма – это ФСБ. Там достаточно щелчка или указки – и она побежит туда, куда ей скажут. Поэтому переоценивать роль этой мадам вряд ли стоит.

И задаешься вопросом: для чего такие глупости делают? В частности, руководство России не только запретило Меджлис. Если исходить из интересов Российской Федерации, то вообще входить в Крым было большой глупостью, как и вся война с Украиной. Такого ущерба, по-моему, никто не смог бы нанести. И сейчас на Западе прямо говорят, что в истории России не было еще такого руководителя страны, который приносил бы столько вреда своему государству.

И отвечая на ваш вопрос. У нас все складывалось очень трудно, и в Украине тоже было нелегко. Не потому что Украина в целом не хотела решения наших проблем, просто были очень разные политические силы… Здесь такой конгломерат. Мы все время на выборах поддерживали демократические силы. А демократические силы практически никогда не были у власти, за исключением нескольких коротких периодов. Основная власть на территории автономии была в руках русскоязычного, пророссийски настроенного большинства. Сейчас это же большинство прислуживает оккупантам. У нас были очень большие земельные проблемы. Крымские татары, несмотря на то, что они составляли где-то 14 процентов населения полуострова, в структурах власти в зависимости от того, какая эта структура, – занимали от нуля до 2,5-3 процентов. То есть дискриминация на своей родной земле – в 4-5 раз. Например, в Службе безопасности, где было 2 тысячи 300 работников, – не было ни одного крымского татарина. В прокуратуре – несколько десятых процента. Ни одного судьи. Вот такая структура.

Тем не менее, Украина – это демократическое государство, и можно было как-то отстаивать свои права. С большими трудностями мы постепенно их отстаивали. 14 процентам крымских татар с большим трудом удалось на родном языке открыть 14 школ, а этнические украинцы не столь организованы, и хотя они составляли 23-25 процентов населения полуострова, – у них 7 школ. Все зависело от того, насколько активны мы были. Нам помогала наша организованность. И земельные проблемы. Поклонская сейчас говорит: «За все эти годы Меджлис не решил земельных проблем крымских татар». Позвольте, как будто бы у Меджлиса была какая-то возможность отдавать распоряжения и выделять земли! Меджлис только организовывал протестные акции с требованием о выделении земли. И слава Богу, хоть чего-то мы добивались. Но все же было в руках власти, которая сейчас вернулась с помощью кремлевских штыков.

Владимир Кара-Мурза-старший: Айдер Муждабаев отмечает, что настроение у людей в Крыму подавленное.

Айдер Муждабаев: В такой ситуации крымские татары, наверное, были только в момент депортации, когда любой солдат мог ткнуть их прикладом, выстрелить в любого человека и так далее. Ты даже можешь не быть активистом – это не имеет значения. Ты можешь не понравиться соседу, коллеге по работе, твой магазинчик может не понравиться конкуренту – все, уже ничего не нужно. Ты – крымский татарин, и этого достаточно, чтобы на тебя написать донос.

Еще в связи с этим возникает социальная проблема. Дело в том, что там будут происходить процессы, которые нам хорошо знакомы по нацистской Германии, по Советскому Союзу времен Сталина, когда от людей, которые могут попасть под репрессии, будут шарахаться, как от прокаженных. А так как для всех в Крыму очевидно, что все крымские татары могут потенциально стать жертвами репрессий, с крымскими татарами будут меньше общаться, будут говорить своим детям, чтобы не ходили к ним в гости, будут мало разговаривать, будут относиться как к прокаженным. Потому что сегодня общаешься с крымским татарином, а завтра он окажется «террористом».

Владимир Кара-Мурза-старший: В Болгарии и в некоторых республиках Югославии был специальный процесс славянизации. Все тюркские имена заменяли на славянские, чтобы как-то размыть национальность, память о турецком владычестве. Может ли Кремль нечто подобное организовать и против крымских татар?

Валерий Хомяков: В нашей стране трудно чего-то не предполагать. Мало ли что придет в голову какому-нибудь министру. Чтобы доказать свою преданность, он может придумать что угодно. Не хотелось бы, чтобы до этого дошли. И так шишек себе набили, многие в Европе и в других странах пальцем у виска крутят, когда смотрят на политику нашего государства. Я надеюсь, до этого все-таки дело не дойдет, но попытки могут быть. У ретивых чиновников, желающих сделать себе политическую карьеру, не менее «блестящую», чем у госпожи Поклонской, которую никто не знал два года назад, а теперь она уже чуть ли не в Государственную Думу собралась, даже без праймериз. Я думаю, может быть, было бы неплохо… Политическую карьеру в Государственной Думе мало кто сделал. Я видел, как ходил Александр Иванович Лебедь, когда стал депутатом Госдумы, он был никому не интересен. Так и госпожа Поклонская. Может быть, там появится более толерантный человек, но это уже не наши проблемы.

А что касается возможностей и попыток русифицировать эту часть крымских татар, которые в силу разных причин начали сотрудничать с властью… Я напомню, что есть один крымский татарин, по-моему, вице-премьер в правительстве Крыма. Ну, пошел человек работать – да ради Бога! Но если ты работаешь там, работай на благо, в том числе, крымско-татарского народа. Что, ему нравятся подобного рода акции? По поводу запрета Меджлиса, наверное, он мог бы сделать какой-то более демонстративный шаг и уйти из состава руководства Крыма. Видать, кишка тонка.

Я все-таки вижу в этой откровенной глупости попытку расколоть крымских татар на несколько кусков. И нам, обычным гражданам, через известные каналы и в известных программах показывать, что все они здесь за Путина, за Кремль, за его многонациональную, миролюбивую политику, как раньше говорили. А что там есть какие-то маргиналы в лице Меджлиса, господина Джемилева, Чубарова и прочих людей, которые уже находятся не в Крыму, к сожалению, они вынуждены были уехать – с насиженных мест согнали людей… К этому надо быть готовым, в том числе руководителям Меджлиса. А организационно, я думаю, всегда можно придумать иную форму. Тем более, Муждабаев совершенно верно подметил – нет в Минюсте регистрации Меджлиса крымско-татарского народа. Нет такой организации. Как вы можете запретить то, чего нет?! Значит, люди могут придумать иную форму с тем, чтобы никто не запрещал их общественную деятельность, связанную с воспитанием людей, своих детей, с сохранением своих обычаев, языка, обучения и так далее.

Поэтому тут приходится, видимо, достаточно непросто жителям Крыма, которые считают себя крымскими татарами. Мы это видели по другим тенденциям, которые очень четко просматриваются в нашей внутренней политике. Но я не понимаю руководство России. Им-то это зачем? Что, мало шишек вы набили? Вы хотите поссориться с исламским миром окончательно и бесповоротно? Тут бед натворили, а потом надо бежать в Саудовскую Аравию: «Ребята, давайте сократим объем нефти». Вы чего-нибудь одно выбирайте, в конце концов. Сколько можно эту глупость смотреть?! Я давно живу на белом свете, видел всяких руководителей, и глупости у них тоже были. Но были какие-то рациональные зерна в поведении. А здесь я не вижу рациональности. Одна иррациональность, одни эмоции, одно желание угодить верховному царю. А дальше что? Хоть бы на шаг вперед посмотрели, что дальше будет.

Владимир Кара-Мурза-старший: Даже у сталинских палачей хватило здравого смысла оставить одного героя крымско-татарского народа – летчика Амет-Хана Султана. И то он потом погиб загадочной смертью. А сейчас практически расправились со всеми моральными авторитетами. Ведь никто не может вернуться на свою историческую родину.

Мустафа Джемилев: У Сталина не хватило ума оставить Амет-Хана Султана в Крыму. В то время он жил в Москве. А в соответствии с законом, поскольку он дважды Герой Советского Союза, ему поставили бюст и сказали, что он может жить. Но он сказал: «А что мне там делать?» И он не переезжал в Крым.

И по поводу перспективы русификации населенных пунктов Крыма. Это уже было сделано Сталиным. Там русифицировать нечего. Все там уже русское. Я думаю, что в ближайшее время Украина примет закон о восстановлении исторической топонимики. Уже в плане декоммунизации где-то 67 населенных пунктов Крыма переименованы. И на всех картах мира будут названия тех поселков, которые будут приняты Верховной Радой Украины. Потому что юридически Крым является составной частью Украинского государства.

И по поводу моральных авторитетов. Практика России изначально была «купить» Меджлис. Этим было вызвано приглашение меня в Москву. Где-то 35-40 минут мы по телефону с Путиным говорили на эту тему. Горы обещаний, как мы счастливо заживем в составе Российской Федерации. Но когда это не получилось, когда мы сказали, что для начала выведите свои войска с нашей территории, а если хотите оказывать помощь, то садитесь за стол переговоров с нашим руководством, – тогда уже, конечно, атмосфера сменилась. И тактика была, конечно, выдворить тех, кто, с их точки зрения, может влиять на настроения людей, возглавлять какие-то протестные движения. Да и вообще сейчас политика России сводится к тому, чтобы вытеснить крымских татар, как это было во времена первой оккупации при Екатерине II. Тогда тоже депортировали, отнимали землю. И в результате многие крымские татары покидали свои земли и переселялись в Османскую империю. Сейчас в Турции где-то в 10 раз больше крымских татар, чем в Крыму. И сейчас эта политика продолжается.

Есть факты похищения и убийства людей. Мы следим, кого они похищают и убивают. Это не только активисты национального движения. У людей создается впечатление, что никто не гарантирован. Причем факты убийств не только не расследуются, – это используется как козырь. Скажем, когда допрашивают кого-то из членов Меджлиса или активиста национального движения в нынешнем Крыму, если тот держится достойно, ему говорят: «А ты не боишься стать «исчезновенцем»? Или: «Ты не боишься, что завтра твои дети могут исчезнуть?» Практикуется то, что даже при Сталине не делалось. Да, при Сталине инакомыслящих убивали, расстреливали, но так, чтобы открыто сказать: «Завтра твои дети исчезнут, если ты будешь так себя вести», – это редко практиковалось. А сейчас возродилось все самое мрачное, что было при советской власти. И несмотря на неоднократные призывы Меджлиса к своему народу держаться и не покидать родину, на сегодняшний день, по нашим оценкам, где-то 15-17 тысяч крымских татар уже покинули Крым, они на материковой части Украины.

Владимир Кара-Мурза-старший: Журналист Айдер Муждабаев поражен равнодушием российского общества.

Айдер Муждабаев: Меня поражает пассивность российского общества, которое уже само находится на грани тотальных репрессий. Меня поражает равнодушие российской общественности, в том числе так называемой либеральной. Меня все это поражает и грустно удивляет. Мне кажется, никакие уроки не извлечены. И точно так же, как либеральные немцы спокойно смотрели на начало репрессий против евреев, когда запрещали еврейские организации, когда только были первые голоса о том, что «евреи нам вредят, давайте мы это закроем, запретим», многие молчали. И многие журналисты молчали, многие общественные деятели молчали. К чему это молчание привело – можно не вспоминать. Я думаю, что и здесь молчание о том, что творит Россия с крымскими татарами, я расцениваю как знак согласия с этой политикой. Это потрясающая трусость, которую невозможно объяснить ничем, кроме малодушия и равнодушия.

Владимир Кара-Мурза-старший: На сайте Совета по правам человека при президенте только Николай Сванидзе набрался смелости и спросил про исчезновения крымских татар. Уже было 9 человек к тому времени, это было прошедшей осенью. А больше никто не поднимает этот вопрос перед властями, перед Кремлем.

Валерий Хомяков: К сожалению, это так. Так получается, что либо это никому неинтересно из тех людей, журналистов и правозащитников, либо они занимаются своими делами, а до крымских татар им дела нет.

Я в связи с нашей темой подумал вот о чем. Вроде бы спокойная республика Татарстан в национальном плане. Хотя в начале 90-х там все бурлило, и не меньше, чем в Чечне. И только благодаря Шаймиеву удалось как-то не допустить взрыва. До последнего времени. Но недавно я услышал новость по одному из радиоканалов: Всетатарский общественный центр (достаточно националистический) долго о себе не напоминал, а тут решил дать какому-то объекту русское название. И сейчас начинают поднимать вопрос о том, что надо дать татарское имя.

Владимир Кара-Мурза-старший: Станцию казанского метро они хотят переименовать.

Валерий Хомяков: Может быть, это не так страшно, но сам факт подобного отношения к гражданам или к тем организациям, которые исповедуют ислам, которые якобы считаются российской территорией, как считают Крым наши власти и большинство общества, может вольно или невольно подвигнуть националистические течения в тех республиках, где ислам доминирует. Я очень бы хотел ошибиться, но, боюсь, такая опасность может возникнуть. Именно это: «Вы наших там обижаете, тогда давайте станцию метро вот так назовем, а не так». А национализм – это вещь такая, она из ничего возникает, на пустом месте, казалось бы. И то, что вроде бы сейчас кажется достаточно умиротворенным, будь то в Татарстане и в других республиках… Порой искры бывает достаточно, чтобы полыхнуло то, что мы наблюдаем между Арменией и Азербайджаном, и не дай Бог, если я окажусь прав. Но, мне кажется, подобного рода действиями вольно или невольно наша власть может эти процессы обострить.

Владимир Кара-Мурза-старший: Мустафа, я знаю, что вы не признаете территориальных изменений, произошедших за последние два года. Кто сейчас мог бы вам помогать влиять на ситуацию? Может быть, Московская Хельсинкская группа? Или вы по-прежнему равняетесь на украинских правозащитников?

Мустафа Джемилев: Во-первых, по поводу Татарстана. Татарстан хотели выдвинуть в качестве посредника. В первые дни оккупации президент Татарстана Минниханов до неприличия часто приезжал в Крым, чтобы нас уговорить, что теперь мы будем вместе с Российской Федерацией. А когда ему разъяснили, что эта позиция для нас неприемлема, власти увидели, что никакого толка от этого посредничества нет, даже вред какой-то… Потому что татарские эмиссары из Татарстана почему-то стали рассуждать не совсем так, как надо, и их отстранили. И сейчас там визитеров из Татарстана практически нет. В основном сейчас визитеры – это сотрудники ФСБ.

Возникает вопрос: как защитить права крымских татар? Я об этом говорил и в Страсбурге, в Парламентской Ассамблее Совета Европы, в Совете Безопасности 18 марта. Защитить права крымских татар в оккупационном состоянии невозможно. Потому что в Российском государстве отсутствуют демократические свободы. И в оккупированных территориях они, конечно, не будут создавать какой-то демократический анклав. Поэтому единственный путь защиты наших прав – приложить все усилия для того, чтобы агрессор, оккупант покинул нашу территорию. Другого выхода я просто не вижу.

Конечно, мы признательны Касьянову, который недавно заявил, что Крым так или иначе будет возвращен. А потом мне из Москвы звонили и говорили: «А почему вы опираетесь на этого Касьянова? На выборах он наберет не больше 7-8 процентов голосов». Я говорю: «Здорово! Тут есть такая пропаганда, как будто бы все россияне – это «ватники». Все-таки 7-8 процентов нормальных людей у вас есть «. И слава Богу, хоть какая-то есть прослойка, которая понимает, что к чему, руководствуется интересами народа, а не какие-то шовинистическими амбициями. Но, конечно, печально, что большинство радуется тому, что у них руководство такое бандитское, что оно отхватило часть территории другой страны. Это очень печально. Это трагично и гибельно для самой России. Эту оккупацию никто и никогда признавать не будет. В Крыму нет перспективы не только для крымско-татарского народа, но и для всего населения. Это будет дотационный, загнивающий регион. Даже российские экономисты подсчитали, что каждый год содержать Крым, даже в таком депрессивном состоянии, как сейчас, будет обходиться российскому бюджету в 4-5 миллиардов долларов. Поэтому единственный путь – это восстановление международного права и уход оккупантов с нашей территории.

Владимир Кара-Мурза-старший: А вы можете признать юрисдикцию Страсбургского суда по правам человека и ПАСЕ? Или вы не хотите признавать, что ваши права теперь нарушаются на территории России?

Мустафа Джемилев: Разумеется, мы обращаемся и будем обращаться. Есть решение Страсбургского суда по отдельным вопросам. Но Россия же их не выполняет. Она не выполняет даже собственное законодательство. Скажем, запрет Меджлиса. Обвинение состоит из 650 страниц – это в основном выдержки из выступлений моих, Чубарова и других членов Меджлиса о том, что мы не признаем оккупацию, мы требуем вывода иностранных войск с нашей территории. И на этом основании говорится, что мы покушаемся на территориальную целостность Российской Федерации и создаем угрозу безопасности Российской Федерации. Так вот, еще не закончился процесс, еще не зачитано решение так называемого суда, а уже Министерство юстиции вносит Меджлис в свой список запрещенных экстремистских организаций. Где тут логика? А недавно было принято решение, что Россия может не выполнять решения международных судов, в том числе Европейского суда по правам человека, если они противоречат интересам России. Так какого черта вы тогда входили в Европейский совет?! Там была обязанность, что вы будете выполнять решения Евросовета и Европейского суда. Ну, никакой логики. А мы признаем и будем признавать решения Европейского суда.

Владимир Кара-Мурза-старший: Да, Конституционный суд не согласился, чтобы можно было голосовать заключенным.

А сколько сейчас из ваших единомышленников политзаключенных в российских местах заключения?

Мустафа Джемилев: В общей сложности у нас 13 человек. Там три категории заключенных. Одна категория – это по религиозным соображениям. Хотя ничего экстремистского они не совершали, у них только находили какую-то литературу, с точки зрения Российской Федерации – запрещенную, экстремистскую. Вторая группа – это те, которые встречали меня 3 мая 2014 года. Оказывается, они незаконно перешли границу. С точки зрения международного права это не граница. Они переходили с одной части Украины в другую. В результате чего у них были стычки с омоновцами.

А третья категория, по которой сидит и первый заместитель Меджлиса крымско-татарского народа Ахтем Чийгоз, – это митинг 26 февраля 2014 года, до так называемой аннексии, до оккупации, до так называемого референдума. Крымские татары выступали против попыток сепаратистских сил в Крыму присоединения к России. Вот этот митинг 26 февраля они расценивают как несанкционированный и незаконный. А что, 26 февраля мы должны были брать разрешение на проведение митинга? Они действовали в соответствии с украинским законодательством, а там не надо было брать разрешения для того, чтобы проводить митинг. Вот по таким абсурдным обвинениям сейчас Ахтему Чийгозу грозит от 15-и до 20 лет лишения свободы. Они считают, что он организовывал митинг против присоединения к России.

И самое главное – обстановка террора. В общей сложности до конца прошлого года было, по-моему, 200 с лишним обысков в домах, школах, в мечетях крымских татар. 95-96 процентов – это обыски в домах и в школах крымских татар.

Владимир Кара-Мурза-старший: Мы ожидаем, что в очередной раз будет запрещен и День памяти жертв депортации. А некоторые горячие головы считают, что могут запретить и поэму Пушкина «Бахчисарайский фонтан», и упоминание о династии Гиреев.

Источник: Радио Свобода, 27.04.2016

На фото: Мустафа Джемилев

Крым – не ваш

Декабрь 3, 2014

В программе «Лицом к событию» на «Радио Свобода» – интервью лидера крымско-татарского народа, депутата Верховной Рады Украины Мустафы Джемилева о том, что происходило и происходит в аннексированном Россией Крыму.

Беседы на международной конференции во Вроцлаве памяти поэта Натальи Горбаневской.

Михаил Соколов: Конференция «Против войны и насилия». Которая прошла 29 и 30 ноября в Польше во Вроцлаве, была посвящена памяти поэта и правозащитника Натальи Горбаневской, одной из тех восьми человек, которые вышли на Красную площадь 25 августа 1968 года, протестуя против советского вторжения в Чехословакию. Участвовали в дискуссии политики, правозащитники, историки, литераторы из России, Украины, Польши, участники акции протеста на Красной площади в 1968 году Павел Литвинов и Виктор Файнберг. Лидер крымско-татарского народа Мустафа Джемилев говорил о Наталье Горбаневской.

Мустафа Джемилев: Дорогие друзья, соратники. Уже год как нет в живых Натальи Горбаневской. Но нам, старым диссидентам, пока мы еще живы, наверное, надо говорить о Наталье Горбаневской. Это очень важно, потому что таких людей всегда не хватало и тогда, и сейчас, и в будущем времени будет не хватать.

Уже первый документ, который подписала инициативная группа – это было обращение в комиссию по правам человека Организации Объединенных Наций, где стояли 15 подписей членов инициативной группы, где говорилось об основных преступлениях советского режима в области прав человека и в том числе упоминалось о борьбе крымско-татарского народа на возвращение на свою родину, о беззаконии советских властей. Это был один из первых документов, который позволил вывести крымско-татарскую проблему, проблему возвращения депортированного народа на свою историческую родину мировой общественности.

Арест Натальи Горбаневской очень чувствительно ударил по нашей инициативной группе. Потому что основную роль в сборе материалов, составлении, корректировании и вообще многие документы, которые выпускались инициативной группой в области прав человека, играла Наталья Горбаневская. Есть такие слова: «И добрые, и злые – все умрут, так лучше пусть добром нас помянут». Наталья Горбаневская одна из тех людей, которых будут поминать очень долго.

Михаил Соколов: «Поэзия Натальи Горбаневской наследует русскую гражданскую лирику с ее идеализмом, представлением о человеке, как о существе, взыскующем справедливости, жертвенном и бескорыстном», – сказал Григорий Явлинский. Но, естественно, в центре внимания оказалась не только поэзия, но и проблемы прав человека, идеалы, которые были важны для Натальи Горбаневской, были главными в ее жизни.

Сын Натальи Горбаневской – Ярослав призвал власти стран Запада требовать от России освобождения всех политзаключенных.

Ярослав Горбаневский: Сегодня я во Вроцлаве в годовщину памяти моей матери, которая выступала за вашу и нашу свободу. За свободу всех, в частности, за свободу политзаключенных. Если мы отмечаем ее память, награждаем чем-то или просто вспоминаем, просто честно было бы сказать: она выступала за свободу, давайте мы сделаем так же, как она. Мы ее любим, мы ее чествуем, давайте сделаем то, что она попросила бы нас сделать. Поэтому я сегодня обратился в Польше к тем, чье слово на официальном уровне важно, с просьбой: скажите три фразы, выступив официально, открыто, публично, скажите те три фразы об освобождении российских политзаключенных.

Михаил Соколов: «Польское общество едино в отношении оценки событий в Украине и агрессии против нее», – заявил президент польского Института национальной памяти Лукаш Каминский. Известный польский социолог и переводчик Адам Поморский считает, что Путину удалось буквально за год разрушить то, что сложилось в Европе за последние четверть века.

На международной конференции во Вроцлаве была принята резолюция с оценкой происходящего в России и в Украине:

«Мы, участники международной конференции «Дни памяти Натальи Горбаневской», призываем народы России не поддерживать режим, который ведет к катастрофе.

Мы обращаемся к правительствам и гражданам свободного мира: не бросайте Украину в одиночестве. Остановите российскую агрессию.

Мы, друзья и коллеги Натальи Горбаневской, обращаемся к правительствам и гражданам стран свободного мира: требуйте от российских властей освобождения всех политзаключенных».

Резолюция очень важна, – считает правозащитник и историк Александр Даниэль:

На международной конференции «Против войны и насилия» в центре внимания был и крымско-татарский вопрос.

О том, что происходит в Крыму, сегодня в программе «Лицом к событию», мы беседуем с лидером крымско-татарского правозащитного движения, депутатом Верховной Рады Украины Мустафой Джемилевым.

Мустафа, я хотел начать немножко издалека в том смысле, как складывались отношения крымско-татарского народа с украинскими властями в Крыму. Потому что сегодня на эту тему очень много разных домыслов, разговоров о том, что вас и в Украине дискриминировали. Как шло возвращение?

Мустафа Джемилев: Однозначно, что какой-то слаженной системной политики украинского государства в отношении крымско-татарского народа как коренного народа этого полуострова, не было. Да, Украина продекларировала, что она признает незаконной депортацию крымских татар, взяла на себя обязательства решать все социальные и правовые проблемы крымско-татарского народа. На практике она делала очень мало что. Нам, крымским татарам не возвращали то, что было незаконно отнято.

С одной стороны это понятно. Куда девать, скажем, людей, которые живут в наших домах. Государство в этом плане говорило о том, что оно в меру свои возможностей будет решать социальные проблемы путем выделения из бюджета средств ежегодно в соответствии с их возможностями, но выделялся мизер, он не покрывал и десятой доли того, что нужно было, даже не составлял того уровня доходов, налогов, которые получали с крымских татар работающих.

В целом отношение украинского истеблишмента к крымским татарам было такое, как к избирателям. Наступающие выборы, они исходят из того, что крымские татары имеют консолидированный электорат, подавляющее большинство решением своего высшего представительного органа Меджлиса, Курултая, поэтому договаривались с Меджлисом относительно того, что мы поддерживаем их на выборах, а если они победят, вводят часть своего проходного списка, одного или двух, в зависимости от возможностей этой политической партии, наших представителей.

Но у Меджлиса есть свои базовые принципы. Скажем, даже если бы Коммунистическая партия предложила нам весь свой список отдать, то мы бы не проголосовали. Мы принципиально всегда поддерживали национально-демократические силы, они, как правило, не приходили к власти. Был один случай, когда Ющенко был президент, эти партии пришли к власти. Потом у них начался раздрай, они не только не выполнили обещаний по отношению крымских татар, но и вообще по отношению к другим избирателям тоже.

Хуже было со стороны тех, которые приходили к власти. Они, как правило, делали ставку на русскоязычный, шовинистический электорат. К нам было, по меньшей мере, равнодушие, при Януковиче враждебное. Соответственно, проблемы не решались. Если крымские татары на территории автономии составляли 14%, то в структурах власти исполнительной, представительской зависело, сколько мы наберем на местных или региональных выборах мест, а в исполнительной структуре власти процент крымских татар не превышал 2,5-3%, то есть дискриминация в 4-5 раз. Соответственно, не решались другие проблемы. Не потому, что у Украины был шовинистический, великодержавный подход к крымским татарам. Объяснялось, в частности, тем, что Крым – это такой регион, где подавляющее большинство составляют этнические русские, которые переселились преимущественно, более 80% , которые были переселены на наши земли, в наши дома из внутренних областей России или их потомки, которые продолжают иметь довольно тесные контакты с Россией.

Тот стереотип, который внедрялся в течение многих десятилетий, о том, что изгнали отсюда справедливо, что они изменники, все это благожелательно ими воспринималось, давало душевный комфорт, поскольку они заняли дома, кого они отправили на смерть, а тут, оказывается, выясняется, что они такие нехорошие. Вот эта пропаганда многие годы длилась, и она передавалась из поколения в поколение.

Михаил Соколов: С крымскими властями, с теми, кто возглавлял исполнительную власть, можно было договариваться или у них была особая по отношению к Киеву своя, более жесткая по отношению к крымско-татарскому народу политика?

Мустафа Джемилев: Однозначно обо всех, кто возглавлял исполнительную власть, нельзя. Были более-менее прагматичные, в меру их способностей чуть немножко дальновиднее, чем по отношению к другим. Последний премьер-министр Могилев, ярый шовинист, который в прессе открыто оправдывал депортацию крымских татар, говорил, что это «пятая колонна». О чем можно с ним договариваться? Соответсвенно была такая шовинистическая политика. Он полностью опирался, так же, как и его шеф Янукович, на пророссийское русское большинство. В промежутке были какие-то люди, типа премьер-министра Куницына или спикера Верховной Рады Гриценко, которые понимали, что если не решить проблему крымских татар, то это путь к конфликтам, тогда они не смогут и для себя что-то заполучить. То есть более прагматичные, более предрасположенные к крымским татарам.

Михаил Соколов: У вас были какие-то предположения о том, что может быть организован в Крыму переворот с участием российских силовых структур, с участием группировки Аксенова и так далее?

Мустафа Джемилев: Долгое время моя точка зрения сводилась к тому, что Россия в нынешней ситуации вряд ли пойдет на прямую аннексию, скорее всего Россия все время будет создавать напряженность, создавать проблемы Украине с тем, чтобы они не могла создавать независимую политику. Но то, что так возьмет и двинет свои войска, оттяпает часть другой территории, в ХХI веке казалось невероятным. Но после российско-грузинской войны 2008 года я, наверное, был одним из первых, который в прессе открыто, в газете «День» заявил, что следующей на очереди может быть Украина. Я даже сказал так, что повторяется похожий сценарий. Если, скажем, в Грузии, в Южной Осетии и Абхазии усиленно раздавались российские паспорта, то примерно то же самое происходит. Я приводил статистику того, сколько у нас в Крыму имеется людей, которые имеют российские паспорта, анализ выборов в органы власти России. Устанавливались избирательные участки, и те, кто имеет российские паспорта, голосовали. Исходя из того, что не совсем было комфортно приезжать из одного села в другое на выборы, мы делали на это скидку и приходили к выводу, что очень большое количество людей наряду с украинскими паспортами имеют российские паспорта. Поэтому я обращался в Службу безопасности Украины с тем, чтобы проверить это двойное гражданство людей, поскольку в соответствии с украинским законодательством мы не признаем двойное гражданство. Они делали вид, что проверяли, может быть, на самом деле проверяли, обнаружили где-то полторы тысячи, а на самом деле счет был пятизначными цифрами, сто и более тысяч людей, которые параллельно имели паспорта.

Еще я говорил о том, что серьезную угрозу безопасности Украины представляет Черноморский флот, поэтому надо немедленно приступать к денонсации договора с Россией о пребывании Черноморского флота. Хотя я предлагаю, какие могут быть издержки, какие штрафные санкции, но интересы безопасности должны быть превыше всего. Конечно, взять курс на присоединение к Североатлантическому альянсу.

Но власти поступили с точностью до наоборот. Это было еще при Ющенко, а через некоторое время пришел к власти Янукович, он не то, что денонсировать, срок должен был кончаться в 2017 году, он продлил еще на 25 лет под предлогом, что Путин обещал снизить цену за газ на сто долларов за тысячу кубометров. Это, с моей точки зрения, было настоящее предательство. Не зря при утверждении, при ратификации этого договора просто были бои в стенах парламента. Но власть у них, и они смогли это протащить.

Так вот позднее я видел аналитическую записку Службы безопасности Крыма своему начальству в Киеве, где по поводу моих заявлений говорилось о том, что Меджлис занимает провокационную позицию, действия направлены, чтобы испортить братские отношения между двумя странами. То есть мы провокаторы, потому что хотим вывести Черноморский флот.

Суммируя, я хочу сказать, что уже были предпосылки того, что может произойти это, хотя до конца не верилось. Тем более, что глава государства за несколько месяцев до этого, когда ему задавали вопрос, что, мол, есть разговоры о том, что Россия претендует на Крым, как вы это расцениваете, он четко говорил, что это чепуха, что это ерунда, это провокации, мы уважаем государственные границы Украины, это придумывают разные провокаторы. И вдруг такое развитие событий. Доводы для оправдания этой политики и введения своих войск на нашу территорию, конечно, не выдерживают никакой критики. Те утверждения, что будто бы на Украине установился фашистско-бандеровский режим, что там чуть ли не гоняются по улицам и убивают всех, кто не фашист – это была такая дикость, прямо поставленная с ног на голову.

 с полной ответственностью заявляю, что за все годы независимости Украины сейчас именно после Майдана и революции установилась во всех ветвях власти, исполнительной и Кабинет министров, в Верховной Раде самая что ни наесть наиболее демократическая система управления.

Обратите внимание хотя бы на то, что у нас спикер парламента с типичной украинской фамилией Гройсман, министр внутренних дел Авакян. Тут вообще не интересуются национальностью того, кого назначают.

Такие дикие вымыслы, как будто создалась угроза русскоязычному населению, в тех регионах, особенно в глубинке России, которые совершенно не знают, что у нас происходит, может быть и проходят.

Михаил Соколов: Все-таки группировка Аксенова, что это такое? Вы с этими людьми сталкивались? Они получили 3 или 5% на последних выборах и теперь они реальная власть.

Мустафа Джемилев: С 2009 года их не было слышно на политическом небосклоне, только в 2009 они создали группировку, которая называлась «Русское единство», такая популистская тема, что русским надо объединяться, чтобы защищать свои права. Пророссийской риторики было много, что это исторически, но откровенно, что надо отделить Крым от Украины и присоединить к России, таких лозунгов у них не было, но явно пророссийское было. Нам было известно, что он очень мощно поддерживается соседним государством, причем не очень успешно, потому что на выборах он серьезных голосов не набирал. В то же время было известно, что этот Аксенов по кличке «Гоблин» сумел расставить в разных структурах власти, преимущественно в прокуратуре, своих людей, которые защищали их, когда они попадались с не очень симпатичными делами. Но все, конечно, регулировалось из Кремля, из Москвы, сам по себе этот Гоблин ничего не мог сделать, пока не поступит какой-то приказ. Вообще перевороты, ни для кого не секрет, осуществлялись не этим «Русским единством», а конкретными силами, которые принадлежат российским вооруженным силам.

Михаил Соколов: Если говорить о событиях начала зимы-весны, скажем, февраль, была ли реальная возможность противостоять как-то этому перевороту, скажем, тех же крымских татар, которые выходили на улицы, а потом как-то с улиц исчезли?

Мустафа Джемилев: Я могу сказать, что на 100% могли бы противостоять, если бы не вмешательство соседней страны. Потому что захватывали парламент, Совет министров автономии вовсе не русский блок, а так называемые «зеленые человечки» – это кадровые люди, натренированные террористы со всей экипировкой. Поэтому речь не шла, кто кого преодолеет на территории Крымского полуострова, тут диктовали внешние силы.

Михаил Соколов: Не было здесь вашей ошибки? Демонстрации, по-моему, дня три продолжались, потом как-то были прекращены. Если бы эти демонстрации были продолжены, может быть, Путин не захотел бы идти на риск?

Мустафа Джемилев: Полностью исключить то, что вы сказали, тоже невозможно, такое мнение имеет право на существование. Но ведь развивались события как. Для чего этот митинг собирался? Для того, чтобы парламент принял то решение, которое им было продиктовано из Кремля, о присоединении к России. Соответственно, крымские татары выступили против. Не удалось. Это 26-го противостояние, они собрали три-четыре тысячи своих сторонников, подвезли автобусами со всех краев, в том числе из Севастополя. Крымских татар, их было втрое или вчетверо больше, оттеснили.

Уже на следующий день заняли помещения террористы. Вот эти террористы уже по пропускам пускали депутатов, при входе в Верховную Раду у них отобрали мобильные телефоны, перед каждым стоял, когда поставили на голосование, отслеживал, кто как будет голосовать, и вроде бы они набрали то ли 56, то ли 57 голосов, но по некоторым сведениям там было всего 46 голосов. Тем не менее, они объявили, что депутаты проголосовали за присоединение к России. Даже если бы было 90%, все равно это нелегитимно.

Что это за парламент, где за спиной тебе дулом указывают, как голосовать. Там люди, конечно, может быть были и склонны проголосовать за те или иные решения, но они скорее всего голосуют тогда, когда им заплатят, но не тогда, когда принуждают. Тут просто принудили. Уже проводить какие-то акции, направленные на освобождение занятых территорий, это было явное кровопролитие. Кроме того из Киева нас просили не выходить, не провоцировать, не дать возможность, чтобы у Путина был повод для введения войск. Там даже ходили разговоры о том, что готовятся провокации, что должны были найти двух-трех убитых русских солдат, конечно, убитых крымскими татарами, потом начать акцию против крымских татар. Мы серьезно боялись этого и в прессе предупреждали, что есть такие у нас информационные источники. Они своих солдат не стали убивать. Крымские татары, исходя из сложившейся ситуации, а так же принимая во внимание, что Киев тоже придерживается такого мнения, решили отозвать своих людей с этой площади.

Михаил Соколов: Можно уточнить: Киев – это кто? У этих людей есть фамилии и так далее?

Мустафа Джемилев: Тогда был спикером Верховной Рады Турчинов, премьер-министр Яценюк. Я не собираюсь их обвинять, их распоряжения могли быть правильными и совершенно неправильными. Правильными, если бы действительно готовилось что-то кровавое, и они поступили очень гуманно, сказав, что не выходите и не теряйте свои человеческие жизни. А если такой уверенности не было, просто уступать террористам, оставлять их безнаказанными, тем более, чтобы были возможности их нейтрализовать и не сделано – это, конечно, вызывает ряд вопросов, почему это не было сделано.

Михаил Соколов: Я так понимаю, что на этом этапе были жертвы как раз среди крымских татар, там погиб человек. Удалось выяснить, что с ним произошло и кто виноват?

Мустафа Джемилев: Это не в эти дни, чуть позже это было. 3 марта на площадь вышел крымский татарин, обернутый украинским флагом, говорил, что он против оккупации, его тогда на глазах у всех людей затолкали в машину и увезли. Потом через неделю нашли его труп с признаками насилия, обвязанный скотчем, даже невооруженным глазом было видно, что убит ударом ножа в глаз. То, что эту операцию по выкрадыванию человека и убийству проводила так называемая «самооборона», где собираются все отморозки на территории Крыма, у нас не было сомнений. То, что ФСБ потом говорила, что не могут опознать, не могут установить – это лепет. Если в YouTube можно распознать, кто его заталкивает, то специалисты должны были подавно. Это касается не только первого, но и последующих выкрадываний людей.

Михаил Соколов: Мы остановились на репрессиях. Репрессии против крымских татар со стороны людей, оккупировавших Крым, они сразу начались практически после оккупации?

Мустафа Джемилев: Мы располагаем точной информацией о том, что у российского политического истеблишмента было двоякое отношение к развитию событий в Крыму и, в частности, по отношению к крымским татарам. Часть истеблишмента исходила из того, что с крымскими татарами надо договориться, в первую очередь с Меджлисом, потому что подавляющее большинство крымских татар ориентируются на Меджлис. Этим объясняется приглашение в Москву на переговоры, приезд многочисленных делегаций из России, из Татарстана, из Башкортостана, чтобы договориться с Меджлисом крымско-татарского народа.

Михаил Соколов: Можно вспомнить, как шел этот типа переговорный процесс, что они вам предлагали?

Мустафа Джемилев: С самого начала они подготовили и даже приняли проект постановления Верховной Рады автономной республики, где крымским татарам 23% гарантированного представительства во всех структурах власти, во всех ветвях власти, в том числе и в парламенте. То есть выделяются квоты, по этой квоте выбирают сами крымские татары. Функционирование крымско-татарского языка как одного из официальных на территории Крыма. В-третьих, возвращение всех крымских татар, которые вынужденно находятся за пределами Крыма. Предполагалось, что будут приниматься меры государственные, в том числе финансовые для того, чтобы содействовать их возвращению на территорию Крыма. Что будет восстановлена историческая топонимика Крыма – это более 1200 населенных пунктов, которые в свое время после депортации крымских татар были русифицированы: Танковая, Бронетанковая, Артиллерийская, Ульяновская, Ленинская, Ильичевская, Верхняя Ильичевская, Нижняя Ильичевская, Старая Ульяновская, Новая Ульяновская, Ленина, Ленинская, Ленинградская и так далее.

И самое существенное то, что эти люди, которые пришли к власти или привели их, этот «Гоблин», то бишь Аксенов, которые ядом дышали на Меджлис, все время заявляли, что это незаконная структура, такая-сякая, вдруг в этом постановлении заявили, что они официально будут признаны, Курултай крымско-татарский и Меджлис. То есть был такой прямой расчет на то, что крымские татары на радостях уцепятся за эти возможности и скажут, как они счастливы быть в Российской Федерации. Но это не прошло.

Верх в политике в отношении крымских татар стали занимать «ястребы», которые изначально говорили о том, что с татарами крымскими невозможно договориться, тем более с Меджлисом, поэтому нужно действовать только традиционными, отработанными не только в советской России, но еще в дореволюционной, методами разделения крымских татар на хороших и плохих, репрессии, что, собственно, и делается.

Михаил Соколов: Какого рода сейчас произошли репрессии?

Мустафа Джемилев: Массовых арестов нет, есть массовые обыски под предлогом, что они якобы ищут оружие, в некоторых случаях говорят наркотики, хотя это кажется абсурдным, не имея никаких данных, они говорят: вот, мы ищем наркотики. Оружие, наркотики и третье, самое уязвимое – это поиск запрещенных книг. Они составили список запрещенных книг более 2600 наименований, но это неполный список.

Сначала мы говорили о 40 обысках у крымских татар в домах, мечетях, школах, а их оказалось значительно больше. В некоторых домах проводились обыски и их сразу же запугивали, что если кто-то об этом узнает, то пусть подумают о детях. Закрытые обыски проводились в основном так называемыми силами «самообороны». Они во время обысков забирали не только, как традиционно ФСБ проводит обыски, забрать компьютер, материалы, они еще прихватывали, что им приглянется.

Михаил Соколов: Силы «самообороны» – это что такое? Это незаконное вооруженное формирование по законодательству России?

Мустафа Джемилев: Незаконное, но они хотели узаконить, готовили проект постановления, что это добровольцы, которые действуют из патриотических соображений.

Михаил Соколов: Типа дружинники?

Мустафа Джемилев: Дружинники не располагают оружием, а эти – и бронежилеты у них, и техника, автоматы, все у них есть.

Михаил Соколов: То есть это банды фактически. Какое количество в этих бандах?

Мустафа Джемилев: Трудно сказать, несколько сотен. По-моему. 3 мая, когда меня не пропустили, Аксенов бросил клич собирать всех членов отрядов «самообороны», где бы они ни были, дескать, вот-вот начнется война с крымскими татарами.

Михаил Соколов: По 3 мая. Насколько я понимаю, когда вас не пропускали, люди пытались как-то выразить свое мнение, демонстрации проводили, сейчас, я так понимаю, идут репрессии, обыски и аресты?

Мустафа Джемилев: Вчера сообщили, что арестован четвертый человек, обвиненный по делу в том, что он незаконно переходил государственную границу между Крымом и Украиной, что с точки зрения международного права абсурд, на 100% можно быть уверенным, что Европейский суд по правам человека это не признает.

Они формировались эти банды преимущественно из так называемых казаков, бывших гэбистов, бывших оборотней, служивших в Службе безопасности Украины, но есть среди них и те, кого раньше не было в Крыму, так скажем мягче.

Они в основном делают черную работу, они не являются самостоятельной силой. Я абсолютно уверен, что если бы центральная российская власть была заинтересована в том, чтобы они не бесчинствовали, то так бы оно и было. У нас создалось впечатление, что это делается преднамеренно для того, чтобы запугать людей, чтобы вынудить самим покинуть территорию Крыма.

Михаил Соколов: Дело 3-го числа, насколько я понимаю, используется в таком духе, как в России «Болотное дело», для запугивания людей. Есть ли перспективы, что оно может разрастись?

Мустафа Джемилев: Разрастись, смотря, до каких пределов. Если речь идет о кровавых разборках, то Меджлис будет прилагать все усилия, чтобы этого не было, потому что это будет означать гибель нашего народа.

Михаил Соколов: Если несколько десятков человек еще арестуют?

Мустафа Джемилев: Там есть разные варианты. Приезжали ко мне люди, которые говорили, что мы же тоже можем запросто выкрадывать их. Я говорил, что мы не можем идти по такому пути, мы не террористы, мы никого не будем выкрадывать. То есть я прихожу в тупик, ответить однозначно трудно. Когда твои права жестко подавляются, издеваются, надо ли отвечать насилием? Вроде бы логично: на твою землю пришел солдат другой страны, диктует правила, он поставил над тобой мерзавцев, которые унижают твое человеческое достоинство. Выход какой? Хорошо, война, застрелили одного, двух, трех, они же в считанные часы, тем более сейчас, когда капкан захлопнулся, никого туда не пускают, без всяких свидетелей, могут сделать все, что угодно, а потом в прессе заявить, что крымские татары дрались между собой, разные кланы перебили сами себя.

Михаил Соколов: То есть вы за ненасильственное сопротивление?

Мустафа Джемилев: Я бы не сказал в абсолюте ненасильственное. У нас на эту тему часто возникали, что другого выхода нет. Если вооруженные силы должны придерживаться принципа ненасилия, зачем они нужны, зачем автоматы, которые никогда не должны стрелять? У военного ведомства своя норма поведения должна была быть, она может быть есть, но она не соблюдалась. По разным оценкам было около 14 тысяч вооруженных сил на территории Крыма. Условий для того, чтобы участвовать в войне, не то, что победить, какие уступки в своих правах получить – это было нереально.

Михаил Соколов: Часто приходится слышать, что Украина сделала ошибку, если бы она оказала хотя бы минимальное сопротивление в Крыму, не было бы похода Стрелкова в Донбасс и других акций.

Мустафа Джемилев: На эту тему мы много дискутировали. Доводы такие, что, дескать, руководствовались гуманными целями, чтобы не гибли люди. Для чего тогда армию содержите? Кто захочет, приходит, оттяпает, какую нужно территорию. Для военнослужащих это не довод, чтобы не оказывать сопротивление.

Это во многом деморализовало в какой-то мере и тех граждан, которые оставались в Крыму верными своему государству. Они были поражены: как это так, оружие, которое куплено за счет налогоплательщиков, просто отдается агрессору. Есть другие мотивы, оказывается, не хотели спровоцировать, хотели, чтобы люди не умирали.

Михаил Соколов: В результате они умирают не в Крыму, а в Донбассе.

Мустафа Джемилев: И в Крыму умирают.

Михаил Соколов: Какова сейчас экономическая обстановка в Крыму, по вашим данным? Что происходит, и что происходит с теми же крымскими татарами, все-таки они в сельском хозяйстве в значительной степени задействованы?

Мустафа Джемилев: Ни сельского хозяйства, ни туризма, который был одним из основных источников дохода в Крыму, теперь говорить не приходится, потому что, кто захочет отдыхать на оккупированной территории, к тому же не идут никакие транспортные сообщения, ни самолеты, ни теплоходы.

Михаил Соколов: Цены растут?

Мустафа Джемилев: Цены растут, но российская власть несколько повысила заработную плату и пенсии тоже. По многим показателям, которые мне сообщают, это в какой-то мере компенсирует то, что цены поднялись. Поэтому денег получили вроде бы чуть больше, но и тратить приходится больше на те же самые продукты. Это одно.

Во-вторых, угроза сельскому хозяйству. Ни для кого не секрет, что более 80% воды, в том числе на поливные цели, вода поступает из материковой части. Если перекрыть эту воду, а она уже частично перекрыта, потому что что-то разрушено, то у автономной республики не остается другого выхода попытаться решить достать воду из подземных источников, а использовать эту воду для полива земель – это просто преступление, нанесение большого экологического ущерба. Но, не имея другого выхода, они это делают. Они уже нанесли большой ущерб именно экологии Крыма за счет того, что бурили, доставали воду, чтобы поливали.

Михаил Соколов: Скажите, можно ли говорить о том, что Крым находится в экономической блокаде со стороны Украины после принятия закона об оккупированных территориях?

Мустафа Джемилев: Никакой блокады там нет. Даже у нас есть информация о том, что за все время после оккупации в порты Крыма заходили 69 кораблей.

Михаил Соколов: Это за год почти?

Мустафа Джемилев: Если считать с марта-апреля по сегодняшний день. Я говорю 69, потому что эта цифра была именно в перечне наименований судов, которые заходили в порты Крыма, у Генерального прокурора о незаконном пересечении территории, в том числе вхождении в наши территориальные воды.

Михаил Соколов: Корабли законно не приходят, сельское хозяйство в плохом состоянии, а люди чем живут?

Мустафа Джемилев: Большинство рабочих мест по обслуживанию военного комплекса. Развернули очень большие военные приготовления. Вчера приезжали из Крыма, говорили, что огромное количество цемента везут, где раньше было ядерное хранилище, по всем признакам хотят восстановить это.

По всему Крыму дороги строят, явно не для того, чтобы сделать комфортно людям, а для военных целей, особенно в северных частях. Открыто говорят, что скоро начнутся военные действия на границе между Крымом и Херсонской областью. За счет этого в основном.

В этой ситуации  крымским татарам очень трудно. Потому что если ты поступаешь на работу, которая обслуживает военных, ты должен давать присягу на верность России. Кто-то от безысходности идет на это. На этом очень хорошо спекулируют российские средства массовой информации, обязательно снимут, покажут в интернете, как клянутся в верности России.

Михаил Соколов: Мост в Крым построят, как вы думаете? Что-то это изменит принципиально?

Мустафа Джемилев: По поводу строительства этого моста, в свое время этим занимался и Гитлер, ничего не получилось. Может быть, если приложат какие-то усилия. Но этот мост незаконен, потому что должен быть согласован с украинским правительством.

Михаил Соколов: Что вы предлагаете делать сейчас крымским татарам, вы – лидер Меджлиса, вы находитесь на территории Украины, вас на родину не пускают, а что делать людям, которые остались?

Мустафа Джемилев: Мне сложно, сидя в Киеве, давать указания, с нашей точки зрения самые правильные. Людям там очень тяжело. Конечно, мы бы хотели, чтобы никто из крымских татар не принимал российское гражданство, чтобы они бойкотировали. Но это нереально, невозможно. Хотели бы, чтобы они оказывали пусть мирное, но активное сопротивление митингами, демонстрациями.

Это тоже пусть к массовым арестам, началу убийств. Поэтому мы придерживаемся традиционного пути – ненасильственного сопротивления, отстаивая свое достоинство. Это не совсем удается, потому что идет такое массированное давление, какого не было при советской власти.

Михаил Соколов: Есть коллаборационисты?

Мустафа Джемилев: Один француз как-то говорил: если у какого-то народа нет наркоманов, проституток, предателей, что это за нация? Конечно, есть и, наверное, будет. Главное, чтобы их число не составляло какую-то критическую массу.

Я точно могу сказать, что с этим делом у российских оккупационных властей очень большие затруднения. Да, они вербуют кого-то, ставят на какие-то должности, в то же время сами плюются, говорят, что за ними никого нет, их люди презирают, руки не подают. Имейте, что имеете. Конечно, будут, наверное.

Михаил Соколов: Вы не жалеете, что через президента Татарстана с Путиным не смогли как-то договориться или наоборот, что не заявили ему более жесткую позицию?

Мустафа Джемилев: Я без оскорблений, но заявил свою жесткую позицию. Когда Путин говорил о том, что решить все проблемы крымских татар, я не отказывался от этой помощи, конечно, Россия несет ответственность за то положение, в котором мы оказались. Мы были в составе России, когда нас депортировали. Будь любезны, вопросы решайте после вывода ваших войск с нашей территории. Решайте за столом переговоров с нашим руководством. А для того, чтобы эти переговоры состоялись, опять-таки нужно выводить свои войска. Путин тоже думал, что если наобещать гору вещей, тем более, учитывая, что крымские татары и при украинской власти были в таком же положении, они почему-то рассчитывали, что легко нас уговорят. Поскольку этого не получилось, они делают упор на свои традиционные методы – репрессии, попытки раскола и прочее.

Михаил Соколов: Что вы будете делать в Верховной Раде теперь, в новом составе?

Мустафа Джемилев: Я всегда говорил и говорю, что отдельно решить проблему крымских татар без увязки с проблемами всей Украины невозможно. Конечно, мы будем стремиться к резкому улучшению экономического состояния Украины, усилению обороноспособности. Потому что это точно, что если бы наша обороноспособность не была в таком катастрофическом  положении, как в последние годы нашего президента Януковича, Путин вряд ли бы ввел свои войска.

Конечно, будем работать очень много в международном плане, потому что западные страны должны выполнить свои обязательства. Даже дело не в том, чтобы они беспокоились об украинцах или крымских татарах, у всех свои интересы. Потому что если закрыть глаза на этот международный разбой в XXI веке – это путь к очень большой катастрофе.

Михаил Соколов: «Отечество в опасности! Наши танки на чужой земле», – такими словами отозвался на вторжение в Чехословакию русский поэт Александр Галич. Сегодня россияне вправе вновь повторить эти слова.

Сегодня российские танки вновь на чужой земле, сегодня людей вновь лишают свободы, потому что они борются за свободу. Это угроза каждому из нас. За нашу и вашу свободу!

Источник, 02/12/2014

Результаты поиска:

Татары Крыма: трагедия нации

Апрель 28, 2016

Запрет Меджлиса крымско-татарского народа резко осудила помощник госсекретаря США Виктория Нуланд. Выступая 27 апреля во время своего визита в Киев, она подчеркнула, что это возмутительное решение нарушает демократические права целой «исторической общности».

Евросоюз назвал запрет Меджлиса крымско-татарского народа серьезной атакой на права крымских татар и свидетельством дальнейшего ухудшения ситуации с правами человека в аннексированном Россией Крыму. Об этом говорится в заявленииЕвропейской службы внешних связей.

«Необходимо без промедления обеспечить полное соблюдение международных стандартов в области прав человека и других обязательств в рамках международного права, в частности, в данном случае в отношении общины крымских татар», – подчеркивается в заявлении.

26 апреля подконтрольный России Верховный суд Крыма признал Меджлис экстремистской организацией и запретил его деятельность на российской территории. Таким образом был удовлетворен иск крымского прокурора Натальи Поклонской, которая обвинила Меджлис в антироссийской деятельности.

Трагическую историю и сегодняшние проблемы крымско-татарского народа обсуждают политик Мустафа Джемилев(Киев), политолог Валерий Хомяков, журналист Айдер Муждабаев (Киев).

Ведущий – Владимир Кара-Мурза-старший.

Владимир Кара-Мурза-старший: Евросоюз назвал запрет Меджлиса крымско-татарского народа серьезной атакой на права крымских татар и свидетельством дальнейшего ухудшения ситуации с правами человека в аннексированном Россией Крыму.

Во вторник подконтрольный России Верховный суд Крыма признал Меджлис экстремистской организацией и запретил его деятельность на российской территории. Таким образом, был удовлетворен запрос Натальи Поклонской, прокурора Крыма, которая обвинила Меджлис в антироссийской деятельности.

Трагическую историю и сегодняшние проблемы крымских татар мы обсудим с нашим гостем – политологом Валерием Хомяковым.

Валерий Алексеевич, была ли оскорбительной для всего народа мотивировка его депортации тем, что они сотрудничали с немецкими оккупантами?

Валерий Хомяков: Это давняя история. Конечно, у каждого народа, в том числе и у русского, в годы войны были, мягко говоря, предатели, коллаборационисты. Они были и среди чеченского народа, и среди крымско-татарского. Но из-за этого не должны страдать народы в целом. А тут мы наблюдаем массовую попытку представить вражеским весь крымско-татарский народ, – как и другие, в частности калмыков… Я жил в детстве в Алтайском крае, и у меня был друг – калмык, который был вместе с семьей туда выселен. Это было очень давно. А когда разрешили, они вернулись в Калмыкию. Здесь история более трагическая, поскольку крымские татары смогли вернуться в Крым только, по-моему, в конце 80-х, при Горбачеве, если я ничего не путаю. Конечно же, это оскорбление. На них и в быту смотрели как на неких предателей, фашистских наймитов. И все это сказывалось на взаимоотношениях крымских татар в тех кругах, где они жили. Эта сталинская попытка представить народ в виде врага своего Отечества, конечно же, ужасна.

К сожалению, то, что мы сейчас наблюдаем, отчасти смахивает на это, в том числе и недавнее решение, о котором вы сказали. Хотя ему предшествовал достаточно длительный процесс. Ведь не просто с подачи госпожи Поклонской все это появилось. После того как Крым был присоединен к Российской Федерации, насколько мне известно, стали создаваться параллельные крымско-татарские структуры. Их было создано три за эти два года, – присягнувшие на верность Москве, которые со всем согласились. И создается некая иллюзия: подумаешь, Меджлис – орган, созданный в свое время Курултаем, а на самом деле все крымские татары объединились вокруг наместника Кремля в Крыму – господина Аксенова.

На мой взгляд, дело обстоит не так. Подобного рода вещи практиковались, практикуются и будут практиковаться. Что, на мой взгляд, не приводит к тем результатам, которые замышляли их инициаторы. Расколоть крымский народ не удастся. Были отдельные люди, которые в годы войны сотрудничали с немецкими оккупантами, и сейчас есть нечто подобное. Но в целом крымский народ, как мне кажется, един в своем желании сохранить свою самобытность, свои обычаи. Он един в желании не подвергаться давлению из Москвы, из Киева или еще откуда-то. Это закаленные люди. В генах этих людей – стремление сохранить свое достоинство. А сейчас мы видим попытки растоптать это достоинство – попытки крайне неуклюжие, о чем достаточно справедливо заметил Евросоюз.

Владимир Кара-Мурза-старший: У нас на связи Мустафа Джемилев, бывший советский политзаключенный, лидер Меджлиса крымско-татарского народа, депутат Верховной Рады.

Мустафа, состоялась ли подлинная реабилитация крымских татар после сталинской депортации?

Мустафа Джемилев: Не Украина депортировала крымских татар, а Советский Союз. Поэтому речь шла о принятии закона о восстановлении политических и социальных прав крымско-татарского народа. В украинском парламенте было достаточно много сил, которые этому противостояли, – пророссийские силы, коммунисты. Не удавалось. Но после оккупации, где-то в 20-х числах марта этот закон был принят. Там депортация четко называется преступлением против человечности и принимается ряд мер, направленных на восстановление. Но время упущено. Этот закон надо было принимать давным-давно.

Владимир Кара-Мурза-старший: А кто из русских диссидентов и правозащитников боролся вместе с вами за восстановление прав вашего народа? У всех на памяти судьба генерала Григоренко. Что это был за человек?

Мустафа Джемилев: Наше национальное движение было демократичным, поэтому оно привлекало симпатии многих правозащитников, просвещенных людей. Из числа русской интеллигенции одним из первых, кто открыто выступил в защиту прав крымско-татарского народа, был писатель Алексей Костерин. Он привлек к этой проблеме внимание генерала Петра Григоренко. К тому времени он уже был политзаключенным. И где-то с 66-го года, по-моему, он активно включился в наше национальное движение. Можно сказать, он был одним из авторитетов. В те времена в домах крымских татар часто можно было увидеть портреты не только ветеранов национального движения, но и Петра Григоренко. Действительно, это был очень мужественный человек, который делал все, что было в его силах. Он внес неоценимый вклад в наше национальное движение, и в первую очередь в популяризацию, в привлечение к этой проблеме внимания мирового сообщества.

И надо сказать об академике Сахарове, который подключился к этому вопросу несколько позже, но тоже был очень эффективным в своей деятельности в поддержку нашего национального движения.

Если проследить судебные процессы активистов национального движения, среди них было очень много российских, украинских, прибалтийских правозащитников, которые в той или иной мере соприкасались с национальным движением крымских татар, выражали с ним солидарность, поддержку. И вы правы: Петр Григоренко – это самая яркая фигура в нашем национальном движении.

Владимир Кара-Мурза-старший: Недавно сняли художественный фильм про трагедию вашего народа. Но его до сих пор не пускают на российский экран. Напомните, что это за фильм, и почему у него такая трудная прокатная судьба.

Мустафа Джемилев: Это первый и единственный пока художественный фильм на эту тему. Наш предприниматель его финансировал. Он называется «Хайтарма». Хайтарма – это такой танец, но тут «хайтарма» – это возвращение на родину. В фильме говорится о депортации. По некоторым оценкам, что-то смягчено. А пророссийски настроенные люди говорят, что показано слишком жестоко. С нашей точки зрения, фильм получился очень удачным.

А Россия сейчас возрождает сталинский режим, по крайней мере – в оккупированном Крыму. И любые фильмы, книги с разоблачением политики советской власти воспринимаются как оскорбление русского народа, Российской Федерации.

Владимир Кара-Мурза-старший: Валерий Алексеевич, после депортации только два народа не восстановили государственность – это немцы Поволжья и крымские татары. Почему Хрущев побоялся им вернуть государственность?

Валерий Хомяков: Трудно сказать, из-за чего это происходило. Есть многие города в Саратовской области, где жили немцы Поволжья, до войны была республика немцев Поволжья. Видимо, тогдашние руководители Советского Союза опасались, что создастся некий анклав, который может в силу своего недовольства тем, что их согнали в свое время с насиженных мест, создать структуру, которая может быть «суммарным диссидентом».

Чеченцы и калмыки вернулись на свою землю, обрели государственность, по крайней мере, которую они сейчас имеют, в виде республик в составе Российской Федерации. А у крымских татар и у немцев Поволжья судьба оказалась более трагичной. Многие немцы уехали на историческую родину, потому что по закону Федеративной Республики Германия этнический немец фактически считается гражданином ФРГ. А крымским татарам ехать особо некуда. Кто-то уезжает в силу разных причин, но в основном они как-то привязаны к земле, где они родились. Крым для крымских татар – это земля обетованная, они оттуда родом, и значительно раньше, нежели туда пришли русские войска. Это отличает судьбу немцев Поволжья от судьбы крымских татар, которая пока, к сожалению, не столь радостная, как хотелось бы.

Владимир Кара-Мурза-старший: Давайте послушаем журналиста Айдера Муждабаева, заместителя гендиректора крымско-татарского телеканала ATR, который считает, что запретить Меджлис практически невозможно.

Айдер Муждабаев: Запрет в отношении Меджлиса – это символический акт, поскольку Меджлис невозможно запретить, ведь он никогда не был официально зарегистрирован. Это крымско-татарское самоуправление, которому почти 30 лет. Поэтому запрет этот с формальной точки зрения ничтожен.

А с фактической точки зрения это означает не запрет Меджлиса, а то, что они облегчают себе процедуру репрессий в отношении крымских татар. То есть уже не нужно будет доказывать фиктивную вину – какой-то липовый терроризм, который они не могут никому «пришить» в Крыму, уже два года ищут оружие, взрывчатку по домам, но ничего, естественно, найти не могут. Не нужно будет приписывать каких-либо других противоправных действий – массовых беспорядков, по которым пытаются состряпать уголовные дела, повода для которых тоже, конечно, не было. Все это фиктивные обвинения. Они сами устали от этой формалистики, как в свое время сталинские НКВДшники устали от первых судебных процессов. Поэтому они потом придумали «тройки» и стали людей быстро судить, сажать и уничтожать. Такая же цель есть и в этом решении. Обвинить в причастности к Меджлису можно любого крымского татарина. Теперь любая книжка с портретом Джемилева будет основанием для российского суда. Ворота для массовых репрессий открыты.

Владимир Кара-Мурза-старший: Мустафа, напомните, пожалуйста, каковы были уставные цели Меджлиса, говоря казенным языком? Для чего он создавался?

Мустафа Джемилев: Это представительный орган крымско-татарского народа, который отстаивает права крымских татар в местных органах власти, то есть для содействия и сотрудничества с органами власти, для решения наших проблем, а также чтобы представлять крымских татар в международном плане. До 91-го года, когда был создан наш первый Курултай и избран Меджлис, можно сказать, что полным представителем крымско-татарского народа было Национальное движение крымских татар. А с 89-го года – Организация крымско-татарского национального движения.

И уже в преддверии распада Советского Союза, когда уже была «перестройка», можно было проводить выборы, – хотя не совсем открыто, но, тем не менее, была такая возможность, – решили создать представительный орган крымских татар, который избирается непосредственно народом, независимо от того, участвует ли он в национальном движении или нет. И вот по принципу «один делегат национального съезда от тысячи человек» по всему Советскому Союзу, где проживали крымские татары, проводились выборы делегатов. Так вот, эти делегаты были выбраны на национальном съезде в количестве 250 человек. Его называли Вторым национальным съездом, потому что Первый национальный съезд был в 17-м году, его расстреляли большевики. И вот этот Национальный съезд тайным голосованием избрал 33 человека членами Меджлиса сроком на пять лет – это исполнительный орган Курултая крымско-татарского народа. Но это вершина айсберга.

Потом начались выборы местных и региональных Меджлисов во всех местах проживания крымских татар. Таким образом, последние выборы были в 2012 году, к моменту оккупации Крыма было около 230 местных и региональных Меджлисов, где задействованы в общей сложности 2 тысячи 300 человек. Поэтому когда говорят о запрете Меджлиса – это не только запрет 33 человек, но и всей системы национального самоуправления крымско-татарского народа. То есть всего 2 тысячи 300 местных и региональных членов Меджлиса крымско-татарского народа, делегатов Курултая, в общей сложности – где-то 2,5 тысячи человек. В соответствии с логикой российского права их называют экстремистами. Причем тот, кто помогает или избирает этих «экстремистов», – это тоже своего рода «экстремисты». И получается, что практически весь крымско-татарский народ можно назвать «экстремистами».

Поэтому сейчас, может быть, не сразу, но открывается простор для широких репрессий против всего крымско-татарского народа.

Владимир Кара-Мурза-старший: Айдер Муждабаев считает, что международное сообщество бессильно помочь крымским татарам.

Айдер Муждабаев: Мировое сообщество ничего поделать не может, кроме заявлений. А в России вообще никто за крымских татар не выступает, за исключением крошечной группы совестливых людей. Это приведет, конечно, к масштабным репрессиям в отношении крымских татар. И самое главное – к атмосфере тотального страха. Уже сейчас люди по телефону говорят очень осторожно, боятся лишнее слово сказать. Я знаю атмосферу среди крымских татар – она ужасна, это атмосфера беззащитности, бесправия, как в 30-е годы.

Им надо окончательно подавить крымско-татарский народ, уничтожить его как сущность, оставить его лишь как ширму, чтобы в какие-то праздники дрессированные люди подносили чебуреки и целовали портреты Путина. Они же понимают, что крымские татары никогда не смирятся с этим, никогда не признают итоги незаконно проведенного и сфальсифицированного, позорного референдума, на котором якобы 97 процентов высказались за вхождение Крыма в состав России. Конечно, это полный бред. Крымские татары вообще на этот референдум не ходили. И таких результатов быть не могло. Но крымские татары – это главная улика в деле о незаконной аннексии Крыма. И эту улику, конечно же, нужно уничтожить. Чтобы не было ни слышно, ни видно крымских татар, чтобы все боялись. Сейчас им начнут угрожать, поэтому люди, которые не смогут жить в этой атмосфере, будут уезжать. А остальные будут молчать и копить ненависть к тем, кто поставил их в такое положение.

Владимир Кара-Мурза-старший: А похоже ли, что тем самым практически весь народ поставили вне закона?

Валерий Хомяков: Получается так. По крайней мере, это мы сейчас видим, и события, не приведи Господи, будут развиваться именно так. Крымский татарин – сейчас как бандеровец с Западной Украины. А их наймиты сидят в Крыму. Такова будет, как мне кажется, подача наших «великих» пропагандистов, которые сейчас тему крымско-татарского народа могут ухватить и подавать их как «продажные наймиты украинской, киевской хунты, Запада, Госдепа и всего остального». Мы это видели на других примерах. И к величайшему сожалению, для обычных граждан России ничего хорошего в этом нет. Потому что когда-то все заканчивается. И желание этой машины, которая пожирает (или пытается пожрать) все инакомыслие или всех тех людей, которые считают, что мы совершили огромнейшую глупость по поводу Крыма, – дальше эта машина будет пожирать людей уже и в Москве, как это и делается.

Но я задаюсь другим вопросом: а для чего это нужно ее инициаторам? Ну, весь народ в тюрьму не посадишь, в этом Сталин убедился: пытался – не получилось. Гитлер это пытался делать – тоже не получилось. Кто-то думает, что у Путина это получится? Нет, не получится. Рано или поздно вся эта история закончится, и репутация нашей страны в силу того, что руководство так себя ведет… Я не думаю, что это решение Кремля. Я думаю, что вызревало оно в красивой головке госпожи Поклонской, которая уже, по-моему, даже генералом стала. Ее быстрый политический взлет, она сейчас чуть ли не самый популярный человек в России. Я бы на месте господина Чайки побеспокоился за свое кресло. При таких перспективах она может спокойно переселиться на Большую Дмитровку, где находится Генпрокуратура. Ну, нельзя идти на поводу у амбиций, пусть у симпатичной и молодой дамы в прокурорской форме. Ущерб значительно выше.

Не подавите вы крымско-татарский народ при всем вашем желании. Еще раз скажу, это в генах этих людей – сопротивление. Их сталинская жизнь воспитала, и отчасти послесоветская. Я помню, когда все это начиналось. Тогда президентом Крыма был Юрий Мешков, а Сергей Цеков, по-моему, был председателем Верховного совета.

Владимир Кара-Мурза-старший: А премьером был, по-моему, экономист Евгений Сабуров.

Валерий Хомяков: Я помню эти времена, поскольку тогда был одним из руководителей «Демпартии России». Многие пытались встретиться с Николаем Травкиным, тогдашним лидером, а тот отправлял их ко мне: «Юра Мешков приедет, поговори с ним». Я говорю: «Кто такой?» – «Президент Крыма». Я не помню, встречался я с ним или нет, а с Цековым точно встречался. И вот он тогда мне рисовал ужасные картины, что вернулись крымские татары, пытаются отобрать земли. Но они не пытаются отобрать, они просто хотят вернуться туда, откуда их незаконно согнали в свое время. Кстати, он, я полагаю, был, может быть, одним из тех людей, с кем он начинал. А дальше ходил по тогдашнему Верховному Совету и, судя по всему, пытался взывать: «Помогите нам! Нас сейчас эти крымские татары сгонят с мест. Защитите нас!»

Этот миф в начале 90-х достаточно серьезно повлиял на некоторых наших политиков. Может быть, даже отчасти на Бориса Николаевича Ельцина, который мог звонить господину Кравчуку и говорить: «Ты там не очень-то!.. Помоги, а то мы сейчас тебе такую автономию устроим в Крыму!» Тут целый сгусток противоречий и отчасти неопытности тогдашней российской власти. Может быть, можно ее простить за то, что тогда Российской Федерации было отнюдь не до Крыма. Но если отмотать пленку назад, наверное, можно было бы найти общий язык и с тогдашним крымским руководством, которое недолго, слава Богу, просидело, и найти какую-то удобоваримую формулу, чтобы крымские татары получили свою национальную автономию на Крымском полуострове. Не пошли на это. А в результате болезнь осталась, она не рассосалась. Нынешние действия только усугубляют эту трагедию совершенно нормального народа, который гордится своими историческими корнями, своей землей обетованной, откуда он вышел.

Владимир Кара-Мурза-старший: А каких успехов удалось добиться за время демократизации? Я знаю, что удалось создать несколько школ на крымско-татарском языке, чуть-чуть восстановить права на землю. Как начинался этот процесс, который вроде бы пошел позитивно?

Мустафа Джемилев: Я хотел бы сказать по поводу того, что идея запрета могла родиться не у Путина, а в головке мадам Поклонской. Это абсолютно неверно. Мадам Поклонская, по рассказам многих, – это девица с интеллектом восьмиклассницы. Собственно, можно проследить, как она иногда выступает без бумажки. Сразу можно понять, с кем мы имеем дело. Она шага не сделает без того, чтобы не получить инструкцию из Москвы. Главная сила на территории оккупированного Крыма – это ФСБ. Там достаточно щелчка или указки – и она побежит туда, куда ей скажут. Поэтому переоценивать роль этой мадам вряд ли стоит.

И задаешься вопросом: для чего такие глупости делают? В частности, руководство России не только запретило Меджлис. Если исходить из интересов Российской Федерации, то вообще входить в Крым было большой глупостью, как и вся война с Украиной. Такого ущерба, по-моему, никто не смог бы нанести. И сейчас на Западе прямо говорят, что в истории России не было еще такого руководителя страны, который приносил бы столько вреда своему государству.

И отвечая на ваш вопрос. У нас все складывалось очень трудно, и в Украине тоже было нелегко. Не потому что Украина в целом не хотела решения наших проблем, просто были очень разные политические силы… Здесь такой конгломерат. Мы все время на выборах поддерживали демократические силы. А демократические силы практически никогда не были у власти, за исключением нескольких коротких периодов. Основная власть на территории автономии была в руках русскоязычного, пророссийски настроенного большинства. Сейчас это же большинство прислуживает оккупантам. У нас были очень большие земельные проблемы. Крымские татары, несмотря на то, что они составляли где-то 14 процентов населения полуострова, в структурах власти в зависимости от того, какая эта структура, – занимали от нуля до 2,5-3 процентов. То есть дискриминация на своей родной земле – в 4-5 раз. Например, в Службе безопасности, где было 2 тысячи 300 работников, – не было ни одного крымского татарина. В прокуратуре – несколько десятых процента. Ни одного судьи. Вот такая структура.

Тем не менее, Украина – это демократическое государство, и можно было как-то отстаивать свои права. С большими трудностями мы постепенно их отстаивали. 14 процентам крымских татар с большим трудом удалось на родном языке открыть 14 школ, а этнические украинцы не столь организованы, и хотя они составляли 23-25 процентов населения полуострова, – у них 7 школ. Все зависело от того, насколько активны мы были. Нам помогала наша организованность. И земельные проблемы. Поклонская сейчас говорит: «За все эти годы Меджлис не решил земельных проблем крымских татар». Позвольте, как будто бы у Меджлиса была какая-то возможность отдавать распоряжения и выделять земли! Меджлис только организовывал протестные акции с требованием о выделении земли. И слава Богу, хоть чего-то мы добивались. Но все же было в руках власти, которая сейчас вернулась с помощью кремлевских штыков.

Владимир Кара-Мурза-старший: Айдер Муждабаев отмечает, что настроение у людей в Крыму подавленное.

Айдер Муждабаев: В такой ситуации крымские татары, наверное, были только в момент депортации, когда любой солдат мог ткнуть их прикладом, выстрелить в любого человека и так далее. Ты даже можешь не быть активистом – это не имеет значения. Ты можешь не понравиться соседу, коллеге по работе, твой магазинчик может не понравиться конкуренту – все, уже ничего не нужно. Ты – крымский татарин, и этого достаточно, чтобы на тебя написать донос.

Еще в связи с этим возникает социальная проблема. Дело в том, что там будут происходить процессы, которые нам хорошо знакомы по нацистской Германии, по Советскому Союзу времен Сталина, когда от людей, которые могут попасть под репрессии, будут шарахаться, как от прокаженных. А так как для всех в Крыму очевидно, что все крымские татары могут потенциально стать жертвами репрессий, с крымскими татарами будут меньше общаться, будут говорить своим детям, чтобы не ходили к ним в гости, будут мало разговаривать, будут относиться как к прокаженным. Потому что сегодня общаешься с крымским татарином, а завтра он окажется «террористом».

Владимир Кара-Мурза-старший: В Болгарии и в некоторых республиках Югославии был специальный процесс славянизации. Все тюркские имена заменяли на славянские, чтобы как-то размыть национальность, память о турецком владычестве. Может ли Кремль нечто подобное организовать и против крымских татар?

Валерий Хомяков: В нашей стране трудно чего-то не предполагать. Мало ли что придет в голову какому-нибудь министру. Чтобы доказать свою преданность, он может придумать что угодно. Не хотелось бы, чтобы до этого дошли. И так шишек себе набили, многие в Европе и в других странах пальцем у виска крутят, когда смотрят на политику нашего государства. Я надеюсь, до этого все-таки дело не дойдет, но попытки могут быть. У ретивых чиновников, желающих сделать себе политическую карьеру, не менее «блестящую», чем у госпожи Поклонской, которую никто не знал два года назад, а теперь она уже чуть ли не в Государственную Думу собралась, даже без праймериз. Я думаю, может быть, было бы неплохо… Политическую карьеру в Государственной Думе мало кто сделал. Я видел, как ходил Александр Иванович Лебедь, когда стал депутатом Госдумы, он был никому не интересен. Так и госпожа Поклонская. Может быть, там появится более толерантный человек, но это уже не наши проблемы.

А что касается возможностей и попыток русифицировать эту часть крымских татар, которые в силу разных причин начали сотрудничать с властью… Я напомню, что есть один крымский татарин, по-моему, вице-премьер в правительстве Крыма. Ну, пошел человек работать – да ради Бога! Но если ты работаешь там, работай на благо, в том числе, крымско-татарского народа. Что, ему нравятся подобного рода акции? По поводу запрета Меджлиса, наверное, он мог бы сделать какой-то более демонстративный шаг и уйти из состава руководства Крыма. Видать, кишка тонка.

Я все-таки вижу в этой откровенной глупости попытку расколоть крымских татар на несколько кусков. И нам, обычным гражданам, через известные каналы и в известных программах показывать, что все они здесь за Путина, за Кремль, за его многонациональную, миролюбивую политику, как раньше говорили. А что там есть какие-то маргиналы в лице Меджлиса, господина Джемилева, Чубарова и прочих людей, которые уже находятся не в Крыму, к сожалению, они вынуждены были уехать – с насиженных мест согнали людей… К этому надо быть готовым, в том числе руководителям Меджлиса. А организационно, я думаю, всегда можно придумать иную форму. Тем более, Муждабаев совершенно верно подметил – нет в Минюсте регистрации Меджлиса крымско-татарского народа. Нет такой организации. Как вы можете запретить то, чего нет?! Значит, люди могут придумать иную форму с тем, чтобы никто не запрещал их общественную деятельность, связанную с воспитанием людей, своих детей, с сохранением своих обычаев, языка, обучения и так далее.

Поэтому тут приходится, видимо, достаточно непросто жителям Крыма, которые считают себя крымскими татарами. Мы это видели по другим тенденциям, которые очень четко просматриваются в нашей внутренней политике. Но я не понимаю руководство России. Им-то это зачем? Что, мало шишек вы набили? Вы хотите поссориться с исламским миром окончательно и бесповоротно? Тут бед натворили, а потом надо бежать в Саудовскую Аравию: «Ребята, давайте сократим объем нефти». Вы чего-нибудь одно выбирайте, в конце концов. Сколько можно эту глупость смотреть?! Я давно живу на белом свете, видел всяких руководителей, и глупости у них тоже были. Но были какие-то рациональные зерна в поведении. А здесь я не вижу рациональности. Одна иррациональность, одни эмоции, одно желание угодить верховному царю. А дальше что? Хоть бы на шаг вперед посмотрели, что дальше будет.

Владимир Кара-Мурза-старший: Даже у сталинских палачей хватило здравого смысла оставить одного героя крымско-татарского народа – летчика Амет-Хана Султана. И то он потом погиб загадочной смертью. А сейчас практически расправились со всеми моральными авторитетами. Ведь никто не может вернуться на свою историческую родину.

Мустафа Джемилев: У Сталина не хватило ума оставить Амет-Хана Султана в Крыму. В то время он жил в Москве. А в соответствии с законом, поскольку он дважды Герой Советского Союза, ему поставили бюст и сказали, что он может жить. Но он сказал: «А что мне там делать?» И он не переезжал в Крым.

И по поводу перспективы русификации населенных пунктов Крыма. Это уже было сделано Сталиным. Там русифицировать нечего. Все там уже русское. Я думаю, что в ближайшее время Украина примет закон о восстановлении исторической топонимики. Уже в плане декоммунизации где-то 67 населенных пунктов Крыма переименованы. И на всех картах мира будут названия тех поселков, которые будут приняты Верховной Радой Украины. Потому что юридически Крым является составной частью Украинского государства.

И по поводу моральных авторитетов. Практика России изначально была «купить» Меджлис. Этим было вызвано приглашение меня в Москву. Где-то 35-40 минут мы по телефону с Путиным говорили на эту тему. Горы обещаний, как мы счастливо заживем в составе Российской Федерации. Но когда это не получилось, когда мы сказали, что для начала выведите свои войска с нашей территории, а если хотите оказывать помощь, то садитесь за стол переговоров с нашим руководством, – тогда уже, конечно, атмосфера сменилась. И тактика была, конечно, выдворить тех, кто, с их точки зрения, может влиять на настроения людей, возглавлять какие-то протестные движения. Да и вообще сейчас политика России сводится к тому, чтобы вытеснить крымских татар, как это было во времена первой оккупации при Екатерине II. Тогда тоже депортировали, отнимали землю. И в результате многие крымские татары покидали свои земли и переселялись в Османскую империю. Сейчас в Турции где-то в 10 раз больше крымских татар, чем в Крыму. И сейчас эта политика продолжается.

Есть факты похищения и убийства людей. Мы следим, кого они похищают и убивают. Это не только активисты национального движения. У людей создается впечатление, что никто не гарантирован. Причем факты убийств не только не расследуются, – это используется как козырь. Скажем, когда допрашивают кого-то из членов Меджлиса или активиста национального движения в нынешнем Крыму, если тот держится достойно, ему говорят: «А ты не боишься стать «исчезновенцем»? Или: «Ты не боишься, что завтра твои дети могут исчезнуть?» Практикуется то, что даже при Сталине не делалось. Да, при Сталине инакомыслящих убивали, расстреливали, но так, чтобы открыто сказать: «Завтра твои дети исчезнут, если ты будешь так себя вести», – это редко практиковалось. А сейчас возродилось все самое мрачное, что было при советской власти. И несмотря на неоднократные призывы Меджлиса к своему народу держаться и не покидать родину, на сегодняшний день, по нашим оценкам, где-то 15-17 тысяч крымских татар уже покинули Крым, они на материковой части Украины.

Владимир Кара-Мурза-старший: Журналист Айдер Муждабаев поражен равнодушием российского общества.

Айдер Муждабаев: Меня поражает пассивность российского общества, которое уже само находится на грани тотальных репрессий. Меня поражает равнодушие российской общественности, в том числе так называемой либеральной. Меня все это поражает и грустно удивляет. Мне кажется, никакие уроки не извлечены. И точно так же, как либеральные немцы спокойно смотрели на начало репрессий против евреев, когда запрещали еврейские организации, когда только были первые голоса о том, что «евреи нам вредят, давайте мы это закроем, запретим», многие молчали. И многие журналисты молчали, многие общественные деятели молчали. К чему это молчание привело – можно не вспоминать. Я думаю, что и здесь молчание о том, что творит Россия с крымскими татарами, я расцениваю как знак согласия с этой политикой. Это потрясающая трусость, которую невозможно объяснить ничем, кроме малодушия и равнодушия.

Владимир Кара-Мурза-старший: На сайте Совета по правам человека при президенте только Николай Сванидзе набрался смелости и спросил про исчезновения крымских татар. Уже было 9 человек к тому времени, это было прошедшей осенью. А больше никто не поднимает этот вопрос перед властями, перед Кремлем.

Валерий Хомяков: К сожалению, это так. Так получается, что либо это никому неинтересно из тех людей, журналистов и правозащитников, либо они занимаются своими делами, а до крымских татар им дела нет.

Я в связи с нашей темой подумал вот о чем. Вроде бы спокойная республика Татарстан в национальном плане. Хотя в начале 90-х там все бурлило, и не меньше, чем в Чечне. И только благодаря Шаймиеву удалось как-то не допустить взрыва. До последнего времени. Но недавно я услышал новость по одному из радиоканалов: Всетатарский общественный центр (достаточно националистический) долго о себе не напоминал, а тут решил дать какому-то объекту русское название. И сейчас начинают поднимать вопрос о том, что надо дать татарское имя.

Владимир Кара-Мурза-старший: Станцию казанского метро они хотят переименовать.

Валерий Хомяков: Может быть, это не так страшно, но сам факт подобного отношения к гражданам или к тем организациям, которые исповедуют ислам, которые якобы считаются российской территорией, как считают Крым наши власти и большинство общества, может вольно или невольно подвигнуть националистические течения в тех республиках, где ислам доминирует. Я очень бы хотел ошибиться, но, боюсь, такая опасность может возникнуть. Именно это: «Вы наших там обижаете, тогда давайте станцию метро вот так назовем, а не так». А национализм – это вещь такая, она из ничего возникает, на пустом месте, казалось бы. И то, что вроде бы сейчас кажется достаточно умиротворенным, будь то в Татарстане и в других республиках… Порой искры бывает достаточно, чтобы полыхнуло то, что мы наблюдаем между Арменией и Азербайджаном, и не дай Бог, если я окажусь прав. Но, мне кажется, подобного рода действиями вольно или невольно наша власть может эти процессы обострить.

Владимир Кара-Мурза-старший: Мустафа, я знаю, что вы не признаете территориальных изменений, произошедших за последние два года. Кто сейчас мог бы вам помогать влиять на ситуацию? Может быть, Московская Хельсинкская группа? Или вы по-прежнему равняетесь на украинских правозащитников?

Мустафа Джемилев: Во-первых, по поводу Татарстана. Татарстан хотели выдвинуть в качестве посредника. В первые дни оккупации президент Татарстана Минниханов до неприличия часто приезжал в Крым, чтобы нас уговорить, что теперь мы будем вместе с Российской Федерацией. А когда ему разъяснили, что эта позиция для нас неприемлема, власти увидели, что никакого толка от этого посредничества нет, даже вред какой-то… Потому что татарские эмиссары из Татарстана почему-то стали рассуждать не совсем так, как надо, и их отстранили. И сейчас там визитеров из Татарстана практически нет. В основном сейчас визитеры – это сотрудники ФСБ.

Возникает вопрос: как защитить права крымских татар? Я об этом говорил и в Страсбурге, в Парламентской Ассамблее Совета Европы, в Совете Безопасности 18 марта. Защитить права крымских татар в оккупационном состоянии невозможно. Потому что в Российском государстве отсутствуют демократические свободы. И в оккупированных территориях они, конечно, не будут создавать какой-то демократический анклав. Поэтому единственный путь защиты наших прав – приложить все усилия для того, чтобы агрессор, оккупант покинул нашу территорию. Другого выхода я просто не вижу.

Конечно, мы признательны Касьянову, который недавно заявил, что Крым так или иначе будет возвращен. А потом мне из Москвы звонили и говорили: «А почему вы опираетесь на этого Касьянова? На выборах он наберет не больше 7-8 процентов голосов». Я говорю: «Здорово! Тут есть такая пропаганда, как будто бы все россияне – это «ватники». Все-таки 7-8 процентов нормальных людей у вас есть «. И слава Богу, хоть какая-то есть прослойка, которая понимает, что к чему, руководствуется интересами народа, а не какие-то шовинистическими амбициями. Но, конечно, печально, что большинство радуется тому, что у них руководство такое бандитское, что оно отхватило часть территории другой страны. Это очень печально. Это трагично и гибельно для самой России. Эту оккупацию никто и никогда признавать не будет. В Крыму нет перспективы не только для крымско-татарского народа, но и для всего населения. Это будет дотационный, загнивающий регион. Даже российские экономисты подсчитали, что каждый год содержать Крым, даже в таком депрессивном состоянии, как сейчас, будет обходиться российскому бюджету в 4-5 миллиардов долларов. Поэтому единственный путь – это восстановление международного права и уход оккупантов с нашей территории.

Владимир Кара-Мурза-старший: А вы можете признать юрисдикцию Страсбургского суда по правам человека и ПАСЕ? Или вы не хотите признавать, что ваши права теперь нарушаются на территории России?

Мустафа Джемилев: Разумеется, мы обращаемся и будем обращаться. Есть решение Страсбургского суда по отдельным вопросам. Но Россия же их не выполняет. Она не выполняет даже собственное законодательство. Скажем, запрет Меджлиса. Обвинение состоит из 650 страниц – это в основном выдержки из выступлений моих, Чубарова и других членов Меджлиса о том, что мы не признаем оккупацию, мы требуем вывода иностранных войск с нашей территории. И на этом основании говорится, что мы покушаемся на территориальную целостность Российской Федерации и создаем угрозу безопасности Российской Федерации. Так вот, еще не закончился процесс, еще не зачитано решение так называемого суда, а уже Министерство юстиции вносит Меджлис в свой список запрещенных экстремистских организаций. Где тут логика? А недавно было принято решение, что Россия может не выполнять решения международных судов, в том числе Европейского суда по правам человека, если они противоречат интересам России. Так какого черта вы тогда входили в Европейский совет?! Там была обязанность, что вы будете выполнять решения Евросовета и Европейского суда. Ну, никакой логики. А мы признаем и будем признавать решения Европейского суда.

Владимир Кара-Мурза-старший: Да, Конституционный суд не согласился, чтобы можно было голосовать заключенным.

А сколько сейчас из ваших единомышленников политзаключенных в российских местах заключения?

Мустафа Джемилев: В общей сложности у нас 13 человек. Там три категории заключенных. Одна категория – это по религиозным соображениям. Хотя ничего экстремистского они не совершали, у них только находили какую-то литературу, с точки зрения Российской Федерации – запрещенную, экстремистскую. Вторая группа – это те, которые встречали меня 3 мая 2014 года. Оказывается, они незаконно перешли границу. С точки зрения международного права это не граница. Они переходили с одной части Украины в другую. В результате чего у них были стычки с омоновцами.

А третья категория, по которой сидит и первый заместитель Меджлиса крымско-татарского народа Ахтем Чийгоз, – это митинг 26 февраля 2014 года, до так называемой аннексии, до оккупации, до так называемого референдума. Крымские татары выступали против попыток сепаратистских сил в Крыму присоединения к России. Вот этот митинг 26 февраля они расценивают как несанкционированный и незаконный. А что, 26 февраля мы должны были брать разрешение на проведение митинга? Они действовали в соответствии с украинским законодательством, а там не надо было брать разрешения для того, чтобы проводить митинг. Вот по таким абсурдным обвинениям сейчас Ахтему Чийгозу грозит от 15-и до 20 лет лишения свободы. Они считают, что он организовывал митинг против присоединения к России.

И самое главное – обстановка террора. В общей сложности до конца прошлого года было, по-моему, 200 с лишним обысков в домах, школах, в мечетях крымских татар. 95-96 процентов – это обыски в домах и в школах крымских татар.

Владимир Кара-Мурза-старший: Мы ожидаем, что в очередной раз будет запрещен и День памяти жертв депортации. А некоторые горячие головы считают, что могут запретить и поэму Пушкина «Бахчисарайский фонтан», и упоминание о династии Гиреев.

Источник: Радио Свобода, 27.04.2016

На фото: Мустафа Джемилев

Крым – не ваш

Декабрь 3, 2014

В программе «Лицом к событию» на «Радио Свобода» – интервью лидера крымско-татарского народа, депутата Верховной Рады Украины Мустафы Джемилева о том, что происходило и происходит в аннексированном Россией Крыму.

Беседы на международной конференции во Вроцлаве памяти поэта Натальи Горбаневской.

Михаил Соколов: Конференция «Против войны и насилия». Которая прошла 29 и 30 ноября в Польше во Вроцлаве, была посвящена памяти поэта и правозащитника Натальи Горбаневской, одной из тех восьми человек, которые вышли на Красную площадь 25 августа 1968 года, протестуя против советского вторжения в Чехословакию. Участвовали в дискуссии политики, правозащитники, историки, литераторы из России, Украины, Польши, участники акции протеста на Красной площади в 1968 году Павел Литвинов и Виктор Файнберг. Лидер крымско-татарского народа Мустафа Джемилев говорил о Наталье Горбаневской.

Мустафа Джемилев: Дорогие друзья, соратники. Уже год как нет в живых Натальи Горбаневской. Но нам, старым диссидентам, пока мы еще живы, наверное, надо говорить о Наталье Горбаневской. Это очень важно, потому что таких людей всегда не хватало и тогда, и сейчас, и в будущем времени будет не хватать.

Уже первый документ, который подписала инициативная группа – это было обращение в комиссию по правам человека Организации Объединенных Наций, где стояли 15 подписей членов инициативной группы, где говорилось об основных преступлениях советского режима в области прав человека и в том числе упоминалось о борьбе крымско-татарского народа на возвращение на свою родину, о беззаконии советских властей. Это был один из первых документов, который позволил вывести крымско-татарскую проблему, проблему возвращения депортированного народа на свою историческую родину мировой общественности.

Арест Натальи Горбаневской очень чувствительно ударил по нашей инициативной группе. Потому что основную роль в сборе материалов, составлении, корректировании и вообще многие документы, которые выпускались инициативной группой в области прав человека, играла Наталья Горбаневская. Есть такие слова: «И добрые, и злые – все умрут, так лучше пусть добром нас помянут». Наталья Горбаневская одна из тех людей, которых будут поминать очень долго.

Михаил Соколов: «Поэзия Натальи Горбаневской наследует русскую гражданскую лирику с ее идеализмом, представлением о человеке, как о существе, взыскующем справедливости, жертвенном и бескорыстном», – сказал Григорий Явлинский. Но, естественно, в центре внимания оказалась не только поэзия, но и проблемы прав человека, идеалы, которые были важны для Натальи Горбаневской, были главными в ее жизни.

Сын Натальи Горбаневской – Ярослав призвал власти стран Запада требовать от России освобождения всех политзаключенных.

Ярослав Горбаневский: Сегодня я во Вроцлаве в годовщину памяти моей матери, которая выступала за вашу и нашу свободу. За свободу всех, в частности, за свободу политзаключенных. Если мы отмечаем ее память, награждаем чем-то или просто вспоминаем, просто честно было бы сказать: она выступала за свободу, давайте мы сделаем так же, как она. Мы ее любим, мы ее чествуем, давайте сделаем то, что она попросила бы нас сделать. Поэтому я сегодня обратился в Польше к тем, чье слово на официальном уровне важно, с просьбой: скажите три фразы, выступив официально, открыто, публично, скажите те три фразы об освобождении российских политзаключенных.

Михаил Соколов: «Польское общество едино в отношении оценки событий в Украине и агрессии против нее», – заявил президент польского Института национальной памяти Лукаш Каминский. Известный польский социолог и переводчик Адам Поморский считает, что Путину удалось буквально за год разрушить то, что сложилось в Европе за последние четверть века.

На международной конференции во Вроцлаве была принята резолюция с оценкой происходящего в России и в Украине:

«Мы, участники международной конференции «Дни памяти Натальи Горбаневской», призываем народы России не поддерживать режим, который ведет к катастрофе.

Мы обращаемся к правительствам и гражданам свободного мира: не бросайте Украину в одиночестве. Остановите российскую агрессию.

Мы, друзья и коллеги Натальи Горбаневской, обращаемся к правительствам и гражданам стран свободного мира: требуйте от российских властей освобождения всех политзаключенных».

Резолюция очень важна, – считает правозащитник и историк Александр Даниэль:

На международной конференции «Против войны и насилия» в центре внимания был и крымско-татарский вопрос.

О том, что происходит в Крыму, сегодня в программе «Лицом к событию», мы беседуем с лидером крымско-татарского правозащитного движения, депутатом Верховной Рады Украины Мустафой Джемилевым.

Мустафа, я хотел начать немножко издалека в том смысле, как складывались отношения крымско-татарского народа с украинскими властями в Крыму. Потому что сегодня на эту тему очень много разных домыслов, разговоров о том, что вас и в Украине дискриминировали. Как шло возвращение?

Мустафа Джемилев: Однозначно, что какой-то слаженной системной политики украинского государства в отношении крымско-татарского народа как коренного народа этого полуострова, не было. Да, Украина продекларировала, что она признает незаконной депортацию крымских татар, взяла на себя обязательства решать все социальные и правовые проблемы крымско-татарского народа. На практике она делала очень мало что. Нам, крымским татарам не возвращали то, что было незаконно отнято.

С одной стороны это понятно. Куда девать, скажем, людей, которые живут в наших домах. Государство в этом плане говорило о том, что оно в меру свои возможностей будет решать социальные проблемы путем выделения из бюджета средств ежегодно в соответствии с их возможностями, но выделялся мизер, он не покрывал и десятой доли того, что нужно было, даже не составлял того уровня доходов, налогов, которые получали с крымских татар работающих.

В целом отношение украинского истеблишмента к крымским татарам было такое, как к избирателям. Наступающие выборы, они исходят из того, что крымские татары имеют консолидированный электорат, подавляющее большинство решением своего высшего представительного органа Меджлиса, Курултая, поэтому договаривались с Меджлисом относительно того, что мы поддерживаем их на выборах, а если они победят, вводят часть своего проходного списка, одного или двух, в зависимости от возможностей этой политической партии, наших представителей.

Но у Меджлиса есть свои базовые принципы. Скажем, даже если бы Коммунистическая партия предложила нам весь свой список отдать, то мы бы не проголосовали. Мы принципиально всегда поддерживали национально-демократические силы, они, как правило, не приходили к власти. Был один случай, когда Ющенко был президент, эти партии пришли к власти. Потом у них начался раздрай, они не только не выполнили обещаний по отношению крымских татар, но и вообще по отношению к другим избирателям тоже.

Хуже было со стороны тех, которые приходили к власти. Они, как правило, делали ставку на русскоязычный, шовинистический электорат. К нам было, по меньшей мере, равнодушие, при Януковиче враждебное. Соответственно, проблемы не решались. Если крымские татары на территории автономии составляли 14%, то в структурах власти исполнительной, представительской зависело, сколько мы наберем на местных или региональных выборах мест, а в исполнительной структуре власти процент крымских татар не превышал 2,5-3%, то есть дискриминация в 4-5 раз. Соответственно, не решались другие проблемы. Не потому, что у Украины был шовинистический, великодержавный подход к крымским татарам. Объяснялось, в частности, тем, что Крым – это такой регион, где подавляющее большинство составляют этнические русские, которые переселились преимущественно, более 80% , которые были переселены на наши земли, в наши дома из внутренних областей России или их потомки, которые продолжают иметь довольно тесные контакты с Россией.

Тот стереотип, который внедрялся в течение многих десятилетий, о том, что изгнали отсюда справедливо, что они изменники, все это благожелательно ими воспринималось, давало душевный комфорт, поскольку они заняли дома, кого они отправили на смерть, а тут, оказывается, выясняется, что они такие нехорошие. Вот эта пропаганда многие годы длилась, и она передавалась из поколения в поколение.

Михаил Соколов: С крымскими властями, с теми, кто возглавлял исполнительную власть, можно было договариваться или у них была особая по отношению к Киеву своя, более жесткая по отношению к крымско-татарскому народу политика?

Мустафа Джемилев: Однозначно обо всех, кто возглавлял исполнительную власть, нельзя. Были более-менее прагматичные, в меру их способностей чуть немножко дальновиднее, чем по отношению к другим. Последний премьер-министр Могилев, ярый шовинист, который в прессе открыто оправдывал депортацию крымских татар, говорил, что это «пятая колонна». О чем можно с ним договариваться? Соответсвенно была такая шовинистическая политика. Он полностью опирался, так же, как и его шеф Янукович, на пророссийское русское большинство. В промежутке были какие-то люди, типа премьер-министра Куницына или спикера Верховной Рады Гриценко, которые понимали, что если не решить проблему крымских татар, то это путь к конфликтам, тогда они не смогут и для себя что-то заполучить. То есть более прагматичные, более предрасположенные к крымским татарам.

Михаил Соколов: У вас были какие-то предположения о том, что может быть организован в Крыму переворот с участием российских силовых структур, с участием группировки Аксенова и так далее?

Мустафа Джемилев: Долгое время моя точка зрения сводилась к тому, что Россия в нынешней ситуации вряд ли пойдет на прямую аннексию, скорее всего Россия все время будет создавать напряженность, создавать проблемы Украине с тем, чтобы они не могла создавать независимую политику. Но то, что так возьмет и двинет свои войска, оттяпает часть другой территории, в ХХI веке казалось невероятным. Но после российско-грузинской войны 2008 года я, наверное, был одним из первых, который в прессе открыто, в газете «День» заявил, что следующей на очереди может быть Украина. Я даже сказал так, что повторяется похожий сценарий. Если, скажем, в Грузии, в Южной Осетии и Абхазии усиленно раздавались российские паспорта, то примерно то же самое происходит. Я приводил статистику того, сколько у нас в Крыму имеется людей, которые имеют российские паспорта, анализ выборов в органы власти России. Устанавливались избирательные участки, и те, кто имеет российские паспорта, голосовали. Исходя из того, что не совсем было комфортно приезжать из одного села в другое на выборы, мы делали на это скидку и приходили к выводу, что очень большое количество людей наряду с украинскими паспортами имеют российские паспорта. Поэтому я обращался в Службу безопасности Украины с тем, чтобы проверить это двойное гражданство людей, поскольку в соответствии с украинским законодательством мы не признаем двойное гражданство. Они делали вид, что проверяли, может быть, на самом деле проверяли, обнаружили где-то полторы тысячи, а на самом деле счет был пятизначными цифрами, сто и более тысяч людей, которые параллельно имели паспорта.

Еще я говорил о том, что серьезную угрозу безопасности Украины представляет Черноморский флот, поэтому надо немедленно приступать к денонсации договора с Россией о пребывании Черноморского флота. Хотя я предлагаю, какие могут быть издержки, какие штрафные санкции, но интересы безопасности должны быть превыше всего. Конечно, взять курс на присоединение к Североатлантическому альянсу.

Но власти поступили с точностью до наоборот. Это было еще при Ющенко, а через некоторое время пришел к власти Янукович, он не то, что денонсировать, срок должен был кончаться в 2017 году, он продлил еще на 25 лет под предлогом, что Путин обещал снизить цену за газ на сто долларов за тысячу кубометров. Это, с моей точки зрения, было настоящее предательство. Не зря при утверждении, при ратификации этого договора просто были бои в стенах парламента. Но власть у них, и они смогли это протащить.

Так вот позднее я видел аналитическую записку Службы безопасности Крыма своему начальству в Киеве, где по поводу моих заявлений говорилось о том, что Меджлис занимает провокационную позицию, действия направлены, чтобы испортить братские отношения между двумя странами. То есть мы провокаторы, потому что хотим вывести Черноморский флот.

Суммируя, я хочу сказать, что уже были предпосылки того, что может произойти это, хотя до конца не верилось. Тем более, что глава государства за несколько месяцев до этого, когда ему задавали вопрос, что, мол, есть разговоры о том, что Россия претендует на Крым, как вы это расцениваете, он четко говорил, что это чепуха, что это ерунда, это провокации, мы уважаем государственные границы Украины, это придумывают разные провокаторы. И вдруг такое развитие событий. Доводы для оправдания этой политики и введения своих войск на нашу территорию, конечно, не выдерживают никакой критики. Те утверждения, что будто бы на Украине установился фашистско-бандеровский режим, что там чуть ли не гоняются по улицам и убивают всех, кто не фашист – это была такая дикость, прямо поставленная с ног на голову.

 с полной ответственностью заявляю, что за все годы независимости Украины сейчас именно после Майдана и революции установилась во всех ветвях власти, исполнительной и Кабинет министров, в Верховной Раде самая что ни наесть наиболее демократическая система управления.

Обратите внимание хотя бы на то, что у нас спикер парламента с типичной украинской фамилией Гройсман, министр внутренних дел Авакян. Тут вообще не интересуются национальностью того, кого назначают.

Такие дикие вымыслы, как будто создалась угроза русскоязычному населению, в тех регионах, особенно в глубинке России, которые совершенно не знают, что у нас происходит, может быть и проходят.

Михаил Соколов: Все-таки группировка Аксенова, что это такое? Вы с этими людьми сталкивались? Они получили 3 или 5% на последних выборах и теперь они реальная власть.

Мустафа Джемилев: С 2009 года их не было слышно на политическом небосклоне, только в 2009 они создали группировку, которая называлась «Русское единство», такая популистская тема, что русским надо объединяться, чтобы защищать свои права. Пророссийской риторики было много, что это исторически, но откровенно, что надо отделить Крым от Украины и присоединить к России, таких лозунгов у них не было, но явно пророссийское было. Нам было известно, что он очень мощно поддерживается соседним государством, причем не очень успешно, потому что на выборах он серьезных голосов не набирал. В то же время было известно, что этот Аксенов по кличке «Гоблин» сумел расставить в разных структурах власти, преимущественно в прокуратуре, своих людей, которые защищали их, когда они попадались с не очень симпатичными делами. Но все, конечно, регулировалось из Кремля, из Москвы, сам по себе этот Гоблин ничего не мог сделать, пока не поступит какой-то приказ. Вообще перевороты, ни для кого не секрет, осуществлялись не этим «Русским единством», а конкретными силами, которые принадлежат российским вооруженным силам.

Михаил Соколов: Если говорить о событиях начала зимы-весны, скажем, февраль, была ли реальная возможность противостоять как-то этому перевороту, скажем, тех же крымских татар, которые выходили на улицы, а потом как-то с улиц исчезли?

Мустафа Джемилев: Я могу сказать, что на 100% могли бы противостоять, если бы не вмешательство соседней страны. Потому что захватывали парламент, Совет министров автономии вовсе не русский блок, а так называемые «зеленые человечки» – это кадровые люди, натренированные террористы со всей экипировкой. Поэтому речь не шла, кто кого преодолеет на территории Крымского полуострова, тут диктовали внешние силы.

Михаил Соколов: Не было здесь вашей ошибки? Демонстрации, по-моему, дня три продолжались, потом как-то были прекращены. Если бы эти демонстрации были продолжены, может быть, Путин не захотел бы идти на риск?

Мустафа Джемилев: Полностью исключить то, что вы сказали, тоже невозможно, такое мнение имеет право на существование. Но ведь развивались события как. Для чего этот митинг собирался? Для того, чтобы парламент принял то решение, которое им было продиктовано из Кремля, о присоединении к России. Соответственно, крымские татары выступили против. Не удалось. Это 26-го противостояние, они собрали три-четыре тысячи своих сторонников, подвезли автобусами со всех краев, в том числе из Севастополя. Крымских татар, их было втрое или вчетверо больше, оттеснили.

Уже на следующий день заняли помещения террористы. Вот эти террористы уже по пропускам пускали депутатов, при входе в Верховную Раду у них отобрали мобильные телефоны, перед каждым стоял, когда поставили на голосование, отслеживал, кто как будет голосовать, и вроде бы они набрали то ли 56, то ли 57 голосов, но по некоторым сведениям там было всего 46 голосов. Тем не менее, они объявили, что депутаты проголосовали за присоединение к России. Даже если бы было 90%, все равно это нелегитимно.

Что это за парламент, где за спиной тебе дулом указывают, как голосовать. Там люди, конечно, может быть были и склонны проголосовать за те или иные решения, но они скорее всего голосуют тогда, когда им заплатят, но не тогда, когда принуждают. Тут просто принудили. Уже проводить какие-то акции, направленные на освобождение занятых территорий, это было явное кровопролитие. Кроме того из Киева нас просили не выходить, не провоцировать, не дать возможность, чтобы у Путина был повод для введения войск. Там даже ходили разговоры о том, что готовятся провокации, что должны были найти двух-трех убитых русских солдат, конечно, убитых крымскими татарами, потом начать акцию против крымских татар. Мы серьезно боялись этого и в прессе предупреждали, что есть такие у нас информационные источники. Они своих солдат не стали убивать. Крымские татары, исходя из сложившейся ситуации, а так же принимая во внимание, что Киев тоже придерживается такого мнения, решили отозвать своих людей с этой площади.

Михаил Соколов: Можно уточнить: Киев – это кто? У этих людей есть фамилии и так далее?

Мустафа Джемилев: Тогда был спикером Верховной Рады Турчинов, премьер-министр Яценюк. Я не собираюсь их обвинять, их распоряжения могли быть правильными и совершенно неправильными. Правильными, если бы действительно готовилось что-то кровавое, и они поступили очень гуманно, сказав, что не выходите и не теряйте свои человеческие жизни. А если такой уверенности не было, просто уступать террористам, оставлять их безнаказанными, тем более, чтобы были возможности их нейтрализовать и не сделано – это, конечно, вызывает ряд вопросов, почему это не было сделано.

Михаил Соколов: Я так понимаю, что на этом этапе были жертвы как раз среди крымских татар, там погиб человек. Удалось выяснить, что с ним произошло и кто виноват?

Мустафа Джемилев: Это не в эти дни, чуть позже это было. 3 марта на площадь вышел крымский татарин, обернутый украинским флагом, говорил, что он против оккупации, его тогда на глазах у всех людей затолкали в машину и увезли. Потом через неделю нашли его труп с признаками насилия, обвязанный скотчем, даже невооруженным глазом было видно, что убит ударом ножа в глаз. То, что эту операцию по выкрадыванию человека и убийству проводила так называемая «самооборона», где собираются все отморозки на территории Крыма, у нас не было сомнений. То, что ФСБ потом говорила, что не могут опознать, не могут установить – это лепет. Если в YouTube можно распознать, кто его заталкивает, то специалисты должны были подавно. Это касается не только первого, но и последующих выкрадываний людей.

Михаил Соколов: Мы остановились на репрессиях. Репрессии против крымских татар со стороны людей, оккупировавших Крым, они сразу начались практически после оккупации?

Мустафа Джемилев: Мы располагаем точной информацией о том, что у российского политического истеблишмента было двоякое отношение к развитию событий в Крыму и, в частности, по отношению к крымским татарам. Часть истеблишмента исходила из того, что с крымскими татарами надо договориться, в первую очередь с Меджлисом, потому что подавляющее большинство крымских татар ориентируются на Меджлис. Этим объясняется приглашение в Москву на переговоры, приезд многочисленных делегаций из России, из Татарстана, из Башкортостана, чтобы договориться с Меджлисом крымско-татарского народа.

Михаил Соколов: Можно вспомнить, как шел этот типа переговорный процесс, что они вам предлагали?

Мустафа Джемилев: С самого начала они подготовили и даже приняли проект постановления Верховной Рады автономной республики, где крымским татарам 23% гарантированного представительства во всех структурах власти, во всех ветвях власти, в том числе и в парламенте. То есть выделяются квоты, по этой квоте выбирают сами крымские татары. Функционирование крымско-татарского языка как одного из официальных на территории Крыма. В-третьих, возвращение всех крымских татар, которые вынужденно находятся за пределами Крыма. Предполагалось, что будут приниматься меры государственные, в том числе финансовые для того, чтобы содействовать их возвращению на территорию Крыма. Что будет восстановлена историческая топонимика Крыма – это более 1200 населенных пунктов, которые в свое время после депортации крымских татар были русифицированы: Танковая, Бронетанковая, Артиллерийская, Ульяновская, Ленинская, Ильичевская, Верхняя Ильичевская, Нижняя Ильичевская, Старая Ульяновская, Новая Ульяновская, Ленина, Ленинская, Ленинградская и так далее.

И самое существенное то, что эти люди, которые пришли к власти или привели их, этот «Гоблин», то бишь Аксенов, которые ядом дышали на Меджлис, все время заявляли, что это незаконная структура, такая-сякая, вдруг в этом постановлении заявили, что они официально будут признаны, Курултай крымско-татарский и Меджлис. То есть был такой прямой расчет на то, что крымские татары на радостях уцепятся за эти возможности и скажут, как они счастливы быть в Российской Федерации. Но это не прошло.

Верх в политике в отношении крымских татар стали занимать «ястребы», которые изначально говорили о том, что с татарами крымскими невозможно договориться, тем более с Меджлисом, поэтому нужно действовать только традиционными, отработанными не только в советской России, но еще в дореволюционной, методами разделения крымских татар на хороших и плохих, репрессии, что, собственно, и делается.

Михаил Соколов: Какого рода сейчас произошли репрессии?

Мустафа Джемилев: Массовых арестов нет, есть массовые обыски под предлогом, что они якобы ищут оружие, в некоторых случаях говорят наркотики, хотя это кажется абсурдным, не имея никаких данных, они говорят: вот, мы ищем наркотики. Оружие, наркотики и третье, самое уязвимое – это поиск запрещенных книг. Они составили список запрещенных книг более 2600 наименований, но это неполный список.

Сначала мы говорили о 40 обысках у крымских татар в домах, мечетях, школах, а их оказалось значительно больше. В некоторых домах проводились обыски и их сразу же запугивали, что если кто-то об этом узнает, то пусть подумают о детях. Закрытые обыски проводились в основном так называемыми силами «самообороны». Они во время обысков забирали не только, как традиционно ФСБ проводит обыски, забрать компьютер, материалы, они еще прихватывали, что им приглянется.

Михаил Соколов: Силы «самообороны» – это что такое? Это незаконное вооруженное формирование по законодательству России?

Мустафа Джемилев: Незаконное, но они хотели узаконить, готовили проект постановления, что это добровольцы, которые действуют из патриотических соображений.

Михаил Соколов: Типа дружинники?

Мустафа Джемилев: Дружинники не располагают оружием, а эти – и бронежилеты у них, и техника, автоматы, все у них есть.

Михаил Соколов: То есть это банды фактически. Какое количество в этих бандах?

Мустафа Джемилев: Трудно сказать, несколько сотен. По-моему. 3 мая, когда меня не пропустили, Аксенов бросил клич собирать всех членов отрядов «самообороны», где бы они ни были, дескать, вот-вот начнется война с крымскими татарами.

Михаил Соколов: По 3 мая. Насколько я понимаю, когда вас не пропускали, люди пытались как-то выразить свое мнение, демонстрации проводили, сейчас, я так понимаю, идут репрессии, обыски и аресты?

Мустафа Джемилев: Вчера сообщили, что арестован четвертый человек, обвиненный по делу в том, что он незаконно переходил государственную границу между Крымом и Украиной, что с точки зрения международного права абсурд, на 100% можно быть уверенным, что Европейский суд по правам человека это не признает.

Они формировались эти банды преимущественно из так называемых казаков, бывших гэбистов, бывших оборотней, служивших в Службе безопасности Украины, но есть среди них и те, кого раньше не было в Крыму, так скажем мягче.

Они в основном делают черную работу, они не являются самостоятельной силой. Я абсолютно уверен, что если бы центральная российская власть была заинтересована в том, чтобы они не бесчинствовали, то так бы оно и было. У нас создалось впечатление, что это делается преднамеренно для того, чтобы запугать людей, чтобы вынудить самим покинуть территорию Крыма.

Михаил Соколов: Дело 3-го числа, насколько я понимаю, используется в таком духе, как в России «Болотное дело», для запугивания людей. Есть ли перспективы, что оно может разрастись?

Мустафа Джемилев: Разрастись, смотря, до каких пределов. Если речь идет о кровавых разборках, то Меджлис будет прилагать все усилия, чтобы этого не было, потому что это будет означать гибель нашего народа.

Михаил Соколов: Если несколько десятков человек еще арестуют?

Мустафа Джемилев: Там есть разные варианты. Приезжали ко мне люди, которые говорили, что мы же тоже можем запросто выкрадывать их. Я говорил, что мы не можем идти по такому пути, мы не террористы, мы никого не будем выкрадывать. То есть я прихожу в тупик, ответить однозначно трудно. Когда твои права жестко подавляются, издеваются, надо ли отвечать насилием? Вроде бы логично: на твою землю пришел солдат другой страны, диктует правила, он поставил над тобой мерзавцев, которые унижают твое человеческое достоинство. Выход какой? Хорошо, война, застрелили одного, двух, трех, они же в считанные часы, тем более сейчас, когда капкан захлопнулся, никого туда не пускают, без всяких свидетелей, могут сделать все, что угодно, а потом в прессе заявить, что крымские татары дрались между собой, разные кланы перебили сами себя.

Михаил Соколов: То есть вы за ненасильственное сопротивление?

Мустафа Джемилев: Я бы не сказал в абсолюте ненасильственное. У нас на эту тему часто возникали, что другого выхода нет. Если вооруженные силы должны придерживаться принципа ненасилия, зачем они нужны, зачем автоматы, которые никогда не должны стрелять? У военного ведомства своя норма поведения должна была быть, она может быть есть, но она не соблюдалась. По разным оценкам было около 14 тысяч вооруженных сил на территории Крыма. Условий для того, чтобы участвовать в войне, не то, что победить, какие уступки в своих правах получить – это было нереально.

Михаил Соколов: Часто приходится слышать, что Украина сделала ошибку, если бы она оказала хотя бы минимальное сопротивление в Крыму, не было бы похода Стрелкова в Донбасс и других акций.

Мустафа Джемилев: На эту тему мы много дискутировали. Доводы такие, что, дескать, руководствовались гуманными целями, чтобы не гибли люди. Для чего тогда армию содержите? Кто захочет, приходит, оттяпает, какую нужно территорию. Для военнослужащих это не довод, чтобы не оказывать сопротивление.

Это во многом деморализовало в какой-то мере и тех граждан, которые оставались в Крыму верными своему государству. Они были поражены: как это так, оружие, которое куплено за счет налогоплательщиков, просто отдается агрессору. Есть другие мотивы, оказывается, не хотели спровоцировать, хотели, чтобы люди не умирали.

Михаил Соколов: В результате они умирают не в Крыму, а в Донбассе.

Мустафа Джемилев: И в Крыму умирают.

Михаил Соколов: Какова сейчас экономическая обстановка в Крыму, по вашим данным? Что происходит, и что происходит с теми же крымскими татарами, все-таки они в сельском хозяйстве в значительной степени задействованы?

Мустафа Джемилев: Ни сельского хозяйства, ни туризма, который был одним из основных источников дохода в Крыму, теперь говорить не приходится, потому что, кто захочет отдыхать на оккупированной территории, к тому же не идут никакие транспортные сообщения, ни самолеты, ни теплоходы.

Михаил Соколов: Цены растут?

Мустафа Джемилев: Цены растут, но российская власть несколько повысила заработную плату и пенсии тоже. По многим показателям, которые мне сообщают, это в какой-то мере компенсирует то, что цены поднялись. Поэтому денег получили вроде бы чуть больше, но и тратить приходится больше на те же самые продукты. Это одно.

Во-вторых, угроза сельскому хозяйству. Ни для кого не секрет, что более 80% воды, в том числе на поливные цели, вода поступает из материковой части. Если перекрыть эту воду, а она уже частично перекрыта, потому что что-то разрушено, то у автономной республики не остается другого выхода попытаться решить достать воду из подземных источников, а использовать эту воду для полива земель – это просто преступление, нанесение большого экологического ущерба. Но, не имея другого выхода, они это делают. Они уже нанесли большой ущерб именно экологии Крыма за счет того, что бурили, доставали воду, чтобы поливали.

Михаил Соколов: Скажите, можно ли говорить о том, что Крым находится в экономической блокаде со стороны Украины после принятия закона об оккупированных территориях?

Мустафа Джемилев: Никакой блокады там нет. Даже у нас есть информация о том, что за все время после оккупации в порты Крыма заходили 69 кораблей.

Михаил Соколов: Это за год почти?

Мустафа Джемилев: Если считать с марта-апреля по сегодняшний день. Я говорю 69, потому что эта цифра была именно в перечне наименований судов, которые заходили в порты Крыма, у Генерального прокурора о незаконном пересечении территории, в том числе вхождении в наши территориальные воды.

Михаил Соколов: Корабли законно не приходят, сельское хозяйство в плохом состоянии, а люди чем живут?

Мустафа Джемилев: Большинство рабочих мест по обслуживанию военного комплекса. Развернули очень большие военные приготовления. Вчера приезжали из Крыма, говорили, что огромное количество цемента везут, где раньше было ядерное хранилище, по всем признакам хотят восстановить это.

По всему Крыму дороги строят, явно не для того, чтобы сделать комфортно людям, а для военных целей, особенно в северных частях. Открыто говорят, что скоро начнутся военные действия на границе между Крымом и Херсонской областью. За счет этого в основном.

В этой ситуации  крымским татарам очень трудно. Потому что если ты поступаешь на работу, которая обслуживает военных, ты должен давать присягу на верность России. Кто-то от безысходности идет на это. На этом очень хорошо спекулируют российские средства массовой информации, обязательно снимут, покажут в интернете, как клянутся в верности России.

Михаил Соколов: Мост в Крым построят, как вы думаете? Что-то это изменит принципиально?

Мустафа Джемилев: По поводу строительства этого моста, в свое время этим занимался и Гитлер, ничего не получилось. Может быть, если приложат какие-то усилия. Но этот мост незаконен, потому что должен быть согласован с украинским правительством.

Михаил Соколов: Что вы предлагаете делать сейчас крымским татарам, вы – лидер Меджлиса, вы находитесь на территории Украины, вас на родину не пускают, а что делать людям, которые остались?

Мустафа Джемилев: Мне сложно, сидя в Киеве, давать указания, с нашей точки зрения самые правильные. Людям там очень тяжело. Конечно, мы бы хотели, чтобы никто из крымских татар не принимал российское гражданство, чтобы они бойкотировали. Но это нереально, невозможно. Хотели бы, чтобы они оказывали пусть мирное, но активное сопротивление митингами, демонстрациями.

Это тоже пусть к массовым арестам, началу убийств. Поэтому мы придерживаемся традиционного пути – ненасильственного сопротивления, отстаивая свое достоинство. Это не совсем удается, потому что идет такое массированное давление, какого не было при советской власти.

Михаил Соколов: Есть коллаборационисты?

Мустафа Джемилев: Один француз как-то говорил: если у какого-то народа нет наркоманов, проституток, предателей, что это за нация? Конечно, есть и, наверное, будет. Главное, чтобы их число не составляло какую-то критическую массу.

Я точно могу сказать, что с этим делом у российских оккупационных властей очень большие затруднения. Да, они вербуют кого-то, ставят на какие-то должности, в то же время сами плюются, говорят, что за ними никого нет, их люди презирают, руки не подают. Имейте, что имеете. Конечно, будут, наверное.

Михаил Соколов: Вы не жалеете, что через президента Татарстана с Путиным не смогли как-то договориться или наоборот, что не заявили ему более жесткую позицию?

Мустафа Джемилев: Я без оскорблений, но заявил свою жесткую позицию. Когда Путин говорил о том, что решить все проблемы крымских татар, я не отказывался от этой помощи, конечно, Россия несет ответственность за то положение, в котором мы оказались. Мы были в составе России, когда нас депортировали. Будь любезны, вопросы решайте после вывода ваших войск с нашей территории. Решайте за столом переговоров с нашим руководством. А для того, чтобы эти переговоры состоялись, опять-таки нужно выводить свои войска. Путин тоже думал, что если наобещать гору вещей, тем более, учитывая, что крымские татары и при украинской власти были в таком же положении, они почему-то рассчитывали, что легко нас уговорят. Поскольку этого не получилось, они делают упор на свои традиционные методы – репрессии, попытки раскола и прочее.

Михаил Соколов: Что вы будете делать в Верховной Раде теперь, в новом составе?

Мустафа Джемилев: Я всегда говорил и говорю, что отдельно решить проблему крымских татар без увязки с проблемами всей Украины невозможно. Конечно, мы будем стремиться к резкому улучшению экономического состояния Украины, усилению обороноспособности. Потому что это точно, что если бы наша обороноспособность не была в таком катастрофическом  положении, как в последние годы нашего президента Януковича, Путин вряд ли бы ввел свои войска.

Конечно, будем работать очень много в международном плане, потому что западные страны должны выполнить свои обязательства. Даже дело не в том, чтобы они беспокоились об украинцах или крымских татарах, у всех свои интересы. Потому что если закрыть глаза на этот международный разбой в XXI веке – это путь к очень большой катастрофе.

Михаил Соколов: «Отечество в опасности! Наши танки на чужой земле», – такими словами отозвался на вторжение в Чехословакию русский поэт Александр Галич. Сегодня россияне вправе вновь повторить эти слова.

Сегодня российские танки вновь на чужой земле, сегодня людей вновь лишают свободы, потому что они борются за свободу. Это угроза каждому из нас. За нашу и вашу свободу!

Источник, 02/12/2014

Результаты поиска:

Татары Крыма: трагедия нации

Апрель 28, 2016

Запрет Меджлиса крымско-татарского народа резко осудила помощник госсекретаря США Виктория Нуланд. Выступая 27 апреля во время своего визита в Киев, она подчеркнула, что это возмутительное решение нарушает демократические права целой «исторической общности».

Евросоюз назвал запрет Меджлиса крымско-татарского народа серьезной атакой на права крымских татар и свидетельством дальнейшего ухудшения ситуации с правами человека в аннексированном Россией Крыму. Об этом говорится в заявленииЕвропейской службы внешних связей.

«Необходимо без промедления обеспечить полное соблюдение международных стандартов в области прав человека и других обязательств в рамках международного права, в частности, в данном случае в отношении общины крымских татар», – подчеркивается в заявлении.

26 апреля подконтрольный России Верховный суд Крыма признал Меджлис экстремистской организацией и запретил его деятельность на российской территории. Таким образом был удовлетворен иск крымского прокурора Натальи Поклонской, которая обвинила Меджлис в антироссийской деятельности.

Трагическую историю и сегодняшние проблемы крымско-татарского народа обсуждают политик Мустафа Джемилев(Киев), политолог Валерий Хомяков, журналист Айдер Муждабаев (Киев).

Ведущий – Владимир Кара-Мурза-старший.

Владимир Кара-Мурза-старший: Евросоюз назвал запрет Меджлиса крымско-татарского народа серьезной атакой на права крымских татар и свидетельством дальнейшего ухудшения ситуации с правами человека в аннексированном Россией Крыму.

Во вторник подконтрольный России Верховный суд Крыма признал Меджлис экстремистской организацией и запретил его деятельность на российской территории. Таким образом, был удовлетворен запрос Натальи Поклонской, прокурора Крыма, которая обвинила Меджлис в антироссийской деятельности.

Трагическую историю и сегодняшние проблемы крымских татар мы обсудим с нашим гостем – политологом Валерием Хомяковым.

Валерий Алексеевич, была ли оскорбительной для всего народа мотивировка его депортации тем, что они сотрудничали с немецкими оккупантами?

Валерий Хомяков: Это давняя история. Конечно, у каждого народа, в том числе и у русского, в годы войны были, мягко говоря, предатели, коллаборационисты. Они были и среди чеченского народа, и среди крымско-татарского. Но из-за этого не должны страдать народы в целом. А тут мы наблюдаем массовую попытку представить вражеским весь крымско-татарский народ, – как и другие, в частности калмыков… Я жил в детстве в Алтайском крае, и у меня был друг – калмык, который был вместе с семьей туда выселен. Это было очень давно. А когда разрешили, они вернулись в Калмыкию. Здесь история более трагическая, поскольку крымские татары смогли вернуться в Крым только, по-моему, в конце 80-х, при Горбачеве, если я ничего не путаю. Конечно же, это оскорбление. На них и в быту смотрели как на неких предателей, фашистских наймитов. И все это сказывалось на взаимоотношениях крымских татар в тех кругах, где они жили. Эта сталинская попытка представить народ в виде врага своего Отечества, конечно же, ужасна.

К сожалению, то, что мы сейчас наблюдаем, отчасти смахивает на это, в том числе и недавнее решение, о котором вы сказали. Хотя ему предшествовал достаточно длительный процесс. Ведь не просто с подачи госпожи Поклонской все это появилось. После того как Крым был присоединен к Российской Федерации, насколько мне известно, стали создаваться параллельные крымско-татарские структуры. Их было создано три за эти два года, – присягнувшие на верность Москве, которые со всем согласились. И создается некая иллюзия: подумаешь, Меджлис – орган, созданный в свое время Курултаем, а на самом деле все крымские татары объединились вокруг наместника Кремля в Крыму – господина Аксенова.

На мой взгляд, дело обстоит не так. Подобного рода вещи практиковались, практикуются и будут практиковаться. Что, на мой взгляд, не приводит к тем результатам, которые замышляли их инициаторы. Расколоть крымский народ не удастся. Были отдельные люди, которые в годы войны сотрудничали с немецкими оккупантами, и сейчас есть нечто подобное. Но в целом крымский народ, как мне кажется, един в своем желании сохранить свою самобытность, свои обычаи. Он един в желании не подвергаться давлению из Москвы, из Киева или еще откуда-то. Это закаленные люди. В генах этих людей – стремление сохранить свое достоинство. А сейчас мы видим попытки растоптать это достоинство – попытки крайне неуклюжие, о чем достаточно справедливо заметил Евросоюз.

Владимир Кара-Мурза-старший: У нас на связи Мустафа Джемилев, бывший советский политзаключенный, лидер Меджлиса крымско-татарского народа, депутат Верховной Рады.

Мустафа, состоялась ли подлинная реабилитация крымских татар после сталинской депортации?

Мустафа Джемилев: Не Украина депортировала крымских татар, а Советский Союз. Поэтому речь шла о принятии закона о восстановлении политических и социальных прав крымско-татарского народа. В украинском парламенте было достаточно много сил, которые этому противостояли, – пророссийские силы, коммунисты. Не удавалось. Но после оккупации, где-то в 20-х числах марта этот закон был принят. Там депортация четко называется преступлением против человечности и принимается ряд мер, направленных на восстановление. Но время упущено. Этот закон надо было принимать давным-давно.

Владимир Кара-Мурза-старший: А кто из русских диссидентов и правозащитников боролся вместе с вами за восстановление прав вашего народа? У всех на памяти судьба генерала Григоренко. Что это был за человек?

Мустафа Джемилев: Наше национальное движение было демократичным, поэтому оно привлекало симпатии многих правозащитников, просвещенных людей. Из числа русской интеллигенции одним из первых, кто открыто выступил в защиту прав крымско-татарского народа, был писатель Алексей Костерин. Он привлек к этой проблеме внимание генерала Петра Григоренко. К тому времени он уже был политзаключенным. И где-то с 66-го года, по-моему, он активно включился в наше национальное движение. Можно сказать, он был одним из авторитетов. В те времена в домах крымских татар часто можно было увидеть портреты не только ветеранов национального движения, но и Петра Григоренко. Действительно, это был очень мужественный человек, который делал все, что было в его силах. Он внес неоценимый вклад в наше национальное движение, и в первую очередь в популяризацию, в привлечение к этой проблеме внимания мирового сообщества.

И надо сказать об академике Сахарове, который подключился к этому вопросу несколько позже, но тоже был очень эффективным в своей деятельности в поддержку нашего национального движения.

Если проследить судебные процессы активистов национального движения, среди них было очень много российских, украинских, прибалтийских правозащитников, которые в той или иной мере соприкасались с национальным движением крымских татар, выражали с ним солидарность, поддержку. И вы правы: Петр Григоренко – это самая яркая фигура в нашем национальном движении.

Владимир Кара-Мурза-старший: Недавно сняли художественный фильм про трагедию вашего народа. Но его до сих пор не пускают на российский экран. Напомните, что это за фильм, и почему у него такая трудная прокатная судьба.

Мустафа Джемилев: Это первый и единственный пока художественный фильм на эту тему. Наш предприниматель его финансировал. Он называется «Хайтарма». Хайтарма – это такой танец, но тут «хайтарма» – это возвращение на родину. В фильме говорится о депортации. По некоторым оценкам, что-то смягчено. А пророссийски настроенные люди говорят, что показано слишком жестоко. С нашей точки зрения, фильм получился очень удачным.

А Россия сейчас возрождает сталинский режим, по крайней мере – в оккупированном Крыму. И любые фильмы, книги с разоблачением политики советской власти воспринимаются как оскорбление русского народа, Российской Федерации.

Владимир Кара-Мурза-старший: Валерий Алексеевич, после депортации только два народа не восстановили государственность – это немцы Поволжья и крымские татары. Почему Хрущев побоялся им вернуть государственность?

Валерий Хомяков: Трудно сказать, из-за чего это происходило. Есть многие города в Саратовской области, где жили немцы Поволжья, до войны была республика немцев Поволжья. Видимо, тогдашние руководители Советского Союза опасались, что создастся некий анклав, который может в силу своего недовольства тем, что их согнали в свое время с насиженных мест, создать структуру, которая может быть «суммарным диссидентом».

Чеченцы и калмыки вернулись на свою землю, обрели государственность, по крайней мере, которую они сейчас имеют, в виде республик в составе Российской Федерации. А у крымских татар и у немцев Поволжья судьба оказалась более трагичной. Многие немцы уехали на историческую родину, потому что по закону Федеративной Республики Германия этнический немец фактически считается гражданином ФРГ. А крымским татарам ехать особо некуда. Кто-то уезжает в силу разных причин, но в основном они как-то привязаны к земле, где они родились. Крым для крымских татар – это земля обетованная, они оттуда родом, и значительно раньше, нежели туда пришли русские войска. Это отличает судьбу немцев Поволжья от судьбы крымских татар, которая пока, к сожалению, не столь радостная, как хотелось бы.

Владимир Кара-Мурза-старший: Давайте послушаем журналиста Айдера Муждабаева, заместителя гендиректора крымско-татарского телеканала ATR, который считает, что запретить Меджлис практически невозможно.

Айдер Муждабаев: Запрет в отношении Меджлиса – это символический акт, поскольку Меджлис невозможно запретить, ведь он никогда не был официально зарегистрирован. Это крымско-татарское самоуправление, которому почти 30 лет. Поэтому запрет этот с формальной точки зрения ничтожен.

А с фактической точки зрения это означает не запрет Меджлиса, а то, что они облегчают себе процедуру репрессий в отношении крымских татар. То есть уже не нужно будет доказывать фиктивную вину – какой-то липовый терроризм, который они не могут никому «пришить» в Крыму, уже два года ищут оружие, взрывчатку по домам, но ничего, естественно, найти не могут. Не нужно будет приписывать каких-либо других противоправных действий – массовых беспорядков, по которым пытаются состряпать уголовные дела, повода для которых тоже, конечно, не было. Все это фиктивные обвинения. Они сами устали от этой формалистики, как в свое время сталинские НКВДшники устали от первых судебных процессов. Поэтому они потом придумали «тройки» и стали людей быстро судить, сажать и уничтожать. Такая же цель есть и в этом решении. Обвинить в причастности к Меджлису можно любого крымского татарина. Теперь любая книжка с портретом Джемилева будет основанием для российского суда. Ворота для массовых репрессий открыты.

Владимир Кара-Мурза-старший: Мустафа, напомните, пожалуйста, каковы были уставные цели Меджлиса, говоря казенным языком? Для чего он создавался?

Мустафа Джемилев: Это представительный орган крымско-татарского народа, который отстаивает права крымских татар в местных органах власти, то есть для содействия и сотрудничества с органами власти, для решения наших проблем, а также чтобы представлять крымских татар в международном плане. До 91-го года, когда был создан наш первый Курултай и избран Меджлис, можно сказать, что полным представителем крымско-татарского народа было Национальное движение крымских татар. А с 89-го года – Организация крымско-татарского национального движения.

И уже в преддверии распада Советского Союза, когда уже была «перестройка», можно было проводить выборы, – хотя не совсем открыто, но, тем не менее, была такая возможность, – решили создать представительный орган крымских татар, который избирается непосредственно народом, независимо от того, участвует ли он в национальном движении или нет. И вот по принципу «один делегат национального съезда от тысячи человек» по всему Советскому Союзу, где проживали крымские татары, проводились выборы делегатов. Так вот, эти делегаты были выбраны на национальном съезде в количестве 250 человек. Его называли Вторым национальным съездом, потому что Первый национальный съезд был в 17-м году, его расстреляли большевики. И вот этот Национальный съезд тайным голосованием избрал 33 человека членами Меджлиса сроком на пять лет – это исполнительный орган Курултая крымско-татарского народа. Но это вершина айсберга.

Потом начались выборы местных и региональных Меджлисов во всех местах проживания крымских татар. Таким образом, последние выборы были в 2012 году, к моменту оккупации Крыма было около 230 местных и региональных Меджлисов, где задействованы в общей сложности 2 тысячи 300 человек. Поэтому когда говорят о запрете Меджлиса – это не только запрет 33 человек, но и всей системы национального самоуправления крымско-татарского народа. То есть всего 2 тысячи 300 местных и региональных членов Меджлиса крымско-татарского народа, делегатов Курултая, в общей сложности – где-то 2,5 тысячи человек. В соответствии с логикой российского права их называют экстремистами. Причем тот, кто помогает или избирает этих «экстремистов», – это тоже своего рода «экстремисты». И получается, что практически весь крымско-татарский народ можно назвать «экстремистами».

Поэтому сейчас, может быть, не сразу, но открывается простор для широких репрессий против всего крымско-татарского народа.

Владимир Кара-Мурза-старший: Айдер Муждабаев считает, что международное сообщество бессильно помочь крымским татарам.

Айдер Муждабаев: Мировое сообщество ничего поделать не может, кроме заявлений. А в России вообще никто за крымских татар не выступает, за исключением крошечной группы совестливых людей. Это приведет, конечно, к масштабным репрессиям в отношении крымских татар. И самое главное – к атмосфере тотального страха. Уже сейчас люди по телефону говорят очень осторожно, боятся лишнее слово сказать. Я знаю атмосферу среди крымских татар – она ужасна, это атмосфера беззащитности, бесправия, как в 30-е годы.

Им надо окончательно подавить крымско-татарский народ, уничтожить его как сущность, оставить его лишь как ширму, чтобы в какие-то праздники дрессированные люди подносили чебуреки и целовали портреты Путина. Они же понимают, что крымские татары никогда не смирятся с этим, никогда не признают итоги незаконно проведенного и сфальсифицированного, позорного референдума, на котором якобы 97 процентов высказались за вхождение Крыма в состав России. Конечно, это полный бред. Крымские татары вообще на этот референдум не ходили. И таких результатов быть не могло. Но крымские татары – это главная улика в деле о незаконной аннексии Крыма. И эту улику, конечно же, нужно уничтожить. Чтобы не было ни слышно, ни видно крымских татар, чтобы все боялись. Сейчас им начнут угрожать, поэтому люди, которые не смогут жить в этой атмосфере, будут уезжать. А остальные будут молчать и копить ненависть к тем, кто поставил их в такое положение.

Владимир Кара-Мурза-старший: А похоже ли, что тем самым практически весь народ поставили вне закона?

Валерий Хомяков: Получается так. По крайней мере, это мы сейчас видим, и события, не приведи Господи, будут развиваться именно так. Крымский татарин – сейчас как бандеровец с Западной Украины. А их наймиты сидят в Крыму. Такова будет, как мне кажется, подача наших «великих» пропагандистов, которые сейчас тему крымско-татарского народа могут ухватить и подавать их как «продажные наймиты украинской, киевской хунты, Запада, Госдепа и всего остального». Мы это видели на других примерах. И к величайшему сожалению, для обычных граждан России ничего хорошего в этом нет. Потому что когда-то все заканчивается. И желание этой машины, которая пожирает (или пытается пожрать) все инакомыслие или всех тех людей, которые считают, что мы совершили огромнейшую глупость по поводу Крыма, – дальше эта машина будет пожирать людей уже и в Москве, как это и делается.

Но я задаюсь другим вопросом: а для чего это нужно ее инициаторам? Ну, весь народ в тюрьму не посадишь, в этом Сталин убедился: пытался – не получилось. Гитлер это пытался делать – тоже не получилось. Кто-то думает, что у Путина это получится? Нет, не получится. Рано или поздно вся эта история закончится, и репутация нашей страны в силу того, что руководство так себя ведет… Я не думаю, что это решение Кремля. Я думаю, что вызревало оно в красивой головке госпожи Поклонской, которая уже, по-моему, даже генералом стала. Ее быстрый политический взлет, она сейчас чуть ли не самый популярный человек в России. Я бы на месте господина Чайки побеспокоился за свое кресло. При таких перспективах она может спокойно переселиться на Большую Дмитровку, где находится Генпрокуратура. Ну, нельзя идти на поводу у амбиций, пусть у симпатичной и молодой дамы в прокурорской форме. Ущерб значительно выше.

Не подавите вы крымско-татарский народ при всем вашем желании. Еще раз скажу, это в генах этих людей – сопротивление. Их сталинская жизнь воспитала, и отчасти послесоветская. Я помню, когда все это начиналось. Тогда президентом Крыма был Юрий Мешков, а Сергей Цеков, по-моему, был председателем Верховного совета.

Владимир Кара-Мурза-старший: А премьером был, по-моему, экономист Евгений Сабуров.

Валерий Хомяков: Я помню эти времена, поскольку тогда был одним из руководителей «Демпартии России». Многие пытались встретиться с Николаем Травкиным, тогдашним лидером, а тот отправлял их ко мне: «Юра Мешков приедет, поговори с ним». Я говорю: «Кто такой?» – «Президент Крыма». Я не помню, встречался я с ним или нет, а с Цековым точно встречался. И вот он тогда мне рисовал ужасные картины, что вернулись крымские татары, пытаются отобрать земли. Но они не пытаются отобрать, они просто хотят вернуться туда, откуда их незаконно согнали в свое время. Кстати, он, я полагаю, был, может быть, одним из тех людей, с кем он начинал. А дальше ходил по тогдашнему Верховному Совету и, судя по всему, пытался взывать: «Помогите нам! Нас сейчас эти крымские татары сгонят с мест. Защитите нас!»

Этот миф в начале 90-х достаточно серьезно повлиял на некоторых наших политиков. Может быть, даже отчасти на Бориса Николаевича Ельцина, который мог звонить господину Кравчуку и говорить: «Ты там не очень-то!.. Помоги, а то мы сейчас тебе такую автономию устроим в Крыму!» Тут целый сгусток противоречий и отчасти неопытности тогдашней российской власти. Может быть, можно ее простить за то, что тогда Российской Федерации было отнюдь не до Крыма. Но если отмотать пленку назад, наверное, можно было бы найти общий язык и с тогдашним крымским руководством, которое недолго, слава Богу, просидело, и найти какую-то удобоваримую формулу, чтобы крымские татары получили свою национальную автономию на Крымском полуострове. Не пошли на это. А в результате болезнь осталась, она не рассосалась. Нынешние действия только усугубляют эту трагедию совершенно нормального народа, который гордится своими историческими корнями, своей землей обетованной, откуда он вышел.

Владимир Кара-Мурза-старший: А каких успехов удалось добиться за время демократизации? Я знаю, что удалось создать несколько школ на крымско-татарском языке, чуть-чуть восстановить права на землю. Как начинался этот процесс, который вроде бы пошел позитивно?

Мустафа Джемилев: Я хотел бы сказать по поводу того, что идея запрета могла родиться не у Путина, а в головке мадам Поклонской. Это абсолютно неверно. Мадам Поклонская, по рассказам многих, – это девица с интеллектом восьмиклассницы. Собственно, можно проследить, как она иногда выступает без бумажки. Сразу можно понять, с кем мы имеем дело. Она шага не сделает без того, чтобы не получить инструкцию из Москвы. Главная сила на территории оккупированного Крыма – это ФСБ. Там достаточно щелчка или указки – и она побежит туда, куда ей скажут. Поэтому переоценивать роль этой мадам вряд ли стоит.

И задаешься вопросом: для чего такие глупости делают? В частности, руководство России не только запретило Меджлис. Если исходить из интересов Российской Федерации, то вообще входить в Крым было большой глупостью, как и вся война с Украиной. Такого ущерба, по-моему, никто не смог бы нанести. И сейчас на Западе прямо говорят, что в истории России не было еще такого руководителя страны, который приносил бы столько вреда своему государству.

И отвечая на ваш вопрос. У нас все складывалось очень трудно, и в Украине тоже было нелегко. Не потому что Украина в целом не хотела решения наших проблем, просто были очень разные политические силы… Здесь такой конгломерат. Мы все время на выборах поддерживали демократические силы. А демократические силы практически никогда не были у власти, за исключением нескольких коротких периодов. Основная власть на территории автономии была в руках русскоязычного, пророссийски настроенного большинства. Сейчас это же большинство прислуживает оккупантам. У нас были очень большие земельные проблемы. Крымские татары, несмотря на то, что они составляли где-то 14 процентов населения полуострова, в структурах власти в зависимости от того, какая эта структура, – занимали от нуля до 2,5-3 процентов. То есть дискриминация на своей родной земле – в 4-5 раз. Например, в Службе безопасности, где было 2 тысячи 300 работников, – не было ни одного крымского татарина. В прокуратуре – несколько десятых процента. Ни одного судьи. Вот такая структура.

Тем не менее, Украина – это демократическое государство, и можно было как-то отстаивать свои права. С большими трудностями мы постепенно их отстаивали. 14 процентам крымских татар с большим трудом удалось на родном языке открыть 14 школ, а этнические украинцы не столь организованы, и хотя они составляли 23-25 процентов населения полуострова, – у них 7 школ. Все зависело от того, насколько активны мы были. Нам помогала наша организованность. И земельные проблемы. Поклонская сейчас говорит: «За все эти годы Меджлис не решил земельных проблем крымских татар». Позвольте, как будто бы у Меджлиса была какая-то возможность отдавать распоряжения и выделять земли! Меджлис только организовывал протестные акции с требованием о выделении земли. И слава Богу, хоть чего-то мы добивались. Но все же было в руках власти, которая сейчас вернулась с помощью кремлевских штыков.

Владимир Кара-Мурза-старший: Айдер Муждабаев отмечает, что настроение у людей в Крыму подавленное.

Айдер Муждабаев: В такой ситуации крымские татары, наверное, были только в момент депортации, когда любой солдат мог ткнуть их прикладом, выстрелить в любого человека и так далее. Ты даже можешь не быть активистом – это не имеет значения. Ты можешь не понравиться соседу, коллеге по работе, твой магазинчик может не понравиться конкуренту – все, уже ничего не нужно. Ты – крымский татарин, и этого достаточно, чтобы на тебя написать донос.

Еще в связи с этим возникает социальная проблема. Дело в том, что там будут происходить процессы, которые нам хорошо знакомы по нацистской Германии, по Советскому Союзу времен Сталина, когда от людей, которые могут попасть под репрессии, будут шарахаться, как от прокаженных. А так как для всех в Крыму очевидно, что все крымские татары могут потенциально стать жертвами репрессий, с крымскими татарами будут меньше общаться, будут говорить своим детям, чтобы не ходили к ним в гости, будут мало разговаривать, будут относиться как к прокаженным. Потому что сегодня общаешься с крымским татарином, а завтра он окажется «террористом».

Владимир Кара-Мурза-старший: В Болгарии и в некоторых республиках Югославии был специальный процесс славянизации. Все тюркские имена заменяли на славянские, чтобы как-то размыть национальность, память о турецком владычестве. Может ли Кремль нечто подобное организовать и против крымских татар?

Валерий Хомяков: В нашей стране трудно чего-то не предполагать. Мало ли что придет в голову какому-нибудь министру. Чтобы доказать свою преданность, он может придумать что угодно. Не хотелось бы, чтобы до этого дошли. И так шишек себе набили, многие в Европе и в других странах пальцем у виска крутят, когда смотрят на политику нашего государства. Я надеюсь, до этого все-таки дело не дойдет, но попытки могут быть. У ретивых чиновников, желающих сделать себе политическую карьеру, не менее «блестящую», чем у госпожи Поклонской, которую никто не знал два года назад, а теперь она уже чуть ли не в Государственную Думу собралась, даже без праймериз. Я думаю, может быть, было бы неплохо… Политическую карьеру в Государственной Думе мало кто сделал. Я видел, как ходил Александр Иванович Лебедь, когда стал депутатом Госдумы, он был никому не интересен. Так и госпожа Поклонская. Может быть, там появится более толерантный человек, но это уже не наши проблемы.

А что касается возможностей и попыток русифицировать эту часть крымских татар, которые в силу разных причин начали сотрудничать с властью… Я напомню, что есть один крымский татарин, по-моему, вице-премьер в правительстве Крыма. Ну, пошел человек работать – да ради Бога! Но если ты работаешь там, работай на благо, в том числе, крымско-татарского народа. Что, ему нравятся подобного рода акции? По поводу запрета Меджлиса, наверное, он мог бы сделать какой-то более демонстративный шаг и уйти из состава руководства Крыма. Видать, кишка тонка.

Я все-таки вижу в этой откровенной глупости попытку расколоть крымских татар на несколько кусков. И нам, обычным гражданам, через известные каналы и в известных программах показывать, что все они здесь за Путина, за Кремль, за его многонациональную, миролюбивую политику, как раньше говорили. А что там есть какие-то маргиналы в лице Меджлиса, господина Джемилева, Чубарова и прочих людей, которые уже находятся не в Крыму, к сожалению, они вынуждены были уехать – с насиженных мест согнали людей… К этому надо быть готовым, в том числе руководителям Меджлиса. А организационно, я думаю, всегда можно придумать иную форму. Тем более, Муждабаев совершенно верно подметил – нет в Минюсте регистрации Меджлиса крымско-татарского народа. Нет такой организации. Как вы можете запретить то, чего нет?! Значит, люди могут придумать иную форму с тем, чтобы никто не запрещал их общественную деятельность, связанную с воспитанием людей, своих детей, с сохранением своих обычаев, языка, обучения и так далее.

Поэтому тут приходится, видимо, достаточно непросто жителям Крыма, которые считают себя крымскими татарами. Мы это видели по другим тенденциям, которые очень четко просматриваются в нашей внутренней политике. Но я не понимаю руководство России. Им-то это зачем? Что, мало шишек вы набили? Вы хотите поссориться с исламским миром окончательно и бесповоротно? Тут бед натворили, а потом надо бежать в Саудовскую Аравию: «Ребята, давайте сократим объем нефти». Вы чего-нибудь одно выбирайте, в конце концов. Сколько можно эту глупость смотреть?! Я давно живу на белом свете, видел всяких руководителей, и глупости у них тоже были. Но были какие-то рациональные зерна в поведении. А здесь я не вижу рациональности. Одна иррациональность, одни эмоции, одно желание угодить верховному царю. А дальше что? Хоть бы на шаг вперед посмотрели, что дальше будет.

Владимир Кара-Мурза-старший: Даже у сталинских палачей хватило здравого смысла оставить одного героя крымско-татарского народа – летчика Амет-Хана Султана. И то он потом погиб загадочной смертью. А сейчас практически расправились со всеми моральными авторитетами. Ведь никто не может вернуться на свою историческую родину.

Мустафа Джемилев: У Сталина не хватило ума оставить Амет-Хана Султана в Крыму. В то время он жил в Москве. А в соответствии с законом, поскольку он дважды Герой Советского Союза, ему поставили бюст и сказали, что он может жить. Но он сказал: «А что мне там делать?» И он не переезжал в Крым.

И по поводу перспективы русификации населенных пунктов Крыма. Это уже было сделано Сталиным. Там русифицировать нечего. Все там уже русское. Я думаю, что в ближайшее время Украина примет закон о восстановлении исторической топонимики. Уже в плане декоммунизации где-то 67 населенных пунктов Крыма переименованы. И на всех картах мира будут названия тех поселков, которые будут приняты Верховной Радой Украины. Потому что юридически Крым является составной частью Украинского государства.

И по поводу моральных авторитетов. Практика России изначально была «купить» Меджлис. Этим было вызвано приглашение меня в Москву. Где-то 35-40 минут мы по телефону с Путиным говорили на эту тему. Горы обещаний, как мы счастливо заживем в составе Российской Федерации. Но когда это не получилось, когда мы сказали, что для начала выведите свои войска с нашей территории, а если хотите оказывать помощь, то садитесь за стол переговоров с нашим руководством, – тогда уже, конечно, атмосфера сменилась. И тактика была, конечно, выдворить тех, кто, с их точки зрения, может влиять на настроения людей, возглавлять какие-то протестные движения. Да и вообще сейчас политика России сводится к тому, чтобы вытеснить крымских татар, как это было во времена первой оккупации при Екатерине II. Тогда тоже депортировали, отнимали землю. И в результате многие крымские татары покидали свои земли и переселялись в Османскую империю. Сейчас в Турции где-то в 10 раз больше крымских татар, чем в Крыму. И сейчас эта политика продолжается.

Есть факты похищения и убийства людей. Мы следим, кого они похищают и убивают. Это не только активисты национального движения. У людей создается впечатление, что никто не гарантирован. Причем факты убийств не только не расследуются, – это используется как козырь. Скажем, когда допрашивают кого-то из членов Меджлиса или активиста национального движения в нынешнем Крыму, если тот держится достойно, ему говорят: «А ты не боишься стать «исчезновенцем»? Или: «Ты не боишься, что завтра твои дети могут исчезнуть?» Практикуется то, что даже при Сталине не делалось. Да, при Сталине инакомыслящих убивали, расстреливали, но так, чтобы открыто сказать: «Завтра твои дети исчезнут, если ты будешь так себя вести», – это редко практиковалось. А сейчас возродилось все самое мрачное, что было при советской власти. И несмотря на неоднократные призывы Меджлиса к своему народу держаться и не покидать родину, на сегодняшний день, по нашим оценкам, где-то 15-17 тысяч крымских татар уже покинули Крым, они на материковой части Украины.

Владимир Кара-Мурза-старший: Журналист Айдер Муждабаев поражен равнодушием российского общества.

Айдер Муждабаев: Меня поражает пассивность российского общества, которое уже само находится на грани тотальных репрессий. Меня поражает равнодушие российской общественности, в том числе так называемой либеральной. Меня все это поражает и грустно удивляет. Мне кажется, никакие уроки не извлечены. И точно так же, как либеральные немцы спокойно смотрели на начало репрессий против евреев, когда запрещали еврейские организации, когда только были первые голоса о том, что «евреи нам вредят, давайте мы это закроем, запретим», многие молчали. И многие журналисты молчали, многие общественные деятели молчали. К чему это молчание привело – можно не вспоминать. Я думаю, что и здесь молчание о том, что творит Россия с крымскими татарами, я расцениваю как знак согласия с этой политикой. Это потрясающая трусость, которую невозможно объяснить ничем, кроме малодушия и равнодушия.

Владимир Кара-Мурза-старший: На сайте Совета по правам человека при президенте только Николай Сванидзе набрался смелости и спросил про исчезновения крымских татар. Уже было 9 человек к тому времени, это было прошедшей осенью. А больше никто не поднимает этот вопрос перед властями, перед Кремлем.

Валерий Хомяков: К сожалению, это так. Так получается, что либо это никому неинтересно из тех людей, журналистов и правозащитников, либо они занимаются своими делами, а до крымских татар им дела нет.

Я в связи с нашей темой подумал вот о чем. Вроде бы спокойная республика Татарстан в национальном плане. Хотя в начале 90-х там все бурлило, и не меньше, чем в Чечне. И только благодаря Шаймиеву удалось как-то не допустить взрыва. До последнего времени. Но недавно я услышал новость по одному из радиоканалов: Всетатарский общественный центр (достаточно националистический) долго о себе не напоминал, а тут решил дать какому-то объекту русское название. И сейчас начинают поднимать вопрос о том, что надо дать татарское имя.

Владимир Кара-Мурза-старший: Станцию казанского метро они хотят переименовать.

Валерий Хомяков: Может быть, это не так страшно, но сам факт подобного отношения к гражданам или к тем организациям, которые исповедуют ислам, которые якобы считаются российской территорией, как считают Крым наши власти и большинство общества, может вольно или невольно подвигнуть националистические течения в тех республиках, где ислам доминирует. Я очень бы хотел ошибиться, но, боюсь, такая опасность может возникнуть. Именно это: «Вы наших там обижаете, тогда давайте станцию метро вот так назовем, а не так». А национализм – это вещь такая, она из ничего возникает, на пустом месте, казалось бы. И то, что вроде бы сейчас кажется достаточно умиротворенным, будь то в Татарстане и в других республиках… Порой искры бывает достаточно, чтобы полыхнуло то, что мы наблюдаем между Арменией и Азербайджаном, и не дай Бог, если я окажусь прав. Но, мне кажется, подобного рода действиями вольно или невольно наша власть может эти процессы обострить.

Владимир Кара-Мурза-старший: Мустафа, я знаю, что вы не признаете территориальных изменений, произошедших за последние два года. Кто сейчас мог бы вам помогать влиять на ситуацию? Может быть, Московская Хельсинкская группа? Или вы по-прежнему равняетесь на украинских правозащитников?

Мустафа Джемилев: Во-первых, по поводу Татарстана. Татарстан хотели выдвинуть в качестве посредника. В первые дни оккупации президент Татарстана Минниханов до неприличия часто приезжал в Крым, чтобы нас уговорить, что теперь мы будем вместе с Российской Федерацией. А когда ему разъяснили, что эта позиция для нас неприемлема, власти увидели, что никакого толка от этого посредничества нет, даже вред какой-то… Потому что татарские эмиссары из Татарстана почему-то стали рассуждать не совсем так, как надо, и их отстранили. И сейчас там визитеров из Татарстана практически нет. В основном сейчас визитеры – это сотрудники ФСБ.

Возникает вопрос: как защитить права крымских татар? Я об этом говорил и в Страсбурге, в Парламентской Ассамблее Совета Европы, в Совете Безопасности 18 марта. Защитить права крымских татар в оккупационном состоянии невозможно. Потому что в Российском государстве отсутствуют демократические свободы. И в оккупированных территориях они, конечно, не будут создавать какой-то демократический анклав. Поэтому единственный путь защиты наших прав – приложить все усилия для того, чтобы агрессор, оккупант покинул нашу территорию. Другого выхода я просто не вижу.

Конечно, мы признательны Касьянову, который недавно заявил, что Крым так или иначе будет возвращен. А потом мне из Москвы звонили и говорили: «А почему вы опираетесь на этого Касьянова? На выборах он наберет не больше 7-8 процентов голосов». Я говорю: «Здорово! Тут есть такая пропаганда, как будто бы все россияне – это «ватники». Все-таки 7-8 процентов нормальных людей у вас есть «. И слава Богу, хоть какая-то есть прослойка, которая понимает, что к чему, руководствуется интересами народа, а не какие-то шовинистическими амбициями. Но, конечно, печально, что большинство радуется тому, что у них руководство такое бандитское, что оно отхватило часть территории другой страны. Это очень печально. Это трагично и гибельно для самой России. Эту оккупацию никто и никогда признавать не будет. В Крыму нет перспективы не только для крымско-татарского народа, но и для всего населения. Это будет дотационный, загнивающий регион. Даже российские экономисты подсчитали, что каждый год содержать Крым, даже в таком депрессивном состоянии, как сейчас, будет обходиться российскому бюджету в 4-5 миллиардов долларов. Поэтому единственный путь – это восстановление международного права и уход оккупантов с нашей территории.

Владимир Кара-Мурза-старший: А вы можете признать юрисдикцию Страсбургского суда по правам человека и ПАСЕ? Или вы не хотите признавать, что ваши права теперь нарушаются на территории России?

Мустафа Джемилев: Разумеется, мы обращаемся и будем обращаться. Есть решение Страсбургского суда по отдельным вопросам. Но Россия же их не выполняет. Она не выполняет даже собственное законодательство. Скажем, запрет Меджлиса. Обвинение состоит из 650 страниц – это в основном выдержки из выступлений моих, Чубарова и других членов Меджлиса о том, что мы не признаем оккупацию, мы требуем вывода иностранных войск с нашей территории. И на этом основании говорится, что мы покушаемся на территориальную целостность Российской Федерации и создаем угрозу безопасности Российской Федерации. Так вот, еще не закончился процесс, еще не зачитано решение так называемого суда, а уже Министерство юстиции вносит Меджлис в свой список запрещенных экстремистских организаций. Где тут логика? А недавно было принято решение, что Россия может не выполнять решения международных судов, в том числе Европейского суда по правам человека, если они противоречат интересам России. Так какого черта вы тогда входили в Европейский совет?! Там была обязанность, что вы будете выполнять решения Евросовета и Европейского суда. Ну, никакой логики. А мы признаем и будем признавать решения Европейского суда.

Владимир Кара-Мурза-старший: Да, Конституционный суд не согласился, чтобы можно было голосовать заключенным.

А сколько сейчас из ваших единомышленников политзаключенных в российских местах заключения?

Мустафа Джемилев: В общей сложности у нас 13 человек. Там три категории заключенных. Одна категория – это по религиозным соображениям. Хотя ничего экстремистского они не совершали, у них только находили какую-то литературу, с точки зрения Российской Федерации – запрещенную, экстремистскую. Вторая группа – это те, которые встречали меня 3 мая 2014 года. Оказывается, они незаконно перешли границу. С точки зрения международного права это не граница. Они переходили с одной части Украины в другую. В результате чего у них были стычки с омоновцами.

А третья категория, по которой сидит и первый заместитель Меджлиса крымско-татарского народа Ахтем Чийгоз, – это митинг 26 февраля 2014 года, до так называемой аннексии, до оккупации, до так называемого референдума. Крымские татары выступали против попыток сепаратистских сил в Крыму присоединения к России. Вот этот митинг 26 февраля они расценивают как несанкционированный и незаконный. А что, 26 февраля мы должны были брать разрешение на проведение митинга? Они действовали в соответствии с украинским законодательством, а там не надо было брать разрешения для того, чтобы проводить митинг. Вот по таким абсурдным обвинениям сейчас Ахтему Чийгозу грозит от 15-и до 20 лет лишения свободы. Они считают, что он организовывал митинг против присоединения к России.

И самое главное – обстановка террора. В общей сложности до конца прошлого года было, по-моему, 200 с лишним обысков в домах, школах, в мечетях крымских татар. 95-96 процентов – это обыски в домах и в школах крымских татар.

Владимир Кара-Мурза-старший: Мы ожидаем, что в очередной раз будет запрещен и День памяти жертв депортации. А некоторые горячие головы считают, что могут запретить и поэму Пушкина «Бахчисарайский фонтан», и упоминание о династии Гиреев.

Источник: Радио Свобода, 27.04.2016

На фото: Мустафа Джемилев

Крым – не ваш

Декабрь 3, 2014

В программе «Лицом к событию» на «Радио Свобода» – интервью лидера крымско-татарского народа, депутата Верховной Рады Украины Мустафы Джемилева о том, что происходило и происходит в аннексированном Россией Крыму.

Беседы на международной конференции во Вроцлаве памяти поэта Натальи Горбаневской.

Михаил Соколов: Конференция «Против войны и насилия». Которая прошла 29 и 30 ноября в Польше во Вроцлаве, была посвящена памяти поэта и правозащитника Натальи Горбаневской, одной из тех восьми человек, которые вышли на Красную площадь 25 августа 1968 года, протестуя против советского вторжения в Чехословакию. Участвовали в дискуссии политики, правозащитники, историки, литераторы из России, Украины, Польши, участники акции протеста на Красной площади в 1968 году Павел Литвинов и Виктор Файнберг. Лидер крымско-татарского народа Мустафа Джемилев говорил о Наталье Горбаневской.

Мустафа Джемилев: Дорогие друзья, соратники. Уже год как нет в живых Натальи Горбаневской. Но нам, старым диссидентам, пока мы еще живы, наверное, надо говорить о Наталье Горбаневской. Это очень важно, потому что таких людей всегда не хватало и тогда, и сейчас, и в будущем времени будет не хватать.

Уже первый документ, который подписала инициативная группа – это было обращение в комиссию по правам человека Организации Объединенных Наций, где стояли 15 подписей членов инициативной группы, где говорилось об основных преступлениях советского режима в области прав человека и в том числе упоминалось о борьбе крымско-татарского народа на возвращение на свою родину, о беззаконии советских властей. Это был один из первых документов, который позволил вывести крымско-татарскую проблему, проблему возвращения депортированного народа на свою историческую родину мировой общественности.

Арест Натальи Горбаневской очень чувствительно ударил по нашей инициативной группе. Потому что основную роль в сборе материалов, составлении, корректировании и вообще многие документы, которые выпускались инициативной группой в области прав человека, играла Наталья Горбаневская. Есть такие слова: «И добрые, и злые – все умрут, так лучше пусть добром нас помянут». Наталья Горбаневская одна из тех людей, которых будут поминать очень долго.

Михаил Соколов: «Поэзия Натальи Горбаневской наследует русскую гражданскую лирику с ее идеализмом, представлением о человеке, как о существе, взыскующем справедливости, жертвенном и бескорыстном», – сказал Григорий Явлинский. Но, естественно, в центре внимания оказалась не только поэзия, но и проблемы прав человека, идеалы, которые были важны для Натальи Горбаневской, были главными в ее жизни.

Сын Натальи Горбаневской – Ярослав призвал власти стран Запада требовать от России освобождения всех политзаключенных.

Ярослав Горбаневский: Сегодня я во Вроцлаве в годовщину памяти моей матери, которая выступала за вашу и нашу свободу. За свободу всех, в частности, за свободу политзаключенных. Если мы отмечаем ее память, награждаем чем-то или просто вспоминаем, просто честно было бы сказать: она выступала за свободу, давайте мы сделаем так же, как она. Мы ее любим, мы ее чествуем, давайте сделаем то, что она попросила бы нас сделать. Поэтому я сегодня обратился в Польше к тем, чье слово на официальном уровне важно, с просьбой: скажите три фразы, выступив официально, открыто, публично, скажите те три фразы об освобождении российских политзаключенных.

Михаил Соколов: «Польское общество едино в отношении оценки событий в Украине и агрессии против нее», – заявил президент польского Института национальной памяти Лукаш Каминский. Известный польский социолог и переводчик Адам Поморский считает, что Путину удалось буквально за год разрушить то, что сложилось в Европе за последние четверть века.

На международной конференции во Вроцлаве была принята резолюция с оценкой происходящего в России и в Украине:

«Мы, участники международной конференции «Дни памяти Натальи Горбаневской», призываем народы России не поддерживать режим, который ведет к катастрофе.

Мы обращаемся к правительствам и гражданам свободного мира: не бросайте Украину в одиночестве. Остановите российскую агрессию.

Мы, друзья и коллеги Натальи Горбаневской, обращаемся к правительствам и гражданам стран свободного мира: требуйте от российских властей освобождения всех политзаключенных».

Резолюция очень важна, – считает правозащитник и историк Александр Даниэль:

На международной конференции «Против войны и насилия» в центре внимания был и крымско-татарский вопрос.

О том, что происходит в Крыму, сегодня в программе «Лицом к событию», мы беседуем с лидером крымско-татарского правозащитного движения, депутатом Верховной Рады Украины Мустафой Джемилевым.

Мустафа, я хотел начать немножко издалека в том смысле, как складывались отношения крымско-татарского народа с украинскими властями в Крыму. Потому что сегодня на эту тему очень много разных домыслов, разговоров о том, что вас и в Украине дискриминировали. Как шло возвращение?

Мустафа Джемилев: Однозначно, что какой-то слаженной системной политики украинского государства в отношении крымско-татарского народа как коренного народа этого полуострова, не было. Да, Украина продекларировала, что она признает незаконной депортацию крымских татар, взяла на себя обязательства решать все социальные и правовые проблемы крымско-татарского народа. На практике она делала очень мало что. Нам, крымским татарам не возвращали то, что было незаконно отнято.

С одной стороны это понятно. Куда девать, скажем, людей, которые живут в наших домах. Государство в этом плане говорило о том, что оно в меру свои возможностей будет решать социальные проблемы путем выделения из бюджета средств ежегодно в соответствии с их возможностями, но выделялся мизер, он не покрывал и десятой доли того, что нужно было, даже не составлял того уровня доходов, налогов, которые получали с крымских татар работающих.

В целом отношение украинского истеблишмента к крымским татарам было такое, как к избирателям. Наступающие выборы, они исходят из того, что крымские татары имеют консолидированный электорат, подавляющее большинство решением своего высшего представительного органа Меджлиса, Курултая, поэтому договаривались с Меджлисом относительно того, что мы поддерживаем их на выборах, а если они победят, вводят часть своего проходного списка, одного или двух, в зависимости от возможностей этой политической партии, наших представителей.

Но у Меджлиса есть свои базовые принципы. Скажем, даже если бы Коммунистическая партия предложила нам весь свой список отдать, то мы бы не проголосовали. Мы принципиально всегда поддерживали национально-демократические силы, они, как правило, не приходили к власти. Был один случай, когда Ющенко был президент, эти партии пришли к власти. Потом у них начался раздрай, они не только не выполнили обещаний по отношению крымских татар, но и вообще по отношению к другим избирателям тоже.

Хуже было со стороны тех, которые приходили к власти. Они, как правило, делали ставку на русскоязычный, шовинистический электорат. К нам было, по меньшей мере, равнодушие, при Януковиче враждебное. Соответственно, проблемы не решались. Если крымские татары на территории автономии составляли 14%, то в структурах власти исполнительной, представительской зависело, сколько мы наберем на местных или региональных выборах мест, а в исполнительной структуре власти процент крымских татар не превышал 2,5-3%, то есть дискриминация в 4-5 раз. Соответственно, не решались другие проблемы. Не потому, что у Украины был шовинистический, великодержавный подход к крымским татарам. Объяснялось, в частности, тем, что Крым – это такой регион, где подавляющее большинство составляют этнические русские, которые переселились преимущественно, более 80% , которые были переселены на наши земли, в наши дома из внутренних областей России или их потомки, которые продолжают иметь довольно тесные контакты с Россией.

Тот стереотип, который внедрялся в течение многих десятилетий, о том, что изгнали отсюда справедливо, что они изменники, все это благожелательно ими воспринималось, давало душевный комфорт, поскольку они заняли дома, кого они отправили на смерть, а тут, оказывается, выясняется, что они такие нехорошие. Вот эта пропаганда многие годы длилась, и она передавалась из поколения в поколение.

Михаил Соколов: С крымскими властями, с теми, кто возглавлял исполнительную власть, можно было договариваться или у них была особая по отношению к Киеву своя, более жесткая по отношению к крымско-татарскому народу политика?

Мустафа Джемилев: Однозначно обо всех, кто возглавлял исполнительную власть, нельзя. Были более-менее прагматичные, в меру их способностей чуть немножко дальновиднее, чем по отношению к другим. Последний премьер-министр Могилев, ярый шовинист, который в прессе открыто оправдывал депортацию крымских татар, говорил, что это «пятая колонна». О чем можно с ним договариваться? Соответсвенно была такая шовинистическая политика. Он полностью опирался, так же, как и его шеф Янукович, на пророссийское русское большинство. В промежутке были какие-то люди, типа премьер-министра Куницына или спикера Верховной Рады Гриценко, которые понимали, что если не решить проблему крымских татар, то это путь к конфликтам, тогда они не смогут и для себя что-то заполучить. То есть более прагматичные, более предрасположенные к крымским татарам.

Михаил Соколов: У вас были какие-то предположения о том, что может быть организован в Крыму переворот с участием российских силовых структур, с участием группировки Аксенова и так далее?

Мустафа Джемилев: Долгое время моя точка зрения сводилась к тому, что Россия в нынешней ситуации вряд ли пойдет на прямую аннексию, скорее всего Россия все время будет создавать напряженность, создавать проблемы Украине с тем, чтобы они не могла создавать независимую политику. Но то, что так возьмет и двинет свои войска, оттяпает часть другой территории, в ХХI веке казалось невероятным. Но после российско-грузинской войны 2008 года я, наверное, был одним из первых, который в прессе открыто, в газете «День» заявил, что следующей на очереди может быть Украина. Я даже сказал так, что повторяется похожий сценарий. Если, скажем, в Грузии, в Южной Осетии и Абхазии усиленно раздавались российские паспорта, то примерно то же самое происходит. Я приводил статистику того, сколько у нас в Крыму имеется людей, которые имеют российские паспорта, анализ выборов в органы власти России. Устанавливались избирательные участки, и те, кто имеет российские паспорта, голосовали. Исходя из того, что не совсем было комфортно приезжать из одного села в другое на выборы, мы делали на это скидку и приходили к выводу, что очень большое количество людей наряду с украинскими паспортами имеют российские паспорта. Поэтому я обращался в Службу безопасности Украины с тем, чтобы проверить это двойное гражданство людей, поскольку в соответствии с украинским законодательством мы не признаем двойное гражданство. Они делали вид, что проверяли, может быть, на самом деле проверяли, обнаружили где-то полторы тысячи, а на самом деле счет был пятизначными цифрами, сто и более тысяч людей, которые параллельно имели паспорта.

Еще я говорил о том, что серьезную угрозу безопасности Украины представляет Черноморский флот, поэтому надо немедленно приступать к денонсации договора с Россией о пребывании Черноморского флота. Хотя я предлагаю, какие могут быть издержки, какие штрафные санкции, но интересы безопасности должны быть превыше всего. Конечно, взять курс на присоединение к Североатлантическому альянсу.

Но власти поступили с точностью до наоборот. Это было еще при Ющенко, а через некоторое время пришел к власти Янукович, он не то, что денонсировать, срок должен был кончаться в 2017 году, он продлил еще на 25 лет под предлогом, что Путин обещал снизить цену за газ на сто долларов за тысячу кубометров. Это, с моей точки зрения, было настоящее предательство. Не зря при утверждении, при ратификации этого договора просто были бои в стенах парламента. Но власть у них, и они смогли это протащить.

Так вот позднее я видел аналитическую записку Службы безопасности Крыма своему начальству в Киеве, где по поводу моих заявлений говорилось о том, что Меджлис занимает провокационную позицию, действия направлены, чтобы испортить братские отношения между двумя странами. То есть мы провокаторы, потому что хотим вывести Черноморский флот.

Суммируя, я хочу сказать, что уже были предпосылки того, что может произойти это, хотя до конца не верилось. Тем более, что глава государства за несколько месяцев до этого, когда ему задавали вопрос, что, мол, есть разговоры о том, что Россия претендует на Крым, как вы это расцениваете, он четко говорил, что это чепуха, что это ерунда, это провокации, мы уважаем государственные границы Украины, это придумывают разные провокаторы. И вдруг такое развитие событий. Доводы для оправдания этой политики и введения своих войск на нашу территорию, конечно, не выдерживают никакой критики. Те утверждения, что будто бы на Украине установился фашистско-бандеровский режим, что там чуть ли не гоняются по улицам и убивают всех, кто не фашист – это была такая дикость, прямо поставленная с ног на голову.

 с полной ответственностью заявляю, что за все годы независимости Украины сейчас именно после Майдана и революции установилась во всех ветвях власти, исполнительной и Кабинет министров, в Верховной Раде самая что ни наесть наиболее демократическая система управления.

Обратите внимание хотя бы на то, что у нас спикер парламента с типичной украинской фамилией Гройсман, министр внутренних дел Авакян. Тут вообще не интересуются национальностью того, кого назначают.

Такие дикие вымыслы, как будто создалась угроза русскоязычному населению, в тех регионах, особенно в глубинке России, которые совершенно не знают, что у нас происходит, может быть и проходят.

Михаил Соколов: Все-таки группировка Аксенова, что это такое? Вы с этими людьми сталкивались? Они получили 3 или 5% на последних выборах и теперь они реальная власть.

Мустафа Джемилев: С 2009 года их не было слышно на политическом небосклоне, только в 2009 они создали группировку, которая называлась «Русское единство», такая популистская тема, что русским надо объединяться, чтобы защищать свои права. Пророссийской риторики было много, что это исторически, но откровенно, что надо отделить Крым от Украины и присоединить к России, таких лозунгов у них не было, но явно пророссийское было. Нам было известно, что он очень мощно поддерживается соседним государством, причем не очень успешно, потому что на выборах он серьезных голосов не набирал. В то же время было известно, что этот Аксенов по кличке «Гоблин» сумел расставить в разных структурах власти, преимущественно в прокуратуре, своих людей, которые защищали их, когда они попадались с не очень симпатичными делами. Но все, конечно, регулировалось из Кремля, из Москвы, сам по себе этот Гоблин ничего не мог сделать, пока не поступит какой-то приказ. Вообще перевороты, ни для кого не секрет, осуществлялись не этим «Русским единством», а конкретными силами, которые принадлежат российским вооруженным силам.

Михаил Соколов: Если говорить о событиях начала зимы-весны, скажем, февраль, была ли реальная возможность противостоять как-то этому перевороту, скажем, тех же крымских татар, которые выходили на улицы, а потом как-то с улиц исчезли?

Мустафа Джемилев: Я могу сказать, что на 100% могли бы противостоять, если бы не вмешательство соседней страны. Потому что захватывали парламент, Совет министров автономии вовсе не русский блок, а так называемые «зеленые человечки» – это кадровые люди, натренированные террористы со всей экипировкой. Поэтому речь не шла, кто кого преодолеет на территории Крымского полуострова, тут диктовали внешние силы.

Михаил Соколов: Не было здесь вашей ошибки? Демонстрации, по-моему, дня три продолжались, потом как-то были прекращены. Если бы эти демонстрации были продолжены, может быть, Путин не захотел бы идти на риск?

Мустафа Джемилев: Полностью исключить то, что вы сказали, тоже невозможно, такое мнение имеет право на существование. Но ведь развивались события как. Для чего этот митинг собирался? Для того, чтобы парламент принял то решение, которое им было продиктовано из Кремля, о присоединении к России. Соответственно, крымские татары выступили против. Не удалось. Это 26-го противостояние, они собрали три-четыре тысячи своих сторонников, подвезли автобусами со всех краев, в том числе из Севастополя. Крымских татар, их было втрое или вчетверо больше, оттеснили.

Уже на следующий день заняли помещения террористы. Вот эти террористы уже по пропускам пускали депутатов, при входе в Верховную Раду у них отобрали мобильные телефоны, перед каждым стоял, когда поставили на голосование, отслеживал, кто как будет голосовать, и вроде бы они набрали то ли 56, то ли 57 голосов, но по некоторым сведениям там было всего 46 голосов. Тем не менее, они объявили, что депутаты проголосовали за присоединение к России. Даже если бы было 90%, все равно это нелегитимно.

Что это за парламент, где за спиной тебе дулом указывают, как голосовать. Там люди, конечно, может быть были и склонны проголосовать за те или иные решения, но они скорее всего голосуют тогда, когда им заплатят, но не тогда, когда принуждают. Тут просто принудили. Уже проводить какие-то акции, направленные на освобождение занятых территорий, это было явное кровопролитие. Кроме того из Киева нас просили не выходить, не провоцировать, не дать возможность, чтобы у Путина был повод для введения войск. Там даже ходили разговоры о том, что готовятся провокации, что должны были найти двух-трех убитых русских солдат, конечно, убитых крымскими татарами, потом начать акцию против крымских татар. Мы серьезно боялись этого и в прессе предупреждали, что есть такие у нас информационные источники. Они своих солдат не стали убивать. Крымские татары, исходя из сложившейся ситуации, а так же принимая во внимание, что Киев тоже придерживается такого мнения, решили отозвать своих людей с этой площади.

Михаил Соколов: Можно уточнить: Киев – это кто? У этих людей есть фамилии и так далее?

Мустафа Джемилев: Тогда был спикером Верховной Рады Турчинов, премьер-министр Яценюк. Я не собираюсь их обвинять, их распоряжения могли быть правильными и совершенно неправильными. Правильными, если бы действительно готовилось что-то кровавое, и они поступили очень гуманно, сказав, что не выходите и не теряйте свои человеческие жизни. А если такой уверенности не было, просто уступать террористам, оставлять их безнаказанными, тем более, чтобы были возможности их нейтрализовать и не сделано – это, конечно, вызывает ряд вопросов, почему это не было сделано.

Михаил Соколов: Я так понимаю, что на этом этапе были жертвы как раз среди крымских татар, там погиб человек. Удалось выяснить, что с ним произошло и кто виноват?

Мустафа Джемилев: Это не в эти дни, чуть позже это было. 3 марта на площадь вышел крымский татарин, обернутый украинским флагом, говорил, что он против оккупации, его тогда на глазах у всех людей затолкали в машину и увезли. Потом через неделю нашли его труп с признаками насилия, обвязанный скотчем, даже невооруженным глазом было видно, что убит ударом ножа в глаз. То, что эту операцию по выкрадыванию человека и убийству проводила так называемая «самооборона», где собираются все отморозки на территории Крыма, у нас не было сомнений. То, что ФСБ потом говорила, что не могут опознать, не могут установить – это лепет. Если в YouTube можно распознать, кто его заталкивает, то специалисты должны были подавно. Это касается не только первого, но и последующих выкрадываний людей.

Михаил Соколов: Мы остановились на репрессиях. Репрессии против крымских татар со стороны людей, оккупировавших Крым, они сразу начались практически после оккупации?

Мустафа Джемилев: Мы располагаем точной информацией о том, что у российского политического истеблишмента было двоякое отношение к развитию событий в Крыму и, в частности, по отношению к крымским татарам. Часть истеблишмента исходила из того, что с крымскими татарами надо договориться, в первую очередь с Меджлисом, потому что подавляющее большинство крымских татар ориентируются на Меджлис. Этим объясняется приглашение в Москву на переговоры, приезд многочисленных делегаций из России, из Татарстана, из Башкортостана, чтобы договориться с Меджлисом крымско-татарского народа.

Михаил Соколов: Можно вспомнить, как шел этот типа переговорный процесс, что они вам предлагали?

Мустафа Джемилев: С самого начала они подготовили и даже приняли проект постановления Верховной Рады автономной республики, где крымским татарам 23% гарантированного представительства во всех структурах власти, во всех ветвях власти, в том числе и в парламенте. То есть выделяются квоты, по этой квоте выбирают сами крымские татары. Функционирование крымско-татарского языка как одного из официальных на территории Крыма. В-третьих, возвращение всех крымских татар, которые вынужденно находятся за пределами Крыма. Предполагалось, что будут приниматься меры государственные, в том числе финансовые для того, чтобы содействовать их возвращению на территорию Крыма. Что будет восстановлена историческая топонимика Крыма – это более 1200 населенных пунктов, которые в свое время после депортации крымских татар были русифицированы: Танковая, Бронетанковая, Артиллерийская, Ульяновская, Ленинская, Ильичевская, Верхняя Ильичевская, Нижняя Ильичевская, Старая Ульяновская, Новая Ульяновская, Ленина, Ленинская, Ленинградская и так далее.

И самое существенное то, что эти люди, которые пришли к власти или привели их, этот «Гоблин», то бишь Аксенов, которые ядом дышали на Меджлис, все время заявляли, что это незаконная структура, такая-сякая, вдруг в этом постановлении заявили, что они официально будут признаны, Курултай крымско-татарский и Меджлис. То есть был такой прямой расчет на то, что крымские татары на радостях уцепятся за эти возможности и скажут, как они счастливы быть в Российской Федерации. Но это не прошло.

Верх в политике в отношении крымских татар стали занимать «ястребы», которые изначально говорили о том, что с татарами крымскими невозможно договориться, тем более с Меджлисом, поэтому нужно действовать только традиционными, отработанными не только в советской России, но еще в дореволюционной, методами разделения крымских татар на хороших и плохих, репрессии, что, собственно, и делается.

Михаил Соколов: Какого рода сейчас произошли репрессии?

Мустафа Джемилев: Массовых арестов нет, есть массовые обыски под предлогом, что они якобы ищут оружие, в некоторых случаях говорят наркотики, хотя это кажется абсурдным, не имея никаких данных, они говорят: вот, мы ищем наркотики. Оружие, наркотики и третье, самое уязвимое – это поиск запрещенных книг. Они составили список запрещенных книг более 2600 наименований, но это неполный список.

Сначала мы говорили о 40 обысках у крымских татар в домах, мечетях, школах, а их оказалось значительно больше. В некоторых домах проводились обыски и их сразу же запугивали, что если кто-то об этом узнает, то пусть подумают о детях. Закрытые обыски проводились в основном так называемыми силами «самообороны». Они во время обысков забирали не только, как традиционно ФСБ проводит обыски, забрать компьютер, материалы, они еще прихватывали, что им приглянется.

Михаил Соколов: Силы «самообороны» – это что такое? Это незаконное вооруженное формирование по законодательству России?

Мустафа Джемилев: Незаконное, но они хотели узаконить, готовили проект постановления, что это добровольцы, которые действуют из патриотических соображений.

Михаил Соколов: Типа дружинники?

Мустафа Джемилев: Дружинники не располагают оружием, а эти – и бронежилеты у них, и техника, автоматы, все у них есть.

Михаил Соколов: То есть это банды фактически. Какое количество в этих бандах?

Мустафа Джемилев: Трудно сказать, несколько сотен. По-моему. 3 мая, когда меня не пропустили, Аксенов бросил клич собирать всех членов отрядов «самообороны», где бы они ни были, дескать, вот-вот начнется война с крымскими татарами.

Михаил Соколов: По 3 мая. Насколько я понимаю, когда вас не пропускали, люди пытались как-то выразить свое мнение, демонстрации проводили, сейчас, я так понимаю, идут репрессии, обыски и аресты?

Мустафа Джемилев: Вчера сообщили, что арестован четвертый человек, обвиненный по делу в том, что он незаконно переходил государственную границу между Крымом и Украиной, что с точки зрения международного права абсурд, на 100% можно быть уверенным, что Европейский суд по правам человека это не признает.

Они формировались эти банды преимущественно из так называемых казаков, бывших гэбистов, бывших оборотней, служивших в Службе безопасности Украины, но есть среди них и те, кого раньше не было в Крыму, так скажем мягче.

Они в основном делают черную работу, они не являются самостоятельной силой. Я абсолютно уверен, что если бы центральная российская власть была заинтересована в том, чтобы они не бесчинствовали, то так бы оно и было. У нас создалось впечатление, что это делается преднамеренно для того, чтобы запугать людей, чтобы вынудить самим покинуть территорию Крыма.

Михаил Соколов: Дело 3-го числа, насколько я понимаю, используется в таком духе, как в России «Болотное дело», для запугивания людей. Есть ли перспективы, что оно может разрастись?

Мустафа Джемилев: Разрастись, смотря, до каких пределов. Если речь идет о кровавых разборках, то Меджлис будет прилагать все усилия, чтобы этого не было, потому что это будет означать гибель нашего народа.

Михаил Соколов: Если несколько десятков человек еще арестуют?

Мустафа Джемилев: Там есть разные варианты. Приезжали ко мне люди, которые говорили, что мы же тоже можем запросто выкрадывать их. Я говорил, что мы не можем идти по такому пути, мы не террористы, мы никого не будем выкрадывать. То есть я прихожу в тупик, ответить однозначно трудно. Когда твои права жестко подавляются, издеваются, надо ли отвечать насилием? Вроде бы логично: на твою землю пришел солдат другой страны, диктует правила, он поставил над тобой мерзавцев, которые унижают твое человеческое достоинство. Выход какой? Хорошо, война, застрелили одного, двух, трех, они же в считанные часы, тем более сейчас, когда капкан захлопнулся, никого туда не пускают, без всяких свидетелей, могут сделать все, что угодно, а потом в прессе заявить, что крымские татары дрались между собой, разные кланы перебили сами себя.

Михаил Соколов: То есть вы за ненасильственное сопротивление?

Мустафа Джемилев: Я бы не сказал в абсолюте ненасильственное. У нас на эту тему часто возникали, что другого выхода нет. Если вооруженные силы должны придерживаться принципа ненасилия, зачем они нужны, зачем автоматы, которые никогда не должны стрелять? У военного ведомства своя норма поведения должна была быть, она может быть есть, но она не соблюдалась. По разным оценкам было около 14 тысяч вооруженных сил на территории Крыма. Условий для того, чтобы участвовать в войне, не то, что победить, какие уступки в своих правах получить – это было нереально.

Михаил Соколов: Часто приходится слышать, что Украина сделала ошибку, если бы она оказала хотя бы минимальное сопротивление в Крыму, не было бы похода Стрелкова в Донбасс и других акций.

Мустафа Джемилев: На эту тему мы много дискутировали. Доводы такие, что, дескать, руководствовались гуманными целями, чтобы не гибли люди. Для чего тогда армию содержите? Кто захочет, приходит, оттяпает, какую нужно территорию. Для военнослужащих это не довод, чтобы не оказывать сопротивление.

Это во многом деморализовало в какой-то мере и тех граждан, которые оставались в Крыму верными своему государству. Они были поражены: как это так, оружие, которое куплено за счет налогоплательщиков, просто отдается агрессору. Есть другие мотивы, оказывается, не хотели спровоцировать, хотели, чтобы люди не умирали.

Михаил Соколов: В результате они умирают не в Крыму, а в Донбассе.

Мустафа Джемилев: И в Крыму умирают.

Михаил Соколов: Какова сейчас экономическая обстановка в Крыму, по вашим данным? Что происходит, и что происходит с теми же крымскими татарами, все-таки они в сельском хозяйстве в значительной степени задействованы?

Мустафа Джемилев: Ни сельского хозяйства, ни туризма, который был одним из основных источников дохода в Крыму, теперь говорить не приходится, потому что, кто захочет отдыхать на оккупированной территории, к тому же не идут никакие транспортные сообщения, ни самолеты, ни теплоходы.

Михаил Соколов: Цены растут?

Мустафа Джемилев: Цены растут, но российская власть несколько повысила заработную плату и пенсии тоже. По многим показателям, которые мне сообщают, это в какой-то мере компенсирует то, что цены поднялись. Поэтому денег получили вроде бы чуть больше, но и тратить приходится больше на те же самые продукты. Это одно.

Во-вторых, угроза сельскому хозяйству. Ни для кого не секрет, что более 80% воды, в том числе на поливные цели, вода поступает из материковой части. Если перекрыть эту воду, а она уже частично перекрыта, потому что что-то разрушено, то у автономной республики не остается другого выхода попытаться решить достать воду из подземных источников, а использовать эту воду для полива земель – это просто преступление, нанесение большого экологического ущерба. Но, не имея другого выхода, они это делают. Они уже нанесли большой ущерб именно экологии Крыма за счет того, что бурили, доставали воду, чтобы поливали.

Михаил Соколов: Скажите, можно ли говорить о том, что Крым находится в экономической блокаде со стороны Украины после принятия закона об оккупированных территориях?

Мустафа Джемилев: Никакой блокады там нет. Даже у нас есть информация о том, что за все время после оккупации в порты Крыма заходили 69 кораблей.

Михаил Соколов: Это за год почти?

Мустафа Джемилев: Если считать с марта-апреля по сегодняшний день. Я говорю 69, потому что эта цифра была именно в перечне наименований судов, которые заходили в порты Крыма, у Генерального прокурора о незаконном пересечении территории, в том числе вхождении в наши территориальные воды.

Михаил Соколов: Корабли законно не приходят, сельское хозяйство в плохом состоянии, а люди чем живут?

Мустафа Джемилев: Большинство рабочих мест по обслуживанию военного комплекса. Развернули очень большие военные приготовления. Вчера приезжали из Крыма, говорили, что огромное количество цемента везут, где раньше было ядерное хранилище, по всем признакам хотят восстановить это.

По всему Крыму дороги строят, явно не для того, чтобы сделать комфортно людям, а для военных целей, особенно в северных частях. Открыто говорят, что скоро начнутся военные действия на границе между Крымом и Херсонской областью. За счет этого в основном.

В этой ситуации  крымским татарам очень трудно. Потому что если ты поступаешь на работу, которая обслуживает военных, ты должен давать присягу на верность России. Кто-то от безысходности идет на это. На этом очень хорошо спекулируют российские средства массовой информации, обязательно снимут, покажут в интернете, как клянутся в верности России.

Михаил Соколов: Мост в Крым построят, как вы думаете? Что-то это изменит принципиально?

Мустафа Джемилев: По поводу строительства этого моста, в свое время этим занимался и Гитлер, ничего не получилось. Может быть, если приложат какие-то усилия. Но этот мост незаконен, потому что должен быть согласован с украинским правительством.

Михаил Соколов: Что вы предлагаете делать сейчас крымским татарам, вы – лидер Меджлиса, вы находитесь на территории Украины, вас на родину не пускают, а что делать людям, которые остались?

Мустафа Джемилев: Мне сложно, сидя в Киеве, давать указания, с нашей точки зрения самые правильные. Людям там очень тяжело. Конечно, мы бы хотели, чтобы никто из крымских татар не принимал российское гражданство, чтобы они бойкотировали. Но это нереально, невозможно. Хотели бы, чтобы они оказывали пусть мирное, но активное сопротивление митингами, демонстрациями.

Это тоже пусть к массовым арестам, началу убийств. Поэтому мы придерживаемся традиционного пути – ненасильственного сопротивления, отстаивая свое достоинство. Это не совсем удается, потому что идет такое массированное давление, какого не было при советской власти.

Михаил Соколов: Есть коллаборационисты?

Мустафа Джемилев: Один француз как-то говорил: если у какого-то народа нет наркоманов, проституток, предателей, что это за нация? Конечно, есть и, наверное, будет. Главное, чтобы их число не составляло какую-то критическую массу.

Я точно могу сказать, что с этим делом у российских оккупационных властей очень большие затруднения. Да, они вербуют кого-то, ставят на какие-то должности, в то же время сами плюются, говорят, что за ними никого нет, их люди презирают, руки не подают. Имейте, что имеете. Конечно, будут, наверное.

Михаил Соколов: Вы не жалеете, что через президента Татарстана с Путиным не смогли как-то договориться или наоборот, что не заявили ему более жесткую позицию?

Мустафа Джемилев: Я без оскорблений, но заявил свою жесткую позицию. Когда Путин говорил о том, что решить все проблемы крымских татар, я не отказывался от этой помощи, конечно, Россия несет ответственность за то положение, в котором мы оказались. Мы были в составе России, когда нас депортировали. Будь любезны, вопросы решайте после вывода ваших войск с нашей территории. Решайте за столом переговоров с нашим руководством. А для того, чтобы эти переговоры состоялись, опять-таки нужно выводить свои войска. Путин тоже думал, что если наобещать гору вещей, тем более, учитывая, что крымские татары и при украинской власти были в таком же положении, они почему-то рассчитывали, что легко нас уговорят. Поскольку этого не получилось, они делают упор на свои традиционные методы – репрессии, попытки раскола и прочее.

Михаил Соколов: Что вы будете делать в Верховной Раде теперь, в новом составе?

Мустафа Джемилев: Я всегда говорил и говорю, что отдельно решить проблему крымских татар без увязки с проблемами всей Украины невозможно. Конечно, мы будем стремиться к резкому улучшению экономического состояния Украины, усилению обороноспособности. Потому что это точно, что если бы наша обороноспособность не была в таком катастрофическом  положении, как в последние годы нашего президента Януковича, Путин вряд ли бы ввел свои войска.

Конечно, будем работать очень много в международном плане, потому что западные страны должны выполнить свои обязательства. Даже дело не в том, чтобы они беспокоились об украинцах или крымских татарах, у всех свои интересы. Потому что если закрыть глаза на этот международный разбой в XXI веке – это путь к очень большой катастрофе.

Михаил Соколов: «Отечество в опасности! Наши танки на чужой земле», – такими словами отозвался на вторжение в Чехословакию русский поэт Александр Галич. Сегодня россияне вправе вновь повторить эти слова.

Сегодня российские танки вновь на чужой земле, сегодня людей вновь лишают свободы, потому что они борются за свободу. Это угроза каждому из нас. За нашу и вашу свободу!

Источник, 02/12/2014

Результаты поиска:

Татары Крыма: трагедия нации

Апрель 28, 2016

Запрет Меджлиса крымско-татарского народа резко осудила помощник госсекретаря США Виктория Нуланд. Выступая 27 апреля во время своего визита в Киев, она подчеркнула, что это возмутительное решение нарушает демократические права целой «исторической общности».

Евросоюз назвал запрет Меджлиса крымско-татарского народа серьезной атакой на права крымских татар и свидетельством дальнейшего ухудшения ситуации с правами человека в аннексированном Россией Крыму. Об этом говорится в заявленииЕвропейской службы внешних связей.

«Необходимо без промедления обеспечить полное соблюдение международных стандартов в области прав человека и других обязательств в рамках международного права, в частности, в данном случае в отношении общины крымских татар», – подчеркивается в заявлении.

26 апреля подконтрольный России Верховный суд Крыма признал Меджлис экстремистской организацией и запретил его деятельность на российской территории. Таким образом был удовлетворен иск крымского прокурора Натальи Поклонской, которая обвинила Меджлис в антироссийской деятельности.

Трагическую историю и сегодняшние проблемы крымско-татарского народа обсуждают политик Мустафа Джемилев(Киев), политолог Валерий Хомяков, журналист Айдер Муждабаев (Киев).

Ведущий – Владимир Кара-Мурза-старший.

Владимир Кара-Мурза-старший: Евросоюз назвал запрет Меджлиса крымско-татарского народа серьезной атакой на права крымских татар и свидетельством дальнейшего ухудшения ситуации с правами человека в аннексированном Россией Крыму.

Во вторник подконтрольный России Верховный суд Крыма признал Меджлис экстремистской организацией и запретил его деятельность на российской территории. Таким образом, был удовлетворен запрос Натальи Поклонской, прокурора Крыма, которая обвинила Меджлис в антироссийской деятельности.

Трагическую историю и сегодняшние проблемы крымских татар мы обсудим с нашим гостем – политологом Валерием Хомяковым.

Валерий Алексеевич, была ли оскорбительной для всего народа мотивировка его депортации тем, что они сотрудничали с немецкими оккупантами?

Валерий Хомяков: Это давняя история. Конечно, у каждого народа, в том числе и у русского, в годы войны были, мягко говоря, предатели, коллаборационисты. Они были и среди чеченского народа, и среди крымско-татарского. Но из-за этого не должны страдать народы в целом. А тут мы наблюдаем массовую попытку представить вражеским весь крымско-татарский народ, – как и другие, в частности калмыков… Я жил в детстве в Алтайском крае, и у меня был друг – калмык, который был вместе с семьей туда выселен. Это было очень давно. А когда разрешили, они вернулись в Калмыкию. Здесь история более трагическая, поскольку крымские татары смогли вернуться в Крым только, по-моему, в конце 80-х, при Горбачеве, если я ничего не путаю. Конечно же, это оскорбление. На них и в быту смотрели как на неких предателей, фашистских наймитов. И все это сказывалось на взаимоотношениях крымских татар в тех кругах, где они жили. Эта сталинская попытка представить народ в виде врага своего Отечества, конечно же, ужасна.

К сожалению, то, что мы сейчас наблюдаем, отчасти смахивает на это, в том числе и недавнее решение, о котором вы сказали. Хотя ему предшествовал достаточно длительный процесс. Ведь не просто с подачи госпожи Поклонской все это появилось. После того как Крым был присоединен к Российской Федерации, насколько мне известно, стали создаваться параллельные крымско-татарские структуры. Их было создано три за эти два года, – присягнувшие на верность Москве, которые со всем согласились. И создается некая иллюзия: подумаешь, Меджлис – орган, созданный в свое время Курултаем, а на самом деле все крымские татары объединились вокруг наместника Кремля в Крыму – господина Аксенова.

На мой взгляд, дело обстоит не так. Подобного рода вещи практиковались, практикуются и будут практиковаться. Что, на мой взгляд, не приводит к тем результатам, которые замышляли их инициаторы. Расколоть крымский народ не удастся. Были отдельные люди, которые в годы войны сотрудничали с немецкими оккупантами, и сейчас есть нечто подобное. Но в целом крымский народ, как мне кажется, един в своем желании сохранить свою самобытность, свои обычаи. Он един в желании не подвергаться давлению из Москвы, из Киева или еще откуда-то. Это закаленные люди. В генах этих людей – стремление сохранить свое достоинство. А сейчас мы видим попытки растоптать это достоинство – попытки крайне неуклюжие, о чем достаточно справедливо заметил Евросоюз.

Владимир Кара-Мурза-старший: У нас на связи Мустафа Джемилев, бывший советский политзаключенный, лидер Меджлиса крымско-татарского народа, депутат Верховной Рады.

Мустафа, состоялась ли подлинная реабилитация крымских татар после сталинской депортации?

Мустафа Джемилев: Не Украина депортировала крымских татар, а Советский Союз. Поэтому речь шла о принятии закона о восстановлении политических и социальных прав крымско-татарского народа. В украинском парламенте было достаточно много сил, которые этому противостояли, – пророссийские силы, коммунисты. Не удавалось. Но после оккупации, где-то в 20-х числах марта этот закон был принят. Там депортация четко называется преступлением против человечности и принимается ряд мер, направленных на восстановление. Но время упущено. Этот закон надо было принимать давным-давно.

Владимир Кара-Мурза-старший: А кто из русских диссидентов и правозащитников боролся вместе с вами за восстановление прав вашего народа? У всех на памяти судьба генерала Григоренко. Что это был за человек?

Мустафа Джемилев: Наше национальное движение было демократичным, поэтому оно привлекало симпатии многих правозащитников, просвещенных людей. Из числа русской интеллигенции одним из первых, кто открыто выступил в защиту прав крымско-татарского народа, был писатель Алексей Костерин. Он привлек к этой проблеме внимание генерала Петра Григоренко. К тому времени он уже был политзаключенным. И где-то с 66-го года, по-моему, он активно включился в наше национальное движение. Можно сказать, он был одним из авторитетов. В те времена в домах крымских татар часто можно было увидеть портреты не только ветеранов национального движения, но и Петра Григоренко. Действительно, это был очень мужественный человек, который делал все, что было в его силах. Он внес неоценимый вклад в наше национальное движение, и в первую очередь в популяризацию, в привлечение к этой проблеме внимания мирового сообщества.

И надо сказать об академике Сахарове, который подключился к этому вопросу несколько позже, но тоже был очень эффективным в своей деятельности в поддержку нашего национального движения.

Если проследить судебные процессы активистов национального движения, среди них было очень много российских, украинских, прибалтийских правозащитников, которые в той или иной мере соприкасались с национальным движением крымских татар, выражали с ним солидарность, поддержку. И вы правы: Петр Григоренко – это самая яркая фигура в нашем национальном движении.

Владимир Кара-Мурза-старший: Недавно сняли художественный фильм про трагедию вашего народа. Но его до сих пор не пускают на российский экран. Напомните, что это за фильм, и почему у него такая трудная прокатная судьба.

Мустафа Джемилев: Это первый и единственный пока художественный фильм на эту тему. Наш предприниматель его финансировал. Он называется «Хайтарма». Хайтарма – это такой танец, но тут «хайтарма» – это возвращение на родину. В фильме говорится о депортации. По некоторым оценкам, что-то смягчено. А пророссийски настроенные люди говорят, что показано слишком жестоко. С нашей точки зрения, фильм получился очень удачным.

А Россия сейчас возрождает сталинский режим, по крайней мере – в оккупированном Крыму. И любые фильмы, книги с разоблачением политики советской власти воспринимаются как оскорбление русского народа, Российской Федерации.

Владимир Кара-Мурза-старший: Валерий Алексеевич, после депортации только два народа не восстановили государственность – это немцы Поволжья и крымские татары. Почему Хрущев побоялся им вернуть государственность?

Валерий Хомяков: Трудно сказать, из-за чего это происходило. Есть многие города в Саратовской области, где жили немцы Поволжья, до войны была республика немцев Поволжья. Видимо, тогдашние руководители Советского Союза опасались, что создастся некий анклав, который может в силу своего недовольства тем, что их согнали в свое время с насиженных мест, создать структуру, которая может быть «суммарным диссидентом».

Чеченцы и калмыки вернулись на свою землю, обрели государственность, по крайней мере, которую они сейчас имеют, в виде республик в составе Российской Федерации. А у крымских татар и у немцев Поволжья судьба оказалась более трагичной. Многие немцы уехали на историческую родину, потому что по закону Федеративной Республики Германия этнический немец фактически считается гражданином ФРГ. А крымским татарам ехать особо некуда. Кто-то уезжает в силу разных причин, но в основном они как-то привязаны к земле, где они родились. Крым для крымских татар – это земля обетованная, они оттуда родом, и значительно раньше, нежели туда пришли русские войска. Это отличает судьбу немцев Поволжья от судьбы крымских татар, которая пока, к сожалению, не столь радостная, как хотелось бы.

Владимир Кара-Мурза-старший: Давайте послушаем журналиста Айдера Муждабаева, заместителя гендиректора крымско-татарского телеканала ATR, который считает, что запретить Меджлис практически невозможно.

Айдер Муждабаев: Запрет в отношении Меджлиса – это символический акт, поскольку Меджлис невозможно запретить, ведь он никогда не был официально зарегистрирован. Это крымско-татарское самоуправление, которому почти 30 лет. Поэтому запрет этот с формальной точки зрения ничтожен.

А с фактической точки зрения это означает не запрет Меджлиса, а то, что они облегчают себе процедуру репрессий в отношении крымских татар. То есть уже не нужно будет доказывать фиктивную вину – какой-то липовый терроризм, который они не могут никому «пришить» в Крыму, уже два года ищут оружие, взрывчатку по домам, но ничего, естественно, найти не могут. Не нужно будет приписывать каких-либо других противоправных действий – массовых беспорядков, по которым пытаются состряпать уголовные дела, повода для которых тоже, конечно, не было. Все это фиктивные обвинения. Они сами устали от этой формалистики, как в свое время сталинские НКВДшники устали от первых судебных процессов. Поэтому они потом придумали «тройки» и стали людей быстро судить, сажать и уничтожать. Такая же цель есть и в этом решении. Обвинить в причастности к Меджлису можно любого крымского татарина. Теперь любая книжка с портретом Джемилева будет основанием для российского суда. Ворота для массовых репрессий открыты.

Владимир Кара-Мурза-старший: Мустафа, напомните, пожалуйста, каковы были уставные цели Меджлиса, говоря казенным языком? Для чего он создавался?

Мустафа Джемилев: Это представительный орган крымско-татарского народа, который отстаивает права крымских татар в местных органах власти, то есть для содействия и сотрудничества с органами власти, для решения наших проблем, а также чтобы представлять крымских татар в международном плане. До 91-го года, когда был создан наш первый Курултай и избран Меджлис, можно сказать, что полным представителем крымско-татарского народа было Национальное движение крымских татар. А с 89-го года – Организация крымско-татарского национального движения.

И уже в преддверии распада Советского Союза, когда уже была «перестройка», можно было проводить выборы, – хотя не совсем открыто, но, тем не менее, была такая возможность, – решили создать представительный орган крымских татар, который избирается непосредственно народом, независимо от того, участвует ли он в национальном движении или нет. И вот по принципу «один делегат национального съезда от тысячи человек» по всему Советскому Союзу, где проживали крымские татары, проводились выборы делегатов. Так вот, эти делегаты были выбраны на национальном съезде в количестве 250 человек. Его называли Вторым национальным съездом, потому что Первый национальный съезд был в 17-м году, его расстреляли большевики. И вот этот Национальный съезд тайным голосованием избрал 33 человека членами Меджлиса сроком на пять лет – это исполнительный орган Курултая крымско-татарского народа. Но это вершина айсберга.

Потом начались выборы местных и региональных Меджлисов во всех местах проживания крымских татар. Таким образом, последние выборы были в 2012 году, к моменту оккупации Крыма было около 230 местных и региональных Меджлисов, где задействованы в общей сложности 2 тысячи 300 человек. Поэтому когда говорят о запрете Меджлиса – это не только запрет 33 человек, но и всей системы национального самоуправления крымско-татарского народа. То есть всего 2 тысячи 300 местных и региональных членов Меджлиса крымско-татарского народа, делегатов Курултая, в общей сложности – где-то 2,5 тысячи человек. В соответствии с логикой российского права их называют экстремистами. Причем тот, кто помогает или избирает этих «экстремистов», – это тоже своего рода «экстремисты». И получается, что практически весь крымско-татарский народ можно назвать «экстремистами».

Поэтому сейчас, может быть, не сразу, но открывается простор для широких репрессий против всего крымско-татарского народа.

Владимир Кара-Мурза-старший: Айдер Муждабаев считает, что международное сообщество бессильно помочь крымским татарам.

Айдер Муждабаев: Мировое сообщество ничего поделать не может, кроме заявлений. А в России вообще никто за крымских татар не выступает, за исключением крошечной группы совестливых людей. Это приведет, конечно, к масштабным репрессиям в отношении крымских татар. И самое главное – к атмосфере тотального страха. Уже сейчас люди по телефону говорят очень осторожно, боятся лишнее слово сказать. Я знаю атмосферу среди крымских татар – она ужасна, это атмосфера беззащитности, бесправия, как в 30-е годы.

Им надо окончательно подавить крымско-татарский народ, уничтожить его как сущность, оставить его лишь как ширму, чтобы в какие-то праздники дрессированные люди подносили чебуреки и целовали портреты Путина. Они же понимают, что крымские татары никогда не смирятся с этим, никогда не признают итоги незаконно проведенного и сфальсифицированного, позорного референдума, на котором якобы 97 процентов высказались за вхождение Крыма в состав России. Конечно, это полный бред. Крымские татары вообще на этот референдум не ходили. И таких результатов быть не могло. Но крымские татары – это главная улика в деле о незаконной аннексии Крыма. И эту улику, конечно же, нужно уничтожить. Чтобы не было ни слышно, ни видно крымских татар, чтобы все боялись. Сейчас им начнут угрожать, поэтому люди, которые не смогут жить в этой атмосфере, будут уезжать. А остальные будут молчать и копить ненависть к тем, кто поставил их в такое положение.

Владимир Кара-Мурза-старший: А похоже ли, что тем самым практически весь народ поставили вне закона?

Валерий Хомяков: Получается так. По крайней мере, это мы сейчас видим, и события, не приведи Господи, будут развиваться именно так. Крымский татарин – сейчас как бандеровец с Западной Украины. А их наймиты сидят в Крыму. Такова будет, как мне кажется, подача наших «великих» пропагандистов, которые сейчас тему крымско-татарского народа могут ухватить и подавать их как «продажные наймиты украинской, киевской хунты, Запада, Госдепа и всего остального». Мы это видели на других примерах. И к величайшему сожалению, для обычных граждан России ничего хорошего в этом нет. Потому что когда-то все заканчивается. И желание этой машины, которая пожирает (или пытается пожрать) все инакомыслие или всех тех людей, которые считают, что мы совершили огромнейшую глупость по поводу Крыма, – дальше эта машина будет пожирать людей уже и в Москве, как это и делается.

Но я задаюсь другим вопросом: а для чего это нужно ее инициаторам? Ну, весь народ в тюрьму не посадишь, в этом Сталин убедился: пытался – не получилось. Гитлер это пытался делать – тоже не получилось. Кто-то думает, что у Путина это получится? Нет, не получится. Рано или поздно вся эта история закончится, и репутация нашей страны в силу того, что руководство так себя ведет… Я не думаю, что это решение Кремля. Я думаю, что вызревало оно в красивой головке госпожи Поклонской, которая уже, по-моему, даже генералом стала. Ее быстрый политический взлет, она сейчас чуть ли не самый популярный человек в России. Я бы на месте господина Чайки побеспокоился за свое кресло. При таких перспективах она может спокойно переселиться на Большую Дмитровку, где находится Генпрокуратура. Ну, нельзя идти на поводу у амбиций, пусть у симпатичной и молодой дамы в прокурорской форме. Ущерб значительно выше.

Не подавите вы крымско-татарский народ при всем вашем желании. Еще раз скажу, это в генах этих людей – сопротивление. Их сталинская жизнь воспитала, и отчасти послесоветская. Я помню, когда все это начиналось. Тогда президентом Крыма был Юрий Мешков, а Сергей Цеков, по-моему, был председателем Верховного совета.

Владимир Кара-Мурза-старший: А премьером был, по-моему, экономист Евгений Сабуров.

Валерий Хомяков: Я помню эти времена, поскольку тогда был одним из руководителей «Демпартии России». Многие пытались встретиться с Николаем Травкиным, тогдашним лидером, а тот отправлял их ко мне: «Юра Мешков приедет, поговори с ним». Я говорю: «Кто такой?» – «Президент Крыма». Я не помню, встречался я с ним или нет, а с Цековым точно встречался. И вот он тогда мне рисовал ужасные картины, что вернулись крымские татары, пытаются отобрать земли. Но они не пытаются отобрать, они просто хотят вернуться туда, откуда их незаконно согнали в свое время. Кстати, он, я полагаю, был, может быть, одним из тех людей, с кем он начинал. А дальше ходил по тогдашнему Верховному Совету и, судя по всему, пытался взывать: «Помогите нам! Нас сейчас эти крымские татары сгонят с мест. Защитите нас!»

Этот миф в начале 90-х достаточно серьезно повлиял на некоторых наших политиков. Может быть, даже отчасти на Бориса Николаевича Ельцина, который мог звонить господину Кравчуку и говорить: «Ты там не очень-то!.. Помоги, а то мы сейчас тебе такую автономию устроим в Крыму!» Тут целый сгусток противоречий и отчасти неопытности тогдашней российской власти. Может быть, можно ее простить за то, что тогда Российской Федерации было отнюдь не до Крыма. Но если отмотать пленку назад, наверное, можно было бы найти общий язык и с тогдашним крымским руководством, которое недолго, слава Богу, просидело, и найти какую-то удобоваримую формулу, чтобы крымские татары получили свою национальную автономию на Крымском полуострове. Не пошли на это. А в результате болезнь осталась, она не рассосалась. Нынешние действия только усугубляют эту трагедию совершенно нормального народа, который гордится своими историческими корнями, своей землей обетованной, откуда он вышел.

Владимир Кара-Мурза-старший: А каких успехов удалось добиться за время демократизации? Я знаю, что удалось создать несколько школ на крымско-татарском языке, чуть-чуть восстановить права на землю. Как начинался этот процесс, который вроде бы пошел позитивно?

Мустафа Джемилев: Я хотел бы сказать по поводу того, что идея запрета могла родиться не у Путина, а в головке мадам Поклонской. Это абсолютно неверно. Мадам Поклонская, по рассказам многих, – это девица с интеллектом восьмиклассницы. Собственно, можно проследить, как она иногда выступает без бумажки. Сразу можно понять, с кем мы имеем дело. Она шага не сделает без того, чтобы не получить инструкцию из Москвы. Главная сила на территории оккупированного Крыма – это ФСБ. Там достаточно щелчка или указки – и она побежит туда, куда ей скажут. Поэтому переоценивать роль этой мадам вряд ли стоит.

И задаешься вопросом: для чего такие глупости делают? В частности, руководство России не только запретило Меджлис. Если исходить из интересов Российской Федерации, то вообще входить в Крым было большой глупостью, как и вся война с Украиной. Такого ущерба, по-моему, никто не смог бы нанести. И сейчас на Западе прямо говорят, что в истории России не было еще такого руководителя страны, который приносил бы столько вреда своему государству.

И отвечая на ваш вопрос. У нас все складывалось очень трудно, и в Украине тоже было нелегко. Не потому что Украина в целом не хотела решения наших проблем, просто были очень разные политические силы… Здесь такой конгломерат. Мы все время на выборах поддерживали демократические силы. А демократические силы практически никогда не были у власти, за исключением нескольких коротких периодов. Основная власть на территории автономии была в руках русскоязычного, пророссийски настроенного большинства. Сейчас это же большинство прислуживает оккупантам. У нас были очень большие земельные проблемы. Крымские татары, несмотря на то, что они составляли где-то 14 процентов населения полуострова, в структурах власти в зависимости от того, какая эта структура, – занимали от нуля до 2,5-3 процентов. То есть дискриминация на своей родной земле – в 4-5 раз. Например, в Службе безопасности, где было 2 тысячи 300 работников, – не было ни одного крымского татарина. В прокуратуре – несколько десятых процента. Ни одного судьи. Вот такая структура.

Тем не менее, Украина – это демократическое государство, и можно было как-то отстаивать свои права. С большими трудностями мы постепенно их отстаивали. 14 процентам крымских татар с большим трудом удалось на родном языке открыть 14 школ, а этнические украинцы не столь организованы, и хотя они составляли 23-25 процентов населения полуострова, – у них 7 школ. Все зависело от того, насколько активны мы были. Нам помогала наша организованность. И земельные проблемы. Поклонская сейчас говорит: «За все эти годы Меджлис не решил земельных проблем крымских татар». Позвольте, как будто бы у Меджлиса была какая-то возможность отдавать распоряжения и выделять земли! Меджлис только организовывал протестные акции с требованием о выделении земли. И слава Богу, хоть чего-то мы добивались. Но все же было в руках власти, которая сейчас вернулась с помощью кремлевских штыков.

Владимир Кара-Мурза-старший: Айдер Муждабаев отмечает, что настроение у людей в Крыму подавленное.

Айдер Муждабаев: В такой ситуации крымские татары, наверное, были только в момент депортации, когда любой солдат мог ткнуть их прикладом, выстрелить в любого человека и так далее. Ты даже можешь не быть активистом – это не имеет значения. Ты можешь не понравиться соседу, коллеге по работе, твой магазинчик может не понравиться конкуренту – все, уже ничего не нужно. Ты – крымский татарин, и этого достаточно, чтобы на тебя написать донос.

Еще в связи с этим возникает социальная проблема. Дело в том, что там будут происходить процессы, которые нам хорошо знакомы по нацистской Германии, по Советскому Союзу времен Сталина, когда от людей, которые могут попасть под репрессии, будут шарахаться, как от прокаженных. А так как для всех в Крыму очевидно, что все крымские татары могут потенциально стать жертвами репрессий, с крымскими татарами будут меньше общаться, будут говорить своим детям, чтобы не ходили к ним в гости, будут мало разговаривать, будут относиться как к прокаженным. Потому что сегодня общаешься с крымским татарином, а завтра он окажется «террористом».

Владимир Кара-Мурза-старший: В Болгарии и в некоторых республиках Югославии был специальный процесс славянизации. Все тюркские имена заменяли на славянские, чтобы как-то размыть национальность, память о турецком владычестве. Может ли Кремль нечто подобное организовать и против крымских татар?

Валерий Хомяков: В нашей стране трудно чего-то не предполагать. Мало ли что придет в голову какому-нибудь министру. Чтобы доказать свою преданность, он может придумать что угодно. Не хотелось бы, чтобы до этого дошли. И так шишек себе набили, многие в Европе и в других странах пальцем у виска крутят, когда смотрят на политику нашего государства. Я надеюсь, до этого все-таки дело не дойдет, но попытки могут быть. У ретивых чиновников, желающих сделать себе политическую карьеру, не менее «блестящую», чем у госпожи Поклонской, которую никто не знал два года назад, а теперь она уже чуть ли не в Государственную Думу собралась, даже без праймериз. Я думаю, может быть, было бы неплохо… Политическую карьеру в Государственной Думе мало кто сделал. Я видел, как ходил Александр Иванович Лебедь, когда стал депутатом Госдумы, он был никому не интересен. Так и госпожа Поклонская. Может быть, там появится более толерантный человек, но это уже не наши проблемы.

А что касается возможностей и попыток русифицировать эту часть крымских татар, которые в силу разных причин начали сотрудничать с властью… Я напомню, что есть один крымский татарин, по-моему, вице-премьер в правительстве Крыма. Ну, пошел человек работать – да ради Бога! Но если ты работаешь там, работай на благо, в том числе, крымско-татарского народа. Что, ему нравятся подобного рода акции? По поводу запрета Меджлиса, наверное, он мог бы сделать какой-то более демонстративный шаг и уйти из состава руководства Крыма. Видать, кишка тонка.

Я все-таки вижу в этой откровенной глупости попытку расколоть крымских татар на несколько кусков. И нам, обычным гражданам, через известные каналы и в известных программах показывать, что все они здесь за Путина, за Кремль, за его многонациональную, миролюбивую политику, как раньше говорили. А что там есть какие-то маргиналы в лице Меджлиса, господина Джемилева, Чубарова и прочих людей, которые уже находятся не в Крыму, к сожалению, они вынуждены были уехать – с насиженных мест согнали людей… К этому надо быть готовым, в том числе руководителям Меджлиса. А организационно, я думаю, всегда можно придумать иную форму. Тем более, Муждабаев совершенно верно подметил – нет в Минюсте регистрации Меджлиса крымско-татарского народа. Нет такой организации. Как вы можете запретить то, чего нет?! Значит, люди могут придумать иную форму с тем, чтобы никто не запрещал их общественную деятельность, связанную с воспитанием людей, своих детей, с сохранением своих обычаев, языка, обучения и так далее.

Поэтому тут приходится, видимо, достаточно непросто жителям Крыма, которые считают себя крымскими татарами. Мы это видели по другим тенденциям, которые очень четко просматриваются в нашей внутренней политике. Но я не понимаю руководство России. Им-то это зачем? Что, мало шишек вы набили? Вы хотите поссориться с исламским миром окончательно и бесповоротно? Тут бед натворили, а потом надо бежать в Саудовскую Аравию: «Ребята, давайте сократим объем нефти». Вы чего-нибудь одно выбирайте, в конце концов. Сколько можно эту глупость смотреть?! Я давно живу на белом свете, видел всяких руководителей, и глупости у них тоже были. Но были какие-то рациональные зерна в поведении. А здесь я не вижу рациональности. Одна иррациональность, одни эмоции, одно желание угодить верховному царю. А дальше что? Хоть бы на шаг вперед посмотрели, что дальше будет.

Владимир Кара-Мурза-старший: Даже у сталинских палачей хватило здравого смысла оставить одного героя крымско-татарского народа – летчика Амет-Хана Султана. И то он потом погиб загадочной смертью. А сейчас практически расправились со всеми моральными авторитетами. Ведь никто не может вернуться на свою историческую родину.

Мустафа Джемилев: У Сталина не хватило ума оставить Амет-Хана Султана в Крыму. В то время он жил в Москве. А в соответствии с законом, поскольку он дважды Герой Советского Союза, ему поставили бюст и сказали, что он может жить. Но он сказал: «А что мне там делать?» И он не переезжал в Крым.

И по поводу перспективы русификации населенных пунктов Крыма. Это уже было сделано Сталиным. Там русифицировать нечего. Все там уже русское. Я думаю, что в ближайшее время Украина примет закон о восстановлении исторической топонимики. Уже в плане декоммунизации где-то 67 населенных пунктов Крыма переименованы. И на всех картах мира будут названия тех поселков, которые будут приняты Верховной Радой Украины. Потому что юридически Крым является составной частью Украинского государства.

И по поводу моральных авторитетов. Практика России изначально была «купить» Меджлис. Этим было вызвано приглашение меня в Москву. Где-то 35-40 минут мы по телефону с Путиным говорили на эту тему. Горы обещаний, как мы счастливо заживем в составе Российской Федерации. Но когда это не получилось, когда мы сказали, что для начала выведите свои войска с нашей территории, а если хотите оказывать помощь, то садитесь за стол переговоров с нашим руководством, – тогда уже, конечно, атмосфера сменилась. И тактика была, конечно, выдворить тех, кто, с их точки зрения, может влиять на настроения людей, возглавлять какие-то протестные движения. Да и вообще сейчас политика России сводится к тому, чтобы вытеснить крымских татар, как это было во времена первой оккупации при Екатерине II. Тогда тоже депортировали, отнимали землю. И в результате многие крымские татары покидали свои земли и переселялись в Османскую империю. Сейчас в Турции где-то в 10 раз больше крымских татар, чем в Крыму. И сейчас эта политика продолжается.

Есть факты похищения и убийства людей. Мы следим, кого они похищают и убивают. Это не только активисты национального движения. У людей создается впечатление, что никто не гарантирован. Причем факты убийств не только не расследуются, – это используется как козырь. Скажем, когда допрашивают кого-то из членов Меджлиса или активиста национального движения в нынешнем Крыму, если тот держится достойно, ему говорят: «А ты не боишься стать «исчезновенцем»? Или: «Ты не боишься, что завтра твои дети могут исчезнуть?» Практикуется то, что даже при Сталине не делалось. Да, при Сталине инакомыслящих убивали, расстреливали, но так, чтобы открыто сказать: «Завтра твои дети исчезнут, если ты будешь так себя вести», – это редко практиковалось. А сейчас возродилось все самое мрачное, что было при советской власти. И несмотря на неоднократные призывы Меджлиса к своему народу держаться и не покидать родину, на сегодняшний день, по нашим оценкам, где-то 15-17 тысяч крымских татар уже покинули Крым, они на материковой части Украины.

Владимир Кара-Мурза-старший: Журналист Айдер Муждабаев поражен равнодушием российского общества.

Айдер Муждабаев: Меня поражает пассивность российского общества, которое уже само находится на грани тотальных репрессий. Меня поражает равнодушие российской общественности, в том числе так называемой либеральной. Меня все это поражает и грустно удивляет. Мне кажется, никакие уроки не извлечены. И точно так же, как либеральные немцы спокойно смотрели на начало репрессий против евреев, когда запрещали еврейские организации, когда только были первые голоса о том, что «евреи нам вредят, давайте мы это закроем, запретим», многие молчали. И многие журналисты молчали, многие общественные деятели молчали. К чему это молчание привело – можно не вспоминать. Я думаю, что и здесь молчание о том, что творит Россия с крымскими татарами, я расцениваю как знак согласия с этой политикой. Это потрясающая трусость, которую невозможно объяснить ничем, кроме малодушия и равнодушия.

Владимир Кара-Мурза-старший: На сайте Совета по правам человека при президенте только Николай Сванидзе набрался смелости и спросил про исчезновения крымских татар. Уже было 9 человек к тому времени, это было прошедшей осенью. А больше никто не поднимает этот вопрос перед властями, перед Кремлем.

Валерий Хомяков: К сожалению, это так. Так получается, что либо это никому неинтересно из тех людей, журналистов и правозащитников, либо они занимаются своими делами, а до крымских татар им дела нет.

Я в связи с нашей темой подумал вот о чем. Вроде бы спокойная республика Татарстан в национальном плане. Хотя в начале 90-х там все бурлило, и не меньше, чем в Чечне. И только благодаря Шаймиеву удалось как-то не допустить взрыва. До последнего времени. Но недавно я услышал новость по одному из радиоканалов: Всетатарский общественный центр (достаточно националистический) долго о себе не напоминал, а тут решил дать какому-то объекту русское название. И сейчас начинают поднимать вопрос о том, что надо дать татарское имя.

Владимир Кара-Мурза-старший: Станцию казанского метро они хотят переименовать.

Валерий Хомяков: Может быть, это не так страшно, но сам факт подобного отношения к гражданам или к тем организациям, которые исповедуют ислам, которые якобы считаются российской территорией, как считают Крым наши власти и большинство общества, может вольно или невольно подвигнуть националистические течения в тех республиках, где ислам доминирует. Я очень бы хотел ошибиться, но, боюсь, такая опасность может возникнуть. Именно это: «Вы наших там обижаете, тогда давайте станцию метро вот так назовем, а не так». А национализм – это вещь такая, она из ничего возникает, на пустом месте, казалось бы. И то, что вроде бы сейчас кажется достаточно умиротворенным, будь то в Татарстане и в других республиках… Порой искры бывает достаточно, чтобы полыхнуло то, что мы наблюдаем между Арменией и Азербайджаном, и не дай Бог, если я окажусь прав. Но, мне кажется, подобного рода действиями вольно или невольно наша власть может эти процессы обострить.

Владимир Кара-Мурза-старший: Мустафа, я знаю, что вы не признаете территориальных изменений, произошедших за последние два года. Кто сейчас мог бы вам помогать влиять на ситуацию? Может быть, Московская Хельсинкская группа? Или вы по-прежнему равняетесь на украинских правозащитников?

Мустафа Джемилев: Во-первых, по поводу Татарстана. Татарстан хотели выдвинуть в качестве посредника. В первые дни оккупации президент Татарстана Минниханов до неприличия часто приезжал в Крым, чтобы нас уговорить, что теперь мы будем вместе с Российской Федерацией. А когда ему разъяснили, что эта позиция для нас неприемлема, власти увидели, что никакого толка от этого посредничества нет, даже вред какой-то… Потому что татарские эмиссары из Татарстана почему-то стали рассуждать не совсем так, как надо, и их отстранили. И сейчас там визитеров из Татарстана практически нет. В основном сейчас визитеры – это сотрудники ФСБ.

Возникает вопрос: как защитить права крымских татар? Я об этом говорил и в Страсбурге, в Парламентской Ассамблее Совета Европы, в Совете Безопасности 18 марта. Защитить права крымских татар в оккупационном состоянии невозможно. Потому что в Российском государстве отсутствуют демократические свободы. И в оккупированных территориях они, конечно, не будут создавать какой-то демократический анклав. Поэтому единственный путь защиты наших прав – приложить все усилия для того, чтобы агрессор, оккупант покинул нашу территорию. Другого выхода я просто не вижу.

Конечно, мы признательны Касьянову, который недавно заявил, что Крым так или иначе будет возвращен. А потом мне из Москвы звонили и говорили: «А почему вы опираетесь на этого Касьянова? На выборах он наберет не больше 7-8 процентов голосов». Я говорю: «Здорово! Тут есть такая пропаганда, как будто бы все россияне – это «ватники». Все-таки 7-8 процентов нормальных людей у вас есть «. И слава Богу, хоть какая-то есть прослойка, которая понимает, что к чему, руководствуется интересами народа, а не какие-то шовинистическими амбициями. Но, конечно, печально, что большинство радуется тому, что у них руководство такое бандитское, что оно отхватило часть территории другой страны. Это очень печально. Это трагично и гибельно для самой России. Эту оккупацию никто и никогда признавать не будет. В Крыму нет перспективы не только для крымско-татарского народа, но и для всего населения. Это будет дотационный, загнивающий регион. Даже российские экономисты подсчитали, что каждый год содержать Крым, даже в таком депрессивном состоянии, как сейчас, будет обходиться российскому бюджету в 4-5 миллиардов долларов. Поэтому единственный путь – это восстановление международного права и уход оккупантов с нашей территории.

Владимир Кара-Мурза-старший: А вы можете признать юрисдикцию Страсбургского суда по правам человека и ПАСЕ? Или вы не хотите признавать, что ваши права теперь нарушаются на территории России?

Мустафа Джемилев: Разумеется, мы обращаемся и будем обращаться. Есть решение Страсбургского суда по отдельным вопросам. Но Россия же их не выполняет. Она не выполняет даже собственное законодательство. Скажем, запрет Меджлиса. Обвинение состоит из 650 страниц – это в основном выдержки из выступлений моих, Чубарова и других членов Меджлиса о том, что мы не признаем оккупацию, мы требуем вывода иностранных войск с нашей территории. И на этом основании говорится, что мы покушаемся на территориальную целостность Российской Федерации и создаем угрозу безопасности Российской Федерации. Так вот, еще не закончился процесс, еще не зачитано решение так называемого суда, а уже Министерство юстиции вносит Меджлис в свой список запрещенных экстремистских организаций. Где тут логика? А недавно было принято решение, что Россия может не выполнять решения международных судов, в том числе Европейского суда по правам человека, если они противоречат интересам России. Так какого черта вы тогда входили в Европейский совет?! Там была обязанность, что вы будете выполнять решения Евросовета и Европейского суда. Ну, никакой логики. А мы признаем и будем признавать решения Европейского суда.

Владимир Кара-Мурза-старший: Да, Конституционный суд не согласился, чтобы можно было голосовать заключенным.

А сколько сейчас из ваших единомышленников политзаключенных в российских местах заключения?

Мустафа Джемилев: В общей сложности у нас 13 человек. Там три категории заключенных. Одна категория – это по религиозным соображениям. Хотя ничего экстремистского они не совершали, у них только находили какую-то литературу, с точки зрения Российской Федерации – запрещенную, экстремистскую. Вторая группа – это те, которые встречали меня 3 мая 2014 года. Оказывается, они незаконно перешли границу. С точки зрения международного права это не граница. Они переходили с одной части Украины в другую. В результате чего у них были стычки с омоновцами.

А третья категория, по которой сидит и первый заместитель Меджлиса крымско-татарского народа Ахтем Чийгоз, – это митинг 26 февраля 2014 года, до так называемой аннексии, до оккупации, до так называемого референдума. Крымские татары выступали против попыток сепаратистских сил в Крыму присоединения к России. Вот этот митинг 26 февраля они расценивают как несанкционированный и незаконный. А что, 26 февраля мы должны были брать разрешение на проведение митинга? Они действовали в соответствии с украинским законодательством, а там не надо было брать разрешения для того, чтобы проводить митинг. Вот по таким абсурдным обвинениям сейчас Ахтему Чийгозу грозит от 15-и до 20 лет лишения свободы. Они считают, что он организовывал митинг против присоединения к России.

И самое главное – обстановка террора. В общей сложности до конца прошлого года было, по-моему, 200 с лишним обысков в домах, школах, в мечетях крымских татар. 95-96 процентов – это обыски в домах и в школах крымских татар.

Владимир Кара-Мурза-старший: Мы ожидаем, что в очередной раз будет запрещен и День памяти жертв депортации. А некоторые горячие головы считают, что могут запретить и поэму Пушкина «Бахчисарайский фонтан», и упоминание о династии Гиреев.

Источник: Радио Свобода, 27.04.2016

На фото: Мустафа Джемилев

Крым – не ваш

Декабрь 3, 2014

В программе «Лицом к событию» на «Радио Свобода» – интервью лидера крымско-татарского народа, депутата Верховной Рады Украины Мустафы Джемилева о том, что происходило и происходит в аннексированном Россией Крыму.

Беседы на международной конференции во Вроцлаве памяти поэта Натальи Горбаневской.

Михаил Соколов: Конференция «Против войны и насилия». Которая прошла 29 и 30 ноября в Польше во Вроцлаве, была посвящена памяти поэта и правозащитника Натальи Горбаневской, одной из тех восьми человек, которые вышли на Красную площадь 25 августа 1968 года, протестуя против советского вторжения в Чехословакию. Участвовали в дискуссии политики, правозащитники, историки, литераторы из России, Украины, Польши, участники акции протеста на Красной площади в 1968 году Павел Литвинов и Виктор Файнберг. Лидер крымско-татарского народа Мустафа Джемилев говорил о Наталье Горбаневской.

Мустафа Джемилев: Дорогие друзья, соратники. Уже год как нет в живых Натальи Горбаневской. Но нам, старым диссидентам, пока мы еще живы, наверное, надо говорить о Наталье Горбаневской. Это очень важно, потому что таких людей всегда не хватало и тогда, и сейчас, и в будущем времени будет не хватать.

Уже первый документ, который подписала инициативная группа – это было обращение в комиссию по правам человека Организации Объединенных Наций, где стояли 15 подписей членов инициативной группы, где говорилось об основных преступлениях советского режима в области прав человека и в том числе упоминалось о борьбе крымско-татарского народа на возвращение на свою родину, о беззаконии советских властей. Это был один из первых документов, который позволил вывести крымско-татарскую проблему, проблему возвращения депортированного народа на свою историческую родину мировой общественности.

Арест Натальи Горбаневской очень чувствительно ударил по нашей инициативной группе. Потому что основную роль в сборе материалов, составлении, корректировании и вообще многие документы, которые выпускались инициативной группой в области прав человека, играла Наталья Горбаневская. Есть такие слова: «И добрые, и злые – все умрут, так лучше пусть добром нас помянут». Наталья Горбаневская одна из тех людей, которых будут поминать очень долго.

Михаил Соколов: «Поэзия Натальи Горбаневской наследует русскую гражданскую лирику с ее идеализмом, представлением о человеке, как о существе, взыскующем справедливости, жертвенном и бескорыстном», – сказал Григорий Явлинский. Но, естественно, в центре внимания оказалась не только поэзия, но и проблемы прав человека, идеалы, которые были важны для Натальи Горбаневской, были главными в ее жизни.

Сын Натальи Горбаневской – Ярослав призвал власти стран Запада требовать от России освобождения всех политзаключенных.

Ярослав Горбаневский: Сегодня я во Вроцлаве в годовщину памяти моей матери, которая выступала за вашу и нашу свободу. За свободу всех, в частности, за свободу политзаключенных. Если мы отмечаем ее память, награждаем чем-то или просто вспоминаем, просто честно было бы сказать: она выступала за свободу, давайте мы сделаем так же, как она. Мы ее любим, мы ее чествуем, давайте сделаем то, что она попросила бы нас сделать. Поэтому я сегодня обратился в Польше к тем, чье слово на официальном уровне важно, с просьбой: скажите три фразы, выступив официально, открыто, публично, скажите те три фразы об освобождении российских политзаключенных.

Михаил Соколов: «Польское общество едино в отношении оценки событий в Украине и агрессии против нее», – заявил президент польского Института национальной памяти Лукаш Каминский. Известный польский социолог и переводчик Адам Поморский считает, что Путину удалось буквально за год разрушить то, что сложилось в Европе за последние четверть века.

На международной конференции во Вроцлаве была принята резолюция с оценкой происходящего в России и в Украине:

«Мы, участники международной конференции «Дни памяти Натальи Горбаневской», призываем народы России не поддерживать режим, который ведет к катастрофе.

Мы обращаемся к правительствам и гражданам свободного мира: не бросайте Украину в одиночестве. Остановите российскую агрессию.

Мы, друзья и коллеги Натальи Горбаневской, обращаемся к правительствам и гражданам стран свободного мира: требуйте от российских властей освобождения всех политзаключенных».

Резолюция очень важна, – считает правозащитник и историк Александр Даниэль:

На международной конференции «Против войны и насилия» в центре внимания был и крымско-татарский вопрос.

О том, что происходит в Крыму, сегодня в программе «Лицом к событию», мы беседуем с лидером крымско-татарского правозащитного движения, депутатом Верховной Рады Украины Мустафой Джемилевым.

Мустафа, я хотел начать немножко издалека в том смысле, как складывались отношения крымско-татарского народа с украинскими властями в Крыму. Потому что сегодня на эту тему очень много разных домыслов, разговоров о том, что вас и в Украине дискриминировали. Как шло возвращение?

Мустафа Джемилев: Однозначно, что какой-то слаженной системной политики украинского государства в отношении крымско-татарского народа как коренного народа этого полуострова, не было. Да, Украина продекларировала, что она признает незаконной депортацию крымских татар, взяла на себя обязательства решать все социальные и правовые проблемы крымско-татарского народа. На практике она делала очень мало что. Нам, крымским татарам не возвращали то, что было незаконно отнято.

С одной стороны это понятно. Куда девать, скажем, людей, которые живут в наших домах. Государство в этом плане говорило о том, что оно в меру свои возможностей будет решать социальные проблемы путем выделения из бюджета средств ежегодно в соответствии с их возможностями, но выделялся мизер, он не покрывал и десятой доли того, что нужно было, даже не составлял того уровня доходов, налогов, которые получали с крымских татар работающих.

В целом отношение украинского истеблишмента к крымским татарам было такое, как к избирателям. Наступающие выборы, они исходят из того, что крымские татары имеют консолидированный электорат, подавляющее большинство решением своего высшего представительного органа Меджлиса, Курултая, поэтому договаривались с Меджлисом относительно того, что мы поддерживаем их на выборах, а если они победят, вводят часть своего проходного списка, одного или двух, в зависимости от возможностей этой политической партии, наших представителей.

Но у Меджлиса есть свои базовые принципы. Скажем, даже если бы Коммунистическая партия предложила нам весь свой список отдать, то мы бы не проголосовали. Мы принципиально всегда поддерживали национально-демократические силы, они, как правило, не приходили к власти. Был один случай, когда Ющенко был президент, эти партии пришли к власти. Потом у них начался раздрай, они не только не выполнили обещаний по отношению крымских татар, но и вообще по отношению к другим избирателям тоже.

Хуже было со стороны тех, которые приходили к власти. Они, как правило, делали ставку на русскоязычный, шовинистический электорат. К нам было, по меньшей мере, равнодушие, при Януковиче враждебное. Соответственно, проблемы не решались. Если крымские татары на территории автономии составляли 14%, то в структурах власти исполнительной, представительской зависело, сколько мы наберем на местных или региональных выборах мест, а в исполнительной структуре власти процент крымских татар не превышал 2,5-3%, то есть дискриминация в 4-5 раз. Соответственно, не решались другие проблемы. Не потому, что у Украины был шовинистический, великодержавный подход к крымским татарам. Объяснялось, в частности, тем, что Крым – это такой регион, где подавляющее большинство составляют этнические русские, которые переселились преимущественно, более 80% , которые были переселены на наши земли, в наши дома из внутренних областей России или их потомки, которые продолжают иметь довольно тесные контакты с Россией.

Тот стереотип, который внедрялся в течение многих десятилетий, о том, что изгнали отсюда справедливо, что они изменники, все это благожелательно ими воспринималось, давало душевный комфорт, поскольку они заняли дома, кого они отправили на смерть, а тут, оказывается, выясняется, что они такие нехорошие. Вот эта пропаганда многие годы длилась, и она передавалась из поколения в поколение.

Михаил Соколов: С крымскими властями, с теми, кто возглавлял исполнительную власть, можно было договариваться или у них была особая по отношению к Киеву своя, более жесткая по отношению к крымско-татарскому народу политика?

Мустафа Джемилев: Однозначно обо всех, кто возглавлял исполнительную власть, нельзя. Были более-менее прагматичные, в меру их способностей чуть немножко дальновиднее, чем по отношению к другим. Последний премьер-министр Могилев, ярый шовинист, который в прессе открыто оправдывал депортацию крымских татар, говорил, что это «пятая колонна». О чем можно с ним договариваться? Соответсвенно была такая шовинистическая политика. Он полностью опирался, так же, как и его шеф Янукович, на пророссийское русское большинство. В промежутке были какие-то люди, типа премьер-министра Куницына или спикера Верховной Рады Гриценко, которые понимали, что если не решить проблему крымских татар, то это путь к конфликтам, тогда они не смогут и для себя что-то заполучить. То есть более прагматичные, более предрасположенные к крымским татарам.

Михаил Соколов: У вас были какие-то предположения о том, что может быть организован в Крыму переворот с участием российских силовых структур, с участием группировки Аксенова и так далее?

Мустафа Джемилев: Долгое время моя точка зрения сводилась к тому, что Россия в нынешней ситуации вряд ли пойдет на прямую аннексию, скорее всего Россия все время будет создавать напряженность, создавать проблемы Украине с тем, чтобы они не могла создавать независимую политику. Но то, что так возьмет и двинет свои войска, оттяпает часть другой территории, в ХХI веке казалось невероятным. Но после российско-грузинской войны 2008 года я, наверное, был одним из первых, который в прессе открыто, в газете «День» заявил, что следующей на очереди может быть Украина. Я даже сказал так, что повторяется похожий сценарий. Если, скажем, в Грузии, в Южной Осетии и Абхазии усиленно раздавались российские паспорта, то примерно то же самое происходит. Я приводил статистику того, сколько у нас в Крыму имеется людей, которые имеют российские паспорта, анализ выборов в органы власти России. Устанавливались избирательные участки, и те, кто имеет российские паспорта, голосовали. Исходя из того, что не совсем было комфортно приезжать из одного села в другое на выборы, мы делали на это скидку и приходили к выводу, что очень большое количество людей наряду с украинскими паспортами имеют российские паспорта. Поэтому я обращался в Службу безопасности Украины с тем, чтобы проверить это двойное гражданство людей, поскольку в соответствии с украинским законодательством мы не признаем двойное гражданство. Они делали вид, что проверяли, может быть, на самом деле проверяли, обнаружили где-то полторы тысячи, а на самом деле счет был пятизначными цифрами, сто и более тысяч людей, которые параллельно имели паспорта.

Еще я говорил о том, что серьезную угрозу безопасности Украины представляет Черноморский флот, поэтому надо немедленно приступать к денонсации договора с Россией о пребывании Черноморского флота. Хотя я предлагаю, какие могут быть издержки, какие штрафные санкции, но интересы безопасности должны быть превыше всего. Конечно, взять курс на присоединение к Североатлантическому альянсу.

Но власти поступили с точностью до наоборот. Это было еще при Ющенко, а через некоторое время пришел к власти Янукович, он не то, что денонсировать, срок должен был кончаться в 2017 году, он продлил еще на 25 лет под предлогом, что Путин обещал снизить цену за газ на сто долларов за тысячу кубометров. Это, с моей точки зрения, было настоящее предательство. Не зря при утверждении, при ратификации этого договора просто были бои в стенах парламента. Но власть у них, и они смогли это протащить.

Так вот позднее я видел аналитическую записку Службы безопасности Крыма своему начальству в Киеве, где по поводу моих заявлений говорилось о том, что Меджлис занимает провокационную позицию, действия направлены, чтобы испортить братские отношения между двумя странами. То есть мы провокаторы, потому что хотим вывести Черноморский флот.

Суммируя, я хочу сказать, что уже были предпосылки того, что может произойти это, хотя до конца не верилось. Тем более, что глава государства за несколько месяцев до этого, когда ему задавали вопрос, что, мол, есть разговоры о том, что Россия претендует на Крым, как вы это расцениваете, он четко говорил, что это чепуха, что это ерунда, это провокации, мы уважаем государственные границы Украины, это придумывают разные провокаторы. И вдруг такое развитие событий. Доводы для оправдания этой политики и введения своих войск на нашу территорию, конечно, не выдерживают никакой критики. Те утверждения, что будто бы на Украине установился фашистско-бандеровский режим, что там чуть ли не гоняются по улицам и убивают всех, кто не фашист – это была такая дикость, прямо поставленная с ног на голову.

 с полной ответственностью заявляю, что за все годы независимости Украины сейчас именно после Майдана и революции установилась во всех ветвях власти, исполнительной и Кабинет министров, в Верховной Раде самая что ни наесть наиболее демократическая система управления.

Обратите внимание хотя бы на то, что у нас спикер парламента с типичной украинской фамилией Гройсман, министр внутренних дел Авакян. Тут вообще не интересуются национальностью того, кого назначают.

Такие дикие вымыслы, как будто создалась угроза русскоязычному населению, в тех регионах, особенно в глубинке России, которые совершенно не знают, что у нас происходит, может быть и проходят.

Михаил Соколов: Все-таки группировка Аксенова, что это такое? Вы с этими людьми сталкивались? Они получили 3 или 5% на последних выборах и теперь они реальная власть.

Мустафа Джемилев: С 2009 года их не было слышно на политическом небосклоне, только в 2009 они создали группировку, которая называлась «Русское единство», такая популистская тема, что русским надо объединяться, чтобы защищать свои права. Пророссийской риторики было много, что это исторически, но откровенно, что надо отделить Крым от Украины и присоединить к России, таких лозунгов у них не было, но явно пророссийское было. Нам было известно, что он очень мощно поддерживается соседним государством, причем не очень успешно, потому что на выборах он серьезных голосов не набирал. В то же время было известно, что этот Аксенов по кличке «Гоблин» сумел расставить в разных структурах власти, преимущественно в прокуратуре, своих людей, которые защищали их, когда они попадались с не очень симпатичными делами. Но все, конечно, регулировалось из Кремля, из Москвы, сам по себе этот Гоблин ничего не мог сделать, пока не поступит какой-то приказ. Вообще перевороты, ни для кого не секрет, осуществлялись не этим «Русским единством», а конкретными силами, которые принадлежат российским вооруженным силам.

Михаил Соколов: Если говорить о событиях начала зимы-весны, скажем, февраль, была ли реальная возможность противостоять как-то этому перевороту, скажем, тех же крымских татар, которые выходили на улицы, а потом как-то с улиц исчезли?

Мустафа Джемилев: Я могу сказать, что на 100% могли бы противостоять, если бы не вмешательство соседней страны. Потому что захватывали парламент, Совет министров автономии вовсе не русский блок, а так называемые «зеленые человечки» – это кадровые люди, натренированные террористы со всей экипировкой. Поэтому речь не шла, кто кого преодолеет на территории Крымского полуострова, тут диктовали внешние силы.

Михаил Соколов: Не было здесь вашей ошибки? Демонстрации, по-моему, дня три продолжались, потом как-то были прекращены. Если бы эти демонстрации были продолжены, может быть, Путин не захотел бы идти на риск?

Мустафа Джемилев: Полностью исключить то, что вы сказали, тоже невозможно, такое мнение имеет право на существование. Но ведь развивались события как. Для чего этот митинг собирался? Для того, чтобы парламент принял то решение, которое им было продиктовано из Кремля, о присоединении к России. Соответственно, крымские татары выступили против. Не удалось. Это 26-го противостояние, они собрали три-четыре тысячи своих сторонников, подвезли автобусами со всех краев, в том числе из Севастополя. Крымских татар, их было втрое или вчетверо больше, оттеснили.

Уже на следующий день заняли помещения террористы. Вот эти террористы уже по пропускам пускали депутатов, при входе в Верховную Раду у них отобрали мобильные телефоны, перед каждым стоял, когда поставили на голосование, отслеживал, кто как будет голосовать, и вроде бы они набрали то ли 56, то ли 57 голосов, но по некоторым сведениям там было всего 46 голосов. Тем не менее, они объявили, что депутаты проголосовали за присоединение к России. Даже если бы было 90%, все равно это нелегитимно.

Что это за парламент, где за спиной тебе дулом указывают, как голосовать. Там люди, конечно, может быть были и склонны проголосовать за те или иные решения, но они скорее всего голосуют тогда, когда им заплатят, но не тогда, когда принуждают. Тут просто принудили. Уже проводить какие-то акции, направленные на освобождение занятых территорий, это было явное кровопролитие. Кроме того из Киева нас просили не выходить, не провоцировать, не дать возможность, чтобы у Путина был повод для введения войск. Там даже ходили разговоры о том, что готовятся провокации, что должны были найти двух-трех убитых русских солдат, конечно, убитых крымскими татарами, потом начать акцию против крымских татар. Мы серьезно боялись этого и в прессе предупреждали, что есть такие у нас информационные источники. Они своих солдат не стали убивать. Крымские татары, исходя из сложившейся ситуации, а так же принимая во внимание, что Киев тоже придерживается такого мнения, решили отозвать своих людей с этой площади.

Михаил Соколов: Можно уточнить: Киев – это кто? У этих людей есть фамилии и так далее?

Мустафа Джемилев: Тогда был спикером Верховной Рады Турчинов, премьер-министр Яценюк. Я не собираюсь их обвинять, их распоряжения могли быть правильными и совершенно неправильными. Правильными, если бы действительно готовилось что-то кровавое, и они поступили очень гуманно, сказав, что не выходите и не теряйте свои человеческие жизни. А если такой уверенности не было, просто уступать террористам, оставлять их безнаказанными, тем более, чтобы были возможности их нейтрализовать и не сделано – это, конечно, вызывает ряд вопросов, почему это не было сделано.

Михаил Соколов: Я так понимаю, что на этом этапе были жертвы как раз среди крымских татар, там погиб человек. Удалось выяснить, что с ним произошло и кто виноват?

Мустафа Джемилев: Это не в эти дни, чуть позже это было. 3 марта на площадь вышел крымский татарин, обернутый украинским флагом, говорил, что он против оккупации, его тогда на глазах у всех людей затолкали в машину и увезли. Потом через неделю нашли его труп с признаками насилия, обвязанный скотчем, даже невооруженным глазом было видно, что убит ударом ножа в глаз. То, что эту операцию по выкрадыванию человека и убийству проводила так называемая «самооборона», где собираются все отморозки на территории Крыма, у нас не было сомнений. То, что ФСБ потом говорила, что не могут опознать, не могут установить – это лепет. Если в YouTube можно распознать, кто его заталкивает, то специалисты должны были подавно. Это касается не только первого, но и последующих выкрадываний людей.

Михаил Соколов: Мы остановились на репрессиях. Репрессии против крымских татар со стороны людей, оккупировавших Крым, они сразу начались практически после оккупации?

Мустафа Джемилев: Мы располагаем точной информацией о том, что у российского политического истеблишмента было двоякое отношение к развитию событий в Крыму и, в частности, по отношению к крымским татарам. Часть истеблишмента исходила из того, что с крымскими татарами надо договориться, в первую очередь с Меджлисом, потому что подавляющее большинство крымских татар ориентируются на Меджлис. Этим объясняется приглашение в Москву на переговоры, приезд многочисленных делегаций из России, из Татарстана, из Башкортостана, чтобы договориться с Меджлисом крымско-татарского народа.

Михаил Соколов: Можно вспомнить, как шел этот типа переговорный процесс, что они вам предлагали?

Мустафа Джемилев: С самого начала они подготовили и даже приняли проект постановления Верховной Рады автономной республики, где крымским татарам 23% гарантированного представительства во всех структурах власти, во всех ветвях власти, в том числе и в парламенте. То есть выделяются квоты, по этой квоте выбирают сами крымские татары. Функционирование крымско-татарского языка как одного из официальных на территории Крыма. В-третьих, возвращение всех крымских татар, которые вынужденно находятся за пределами Крыма. Предполагалось, что будут приниматься меры государственные, в том числе финансовые для того, чтобы содействовать их возвращению на территорию Крыма. Что будет восстановлена историческая топонимика Крыма – это более 1200 населенных пунктов, которые в свое время после депортации крымских татар были русифицированы: Танковая, Бронетанковая, Артиллерийская, Ульяновская, Ленинская, Ильичевская, Верхняя Ильичевская, Нижняя Ильичевская, Старая Ульяновская, Новая Ульяновская, Ленина, Ленинская, Ленинградская и так далее.

И самое существенное то, что эти люди, которые пришли к власти или привели их, этот «Гоблин», то бишь Аксенов, которые ядом дышали на Меджлис, все время заявляли, что это незаконная структура, такая-сякая, вдруг в этом постановлении заявили, что они официально будут признаны, Курултай крымско-татарский и Меджлис. То есть был такой прямой расчет на то, что крымские татары на радостях уцепятся за эти возможности и скажут, как они счастливы быть в Российской Федерации. Но это не прошло.

Верх в политике в отношении крымских татар стали занимать «ястребы», которые изначально говорили о том, что с татарами крымскими невозможно договориться, тем более с Меджлисом, поэтому нужно действовать только традиционными, отработанными не только в советской России, но еще в дореволюционной, методами разделения крымских татар на хороших и плохих, репрессии, что, собственно, и делается.

Михаил Соколов: Какого рода сейчас произошли репрессии?

Мустафа Джемилев: Массовых арестов нет, есть массовые обыски под предлогом, что они якобы ищут оружие, в некоторых случаях говорят наркотики, хотя это кажется абсурдным, не имея никаких данных, они говорят: вот, мы ищем наркотики. Оружие, наркотики и третье, самое уязвимое – это поиск запрещенных книг. Они составили список запрещенных книг более 2600 наименований, но это неполный список.

Сначала мы говорили о 40 обысках у крымских татар в домах, мечетях, школах, а их оказалось значительно больше. В некоторых домах проводились обыски и их сразу же запугивали, что если кто-то об этом узнает, то пусть подумают о детях. Закрытые обыски проводились в основном так называемыми силами «самообороны». Они во время обысков забирали не только, как традиционно ФСБ проводит обыски, забрать компьютер, материалы, они еще прихватывали, что им приглянется.

Михаил Соколов: Силы «самообороны» – это что такое? Это незаконное вооруженное формирование по законодательству России?

Мустафа Джемилев: Незаконное, но они хотели узаконить, готовили проект постановления, что это добровольцы, которые действуют из патриотических соображений.

Михаил Соколов: Типа дружинники?

Мустафа Джемилев: Дружинники не располагают оружием, а эти – и бронежилеты у них, и техника, автоматы, все у них есть.

Михаил Соколов: То есть это банды фактически. Какое количество в этих бандах?

Мустафа Джемилев: Трудно сказать, несколько сотен. По-моему. 3 мая, когда меня не пропустили, Аксенов бросил клич собирать всех членов отрядов «самообороны», где бы они ни были, дескать, вот-вот начнется война с крымскими татарами.

Михаил Соколов: По 3 мая. Насколько я понимаю, когда вас не пропускали, люди пытались как-то выразить свое мнение, демонстрации проводили, сейчас, я так понимаю, идут репрессии, обыски и аресты?

Мустафа Джемилев: Вчера сообщили, что арестован четвертый человек, обвиненный по делу в том, что он незаконно переходил государственную границу между Крымом и Украиной, что с точки зрения международного права абсурд, на 100% можно быть уверенным, что Европейский суд по правам человека это не признает.

Они формировались эти банды преимущественно из так называемых казаков, бывших гэбистов, бывших оборотней, служивших в Службе безопасности Украины, но есть среди них и те, кого раньше не было в Крыму, так скажем мягче.

Они в основном делают черную работу, они не являются самостоятельной силой. Я абсолютно уверен, что если бы центральная российская власть была заинтересована в том, чтобы они не бесчинствовали, то так бы оно и было. У нас создалось впечатление, что это делается преднамеренно для того, чтобы запугать людей, чтобы вынудить самим покинуть территорию Крыма.

Михаил Соколов: Дело 3-го числа, насколько я понимаю, используется в таком духе, как в России «Болотное дело», для запугивания людей. Есть ли перспективы, что оно может разрастись?

Мустафа Джемилев: Разрастись, смотря, до каких пределов. Если речь идет о кровавых разборках, то Меджлис будет прилагать все усилия, чтобы этого не было, потому что это будет означать гибель нашего народа.

Михаил Соколов: Если несколько десятков человек еще арестуют?

Мустафа Джемилев: Там есть разные варианты. Приезжали ко мне люди, которые говорили, что мы же тоже можем запросто выкрадывать их. Я говорил, что мы не можем идти по такому пути, мы не террористы, мы никого не будем выкрадывать. То есть я прихожу в тупик, ответить однозначно трудно. Когда твои права жестко подавляются, издеваются, надо ли отвечать насилием? Вроде бы логично: на твою землю пришел солдат другой страны, диктует правила, он поставил над тобой мерзавцев, которые унижают твое человеческое достоинство. Выход какой? Хорошо, война, застрелили одного, двух, трех, они же в считанные часы, тем более сейчас, когда капкан захлопнулся, никого туда не пускают, без всяких свидетелей, могут сделать все, что угодно, а потом в прессе заявить, что крымские татары дрались между собой, разные кланы перебили сами себя.

Михаил Соколов: То есть вы за ненасильственное сопротивление?

Мустафа Джемилев: Я бы не сказал в абсолюте ненасильственное. У нас на эту тему часто возникали, что другого выхода нет. Если вооруженные силы должны придерживаться принципа ненасилия, зачем они нужны, зачем автоматы, которые никогда не должны стрелять? У военного ведомства своя норма поведения должна была быть, она может быть есть, но она не соблюдалась. По разным оценкам было около 14 тысяч вооруженных сил на территории Крыма. Условий для того, чтобы участвовать в войне, не то, что победить, какие уступки в своих правах получить – это было нереально.

Михаил Соколов: Часто приходится слышать, что Украина сделала ошибку, если бы она оказала хотя бы минимальное сопротивление в Крыму, не было бы похода Стрелкова в Донбасс и других акций.

Мустафа Джемилев: На эту тему мы много дискутировали. Доводы такие, что, дескать, руководствовались гуманными целями, чтобы не гибли люди. Для чего тогда армию содержите? Кто захочет, приходит, оттяпает, какую нужно территорию. Для военнослужащих это не довод, чтобы не оказывать сопротивление.

Это во многом деморализовало в какой-то мере и тех граждан, которые оставались в Крыму верными своему государству. Они были поражены: как это так, оружие, которое куплено за счет налогоплательщиков, просто отдается агрессору. Есть другие мотивы, оказывается, не хотели спровоцировать, хотели, чтобы люди не умирали.

Михаил Соколов: В результате они умирают не в Крыму, а в Донбассе.

Мустафа Джемилев: И в Крыму умирают.

Михаил Соколов: Какова сейчас экономическая обстановка в Крыму, по вашим данным? Что происходит, и что происходит с теми же крымскими татарами, все-таки они в сельском хозяйстве в значительной степени задействованы?

Мустафа Джемилев: Ни сельского хозяйства, ни туризма, который был одним из основных источников дохода в Крыму, теперь говорить не приходится, потому что, кто захочет отдыхать на оккупированной территории, к тому же не идут никакие транспортные сообщения, ни самолеты, ни теплоходы.

Михаил Соколов: Цены растут?

Мустафа Джемилев: Цены растут, но российская власть несколько повысила заработную плату и пенсии тоже. По многим показателям, которые мне сообщают, это в какой-то мере компенсирует то, что цены поднялись. Поэтому денег получили вроде бы чуть больше, но и тратить приходится больше на те же самые продукты. Это одно.

Во-вторых, угроза сельскому хозяйству. Ни для кого не секрет, что более 80% воды, в том числе на поливные цели, вода поступает из материковой части. Если перекрыть эту воду, а она уже частично перекрыта, потому что что-то разрушено, то у автономной республики не остается другого выхода попытаться решить достать воду из подземных источников, а использовать эту воду для полива земель – это просто преступление, нанесение большого экологического ущерба. Но, не имея другого выхода, они это делают. Они уже нанесли большой ущерб именно экологии Крыма за счет того, что бурили, доставали воду, чтобы поливали.

Михаил Соколов: Скажите, можно ли говорить о том, что Крым находится в экономической блокаде со стороны Украины после принятия закона об оккупированных территориях?

Мустафа Джемилев: Никакой блокады там нет. Даже у нас есть информация о том, что за все время после оккупации в порты Крыма заходили 69 кораблей.

Михаил Соколов: Это за год почти?

Мустафа Джемилев: Если считать с марта-апреля по сегодняшний день. Я говорю 69, потому что эта цифра была именно в перечне наименований судов, которые заходили в порты Крыма, у Генерального прокурора о незаконном пересечении территории, в том числе вхождении в наши территориальные воды.

Михаил Соколов: Корабли законно не приходят, сельское хозяйство в плохом состоянии, а люди чем живут?

Мустафа Джемилев: Большинство рабочих мест по обслуживанию военного комплекса. Развернули очень большие военные приготовления. Вчера приезжали из Крыма, говорили, что огромное количество цемента везут, где раньше было ядерное хранилище, по всем признакам хотят восстановить это.

По всему Крыму дороги строят, явно не для того, чтобы сделать комфортно людям, а для военных целей, особенно в северных частях. Открыто говорят, что скоро начнутся военные действия на границе между Крымом и Херсонской областью. За счет этого в основном.

В этой ситуации  крымским татарам очень трудно. Потому что если ты поступаешь на работу, которая обслуживает военных, ты должен давать присягу на верность России. Кто-то от безысходности идет на это. На этом очень хорошо спекулируют российские средства массовой информации, обязательно снимут, покажут в интернете, как клянутся в верности России.

Михаил Соколов: Мост в Крым построят, как вы думаете? Что-то это изменит принципиально?

Мустафа Джемилев: По поводу строительства этого моста, в свое время этим занимался и Гитлер, ничего не получилось. Может быть, если приложат какие-то усилия. Но этот мост незаконен, потому что должен быть согласован с украинским правительством.

Михаил Соколов: Что вы предлагаете делать сейчас крымским татарам, вы – лидер Меджлиса, вы находитесь на территории Украины, вас на родину не пускают, а что делать людям, которые остались?

Мустафа Джемилев: Мне сложно, сидя в Киеве, давать указания, с нашей точки зрения самые правильные. Людям там очень тяжело. Конечно, мы бы хотели, чтобы никто из крымских татар не принимал российское гражданство, чтобы они бойкотировали. Но это нереально, невозможно. Хотели бы, чтобы они оказывали пусть мирное, но активное сопротивление митингами, демонстрациями.

Это тоже пусть к массовым арестам, началу убийств. Поэтому мы придерживаемся традиционного пути – ненасильственного сопротивления, отстаивая свое достоинство. Это не совсем удается, потому что идет такое массированное давление, какого не было при советской власти.

Михаил Соколов: Есть коллаборационисты?

Мустафа Джемилев: Один француз как-то говорил: если у какого-то народа нет наркоманов, проституток, предателей, что это за нация? Конечно, есть и, наверное, будет. Главное, чтобы их число не составляло какую-то критическую массу.

Я точно могу сказать, что с этим делом у российских оккупационных властей очень большие затруднения. Да, они вербуют кого-то, ставят на какие-то должности, в то же время сами плюются, говорят, что за ними никого нет, их люди презирают, руки не подают. Имейте, что имеете. Конечно, будут, наверное.

Михаил Соколов: Вы не жалеете, что через президента Татарстана с Путиным не смогли как-то договориться или наоборот, что не заявили ему более жесткую позицию?

Мустафа Джемилев: Я без оскорблений, но заявил свою жесткую позицию. Когда Путин говорил о том, что решить все проблемы крымских татар, я не отказывался от этой помощи, конечно, Россия несет ответственность за то положение, в котором мы оказались. Мы были в составе России, когда нас депортировали. Будь любезны, вопросы решайте после вывода ваших войск с нашей территории. Решайте за столом переговоров с нашим руководством. А для того, чтобы эти переговоры состоялись, опять-таки нужно выводить свои войска. Путин тоже думал, что если наобещать гору вещей, тем более, учитывая, что крымские татары и при украинской власти были в таком же положении, они почему-то рассчитывали, что легко нас уговорят. Поскольку этого не получилось, они делают упор на свои традиционные методы – репрессии, попытки раскола и прочее.

Михаил Соколов: Что вы будете делать в Верховной Раде теперь, в новом составе?

Мустафа Джемилев: Я всегда говорил и говорю, что отдельно решить проблему крымских татар без увязки с проблемами всей Украины невозможно. Конечно, мы будем стремиться к резкому улучшению экономического состояния Украины, усилению обороноспособности. Потому что это точно, что если бы наша обороноспособность не была в таком катастрофическом  положении, как в последние годы нашего президента Януковича, Путин вряд ли бы ввел свои войска.

Конечно, будем работать очень много в международном плане, потому что западные страны должны выполнить свои обязательства. Даже дело не в том, чтобы они беспокоились об украинцах или крымских татарах, у всех свои интересы. Потому что если закрыть глаза на этот международный разбой в XXI веке – это путь к очень большой катастрофе.

Михаил Соколов: «Отечество в опасности! Наши танки на чужой земле», – такими словами отозвался на вторжение в Чехословакию русский поэт Александр Галич. Сегодня россияне вправе вновь повторить эти слова.

Сегодня российские танки вновь на чужой земле, сегодня людей вновь лишают свободы, потому что они борются за свободу. Это угроза каждому из нас. За нашу и вашу свободу!

Источник, 02/12/2014

Результаты поиска:

Татары Крыма: трагедия нации

Апрель 28, 2016

Запрет Меджлиса крымско-татарского народа резко осудила помощник госсекретаря США Виктория Нуланд. Выступая 27 апреля во время своего визита в Киев, она подчеркнула, что это возмутительное решение нарушает демократические права целой «исторической общности».

Евросоюз назвал запрет Меджлиса крымско-татарского народа серьезной атакой на права крымских татар и свидетельством дальнейшего ухудшения ситуации с правами человека в аннексированном Россией Крыму. Об этом говорится в заявленииЕвропейской службы внешних связей.

«Необходимо без промедления обеспечить полное соблюдение международных стандартов в области прав человека и других обязательств в рамках международного права, в частности, в данном случае в отношении общины крымских татар», – подчеркивается в заявлении.

26 апреля подконтрольный России Верховный суд Крыма признал Меджлис экстремистской организацией и запретил его деятельность на российской территории. Таким образом был удовлетворен иск крымского прокурора Натальи Поклонской, которая обвинила Меджлис в антироссийской деятельности.

Трагическую историю и сегодняшние проблемы крымско-татарского народа обсуждают политик Мустафа Джемилев(Киев), политолог Валерий Хомяков, журналист Айдер Муждабаев (Киев).

Ведущий – Владимир Кара-Мурза-старший.

Владимир Кара-Мурза-старший: Евросоюз назвал запрет Меджлиса крымско-татарского народа серьезной атакой на права крымских татар и свидетельством дальнейшего ухудшения ситуации с правами человека в аннексированном Россией Крыму.

Во вторник подконтрольный России Верховный суд Крыма признал Меджлис экстремистской организацией и запретил его деятельность на российской территории. Таким образом, был удовлетворен запрос Натальи Поклонской, прокурора Крыма, которая обвинила Меджлис в антироссийской деятельности.

Трагическую историю и сегодняшние проблемы крымских татар мы обсудим с нашим гостем – политологом Валерием Хомяковым.

Валерий Алексеевич, была ли оскорбительной для всего народа мотивировка его депортации тем, что они сотрудничали с немецкими оккупантами?

Валерий Хомяков: Это давняя история. Конечно, у каждого народа, в том числе и у русского, в годы войны были, мягко говоря, предатели, коллаборационисты. Они были и среди чеченского народа, и среди крымско-татарского. Но из-за этого не должны страдать народы в целом. А тут мы наблюдаем массовую попытку представить вражеским весь крымско-татарский народ, – как и другие, в частности калмыков… Я жил в детстве в Алтайском крае, и у меня был друг – калмык, который был вместе с семьей туда выселен. Это было очень давно. А когда разрешили, они вернулись в Калмыкию. Здесь история более трагическая, поскольку крымские татары смогли вернуться в Крым только, по-моему, в конце 80-х, при Горбачеве, если я ничего не путаю. Конечно же, это оскорбление. На них и в быту смотрели как на неких предателей, фашистских наймитов. И все это сказывалось на взаимоотношениях крымских татар в тех кругах, где они жили. Эта сталинская попытка представить народ в виде врага своего Отечества, конечно же, ужасна.

К сожалению, то, что мы сейчас наблюдаем, отчасти смахивает на это, в том числе и недавнее решение, о котором вы сказали. Хотя ему предшествовал достаточно длительный процесс. Ведь не просто с подачи госпожи Поклонской все это появилось. После того как Крым был присоединен к Российской Федерации, насколько мне известно, стали создаваться параллельные крымско-татарские структуры. Их было создано три за эти два года, – присягнувшие на верность Москве, которые со всем согласились. И создается некая иллюзия: подумаешь, Меджлис – орган, созданный в свое время Курултаем, а на самом деле все крымские татары объединились вокруг наместника Кремля в Крыму – господина Аксенова.

На мой взгляд, дело обстоит не так. Подобного рода вещи практиковались, практикуются и будут практиковаться. Что, на мой взгляд, не приводит к тем результатам, которые замышляли их инициаторы. Расколоть крымский народ не удастся. Были отдельные люди, которые в годы войны сотрудничали с немецкими оккупантами, и сейчас есть нечто подобное. Но в целом крымский народ, как мне кажется, един в своем желании сохранить свою самобытность, свои обычаи. Он един в желании не подвергаться давлению из Москвы, из Киева или еще откуда-то. Это закаленные люди. В генах этих людей – стремление сохранить свое достоинство. А сейчас мы видим попытки растоптать это достоинство – попытки крайне неуклюжие, о чем достаточно справедливо заметил Евросоюз.

Владимир Кара-Мурза-старший: У нас на связи Мустафа Джемилев, бывший советский политзаключенный, лидер Меджлиса крымско-татарского народа, депутат Верховной Рады.

Мустафа, состоялась ли подлинная реабилитация крымских татар после сталинской депортации?

Мустафа Джемилев: Не Украина депортировала крымских татар, а Советский Союз. Поэтому речь шла о принятии закона о восстановлении политических и социальных прав крымско-татарского народа. В украинском парламенте было достаточно много сил, которые этому противостояли, – пророссийские силы, коммунисты. Не удавалось. Но после оккупации, где-то в 20-х числах марта этот закон был принят. Там депортация четко называется преступлением против человечности и принимается ряд мер, направленных на восстановление. Но время упущено. Этот закон надо было принимать давным-давно.

Владимир Кара-Мурза-старший: А кто из русских диссидентов и правозащитников боролся вместе с вами за восстановление прав вашего народа? У всех на памяти судьба генерала Григоренко. Что это был за человек?

Мустафа Джемилев: Наше национальное движение было демократичным, поэтому оно привлекало симпатии многих правозащитников, просвещенных людей. Из числа русской интеллигенции одним из первых, кто открыто выступил в защиту прав крымско-татарского народа, был писатель Алексей Костерин. Он привлек к этой проблеме внимание генерала Петра Григоренко. К тому времени он уже был политзаключенным. И где-то с 66-го года, по-моему, он активно включился в наше национальное движение. Можно сказать, он был одним из авторитетов. В те времена в домах крымских татар часто можно было увидеть портреты не только ветеранов национального движения, но и Петра Григоренко. Действительно, это был очень мужественный человек, который делал все, что было в его силах. Он внес неоценимый вклад в наше национальное движение, и в первую очередь в популяризацию, в привлечение к этой проблеме внимания мирового сообщества.

И надо сказать об академике Сахарове, который подключился к этому вопросу несколько позже, но тоже был очень эффективным в своей деятельности в поддержку нашего национального движения.

Если проследить судебные процессы активистов национального движения, среди них было очень много российских, украинских, прибалтийских правозащитников, которые в той или иной мере соприкасались с национальным движением крымских татар, выражали с ним солидарность, поддержку. И вы правы: Петр Григоренко – это самая яркая фигура в нашем национальном движении.

Владимир Кара-Мурза-старший: Недавно сняли художественный фильм про трагедию вашего народа. Но его до сих пор не пускают на российский экран. Напомните, что это за фильм, и почему у него такая трудная прокатная судьба.

Мустафа Джемилев: Это первый и единственный пока художественный фильм на эту тему. Наш предприниматель его финансировал. Он называется «Хайтарма». Хайтарма – это такой танец, но тут «хайтарма» – это возвращение на родину. В фильме говорится о депортации. По некоторым оценкам, что-то смягчено. А пророссийски настроенные люди говорят, что показано слишком жестоко. С нашей точки зрения, фильм получился очень удачным.

А Россия сейчас возрождает сталинский режим, по крайней мере – в оккупированном Крыму. И любые фильмы, книги с разоблачением политики советской власти воспринимаются как оскорбление русского народа, Российской Федерации.

Владимир Кара-Мурза-старший: Валерий Алексеевич, после депортации только два народа не восстановили государственность – это немцы Поволжья и крымские татары. Почему Хрущев побоялся им вернуть государственность?

Валерий Хомяков: Трудно сказать, из-за чего это происходило. Есть многие города в Саратовской области, где жили немцы Поволжья, до войны была республика немцев Поволжья. Видимо, тогдашние руководители Советского Союза опасались, что создастся некий анклав, который может в силу своего недовольства тем, что их согнали в свое время с насиженных мест, создать структуру, которая может быть «суммарным диссидентом».

Чеченцы и калмыки вернулись на свою землю, обрели государственность, по крайней мере, которую они сейчас имеют, в виде республик в составе Российской Федерации. А у крымских татар и у немцев Поволжья судьба оказалась более трагичной. Многие немцы уехали на историческую родину, потому что по закону Федеративной Республики Германия этнический немец фактически считается гражданином ФРГ. А крымским татарам ехать особо некуда. Кто-то уезжает в силу разных причин, но в основном они как-то привязаны к земле, где они родились. Крым для крымских татар – это земля обетованная, они оттуда родом, и значительно раньше, нежели туда пришли русские войска. Это отличает судьбу немцев Поволжья от судьбы крымских татар, которая пока, к сожалению, не столь радостная, как хотелось бы.

Владимир Кара-Мурза-старший: Давайте послушаем журналиста Айдера Муждабаева, заместителя гендиректора крымско-татарского телеканала ATR, который считает, что запретить Меджлис практически невозможно.

Айдер Муждабаев: Запрет в отношении Меджлиса – это символический акт, поскольку Меджлис невозможно запретить, ведь он никогда не был официально зарегистрирован. Это крымско-татарское самоуправление, которому почти 30 лет. Поэтому запрет этот с формальной точки зрения ничтожен.

А с фактической точки зрения это означает не запрет Меджлиса, а то, что они облегчают себе процедуру репрессий в отношении крымских татар. То есть уже не нужно будет доказывать фиктивную вину – какой-то липовый терроризм, который они не могут никому «пришить» в Крыму, уже два года ищут оружие, взрывчатку по домам, но ничего, естественно, найти не могут. Не нужно будет приписывать каких-либо других противоправных действий – массовых беспорядков, по которым пытаются состряпать уголовные дела, повода для которых тоже, конечно, не было. Все это фиктивные обвинения. Они сами устали от этой формалистики, как в свое время сталинские НКВДшники устали от первых судебных процессов. Поэтому они потом придумали «тройки» и стали людей быстро судить, сажать и уничтожать. Такая же цель есть и в этом решении. Обвинить в причастности к Меджлису можно любого крымского татарина. Теперь любая книжка с портретом Джемилева будет основанием для российского суда. Ворота для массовых репрессий открыты.

Владимир Кара-Мурза-старший: Мустафа, напомните, пожалуйста, каковы были уставные цели Меджлиса, говоря казенным языком? Для чего он создавался?

Мустафа Джемилев: Это представительный орган крымско-татарского народа, который отстаивает права крымских татар в местных органах власти, то есть для содействия и сотрудничества с органами власти, для решения наших проблем, а также чтобы представлять крымских татар в международном плане. До 91-го года, когда был создан наш первый Курултай и избран Меджлис, можно сказать, что полным представителем крымско-татарского народа было Национальное движение крымских татар. А с 89-го года – Организация крымско-татарского национального движения.

И уже в преддверии распада Советского Союза, когда уже была «перестройка», можно было проводить выборы, – хотя не совсем открыто, но, тем не менее, была такая возможность, – решили создать представительный орган крымских татар, который избирается непосредственно народом, независимо от того, участвует ли он в национальном движении или нет. И вот по принципу «один делегат национального съезда от тысячи человек» по всему Советскому Союзу, где проживали крымские татары, проводились выборы делегатов. Так вот, эти делегаты были выбраны на национальном съезде в количестве 250 человек. Его называли Вторым национальным съездом, потому что Первый национальный съезд был в 17-м году, его расстреляли большевики. И вот этот Национальный съезд тайным голосованием избрал 33 человека членами Меджлиса сроком на пять лет – это исполнительный орган Курултая крымско-татарского народа. Но это вершина айсберга.

Потом начались выборы местных и региональных Меджлисов во всех местах проживания крымских татар. Таким образом, последние выборы были в 2012 году, к моменту оккупации Крыма было около 230 местных и региональных Меджлисов, где задействованы в общей сложности 2 тысячи 300 человек. Поэтому когда говорят о запрете Меджлиса – это не только запрет 33 человек, но и всей системы национального самоуправления крымско-татарского народа. То есть всего 2 тысячи 300 местных и региональных членов Меджлиса крымско-татарского народа, делегатов Курултая, в общей сложности – где-то 2,5 тысячи человек. В соответствии с логикой российского права их называют экстремистами. Причем тот, кто помогает или избирает этих «экстремистов», – это тоже своего рода «экстремисты». И получается, что практически весь крымско-татарский народ можно назвать «экстремистами».

Поэтому сейчас, может быть, не сразу, но открывается простор для широких репрессий против всего крымско-татарского народа.

Владимир Кара-Мурза-старший: Айдер Муждабаев считает, что международное сообщество бессильно помочь крымским татарам.

Айдер Муждабаев: Мировое сообщество ничего поделать не может, кроме заявлений. А в России вообще никто за крымских татар не выступает, за исключением крошечной группы совестливых людей. Это приведет, конечно, к масштабным репрессиям в отношении крымских татар. И самое главное – к атмосфере тотального страха. Уже сейчас люди по телефону говорят очень осторожно, боятся лишнее слово сказать. Я знаю атмосферу среди крымских татар – она ужасна, это атмосфера беззащитности, бесправия, как в 30-е годы.

Им надо окончательно подавить крымско-татарский народ, уничтожить его как сущность, оставить его лишь как ширму, чтобы в какие-то праздники дрессированные люди подносили чебуреки и целовали портреты Путина. Они же понимают, что крымские татары никогда не смирятся с этим, никогда не признают итоги незаконно проведенного и сфальсифицированного, позорного референдума, на котором якобы 97 процентов высказались за вхождение Крыма в состав России. Конечно, это полный бред. Крымские татары вообще на этот референдум не ходили. И таких результатов быть не могло. Но крымские татары – это главная улика в деле о незаконной аннексии Крыма. И эту улику, конечно же, нужно уничтожить. Чтобы не было ни слышно, ни видно крымских татар, чтобы все боялись. Сейчас им начнут угрожать, поэтому люди, которые не смогут жить в этой атмосфере, будут уезжать. А остальные будут молчать и копить ненависть к тем, кто поставил их в такое положение.

Владимир Кара-Мурза-старший: А похоже ли, что тем самым практически весь народ поставили вне закона?

Валерий Хомяков: Получается так. По крайней мере, это мы сейчас видим, и события, не приведи Господи, будут развиваться именно так. Крымский татарин – сейчас как бандеровец с Западной Украины. А их наймиты сидят в Крыму. Такова будет, как мне кажется, подача наших «великих» пропагандистов, которые сейчас тему крымско-татарского народа могут ухватить и подавать их как «продажные наймиты украинской, киевской хунты, Запада, Госдепа и всего остального». Мы это видели на других примерах. И к величайшему сожалению, для обычных граждан России ничего хорошего в этом нет. Потому что когда-то все заканчивается. И желание этой машины, которая пожирает (или пытается пожрать) все инакомыслие или всех тех людей, которые считают, что мы совершили огромнейшую глупость по поводу Крыма, – дальше эта машина будет пожирать людей уже и в Москве, как это и делается.

Но я задаюсь другим вопросом: а для чего это нужно ее инициаторам? Ну, весь народ в тюрьму не посадишь, в этом Сталин убедился: пытался – не получилось. Гитлер это пытался делать – тоже не получилось. Кто-то думает, что у Путина это получится? Нет, не получится. Рано или поздно вся эта история закончится, и репутация нашей страны в силу того, что руководство так себя ведет… Я не думаю, что это решение Кремля. Я думаю, что вызревало оно в красивой головке госпожи Поклонской, которая уже, по-моему, даже генералом стала. Ее быстрый политический взлет, она сейчас чуть ли не самый популярный человек в России. Я бы на месте господина Чайки побеспокоился за свое кресло. При таких перспективах она может спокойно переселиться на Большую Дмитровку, где находится Генпрокуратура. Ну, нельзя идти на поводу у амбиций, пусть у симпатичной и молодой дамы в прокурорской форме. Ущерб значительно выше.

Не подавите вы крымско-татарский народ при всем вашем желании. Еще раз скажу, это в генах этих людей – сопротивление. Их сталинская жизнь воспитала, и отчасти послесоветская. Я помню, когда все это начиналось. Тогда президентом Крыма был Юрий Мешков, а Сергей Цеков, по-моему, был председателем Верховного совета.

Владимир Кара-Мурза-старший: А премьером был, по-моему, экономист Евгений Сабуров.

Валерий Хомяков: Я помню эти времена, поскольку тогда был одним из руководителей «Демпартии России». Многие пытались встретиться с Николаем Травкиным, тогдашним лидером, а тот отправлял их ко мне: «Юра Мешков приедет, поговори с ним». Я говорю: «Кто такой?» – «Президент Крыма». Я не помню, встречался я с ним или нет, а с Цековым точно встречался. И вот он тогда мне рисовал ужасные картины, что вернулись крымские татары, пытаются отобрать земли. Но они не пытаются отобрать, они просто хотят вернуться туда, откуда их незаконно согнали в свое время. Кстати, он, я полагаю, был, может быть, одним из тех людей, с кем он начинал. А дальше ходил по тогдашнему Верховному Совету и, судя по всему, пытался взывать: «Помогите нам! Нас сейчас эти крымские татары сгонят с мест. Защитите нас!»

Этот миф в начале 90-х достаточно серьезно повлиял на некоторых наших политиков. Может быть, даже отчасти на Бориса Николаевича Ельцина, который мог звонить господину Кравчуку и говорить: «Ты там не очень-то!.. Помоги, а то мы сейчас тебе такую автономию устроим в Крыму!» Тут целый сгусток противоречий и отчасти неопытности тогдашней российской власти. Может быть, можно ее простить за то, что тогда Российской Федерации было отнюдь не до Крыма. Но если отмотать пленку назад, наверное, можно было бы найти общий язык и с тогдашним крымским руководством, которое недолго, слава Богу, просидело, и найти какую-то удобоваримую формулу, чтобы крымские татары получили свою национальную автономию на Крымском полуострове. Не пошли на это. А в результате болезнь осталась, она не рассосалась. Нынешние действия только усугубляют эту трагедию совершенно нормального народа, который гордится своими историческими корнями, своей землей обетованной, откуда он вышел.

Владимир Кара-Мурза-старший: А каких успехов удалось добиться за время демократизации? Я знаю, что удалось создать несколько школ на крымско-татарском языке, чуть-чуть восстановить права на землю. Как начинался этот процесс, который вроде бы пошел позитивно?

Мустафа Джемилев: Я хотел бы сказать по поводу того, что идея запрета могла родиться не у Путина, а в головке мадам Поклонской. Это абсолютно неверно. Мадам Поклонская, по рассказам многих, – это девица с интеллектом восьмиклассницы. Собственно, можно проследить, как она иногда выступает без бумажки. Сразу можно понять, с кем мы имеем дело. Она шага не сделает без того, чтобы не получить инструкцию из Москвы. Главная сила на территории оккупированного Крыма – это ФСБ. Там достаточно щелчка или указки – и она побежит туда, куда ей скажут. Поэтому переоценивать роль этой мадам вряд ли стоит.

И задаешься вопросом: для чего такие глупости делают? В частности, руководство России не только запретило Меджлис. Если исходить из интересов Российской Федерации, то вообще входить в Крым было большой глупостью, как и вся война с Украиной. Такого ущерба, по-моему, никто не смог бы нанести. И сейчас на Западе прямо говорят, что в истории России не было еще такого руководителя страны, который приносил бы столько вреда своему государству.

И отвечая на ваш вопрос. У нас все складывалось очень трудно, и в Украине тоже было нелегко. Не потому что Украина в целом не хотела решения наших проблем, просто были очень разные политические силы… Здесь такой конгломерат. Мы все время на выборах поддерживали демократические силы. А демократические силы практически никогда не были у власти, за исключением нескольких коротких периодов. Основная власть на территории автономии была в руках русскоязычного, пророссийски настроенного большинства. Сейчас это же большинство прислуживает оккупантам. У нас были очень большие земельные проблемы. Крымские татары, несмотря на то, что они составляли где-то 14 процентов населения полуострова, в структурах власти в зависимости от того, какая эта структура, – занимали от нуля до 2,5-3 процентов. То есть дискриминация на своей родной земле – в 4-5 раз. Например, в Службе безопасности, где было 2 тысячи 300 работников, – не было ни одного крымского татарина. В прокуратуре – несколько десятых процента. Ни одного судьи. Вот такая структура.

Тем не менее, Украина – это демократическое государство, и можно было как-то отстаивать свои права. С большими трудностями мы постепенно их отстаивали. 14 процентам крымских татар с большим трудом удалось на родном языке открыть 14 школ, а этнические украинцы не столь организованы, и хотя они составляли 23-25 процентов населения полуострова, – у них 7 школ. Все зависело от того, насколько активны мы были. Нам помогала наша организованность. И земельные проблемы. Поклонская сейчас говорит: «За все эти годы Меджлис не решил земельных проблем крымских татар». Позвольте, как будто бы у Меджлиса была какая-то возможность отдавать распоряжения и выделять земли! Меджлис только организовывал протестные акции с требованием о выделении земли. И слава Богу, хоть чего-то мы добивались. Но все же было в руках власти, которая сейчас вернулась с помощью кремлевских штыков.

Владимир Кара-Мурза-старший: Айдер Муждабаев отмечает, что настроение у людей в Крыму подавленное.

Айдер Муждабаев: В такой ситуации крымские татары, наверное, были только в момент депортации, когда любой солдат мог ткнуть их прикладом, выстрелить в любого человека и так далее. Ты даже можешь не быть активистом – это не имеет значения. Ты можешь не понравиться соседу, коллеге по работе, твой магазинчик может не понравиться конкуренту – все, уже ничего не нужно. Ты – крымский татарин, и этого достаточно, чтобы на тебя написать донос.

Еще в связи с этим возникает социальная проблема. Дело в том, что там будут происходить процессы, которые нам хорошо знакомы по нацистской Германии, по Советскому Союзу времен Сталина, когда от людей, которые могут попасть под репрессии, будут шарахаться, как от прокаженных. А так как для всех в Крыму очевидно, что все крымские татары могут потенциально стать жертвами репрессий, с крымскими татарами будут меньше общаться, будут говорить своим детям, чтобы не ходили к ним в гости, будут мало разговаривать, будут относиться как к прокаженным. Потому что сегодня общаешься с крымским татарином, а завтра он окажется «террористом».

Владимир Кара-Мурза-старший: В Болгарии и в некоторых республиках Югославии был специальный процесс славянизации. Все тюркские имена заменяли на славянские, чтобы как-то размыть национальность, память о турецком владычестве. Может ли Кремль нечто подобное организовать и против крымских татар?

Валерий Хомяков: В нашей стране трудно чего-то не предполагать. Мало ли что придет в голову какому-нибудь министру. Чтобы доказать свою преданность, он может придумать что угодно. Не хотелось бы, чтобы до этого дошли. И так шишек себе набили, многие в Европе и в других странах пальцем у виска крутят, когда смотрят на политику нашего государства. Я надеюсь, до этого все-таки дело не дойдет, но попытки могут быть. У ретивых чиновников, желающих сделать себе политическую карьеру, не менее «блестящую», чем у госпожи Поклонской, которую никто не знал два года назад, а теперь она уже чуть ли не в Государственную Думу собралась, даже без праймериз. Я думаю, может быть, было бы неплохо… Политическую карьеру в Государственной Думе мало кто сделал. Я видел, как ходил Александр Иванович Лебедь, когда стал депутатом Госдумы, он был никому не интересен. Так и госпожа Поклонская. Может быть, там появится более толерантный человек, но это уже не наши проблемы.

А что касается возможностей и попыток русифицировать эту часть крымских татар, которые в силу разных причин начали сотрудничать с властью… Я напомню, что есть один крымский татарин, по-моему, вице-премьер в правительстве Крыма. Ну, пошел человек работать – да ради Бога! Но если ты работаешь там, работай на благо, в том числе, крымско-татарского народа. Что, ему нравятся подобного рода акции? По поводу запрета Меджлиса, наверное, он мог бы сделать какой-то более демонстративный шаг и уйти из состава руководства Крыма. Видать, кишка тонка.

Я все-таки вижу в этой откровенной глупости попытку расколоть крымских татар на несколько кусков. И нам, обычным гражданам, через известные каналы и в известных программах показывать, что все они здесь за Путина, за Кремль, за его многонациональную, миролюбивую политику, как раньше говорили. А что там есть какие-то маргиналы в лице Меджлиса, господина Джемилева, Чубарова и прочих людей, которые уже находятся не в Крыму, к сожалению, они вынуждены были уехать – с насиженных мест согнали людей… К этому надо быть готовым, в том числе руководителям Меджлиса. А организационно, я думаю, всегда можно придумать иную форму. Тем более, Муждабаев совершенно верно подметил – нет в Минюсте регистрации Меджлиса крымско-татарского народа. Нет такой организации. Как вы можете запретить то, чего нет?! Значит, люди могут придумать иную форму с тем, чтобы никто не запрещал их общественную деятельность, связанную с воспитанием людей, своих детей, с сохранением своих обычаев, языка, обучения и так далее.

Поэтому тут приходится, видимо, достаточно непросто жителям Крыма, которые считают себя крымскими татарами. Мы это видели по другим тенденциям, которые очень четко просматриваются в нашей внутренней политике. Но я не понимаю руководство России. Им-то это зачем? Что, мало шишек вы набили? Вы хотите поссориться с исламским миром окончательно и бесповоротно? Тут бед натворили, а потом надо бежать в Саудовскую Аравию: «Ребята, давайте сократим объем нефти». Вы чего-нибудь одно выбирайте, в конце концов. Сколько можно эту глупость смотреть?! Я давно живу на белом свете, видел всяких руководителей, и глупости у них тоже были. Но были какие-то рациональные зерна в поведении. А здесь я не вижу рациональности. Одна иррациональность, одни эмоции, одно желание угодить верховному царю. А дальше что? Хоть бы на шаг вперед посмотрели, что дальше будет.

Владимир Кара-Мурза-старший: Даже у сталинских палачей хватило здравого смысла оставить одного героя крымско-татарского народа – летчика Амет-Хана Султана. И то он потом погиб загадочной смертью. А сейчас практически расправились со всеми моральными авторитетами. Ведь никто не может вернуться на свою историческую родину.

Мустафа Джемилев: У Сталина не хватило ума оставить Амет-Хана Султана в Крыму. В то время он жил в Москве. А в соответствии с законом, поскольку он дважды Герой Советского Союза, ему поставили бюст и сказали, что он может жить. Но он сказал: «А что мне там делать?» И он не переезжал в Крым.

И по поводу перспективы русификации населенных пунктов Крыма. Это уже было сделано Сталиным. Там русифицировать нечего. Все там уже русское. Я думаю, что в ближайшее время Украина примет закон о восстановлении исторической топонимики. Уже в плане декоммунизации где-то 67 населенных пунктов Крыма переименованы. И на всех картах мира будут названия тех поселков, которые будут приняты Верховной Радой Украины. Потому что юридически Крым является составной частью Украинского государства.

И по поводу моральных авторитетов. Практика России изначально была «купить» Меджлис. Этим было вызвано приглашение меня в Москву. Где-то 35-40 минут мы по телефону с Путиным говорили на эту тему. Горы обещаний, как мы счастливо заживем в составе Российской Федерации. Но когда это не получилось, когда мы сказали, что для начала выведите свои войска с нашей территории, а если хотите оказывать помощь, то садитесь за стол переговоров с нашим руководством, – тогда уже, конечно, атмосфера сменилась. И тактика была, конечно, выдворить тех, кто, с их точки зрения, может влиять на настроения людей, возглавлять какие-то протестные движения. Да и вообще сейчас политика России сводится к тому, чтобы вытеснить крымских татар, как это было во времена первой оккупации при Екатерине II. Тогда тоже депортировали, отнимали землю. И в результате многие крымские татары покидали свои земли и переселялись в Османскую империю. Сейчас в Турции где-то в 10 раз больше крымских татар, чем в Крыму. И сейчас эта политика продолжается.

Есть факты похищения и убийства людей. Мы следим, кого они похищают и убивают. Это не только активисты национального движения. У людей создается впечатление, что никто не гарантирован. Причем факты убийств не только не расследуются, – это используется как козырь. Скажем, когда допрашивают кого-то из членов Меджлиса или активиста национального движения в нынешнем Крыму, если тот держится достойно, ему говорят: «А ты не боишься стать «исчезновенцем»? Или: «Ты не боишься, что завтра твои дети могут исчезнуть?» Практикуется то, что даже при Сталине не делалось. Да, при Сталине инакомыслящих убивали, расстреливали, но так, чтобы открыто сказать: «Завтра твои дети исчезнут, если ты будешь так себя вести», – это редко практиковалось. А сейчас возродилось все самое мрачное, что было при советской власти. И несмотря на неоднократные призывы Меджлиса к своему народу держаться и не покидать родину, на сегодняшний день, по нашим оценкам, где-то 15-17 тысяч крымских татар уже покинули Крым, они на материковой части Украины.

Владимир Кара-Мурза-старший: Журналист Айдер Муждабаев поражен равнодушием российского общества.

Айдер Муждабаев: Меня поражает пассивность российского общества, которое уже само находится на грани тотальных репрессий. Меня поражает равнодушие российской общественности, в том числе так называемой либеральной. Меня все это поражает и грустно удивляет. Мне кажется, никакие уроки не извлечены. И точно так же, как либеральные немцы спокойно смотрели на начало репрессий против евреев, когда запрещали еврейские организации, когда только были первые голоса о том, что «евреи нам вредят, давайте мы это закроем, запретим», многие молчали. И многие журналисты молчали, многие общественные деятели молчали. К чему это молчание привело – можно не вспоминать. Я думаю, что и здесь молчание о том, что творит Россия с крымскими татарами, я расцениваю как знак согласия с этой политикой. Это потрясающая трусость, которую невозможно объяснить ничем, кроме малодушия и равнодушия.

Владимир Кара-Мурза-старший: На сайте Совета по правам человека при президенте только Николай Сванидзе набрался смелости и спросил про исчезновения крымских татар. Уже было 9 человек к тому времени, это было прошедшей осенью. А больше никто не поднимает этот вопрос перед властями, перед Кремлем.

Валерий Хомяков: К сожалению, это так. Так получается, что либо это никому неинтересно из тех людей, журналистов и правозащитников, либо они занимаются своими делами, а до крымских татар им дела нет.

Я в связи с нашей темой подумал вот о чем. Вроде бы спокойная республика Татарстан в национальном плане. Хотя в начале 90-х там все бурлило, и не меньше, чем в Чечне. И только благодаря Шаймиеву удалось как-то не допустить взрыва. До последнего времени. Но недавно я услышал новость по одному из радиоканалов: Всетатарский общественный центр (достаточно националистический) долго о себе не напоминал, а тут решил дать какому-то объекту русское название. И сейчас начинают поднимать вопрос о том, что надо дать татарское имя.

Владимир Кара-Мурза-старший: Станцию казанского метро они хотят переименовать.

Валерий Хомяков: Может быть, это не так страшно, но сам факт подобного отношения к гражданам или к тем организациям, которые исповедуют ислам, которые якобы считаются российской территорией, как считают Крым наши власти и большинство общества, может вольно или невольно подвигнуть националистические течения в тех республиках, где ислам доминирует. Я очень бы хотел ошибиться, но, боюсь, такая опасность может возникнуть. Именно это: «Вы наших там обижаете, тогда давайте станцию метро вот так назовем, а не так». А национализм – это вещь такая, она из ничего возникает, на пустом месте, казалось бы. И то, что вроде бы сейчас кажется достаточно умиротворенным, будь то в Татарстане и в других республиках… Порой искры бывает достаточно, чтобы полыхнуло то, что мы наблюдаем между Арменией и Азербайджаном, и не дай Бог, если я окажусь прав. Но, мне кажется, подобного рода действиями вольно или невольно наша власть может эти процессы обострить.

Владимир Кара-Мурза-старший: Мустафа, я знаю, что вы не признаете территориальных изменений, произошедших за последние два года. Кто сейчас мог бы вам помогать влиять на ситуацию? Может быть, Московская Хельсинкская группа? Или вы по-прежнему равняетесь на украинских правозащитников?

Мустафа Джемилев: Во-первых, по поводу Татарстана. Татарстан хотели выдвинуть в качестве посредника. В первые дни оккупации президент Татарстана Минниханов до неприличия часто приезжал в Крым, чтобы нас уговорить, что теперь мы будем вместе с Российской Федерацией. А когда ему разъяснили, что эта позиция для нас неприемлема, власти увидели, что никакого толка от этого посредничества нет, даже вред какой-то… Потому что татарские эмиссары из Татарстана почему-то стали рассуждать не совсем так, как надо, и их отстранили. И сейчас там визитеров из Татарстана практически нет. В основном сейчас визитеры – это сотрудники ФСБ.

Возникает вопрос: как защитить права крымских татар? Я об этом говорил и в Страсбурге, в Парламентской Ассамблее Совета Европы, в Совете Безопасности 18 марта. Защитить права крымских татар в оккупационном состоянии невозможно. Потому что в Российском государстве отсутствуют демократические свободы. И в оккупированных территориях они, конечно, не будут создавать какой-то демократический анклав. Поэтому единственный путь защиты наших прав – приложить все усилия для того, чтобы агрессор, оккупант покинул нашу территорию. Другого выхода я просто не вижу.

Конечно, мы признательны Касьянову, который недавно заявил, что Крым так или иначе будет возвращен. А потом мне из Москвы звонили и говорили: «А почему вы опираетесь на этого Касьянова? На выборах он наберет не больше 7-8 процентов голосов». Я говорю: «Здорово! Тут есть такая пропаганда, как будто бы все россияне – это «ватники». Все-таки 7-8 процентов нормальных людей у вас есть «. И слава Богу, хоть какая-то есть прослойка, которая понимает, что к чему, руководствуется интересами народа, а не какие-то шовинистическими амбициями. Но, конечно, печально, что большинство радуется тому, что у них руководство такое бандитское, что оно отхватило часть территории другой страны. Это очень печально. Это трагично и гибельно для самой России. Эту оккупацию никто и никогда признавать не будет. В Крыму нет перспективы не только для крымско-татарского народа, но и для всего населения. Это будет дотационный, загнивающий регион. Даже российские экономисты подсчитали, что каждый год содержать Крым, даже в таком депрессивном состоянии, как сейчас, будет обходиться российскому бюджету в 4-5 миллиардов долларов. Поэтому единственный путь – это восстановление международного права и уход оккупантов с нашей территории.

Владимир Кара-Мурза-старший: А вы можете признать юрисдикцию Страсбургского суда по правам человека и ПАСЕ? Или вы не хотите признавать, что ваши права теперь нарушаются на территории России?

Мустафа Джемилев: Разумеется, мы обращаемся и будем обращаться. Есть решение Страсбургского суда по отдельным вопросам. Но Россия же их не выполняет. Она не выполняет даже собственное законодательство. Скажем, запрет Меджлиса. Обвинение состоит из 650 страниц – это в основном выдержки из выступлений моих, Чубарова и других членов Меджлиса о том, что мы не признаем оккупацию, мы требуем вывода иностранных войск с нашей территории. И на этом основании говорится, что мы покушаемся на территориальную целостность Российской Федерации и создаем угрозу безопасности Российской Федерации. Так вот, еще не закончился процесс, еще не зачитано решение так называемого суда, а уже Министерство юстиции вносит Меджлис в свой список запрещенных экстремистских организаций. Где тут логика? А недавно было принято решение, что Россия может не выполнять решения международных судов, в том числе Европейского суда по правам человека, если они противоречат интересам России. Так какого черта вы тогда входили в Европейский совет?! Там была обязанность, что вы будете выполнять решения Евросовета и Европейского суда. Ну, никакой логики. А мы признаем и будем признавать решения Европейского суда.

Владимир Кара-Мурза-старший: Да, Конституционный суд не согласился, чтобы можно было голосовать заключенным.

А сколько сейчас из ваших единомышленников политзаключенных в российских местах заключения?

Мустафа Джемилев: В общей сложности у нас 13 человек. Там три категории заключенных. Одна категория – это по религиозным соображениям. Хотя ничего экстремистского они не совершали, у них только находили какую-то литературу, с точки зрения Российской Федерации – запрещенную, экстремистскую. Вторая группа – это те, которые встречали меня 3 мая 2014 года. Оказывается, они незаконно перешли границу. С точки зрения международного права это не граница. Они переходили с одной части Украины в другую. В результате чего у них были стычки с омоновцами.

А третья категория, по которой сидит и первый заместитель Меджлиса крымско-татарского народа Ахтем Чийгоз, – это митинг 26 февраля 2014 года, до так называемой аннексии, до оккупации, до так называемого референдума. Крымские татары выступали против попыток сепаратистских сил в Крыму присоединения к России. Вот этот митинг 26 февраля они расценивают как несанкционированный и незаконный. А что, 26 февраля мы должны были брать разрешение на проведение митинга? Они действовали в соответствии с украинским законодательством, а там не надо было брать разрешения для того, чтобы проводить митинг. Вот по таким абсурдным обвинениям сейчас Ахтему Чийгозу грозит от 15-и до 20 лет лишения свободы. Они считают, что он организовывал митинг против присоединения к России.

И самое главное – обстановка террора. В общей сложности до конца прошлого года было, по-моему, 200 с лишним обысков в домах, школах, в мечетях крымских татар. 95-96 процентов – это обыски в домах и в школах крымских татар.

Владимир Кара-Мурза-старший: Мы ожидаем, что в очередной раз будет запрещен и День памяти жертв депортации. А некоторые горячие головы считают, что могут запретить и поэму Пушкина «Бахчисарайский фонтан», и упоминание о династии Гиреев.

Источник: Радио Свобода, 27.04.2016

На фото: Мустафа Джемилев

Крым – не ваш

Декабрь 3, 2014

В программе «Лицом к событию» на «Радио Свобода» – интервью лидера крымско-татарского народа, депутата Верховной Рады Украины Мустафы Джемилева о том, что происходило и происходит в аннексированном Россией Крыму.

Беседы на международной конференции во Вроцлаве памяти поэта Натальи Горбаневской.

Михаил Соколов: Конференция «Против войны и насилия». Которая прошла 29 и 30 ноября в Польше во Вроцлаве, была посвящена памяти поэта и правозащитника Натальи Горбаневской, одной из тех восьми человек, которые вышли на Красную площадь 25 августа 1968 года, протестуя против советского вторжения в Чехословакию. Участвовали в дискуссии политики, правозащитники, историки, литераторы из России, Украины, Польши, участники акции протеста на Красной площади в 1968 году Павел Литвинов и Виктор Файнберг. Лидер крымско-татарского народа Мустафа Джемилев говорил о Наталье Горбаневской.

Мустафа Джемилев: Дорогие друзья, соратники. Уже год как нет в живых Натальи Горбаневской. Но нам, старым диссидентам, пока мы еще живы, наверное, надо говорить о Наталье Горбаневской. Это очень важно, потому что таких людей всегда не хватало и тогда, и сейчас, и в будущем времени будет не хватать.

Уже первый документ, который подписала инициативная группа – это было обращение в комиссию по правам человека Организации Объединенных Наций, где стояли 15 подписей членов инициативной группы, где говорилось об основных преступлениях советского режима в области прав человека и в том числе упоминалось о борьбе крымско-татарского народа на возвращение на свою родину, о беззаконии советских властей. Это был один из первых документов, который позволил вывести крымско-татарскую проблему, проблему возвращения депортированного народа на свою историческую родину мировой общественности.

Арест Натальи Горбаневской очень чувствительно ударил по нашей инициативной группе. Потому что основную роль в сборе материалов, составлении, корректировании и вообще многие документы, которые выпускались инициативной группой в области прав человека, играла Наталья Горбаневская. Есть такие слова: «И добрые, и злые – все умрут, так лучше пусть добром нас помянут». Наталья Горбаневская одна из тех людей, которых будут поминать очень долго.

Михаил Соколов: «Поэзия Натальи Горбаневской наследует русскую гражданскую лирику с ее идеализмом, представлением о человеке, как о существе, взыскующем справедливости, жертвенном и бескорыстном», – сказал Григорий Явлинский. Но, естественно, в центре внимания оказалась не только поэзия, но и проблемы прав человека, идеалы, которые были важны для Натальи Горбаневской, были главными в ее жизни.

Сын Натальи Горбаневской – Ярослав призвал власти стран Запада требовать от России освобождения всех политзаключенных.

Ярослав Горбаневский: Сегодня я во Вроцлаве в годовщину памяти моей матери, которая выступала за вашу и нашу свободу. За свободу всех, в частности, за свободу политзаключенных. Если мы отмечаем ее память, награждаем чем-то или просто вспоминаем, просто честно было бы сказать: она выступала за свободу, давайте мы сделаем так же, как она. Мы ее любим, мы ее чествуем, давайте сделаем то, что она попросила бы нас сделать. Поэтому я сегодня обратился в Польше к тем, чье слово на официальном уровне важно, с просьбой: скажите три фразы, выступив официально, открыто, публично, скажите те три фразы об освобождении российских политзаключенных.

Михаил Соколов: «Польское общество едино в отношении оценки событий в Украине и агрессии против нее», – заявил президент польского Института национальной памяти Лукаш Каминский. Известный польский социолог и переводчик Адам Поморский считает, что Путину удалось буквально за год разрушить то, что сложилось в Европе за последние четверть века.

На международной конференции во Вроцлаве была принята резолюция с оценкой происходящего в России и в Украине:

«Мы, участники международной конференции «Дни памяти Натальи Горбаневской», призываем народы России не поддерживать режим, который ведет к катастрофе.

Мы обращаемся к правительствам и гражданам свободного мира: не бросайте Украину в одиночестве. Остановите российскую агрессию.

Мы, друзья и коллеги Натальи Горбаневской, обращаемся к правительствам и гражданам стран свободного мира: требуйте от российских властей освобождения всех политзаключенных».

Резолюция очень важна, – считает правозащитник и историк Александр Даниэль:

На международной конференции «Против войны и насилия» в центре внимания был и крымско-татарский вопрос.

О том, что происходит в Крыму, сегодня в программе «Лицом к событию», мы беседуем с лидером крымско-татарского правозащитного движения, депутатом Верховной Рады Украины Мустафой Джемилевым.

Мустафа, я хотел начать немножко издалека в том смысле, как складывались отношения крымско-татарского народа с украинскими властями в Крыму. Потому что сегодня на эту тему очень много разных домыслов, разговоров о том, что вас и в Украине дискриминировали. Как шло возвращение?

Мустафа Джемилев: Однозначно, что какой-то слаженной системной политики украинского государства в отношении крымско-татарского народа как коренного народа этого полуострова, не было. Да, Украина продекларировала, что она признает незаконной депортацию крымских татар, взяла на себя обязательства решать все социальные и правовые проблемы крымско-татарского народа. На практике она делала очень мало что. Нам, крымским татарам не возвращали то, что было незаконно отнято.

С одной стороны это понятно. Куда девать, скажем, людей, которые живут в наших домах. Государство в этом плане говорило о том, что оно в меру свои возможностей будет решать социальные проблемы путем выделения из бюджета средств ежегодно в соответствии с их возможностями, но выделялся мизер, он не покрывал и десятой доли того, что нужно было, даже не составлял того уровня доходов, налогов, которые получали с крымских татар работающих.

В целом отношение украинского истеблишмента к крымским татарам было такое, как к избирателям. Наступающие выборы, они исходят из того, что крымские татары имеют консолидированный электорат, подавляющее большинство решением своего высшего представительного органа Меджлиса, Курултая, поэтому договаривались с Меджлисом относительно того, что мы поддерживаем их на выборах, а если они победят, вводят часть своего проходного списка, одного или двух, в зависимости от возможностей этой политической партии, наших представителей.

Но у Меджлиса есть свои базовые принципы. Скажем, даже если бы Коммунистическая партия предложила нам весь свой список отдать, то мы бы не проголосовали. Мы принципиально всегда поддерживали национально-демократические силы, они, как правило, не приходили к власти. Был один случай, когда Ющенко был президент, эти партии пришли к власти. Потом у них начался раздрай, они не только не выполнили обещаний по отношению крымских татар, но и вообще по отношению к другим избирателям тоже.

Хуже было со стороны тех, которые приходили к власти. Они, как правило, делали ставку на русскоязычный, шовинистический электорат. К нам было, по меньшей мере, равнодушие, при Януковиче враждебное. Соответственно, проблемы не решались. Если крымские татары на территории автономии составляли 14%, то в структурах власти исполнительной, представительской зависело, сколько мы наберем на местных или региональных выборах мест, а в исполнительной структуре власти процент крымских татар не превышал 2,5-3%, то есть дискриминация в 4-5 раз. Соответственно, не решались другие проблемы. Не потому, что у Украины был шовинистический, великодержавный подход к крымским татарам. Объяснялось, в частности, тем, что Крым – это такой регион, где подавляющее большинство составляют этнические русские, которые переселились преимущественно, более 80% , которые были переселены на наши земли, в наши дома из внутренних областей России или их потомки, которые продолжают иметь довольно тесные контакты с Россией.

Тот стереотип, который внедрялся в течение многих десятилетий, о том, что изгнали отсюда справедливо, что они изменники, все это благожелательно ими воспринималось, давало душевный комфорт, поскольку они заняли дома, кого они отправили на смерть, а тут, оказывается, выясняется, что они такие нехорошие. Вот эта пропаганда многие годы длилась, и она передавалась из поколения в поколение.

Михаил Соколов: С крымскими властями, с теми, кто возглавлял исполнительную власть, можно было договариваться или у них была особая по отношению к Киеву своя, более жесткая по отношению к крымско-татарскому народу политика?

Мустафа Джемилев: Однозначно обо всех, кто возглавлял исполнительную власть, нельзя. Были более-менее прагматичные, в меру их способностей чуть немножко дальновиднее, чем по отношению к другим. Последний премьер-министр Могилев, ярый шовинист, который в прессе открыто оправдывал депортацию крымских татар, говорил, что это «пятая колонна». О чем можно с ним договариваться? Соответсвенно была такая шовинистическая политика. Он полностью опирался, так же, как и его шеф Янукович, на пророссийское русское большинство. В промежутке были какие-то люди, типа премьер-министра Куницына или спикера Верховной Рады Гриценко, которые понимали, что если не решить проблему крымских татар, то это путь к конфликтам, тогда они не смогут и для себя что-то заполучить. То есть более прагматичные, более предрасположенные к крымским татарам.

Михаил Соколов: У вас были какие-то предположения о том, что может быть организован в Крыму переворот с участием российских силовых структур, с участием группировки Аксенова и так далее?

Мустафа Джемилев: Долгое время моя точка зрения сводилась к тому, что Россия в нынешней ситуации вряд ли пойдет на прямую аннексию, скорее всего Россия все время будет создавать напряженность, создавать проблемы Украине с тем, чтобы они не могла создавать независимую политику. Но то, что так возьмет и двинет свои войска, оттяпает часть другой территории, в ХХI веке казалось невероятным. Но после российско-грузинской войны 2008 года я, наверное, был одним из первых, который в прессе открыто, в газете «День» заявил, что следующей на очереди может быть Украина. Я даже сказал так, что повторяется похожий сценарий. Если, скажем, в Грузии, в Южной Осетии и Абхазии усиленно раздавались российские паспорта, то примерно то же самое происходит. Я приводил статистику того, сколько у нас в Крыму имеется людей, которые имеют российские паспорта, анализ выборов в органы власти России. Устанавливались избирательные участки, и те, кто имеет российские паспорта, голосовали. Исходя из того, что не совсем было комфортно приезжать из одного села в другое на выборы, мы делали на это скидку и приходили к выводу, что очень большое количество людей наряду с украинскими паспортами имеют российские паспорта. Поэтому я обращался в Службу безопасности Украины с тем, чтобы проверить это двойное гражданство людей, поскольку в соответствии с украинским законодательством мы не признаем двойное гражданство. Они делали вид, что проверяли, может быть, на самом деле проверяли, обнаружили где-то полторы тысячи, а на самом деле счет был пятизначными цифрами, сто и более тысяч людей, которые параллельно имели паспорта.

Еще я говорил о том, что серьезную угрозу безопасности Украины представляет Черноморский флот, поэтому надо немедленно приступать к денонсации договора с Россией о пребывании Черноморского флота. Хотя я предлагаю, какие могут быть издержки, какие штрафные санкции, но интересы безопасности должны быть превыше всего. Конечно, взять курс на присоединение к Североатлантическому альянсу.

Но власти поступили с точностью до наоборот. Это было еще при Ющенко, а через некоторое время пришел к власти Янукович, он не то, что денонсировать, срок должен был кончаться в 2017 году, он продлил еще на 25 лет под предлогом, что Путин обещал снизить цену за газ на сто долларов за тысячу кубометров. Это, с моей точки зрения, было настоящее предательство. Не зря при утверждении, при ратификации этого договора просто были бои в стенах парламента. Но власть у них, и они смогли это протащить.

Так вот позднее я видел аналитическую записку Службы безопасности Крыма своему начальству в Киеве, где по поводу моих заявлений говорилось о том, что Меджлис занимает провокационную позицию, действия направлены, чтобы испортить братские отношения между двумя странами. То есть мы провокаторы, потому что хотим вывести Черноморский флот.

Суммируя, я хочу сказать, что уже были предпосылки того, что может произойти это, хотя до конца не верилось. Тем более, что глава государства за несколько месяцев до этого, когда ему задавали вопрос, что, мол, есть разговоры о том, что Россия претендует на Крым, как вы это расцениваете, он четко говорил, что это чепуха, что это ерунда, это провокации, мы уважаем государственные границы Украины, это придумывают разные провокаторы. И вдруг такое развитие событий. Доводы для оправдания этой политики и введения своих войск на нашу территорию, конечно, не выдерживают никакой критики. Те утверждения, что будто бы на Украине установился фашистско-бандеровский режим, что там чуть ли не гоняются по улицам и убивают всех, кто не фашист – это была такая дикость, прямо поставленная с ног на голову.

 с полной ответственностью заявляю, что за все годы независимости Украины сейчас именно после Майдана и революции установилась во всех ветвях власти, исполнительной и Кабинет министров, в Верховной Раде самая что ни наесть наиболее демократическая система управления.

Обратите внимание хотя бы на то, что у нас спикер парламента с типичной украинской фамилией Гройсман, министр внутренних дел Авакян. Тут вообще не интересуются национальностью того, кого назначают.

Такие дикие вымыслы, как будто создалась угроза русскоязычному населению, в тех регионах, особенно в глубинке России, которые совершенно не знают, что у нас происходит, может быть и проходят.

Михаил Соколов: Все-таки группировка Аксенова, что это такое? Вы с этими людьми сталкивались? Они получили 3 или 5% на последних выборах и теперь они реальная власть.

Мустафа Джемилев: С 2009 года их не было слышно на политическом небосклоне, только в 2009 они создали группировку, которая называлась «Русское единство», такая популистская тема, что русским надо объединяться, чтобы защищать свои права. Пророссийской риторики было много, что это исторически, но откровенно, что надо отделить Крым от Украины и присоединить к России, таких лозунгов у них не было, но явно пророссийское было. Нам было известно, что он очень мощно поддерживается соседним государством, причем не очень успешно, потому что на выборах он серьезных голосов не набирал. В то же время было известно, что этот Аксенов по кличке «Гоблин» сумел расставить в разных структурах власти, преимущественно в прокуратуре, своих людей, которые защищали их, когда они попадались с не очень симпатичными делами. Но все, конечно, регулировалось из Кремля, из Москвы, сам по себе этот Гоблин ничего не мог сделать, пока не поступит какой-то приказ. Вообще перевороты, ни для кого не секрет, осуществлялись не этим «Русским единством», а конкретными силами, которые принадлежат российским вооруженным силам.

Михаил Соколов: Если говорить о событиях начала зимы-весны, скажем, февраль, была ли реальная возможность противостоять как-то этому перевороту, скажем, тех же крымских татар, которые выходили на улицы, а потом как-то с улиц исчезли?

Мустафа Джемилев: Я могу сказать, что на 100% могли бы противостоять, если бы не вмешательство соседней страны. Потому что захватывали парламент, Совет министров автономии вовсе не русский блок, а так называемые «зеленые человечки» – это кадровые люди, натренированные террористы со всей экипировкой. Поэтому речь не шла, кто кого преодолеет на территории Крымского полуострова, тут диктовали внешние силы.

Михаил Соколов: Не было здесь вашей ошибки? Демонстрации, по-моему, дня три продолжались, потом как-то были прекращены. Если бы эти демонстрации были продолжены, может быть, Путин не захотел бы идти на риск?

Мустафа Джемилев: Полностью исключить то, что вы сказали, тоже невозможно, такое мнение имеет право на существование. Но ведь развивались события как. Для чего этот митинг собирался? Для того, чтобы парламент принял то решение, которое им было продиктовано из Кремля, о присоединении к России. Соответственно, крымские татары выступили против. Не удалось. Это 26-го противостояние, они собрали три-четыре тысячи своих сторонников, подвезли автобусами со всех краев, в том числе из Севастополя. Крымских татар, их было втрое или вчетверо больше, оттеснили.

Уже на следующий день заняли помещения террористы. Вот эти террористы уже по пропускам пускали депутатов, при входе в Верховную Раду у них отобрали мобильные телефоны, перед каждым стоял, когда поставили на голосование, отслеживал, кто как будет голосовать, и вроде бы они набрали то ли 56, то ли 57 голосов, но по некоторым сведениям там было всего 46 голосов. Тем не менее, они объявили, что депутаты проголосовали за присоединение к России. Даже если бы было 90%, все равно это нелегитимно.

Что это за парламент, где за спиной тебе дулом указывают, как голосовать. Там люди, конечно, может быть были и склонны проголосовать за те или иные решения, но они скорее всего голосуют тогда, когда им заплатят, но не тогда, когда принуждают. Тут просто принудили. Уже проводить какие-то акции, направленные на освобождение занятых территорий, это было явное кровопролитие. Кроме того из Киева нас просили не выходить, не провоцировать, не дать возможность, чтобы у Путина был повод для введения войск. Там даже ходили разговоры о том, что готовятся провокации, что должны были найти двух-трех убитых русских солдат, конечно, убитых крымскими татарами, потом начать акцию против крымских татар. Мы серьезно боялись этого и в прессе предупреждали, что есть такие у нас информационные источники. Они своих солдат не стали убивать. Крымские татары, исходя из сложившейся ситуации, а так же принимая во внимание, что Киев тоже придерживается такого мнения, решили отозвать своих людей с этой площади.

Михаил Соколов: Можно уточнить: Киев – это кто? У этих людей есть фамилии и так далее?

Мустафа Джемилев: Тогда был спикером Верховной Рады Турчинов, премьер-министр Яценюк. Я не собираюсь их обвинять, их распоряжения могли быть правильными и совершенно неправильными. Правильными, если бы действительно готовилось что-то кровавое, и они поступили очень гуманно, сказав, что не выходите и не теряйте свои человеческие жизни. А если такой уверенности не было, просто уступать террористам, оставлять их безнаказанными, тем более, чтобы были возможности их нейтрализовать и не сделано – это, конечно, вызывает ряд вопросов, почему это не было сделано.

Михаил Соколов: Я так понимаю, что на этом этапе были жертвы как раз среди крымских татар, там погиб человек. Удалось выяснить, что с ним произошло и кто виноват?

Мустафа Джемилев: Это не в эти дни, чуть позже это было. 3 марта на площадь вышел крымский татарин, обернутый украинским флагом, говорил, что он против оккупации, его тогда на глазах у всех людей затолкали в машину и увезли. Потом через неделю нашли его труп с признаками насилия, обвязанный скотчем, даже невооруженным глазом было видно, что убит ударом ножа в глаз. То, что эту операцию по выкрадыванию человека и убийству проводила так называемая «самооборона», где собираются все отморозки на территории Крыма, у нас не было сомнений. То, что ФСБ потом говорила, что не могут опознать, не могут установить – это лепет. Если в YouTube можно распознать, кто его заталкивает, то специалисты должны были подавно. Это касается не только первого, но и последующих выкрадываний людей.

Михаил Соколов: Мы остановились на репрессиях. Репрессии против крымских татар со стороны людей, оккупировавших Крым, они сразу начались практически после оккупации?

Мустафа Джемилев: Мы располагаем точной информацией о том, что у российского политического истеблишмента было двоякое отношение к развитию событий в Крыму и, в частности, по отношению к крымским татарам. Часть истеблишмента исходила из того, что с крымскими татарами надо договориться, в первую очередь с Меджлисом, потому что подавляющее большинство крымских татар ориентируются на Меджлис. Этим объясняется приглашение в Москву на переговоры, приезд многочисленных делегаций из России, из Татарстана, из Башкортостана, чтобы договориться с Меджлисом крымско-татарского народа.

Михаил Соколов: Можно вспомнить, как шел этот типа переговорный процесс, что они вам предлагали?

Мустафа Джемилев: С самого начала они подготовили и даже приняли проект постановления Верховной Рады автономной республики, где крымским татарам 23% гарантированного представительства во всех структурах власти, во всех ветвях власти, в том числе и в парламенте. То есть выделяются квоты, по этой квоте выбирают сами крымские татары. Функционирование крымско-татарского языка как одного из официальных на территории Крыма. В-третьих, возвращение всех крымских татар, которые вынужденно находятся за пределами Крыма. Предполагалось, что будут приниматься меры государственные, в том числе финансовые для того, чтобы содействовать их возвращению на территорию Крыма. Что будет восстановлена историческая топонимика Крыма – это более 1200 населенных пунктов, которые в свое время после депортации крымских татар были русифицированы: Танковая, Бронетанковая, Артиллерийская, Ульяновская, Ленинская, Ильичевская, Верхняя Ильичевская, Нижняя Ильичевская, Старая Ульяновская, Новая Ульяновская, Ленина, Ленинская, Ленинградская и так далее.

И самое существенное то, что эти люди, которые пришли к власти или привели их, этот «Гоблин», то бишь Аксенов, которые ядом дышали на Меджлис, все время заявляли, что это незаконная структура, такая-сякая, вдруг в этом постановлении заявили, что они официально будут признаны, Курултай крымско-татарский и Меджлис. То есть был такой прямой расчет на то, что крымские татары на радостях уцепятся за эти возможности и скажут, как они счастливы быть в Российской Федерации. Но это не прошло.

Верх в политике в отношении крымских татар стали занимать «ястребы», которые изначально говорили о том, что с татарами крымскими невозможно договориться, тем более с Меджлисом, поэтому нужно действовать только традиционными, отработанными не только в советской России, но еще в дореволюционной, методами разделения крымских татар на хороших и плохих, репрессии, что, собственно, и делается.

Михаил Соколов: Какого рода сейчас произошли репрессии?

Мустафа Джемилев: Массовых арестов нет, есть массовые обыски под предлогом, что они якобы ищут оружие, в некоторых случаях говорят наркотики, хотя это кажется абсурдным, не имея никаких данных, они говорят: вот, мы ищем наркотики. Оружие, наркотики и третье, самое уязвимое – это поиск запрещенных книг. Они составили список запрещенных книг более 2600 наименований, но это неполный список.

Сначала мы говорили о 40 обысках у крымских татар в домах, мечетях, школах, а их оказалось значительно больше. В некоторых домах проводились обыски и их сразу же запугивали, что если кто-то об этом узнает, то пусть подумают о детях. Закрытые обыски проводились в основном так называемыми силами «самообороны». Они во время обысков забирали не только, как традиционно ФСБ проводит обыски, забрать компьютер, материалы, они еще прихватывали, что им приглянется.

Михаил Соколов: Силы «самообороны» – это что такое? Это незаконное вооруженное формирование по законодательству России?

Мустафа Джемилев: Незаконное, но они хотели узаконить, готовили проект постановления, что это добровольцы, которые действуют из патриотических соображений.

Михаил Соколов: Типа дружинники?

Мустафа Джемилев: Дружинники не располагают оружием, а эти – и бронежилеты у них, и техника, автоматы, все у них есть.

Михаил Соколов: То есть это банды фактически. Какое количество в этих бандах?

Мустафа Джемилев: Трудно сказать, несколько сотен. По-моему. 3 мая, когда меня не пропустили, Аксенов бросил клич собирать всех членов отрядов «самообороны», где бы они ни были, дескать, вот-вот начнется война с крымскими татарами.

Михаил Соколов: По 3 мая. Насколько я понимаю, когда вас не пропускали, люди пытались как-то выразить свое мнение, демонстрации проводили, сейчас, я так понимаю, идут репрессии, обыски и аресты?

Мустафа Джемилев: Вчера сообщили, что арестован четвертый человек, обвиненный по делу в том, что он незаконно переходил государственную границу между Крымом и Украиной, что с точки зрения международного права абсурд, на 100% можно быть уверенным, что Европейский суд по правам человека это не признает.

Они формировались эти банды преимущественно из так называемых казаков, бывших гэбистов, бывших оборотней, служивших в Службе безопасности Украины, но есть среди них и те, кого раньше не было в Крыму, так скажем мягче.

Они в основном делают черную работу, они не являются самостоятельной силой. Я абсолютно уверен, что если бы центральная российская власть была заинтересована в том, чтобы они не бесчинствовали, то так бы оно и было. У нас создалось впечатление, что это делается преднамеренно для того, чтобы запугать людей, чтобы вынудить самим покинуть территорию Крыма.

Михаил Соколов: Дело 3-го числа, насколько я понимаю, используется в таком духе, как в России «Болотное дело», для запугивания людей. Есть ли перспективы, что оно может разрастись?

Мустафа Джемилев: Разрастись, смотря, до каких пределов. Если речь идет о кровавых разборках, то Меджлис будет прилагать все усилия, чтобы этого не было, потому что это будет означать гибель нашего народа.

Михаил Соколов: Если несколько десятков человек еще арестуют?

Мустафа Джемилев: Там есть разные варианты. Приезжали ко мне люди, которые говорили, что мы же тоже можем запросто выкрадывать их. Я говорил, что мы не можем идти по такому пути, мы не террористы, мы никого не будем выкрадывать. То есть я прихожу в тупик, ответить однозначно трудно. Когда твои права жестко подавляются, издеваются, надо ли отвечать насилием? Вроде бы логично: на твою землю пришел солдат другой страны, диктует правила, он поставил над тобой мерзавцев, которые унижают твое человеческое достоинство. Выход какой? Хорошо, война, застрелили одного, двух, трех, они же в считанные часы, тем более сейчас, когда капкан захлопнулся, никого туда не пускают, без всяких свидетелей, могут сделать все, что угодно, а потом в прессе заявить, что крымские татары дрались между собой, разные кланы перебили сами себя.

Михаил Соколов: То есть вы за ненасильственное сопротивление?

Мустафа Джемилев: Я бы не сказал в абсолюте ненасильственное. У нас на эту тему часто возникали, что другого выхода нет. Если вооруженные силы должны придерживаться принципа ненасилия, зачем они нужны, зачем автоматы, которые никогда не должны стрелять? У военного ведомства своя норма поведения должна была быть, она может быть есть, но она не соблюдалась. По разным оценкам было около 14 тысяч вооруженных сил на территории Крыма. Условий для того, чтобы участвовать в войне, не то, что победить, какие уступки в своих правах получить – это было нереально.

Михаил Соколов: Часто приходится слышать, что Украина сделала ошибку, если бы она оказала хотя бы минимальное сопротивление в Крыму, не было бы похода Стрелкова в Донбасс и других акций.

Мустафа Джемилев: На эту тему мы много дискутировали. Доводы такие, что, дескать, руководствовались гуманными целями, чтобы не гибли люди. Для чего тогда армию содержите? Кто захочет, приходит, оттяпает, какую нужно территорию. Для военнослужащих это не довод, чтобы не оказывать сопротивление.

Это во многом деморализовало в какой-то мере и тех граждан, которые оставались в Крыму верными своему государству. Они были поражены: как это так, оружие, которое куплено за счет налогоплательщиков, просто отдается агрессору. Есть другие мотивы, оказывается, не хотели спровоцировать, хотели, чтобы люди не умирали.

Михаил Соколов: В результате они умирают не в Крыму, а в Донбассе.

Мустафа Джемилев: И в Крыму умирают.

Михаил Соколов: Какова сейчас экономическая обстановка в Крыму, по вашим данным? Что происходит, и что происходит с теми же крымскими татарами, все-таки они в сельском хозяйстве в значительной степени задействованы?

Мустафа Джемилев: Ни сельского хозяйства, ни туризма, который был одним из основных источников дохода в Крыму, теперь говорить не приходится, потому что, кто захочет отдыхать на оккупированной территории, к тому же не идут никакие транспортные сообщения, ни самолеты, ни теплоходы.

Михаил Соколов: Цены растут?

Мустафа Джемилев: Цены растут, но российская власть несколько повысила заработную плату и пенсии тоже. По многим показателям, которые мне сообщают, это в какой-то мере компенсирует то, что цены поднялись. Поэтому денег получили вроде бы чуть больше, но и тратить приходится больше на те же самые продукты. Это одно.

Во-вторых, угроза сельскому хозяйству. Ни для кого не секрет, что более 80% воды, в том числе на поливные цели, вода поступает из материковой части. Если перекрыть эту воду, а она уже частично перекрыта, потому что что-то разрушено, то у автономной республики не остается другого выхода попытаться решить достать воду из подземных источников, а использовать эту воду для полива земель – это просто преступление, нанесение большого экологического ущерба. Но, не имея другого выхода, они это делают. Они уже нанесли большой ущерб именно экологии Крыма за счет того, что бурили, доставали воду, чтобы поливали.

Михаил Соколов: Скажите, можно ли говорить о том, что Крым находится в экономической блокаде со стороны Украины после принятия закона об оккупированных территориях?

Мустафа Джемилев: Никакой блокады там нет. Даже у нас есть информация о том, что за все время после оккупации в порты Крыма заходили 69 кораблей.

Михаил Соколов: Это за год почти?

Мустафа Джемилев: Если считать с марта-апреля по сегодняшний день. Я говорю 69, потому что эта цифра была именно в перечне наименований судов, которые заходили в порты Крыма, у Генерального прокурора о незаконном пересечении территории, в том числе вхождении в наши территориальные воды.

Михаил Соколов: Корабли законно не приходят, сельское хозяйство в плохом состоянии, а люди чем живут?

Мустафа Джемилев: Большинство рабочих мест по обслуживанию военного комплекса. Развернули очень большие военные приготовления. Вчера приезжали из Крыма, говорили, что огромное количество цемента везут, где раньше было ядерное хранилище, по всем признакам хотят восстановить это.

По всему Крыму дороги строят, явно не для того, чтобы сделать комфортно людям, а для военных целей, особенно в северных частях. Открыто говорят, что скоро начнутся военные действия на границе между Крымом и Херсонской областью. За счет этого в основном.

В этой ситуации  крымским татарам очень трудно. Потому что если ты поступаешь на работу, которая обслуживает военных, ты должен давать присягу на верность России. Кто-то от безысходности идет на это. На этом очень хорошо спекулируют российские средства массовой информации, обязательно снимут, покажут в интернете, как клянутся в верности России.

Михаил Соколов: Мост в Крым построят, как вы думаете? Что-то это изменит принципиально?

Мустафа Джемилев: По поводу строительства этого моста, в свое время этим занимался и Гитлер, ничего не получилось. Может быть, если приложат какие-то усилия. Но этот мост незаконен, потому что должен быть согласован с украинским правительством.

Михаил Соколов: Что вы предлагаете делать сейчас крымским татарам, вы – лидер Меджлиса, вы находитесь на территории Украины, вас на родину не пускают, а что делать людям, которые остались?

Мустафа Джемилев: Мне сложно, сидя в Киеве, давать указания, с нашей точки зрения самые правильные. Людям там очень тяжело. Конечно, мы бы хотели, чтобы никто из крымских татар не принимал российское гражданство, чтобы они бойкотировали. Но это нереально, невозможно. Хотели бы, чтобы они оказывали пусть мирное, но активное сопротивление митингами, демонстрациями.

Это тоже пусть к массовым арестам, началу убийств. Поэтому мы придерживаемся традиционного пути – ненасильственного сопротивления, отстаивая свое достоинство. Это не совсем удается, потому что идет такое массированное давление, какого не было при советской власти.

Михаил Соколов: Есть коллаборационисты?

Мустафа Джемилев: Один француз как-то говорил: если у какого-то народа нет наркоманов, проституток, предателей, что это за нация? Конечно, есть и, наверное, будет. Главное, чтобы их число не составляло какую-то критическую массу.

Я точно могу сказать, что с этим делом у российских оккупационных властей очень большие затруднения. Да, они вербуют кого-то, ставят на какие-то должности, в то же время сами плюются, говорят, что за ними никого нет, их люди презирают, руки не подают. Имейте, что имеете. Конечно, будут, наверное.

Михаил Соколов: Вы не жалеете, что через президента Татарстана с Путиным не смогли как-то договориться или наоборот, что не заявили ему более жесткую позицию?

Мустафа Джемилев: Я без оскорблений, но заявил свою жесткую позицию. Когда Путин говорил о том, что решить все проблемы крымских татар, я не отказывался от этой помощи, конечно, Россия несет ответственность за то положение, в котором мы оказались. Мы были в составе России, когда нас депортировали. Будь любезны, вопросы решайте после вывода ваших войск с нашей территории. Решайте за столом переговоров с нашим руководством. А для того, чтобы эти переговоры состоялись, опять-таки нужно выводить свои войска. Путин тоже думал, что если наобещать гору вещей, тем более, учитывая, что крымские татары и при украинской власти были в таком же положении, они почему-то рассчитывали, что легко нас уговорят. Поскольку этого не получилось, они делают упор на свои традиционные методы – репрессии, попытки раскола и прочее.

Михаил Соколов: Что вы будете делать в Верховной Раде теперь, в новом составе?

Мустафа Джемилев: Я всегда говорил и говорю, что отдельно решить проблему крымских татар без увязки с проблемами всей Украины невозможно. Конечно, мы будем стремиться к резкому улучшению экономического состояния Украины, усилению обороноспособности. Потому что это точно, что если бы наша обороноспособность не была в таком катастрофическом  положении, как в последние годы нашего президента Януковича, Путин вряд ли бы ввел свои войска.

Конечно, будем работать очень много в международном плане, потому что западные страны должны выполнить свои обязательства. Даже дело не в том, чтобы они беспокоились об украинцах или крымских татарах, у всех свои интересы. Потому что если закрыть глаза на этот международный разбой в XXI веке – это путь к очень большой катастрофе.

Михаил Соколов: «Отечество в опасности! Наши танки на чужой земле», – такими словами отозвался на вторжение в Чехословакию русский поэт Александр Галич. Сегодня россияне вправе вновь повторить эти слова.

Сегодня российские танки вновь на чужой земле, сегодня людей вновь лишают свободы, потому что они борются за свободу. Это угроза каждому из нас. За нашу и вашу свободу!

Источник, 02/12/2014

Результаты поиска:

Татары Крыма: трагедия нации

Апрель 28, 2016

Запрет Меджлиса крымско-татарского народа резко осудила помощник госсекретаря США Виктория Нуланд. Выступая 27 апреля во время своего визита в Киев, она подчеркнула, что это возмутительное решение нарушает демократические права целой «исторической общности».

Евросоюз назвал запрет Меджлиса крымско-татарского народа серьезной атакой на права крымских татар и свидетельством дальнейшего ухудшения ситуации с правами человека в аннексированном Россией Крыму. Об этом говорится в заявленииЕвропейской службы внешних связей.

«Необходимо без промедления обеспечить полное соблюдение международных стандартов в области прав человека и других обязательств в рамках международного права, в частности, в данном случае в отношении общины крымских татар», – подчеркивается в заявлении.

26 апреля подконтрольный России Верховный суд Крыма признал Меджлис экстремистской организацией и запретил его деятельность на российской территории. Таким образом был удовлетворен иск крымского прокурора Натальи Поклонской, которая обвинила Меджлис в антироссийской деятельности.

Трагическую историю и сегодняшние проблемы крымско-татарского народа обсуждают политик Мустафа Джемилев(Киев), политолог Валерий Хомяков, журналист Айдер Муждабаев (Киев).

Ведущий – Владимир Кара-Мурза-старший.

Владимир Кара-Мурза-старший: Евросоюз назвал запрет Меджлиса крымско-татарского народа серьезной атакой на права крымских татар и свидетельством дальнейшего ухудшения ситуации с правами человека в аннексированном Россией Крыму.

Во вторник подконтрольный России Верховный суд Крыма признал Меджлис экстремистской организацией и запретил его деятельность на российской территории. Таким образом, был удовлетворен запрос Натальи Поклонской, прокурора Крыма, которая обвинила Меджлис в антироссийской деятельности.

Трагическую историю и сегодняшние проблемы крымских татар мы обсудим с нашим гостем – политологом Валерием Хомяковым.

Валерий Алексеевич, была ли оскорбительной для всего народа мотивировка его депортации тем, что они сотрудничали с немецкими оккупантами?

Валерий Хомяков: Это давняя история. Конечно, у каждого народа, в том числе и у русского, в годы войны были, мягко говоря, предатели, коллаборационисты. Они были и среди чеченского народа, и среди крымско-татарского. Но из-за этого не должны страдать народы в целом. А тут мы наблюдаем массовую попытку представить вражеским весь крымско-татарский народ, – как и другие, в частности калмыков… Я жил в детстве в Алтайском крае, и у меня был друг – калмык, который был вместе с семьей туда выселен. Это было очень давно. А когда разрешили, они вернулись в Калмыкию. Здесь история более трагическая, поскольку крымские татары смогли вернуться в Крым только, по-моему, в конце 80-х, при Горбачеве, если я ничего не путаю. Конечно же, это оскорбление. На них и в быту смотрели как на неких предателей, фашистских наймитов. И все это сказывалось на взаимоотношениях крымских татар в тех кругах, где они жили. Эта сталинская попытка представить народ в виде врага своего Отечества, конечно же, ужасна.

К сожалению, то, что мы сейчас наблюдаем, отчасти смахивает на это, в том числе и недавнее решение, о котором вы сказали. Хотя ему предшествовал достаточно длительный процесс. Ведь не просто с подачи госпожи Поклонской все это появилось. После того как Крым был присоединен к Российской Федерации, насколько мне известно, стали создаваться параллельные крымско-татарские структуры. Их было создано три за эти два года, – присягнувшие на верность Москве, которые со всем согласились. И создается некая иллюзия: подумаешь, Меджлис – орган, созданный в свое время Курултаем, а на самом деле все крымские татары объединились вокруг наместника Кремля в Крыму – господина Аксенова.

На мой взгляд, дело обстоит не так. Подобного рода вещи практиковались, практикуются и будут практиковаться. Что, на мой взгляд, не приводит к тем результатам, которые замышляли их инициаторы. Расколоть крымский народ не удастся. Были отдельные люди, которые в годы войны сотрудничали с немецкими оккупантами, и сейчас есть нечто подобное. Но в целом крымский народ, как мне кажется, един в своем желании сохранить свою самобытность, свои обычаи. Он един в желании не подвергаться давлению из Москвы, из Киева или еще откуда-то. Это закаленные люди. В генах этих людей – стремление сохранить свое достоинство. А сейчас мы видим попытки растоптать это достоинство – попытки крайне неуклюжие, о чем достаточно справедливо заметил Евросоюз.

Владимир Кара-Мурза-старший: У нас на связи Мустафа Джемилев, бывший советский политзаключенный, лидер Меджлиса крымско-татарского народа, депутат Верховной Рады.

Мустафа, состоялась ли подлинная реабилитация крымских татар после сталинской депортации?

Мустафа Джемилев: Не Украина депортировала крымских татар, а Советский Союз. Поэтому речь шла о принятии закона о восстановлении политических и социальных прав крымско-татарского народа. В украинском парламенте было достаточно много сил, которые этому противостояли, – пророссийские силы, коммунисты. Не удавалось. Но после оккупации, где-то в 20-х числах марта этот закон был принят. Там депортация четко называется преступлением против человечности и принимается ряд мер, направленных на восстановление. Но время упущено. Этот закон надо было принимать давным-давно.

Владимир Кара-Мурза-старший: А кто из русских диссидентов и правозащитников боролся вместе с вами за восстановление прав вашего народа? У всех на памяти судьба генерала Григоренко. Что это был за человек?

Мустафа Джемилев: Наше национальное движение было демократичным, поэтому оно привлекало симпатии многих правозащитников, просвещенных людей. Из числа русской интеллигенции одним из первых, кто открыто выступил в защиту прав крымско-татарского народа, был писатель Алексей Костерин. Он привлек к этой проблеме внимание генерала Петра Григоренко. К тому времени он уже был политзаключенным. И где-то с 66-го года, по-моему, он активно включился в наше национальное движение. Можно сказать, он был одним из авторитетов. В те времена в домах крымских татар часто можно было увидеть портреты не только ветеранов национального движения, но и Петра Григоренко. Действительно, это был очень мужественный человек, который делал все, что было в его силах. Он внес неоценимый вклад в наше национальное движение, и в первую очередь в популяризацию, в привлечение к этой проблеме внимания мирового сообщества.

И надо сказать об академике Сахарове, который подключился к этому вопросу несколько позже, но тоже был очень эффективным в своей деятельности в поддержку нашего национального движения.

Если проследить судебные процессы активистов национального движения, среди них было очень много российских, украинских, прибалтийских правозащитников, которые в той или иной мере соприкасались с национальным движением крымских татар, выражали с ним солидарность, поддержку. И вы правы: Петр Григоренко – это самая яркая фигура в нашем национальном движении.

Владимир Кара-Мурза-старший: Недавно сняли художественный фильм про трагедию вашего народа. Но его до сих пор не пускают на российский экран. Напомните, что это за фильм, и почему у него такая трудная прокатная судьба.

Мустафа Джемилев: Это первый и единственный пока художественный фильм на эту тему. Наш предприниматель его финансировал. Он называется «Хайтарма». Хайтарма – это такой танец, но тут «хайтарма» – это возвращение на родину. В фильме говорится о депортации. По некоторым оценкам, что-то смягчено. А пророссийски настроенные люди говорят, что показано слишком жестоко. С нашей точки зрения, фильм получился очень удачным.

А Россия сейчас возрождает сталинский режим, по крайней мере – в оккупированном Крыму. И любые фильмы, книги с разоблачением политики советской власти воспринимаются как оскорбление русского народа, Российской Федерации.

Владимир Кара-Мурза-старший: Валерий Алексеевич, после депортации только два народа не восстановили государственность – это немцы Поволжья и крымские татары. Почему Хрущев побоялся им вернуть государственность?

Валерий Хомяков: Трудно сказать, из-за чего это происходило. Есть многие города в Саратовской области, где жили немцы Поволжья, до войны была республика немцев Поволжья. Видимо, тогдашние руководители Советского Союза опасались, что создастся некий анклав, который может в силу своего недовольства тем, что их согнали в свое время с насиженных мест, создать структуру, которая может быть «суммарным диссидентом».

Чеченцы и калмыки вернулись на свою землю, обрели государственность, по крайней мере, которую они сейчас имеют, в виде республик в составе Российской Федерации. А у крымских татар и у немцев Поволжья судьба оказалась более трагичной. Многие немцы уехали на историческую родину, потому что по закону Федеративной Республики Германия этнический немец фактически считается гражданином ФРГ. А крымским татарам ехать особо некуда. Кто-то уезжает в силу разных причин, но в основном они как-то привязаны к земле, где они родились. Крым для крымских татар – это земля обетованная, они оттуда родом, и значительно раньше, нежели туда пришли русские войска. Это отличает судьбу немцев Поволжья от судьбы крымских татар, которая пока, к сожалению, не столь радостная, как хотелось бы.

Владимир Кара-Мурза-старший: Давайте послушаем журналиста Айдера Муждабаева, заместителя гендиректора крымско-татарского телеканала ATR, который считает, что запретить Меджлис практически невозможно.

Айдер Муждабаев: Запрет в отношении Меджлиса – это символический акт, поскольку Меджлис невозможно запретить, ведь он никогда не был официально зарегистрирован. Это крымско-татарское самоуправление, которому почти 30 лет. Поэтому запрет этот с формальной точки зрения ничтожен.

А с фактической точки зрения это означает не запрет Меджлиса, а то, что они облегчают себе процедуру репрессий в отношении крымских татар. То есть уже не нужно будет доказывать фиктивную вину – какой-то липовый терроризм, который они не могут никому «пришить» в Крыму, уже два года ищут оружие, взрывчатку по домам, но ничего, естественно, найти не могут. Не нужно будет приписывать каких-либо других противоправных действий – массовых беспорядков, по которым пытаются состряпать уголовные дела, повода для которых тоже, конечно, не было. Все это фиктивные обвинения. Они сами устали от этой формалистики, как в свое время сталинские НКВДшники устали от первых судебных процессов. Поэтому они потом придумали «тройки» и стали людей быстро судить, сажать и уничтожать. Такая же цель есть и в этом решении. Обвинить в причастности к Меджлису можно любого крымского татарина. Теперь любая книжка с портретом Джемилева будет основанием для российского суда. Ворота для массовых репрессий открыты.

Владимир Кара-Мурза-старший: Мустафа, напомните, пожалуйста, каковы были уставные цели Меджлиса, говоря казенным языком? Для чего он создавался?

Мустафа Джемилев: Это представительный орган крымско-татарского народа, который отстаивает права крымских татар в местных органах власти, то есть для содействия и сотрудничества с органами власти, для решения наших проблем, а также чтобы представлять крымских татар в международном плане. До 91-го года, когда был создан наш первый Курултай и избран Меджлис, можно сказать, что полным представителем крымско-татарского народа было Национальное движение крымских татар. А с 89-го года – Организация крымско-татарского национального движения.

И уже в преддверии распада Советского Союза, когда уже была «перестройка», можно было проводить выборы, – хотя не совсем открыто, но, тем не менее, была такая возможность, – решили создать представительный орган крымских татар, который избирается непосредственно народом, независимо от того, участву