ccl.org.ua@gmail.com Київ, вул. Басейна 9Г, офiс 25, 28 Пошук

Мария Томак

Результаты поиска:

«Украина должна активнее освобождать политзаключенных» – правозащитница

Декабрь 9, 2017

Нарушаются ли права человека в Крыму? Почему российские власти преследуют крымских татар? Как можно помочь украинцам, которые находятся в крымских и российских тюрьмах? Об этом говорим с гостьей «Дневного шоу» на Радио Крым.Реалии – журналисткой и правозащитницей, координатором медийной инициативы за права человека Марией Томак.

– Что для вас Крым? Бывали ли вы там?

– Прежде всего, для меня Крым – это Украина. Конечно, я там бывала неоднократно. И летом, и зимой – мы там даже когда-то Новый год с друзьями встречали. Я была среди тех, кто поехал в Крым в марте 2014 года. Я благодарна себе за это решение, а также своим коллегам, которые меня поддержали и поехали со мной. У меня остались фото, видео тех событий, в том числе «референдума». Позже эти материалы мы передали в Министерство юстиции вместе с нашими показаниями в рамках межгосударственной жалобы Украины против России.

Когда я об этом вспоминаю, всегда думаю о том, что не все из активистов Майдана, которые тогда ехали в Крым, вернулись. Некоторые пропали без вести, некоторые попадали в плен. Мне до сих пор кажется, что в 2014 году украинское общество недостаточно поддержало Крым. Думаю, количество активистов, неравнодушных людей, которые должны были ехать и поддерживать акции сопротивления оккупации, могло бы быть больше. Я не уверена, но, возможно, сценарий удалось бы немного скорректировать.

– Мария, вы долгое время были журналисткой, работали редактором. А перед Евромайданом вы решили перейти в правозащитную деятельность. Почему?

– Я всегда интересовалась темами правозащиты. Для меня это был Хельсинкский союз, шестидесятники, мне посчастливилось быть знакомой с покойным Евгеном Сверстюком, с другими, еще живыми, диссидентами. Когда я начала работать в этой сфере, поняла, что контекст сильно изменился, изменились вызовы для Украины. Я начала работать с «Центром Гражданских Свобод» в марте 2013 года. Конечно, я даже не могла представить, что скоро случится Майдан. Но это произошло очень вовремя, и с этого времени началась новая страница.

– Изменилось ли ваше видение своей миссии после того, как вы начали заниматься правозащитной деятельностью, когда начался Майдан, аннексия Крыма, война на востоке?

– Я не могу четко сформулировать миссию, но какое-то внутреннее чувство формировалось, исходя из тех вызовов, которые передо мной возникали. Тема узников Кремля взвалилась на меня, когда мы помогали семье Юрия Доценко – сейчас он уже на свободе в Украине. Дальше все пошло как снежный ком: увеличивается количество арестов, постоянно нужно консультировать, искать адвокатов, контактировать с украинскими властями по этим делам. Я скажу откровенно: я всегда была человеком проевропейским, всегда считала, что Украина должна быть в НАТО и ЕС. И это не изменилось. Но когда я начала работать в правозащитной сфере, изменилось мое видение и отношение к вещам, которые связаны с правами человека. Было много открытий, но в ключевых вопросах моя позиция осталась неизменной.

Мария Томак
Мария Томак

– Сейчас вы занимаетесь медийной инициативой за права человека. Вам помогает в этом ваш журналистский опыт?

– Конечно. Мне даже сложно сказать, чего в нашей деятельности больше – журналистики или правозащитного активизма. Но в Украине, да и вообще на постсоветском пространстве, эти жанры можно сочетать. Таким образом можно приносить тему нарушений прав человека в медийный мир, а журналистику – в сферу прав человека. Это движение в двух направлениях.

– Есть ли в Крыму проблемы с правами человека? Крымские медиа замалчивают эту тему, из-за чего большинство людей в Крыму считает, что все хорошо.

– Мне это напоминает советский дискурс. Там тоже все было хорошо. Ну убили 10 миллионов людей во время Голодомора, потом еще несколько миллионов подверглись репрессиям… Но ведь страдали не только те, кто «позволял себе лишнего», страдали все.

Проблемы с правами человека в Крыму есть. И это не только мое мнение, можно бесконечно ссылаться на резолюции международных организаций, которые эти проблемы констатируют. Я понимаю, что некоторые люди в Крыму могут этого не замечать. Но если пообщаетесь с крымскотатарским сообществом, я думаю, вы однозначно заметите серьезные проблемы – постоянные обыски, аресты. Сейчас мы считаем заключенными по политическим мотивам на территории России и Крыма 60 человек, и большинство из них – крымские татары.

– Кто подпадает под угрозу? Те, кто активно себя ведет? Или все?

– Безусловно, в первую очередь – те, кто активно проявляют проукраинскую, антиоккупационную позицию. Но вот последние аресты в Крыму: люди просто пришли на обыск с камерами, чтобы фиксировать правонарушения. Они не кричали «долой оккупантов». Более того, люди как-то пытаются в оккупации жить, получают российские документы, потому что иначе там никак.

– Что делать с украинцами, осужденными в России? Савченко была не одна, но через два года после ее освобождения ничего не изменилось. Люди с украинскими паспортами до сих пор остаются в российских тюрьмах.

– Люди, которые сидят в тюрьмах Крыма и России – это части одной истории. Россия считает, что эти люди осуждены согласно российскому законодательству. Здесь речь идет, скорее, о пути их освобождения. Они могут быть освобождены, сейчас это очевидно. Афанасьев, Солошенко, Умеров, Чийгоз – все они освобождены путем помилования Путина.

– По Умерову и Чийгозу документов никто не видел, кстати.

– По крайней мере, мы так это понимаем, учитывая процедуру. Другого варианта я себе не представляю. Именно поэтому мы объединяем эти две категории – потому что все равно ситуация должна решиться на уровне российских властей.

– Зачем России нужны такие громкие дела, как «дело Хизб ут-Тахрир», дело Олега Сенцова, дела с журналистами?

– Люди преследуются разными правоохранительными органами России. Кто-то – Следственным комитетом, кто-то – ФСБ. Я не думаю, что есть какой-то единый центр, который говорит, кого задерживать следующим. Просто есть определенная система преследований. Но все равно все аресты происходят в рамках российской агрессии. Я думаю, некоторые дела являются следствием нагнетания истерии, а некоторые, как по «Хизб ут-Тахрир», – инструментом политического преследования.

– Кто может заставить Кремль освободить украинских политзаключенных в Крыму и России?

– Главную роль должна играть Украины. Освобождение Ильми Умерова и Ахтема Чийгоза, которое состоялось при посредничестве Эрдогана (президента Турции Реджепа Тайипа Эрдогана – КР) показывает, что Медведчук (Виктор Медведчук – КР) – не единственный, кто может вытаскивать украинцев. Очевидно, есть другие пути, и Украина должна искать их активнее. А также поддерживать политзаключенных путем поиска адвокатов и помощи их семьям.

Источник, 08/12/2017

Жертвы российской агрессии: как освободить заложников Кремля

Март 16, 2017

16 марта Европейский парламент будет рассматривать резолюцию, которая касается в том числе темы Крыма и граждан Украины, удерживаемых Россией по политическим мотивам. Мы передали свои предложения к этому документу и надеемся, что он будет поддержан евродепутатами и подтолкнет Кремль к освобождению незаконно осужденных и арестованных украинцев и крымских татар.

Впрочем, Украине не стоит надеяться на чудо, а нужно самостоятельно активно искать пути для освобождения своих граждан. В течение предыдущих нескольких месяцев правозащитные организации ‒ Украинский Хельсинкский союз по правам человека, Харьковская правозащитная группа и Медийная инициатива за права человека ‒ нарабатывали возможные пути, и эта работа ведется до сих пор.

Но нам хотелось бы уже сейчас привлечь экспертные круги для обсуждения наших идей – что еще должна сделать Украина, какие инструменты задействовать для возвращения своих граждан домой.

Станислав Клых был задержан российскими правоохранительными органами в городе Орел в августа 2014 года. Его обвинили в участии в чеченской войне. На днях уже осужденного Станислава доставили в колонию в городе Верхнеуральск неподалеку от Магнитогорска. Эта колония «славится» жестоким отношением к заключенным. Независимая экспертиза психического состояния Станислава Клиха, несмотря на ходатайство адвокатов, призывы авторитетных международных организаций, так и не была проведена российской стороной, на сегодняшний день его состояние ухудшается.

С Людмилой Глондар мы познакомились на одном из митингов под посольством Российской Федерации в Киеве с требованием освободить незаконно удерживаемых лиц. Ее брат, боец 3-го полка спецназа находится в плену на неподконтрольных Украине территориях в Донецкой области. Ежедневно Людмила считает дни, которые Сергей Глондар провел в плену, посещает все возможные митинги и мероприятия в поддержку заключенных.

Жена Али Асанова Эльнара вместе с большой семьей живет в восточной аграрной части аннексированного Крыма. Четверо детей, младший из которых родился уже после того, как Али Асанова взяли под стражу, видят отца исключительно через решетку крымских «судов».

Таких, как Станислав Клых ‒ тех, кто находится в местах несвободы России, кто незаконно преследуется, к кому применяют физическое и психологическое насилие ‒ не менее 16. Среди них как всемирно известный Олег Сенцов, так и никому неизвестный, кроме своих односельчан в Комышном Луганской области, Сергей Литвинов.

Таких как Сергей Глондар, по информации СБУ, ‒ не менее 112. Они содержатся как в СИЗО и ИВС на неподконтрольной территории, так и в подвалах и других неприспособленных для этого местах. Среди них не только военные, но и гражданские. Например, донецкий ученый, религиовед Игорь Козловский.

Таких, как Али Асанов в Крыму ‒ не менее 29. Среди них есть как крымские татары, так и украинцы. Россия фабрикует дела и перебрасывает их из Крыма в Россию и обратно. А еще есть несколько тысяч украинских граждан, осужденных по неполитическим делам, которых российская Федеральная служба исполнения наказаний так же свободно перемещает из Крыма в российские регионы.

Все эти люди, несмотря на разный статус и условия содержания, являются жертвами агрессии России против Украины.

Несомненно, Россия использует их как политических заложников, как средство давления на Украину и Запад ‒ сначала «материализуя» сфабрикованные, на грани фантастики, уголовные дела, направленные против государства Украина (как было, например, с Олегом Сенцовым, Сергеем Литвиновым, Николаем Карпюком, Станиславом Клыхом, Юрием Яценко, фигурантами так называемых «дел диверсантов»), а затем используя в качестве предмета для шантажа и «разменную монету».

Общее и отличное в категориях пленников

Положение незаконно удерживаемых лиц, имеет свои весьма существенные различия, и сложно оценить, где оказаться было бы «лучше». Например, если освобождение из подвалов группировок «ДНР/ЛНР» может быть результатом политической договоренности, то для выхода из российской колонии, имея приговор российского или оккупационного суда, нужно помилование, подписанное президентом России Владимиром Путиным.

Кроме того, в случае с неподконтрольными территориями есть специализированная структура ‒ Объединенный центр освобождения заложников при СБУ, компетенция которого не распространяется на «заключенных Кремля». С другой стороны, задержанные в России и Крыму могут получить доступ к независимым адвокатам, а вот на территории, подконтрольной группировкам «ДНР/ЛНР», где людей держат в собачьих клетках неизвестно кто с известно чьим оружием и логистически-материально-технической поддержкой, правозащитники бессильны. И, конечно же, ни в Крыму, ни на неподконтрольных территориях Донецкой и Луганской областей заключенных не могут посещать украинские консулы.

Но есть и то, что объединяет все эти дела и все эти категории заложников: факт того, что они являются жертвами российской агрессии против Украины; факт отсутствия у государства Украина стратегии по их освобождению; факт их существования вне всякого правового поля (отсутствие принятых законов о статусе и признании Украиной вооруженного конфликта помещает их в условия правового вакуума, неопределенности) зависимость их судьбы от призрачного отвода вооружение (здесь напомним пункт 6-й Минских договоренностей: «обеспечить освобождение и обмен всех заложников и незаконно удерживаемых лиц на основе принципа «всех на всех». Этот процесс должен быть завершен не позднее, чем на пятый день после отвода»).

Почему мы решили поднять этот вопрос?

В течение предыдущих трех лет за лиц, которые были задержаны в рамках правовых процедур России (или в условиях оккупации ‒ в случае с Крымом) велась борьба в том числе и правовыми методами: адвокаты-жалобы-ходатайства-судебные процессы. И эта борьба продолжается до сих пор ‒ благодаря правозащитным организациям, а также корпусу отважных крымских и российских адвокатов. Правозащитники, по сути, не вмешивались в переговорные процессы, трезво оценивая ресурсы своего влияния и оставляя это для переговорщиков высокого уровня.

Впрочем, сегодня мы вынуждены на своем уровне ставить вопрос о переговорных процессах и возвращении украинских граждан домой и предлагаем наше видение ‒ учитывая несколько факторов, которые актуальны прежде всего для тех, кого мы называем «узниками Кремля» (но не только).

Во-первых, масштабы проблемы растут. Количество незаконно удерживаемых Россией лиц увеличивается: последний прецедент с задержанием в России ‒ Роман Сущенко, в Крыму ‒ Владимир Балух. При этом освобождение в последнее время не происходит вообще: предыдущий подобный случай ‒ это передача Украине Геннадия Афанасьева и Юрия Солошенко 14 июня 2016 года, то есть 9 месяцев назад. Изоляция Крыма тем временем усиливается, растет страх жителей оккупированного полуострова, в том числе родственников задержанных, далеко не всегда готовы идти на контакт и бороться за своих родных, а также сообщать о задержании. Освобождения удерживаемых группировками «ДНР/ЛНР» гражданских и военных лиц между тем происходят, но крайне медленно.

Во-вторых, никакой стратегии по поддержке и спасению тех, кого удерживает Россия, у государства Украина нет. Нужна именно стратегия, ведь пока будут существовать оккупированные территории ‒ до тех пор у России будет возможность набирать полные СИЗО заложников. Именно поэтому семьи пленников пока создают свое объединение ‒ в надежде быть услышанными.

В-третьих, переговорной площадки, которая позволила бы обсуждать весь комплекс вопросов, связанных с «узниками Кремля», не существует. (в Минске не обсуждают ни вопросы задержанных лиц, ни крымские вопросы, о чем честно признаются сами участники переговоров).

В-четвертых, вопрос всех категорий пленных и заложников крайне политизирован. Речь идет не только об уровне геополитическом и переговорах «Украина-Россия-Запад», но и об уровне внутриукраинском, что ярко демонстрирует реакция на деятельность Надежды Савченко или события вокруг блокады (декларирующей в том числе требование освобождения заложников). Во всех переговорных процессах чисто гуманитарная составляющая почти отсутствует, а если и есть ‒ то она в основном декоративная, а за ней скрыта «чистая политика». Украина должна по крайней мере попытаться разрушить эту губительную цепь зависимости гуманитарных вопросов от политических ‒ вместо того, чтобы поддерживать и поощрять ее существование, поддерживая принципиально антигуманную позицию России.

Пятый фактор ‒ непростой, но его стоит озвучивать. Речь идет о необходимости уже сейчас обеспечить защиту от преследования украинских военных, которые находились в плену, а после возвращения рискуют стать объектом уголовного преследования по подозрению в сотрудничестве с врагом или даже измене. В частности, Римский статут Международного уголовного суда, а именно статья 31 предоставляет защиту тем, кто совершил преступления под давлением, когда потенциальный вред его жизни и здоровью был идентичным или преобладал над вредом, который подозреваемый нанес во время плена.

Обязательства Украины

Понятно, что Украина поставлена в очень непростые военно-геополитически-информационные условия, которые принято называть «гибридной войной». Понятно также, что мы ограничены рамками Минских договоренностей и, несмотря на всеобщее понимание их бесперспективности, любые шаги вправо или влево обречены ‒ под угрозой отмены санкций и возобновления боевых действий. Но это совершенно не повод для бездействия, особенно когда речь идет о человеческих жизнях. Украина должна защищать права своих граждан даже в условиях оккупации: склонять Россию к переговорам о возвращении заложников и пленных и выполнении ею обязательств по соблюдению прав человека.

Вместе с Украинским Хельсинкским союзом по правам человека и Харьковской правозащитной группой мы несколько месяцев работали над концепцией системного подхода к проблеме возвращения наших граждан, которых незаконно удерживают Россия и аффилированные с ней незаконные вооруженные формирования. Сокращенная версия доступна на сайте Украинского Хельсинкского союза.

Главные положения концепции

Если попробовать описать суть этого документа в одном предложении, то оно будет таким: поставить процессы, связанные со всеми видами заложников и пленных российско-украинского вооруженного конфликта в рамки международного права, использовать все неиспользованные до сих пор возможности, которые предлагает «право войны», а также разделить политические и гуманитарные вопросы с целью деполитизации последних и лишения возможности России манипулировать ими.

Прежде всего, нужно размежевать гуманитарные и политические вопросов. Переговоры об освобождении всех этих категорий лиц могут вестись «под зонтиком Минска», но на отдельной гуманитарной и принципиально внеполитической площадке с привлечением омбудсменов, правозащитников, мировых моральных авторитетов.

Мы также поддерживаем идею принятия закона об оккупированных территориях. Этим законом Украина также может признать, что «АТО», так же как и агрессия в Крыму, является международным вооруженным конфликтом, что повлечет за собой обязательства соблюдения определенных прав в отношении задержанных украинской стороной во время конфликта лиц, находящихся под нашим контролем, соответствующий статус этих лиц, а также соответствующее отношение к ним: соблюдение прав и основных свобод, согласно Женевским конвенциям.

Отдельным законом Украина должна предоставить статус заложникам, военнопленным, а также лицам, заключенным в России по политическим мотивам, что также влечет за собой закрепление за ними ряда гарантий и обязательств Украинского государства в отношении этих лиц.

Кроме того, Женевские конвенции содержат механизм, который Украина пока даже не пыталась применить ‒ Национальное справочное бюро. Эта организация должна создать реестр, который бы консолидировал информацию о задержанных как Украиной, так и страной-оккупантом и подконтрольными ей формированиями лиц, поступающей от различных органов, и предоставлять эту информацию родственникам этих лиц на их запросы. Национальное справочное бюро уместнее, на наш взгляд, создать на базе СНБО ‒ учитывая функции и компетенцию этой структуры.

Соответствующих действий следует требовать, безусловно, и от России. И перспектива ее отказа от этого не должна останавливать Украину.

И еще один аспект, который непосредственно касается защиты прав украинских граждан и ‒ стратегически ‒ вопроса деоккупации как Крыма, так и Востока: ​Украина должна собрать доказательства, которые сможет использовать в международных судах. Хабом для сбора доказательной базы, объединяющим усилия как государственного, так и негосударственного секторов, может стать СНБО.

Параллельно СНБО должен лоббировать введение персональных санкций против «авторов» сфабрикованных уголовных дел и тех, кто совершает пытки и другие правонарушения в отношении украинских граждан.

Это только проект концепции. Безусловно, он нуждается в доработке, детализации, учете ряда обстоятельств, «посадки в реальность», согласования с текущим законодательством, усилий. Мы это понимаем, как и то, что текущее положение вещей и отношение со стороны Украины к проблеме пленников ‒ близкое к бездействию, особенно в части «узников Кремля».

Каждый раз, когда нам хочется отложить эту проблему на завтра, давайте вспомним, что Владимир Путин имеет все шансы дожить до 80, а Олег Сенцов, соответственно, отсидеть свой 20-летний срок.

Мария Томак, координатор медийной инициативы за права человека

Источник: Радио Свобода, 15.03.2017

Яценюк разразился в Facebook о Карпюке и Клихе, а мы горы сворачивали, добиваясь от него помощи

Октябрь 27, 2016

В Украине отсутствует эффективная система реагирования на дела своих политзаключенных в России. Правозащитникам приходилось прилагать максимум усилий, чтобы добиться от того же Арсения Яценюка, когда он был премьер-министром, элементарных шагов по защите Николая Карпюка и Станислава Клиха, заявила «ГОРДОН» правозащитник Мария Томак.

В Верховном суде РФ в Москве проходит рассмотрение апелляции украинских политзаключенных Николая Карпюка и Станислава Клиха. На заседание приехала народный депутат от «Батьківщини» Надежда Савченко. Поездка украинского политика и бывшей заключенной в Москву вызвала массу негатива в украинском сегменте Facebook. Ничего предосудительного в поступке Савеченко нет, заявила «ГОРДОН» украинский правозащитник, координатор «Медийной инициативы за права человека» Мария Томак.

«Ничего предосудительного в поступке Савченко не вижу, хотя вся Facebook-лента забита темой поездки Надежды в Москву. Не знаю, какой эффект будет от ее поездки, но в любом случае она привлекла больше внимания к делу политзаключенных», – рассказала Томак.

Правозащитник подчеркнула, что главная проблема Украины сейчас в отсутствии эффективной системы реагирования на дела своих политзаключенных в России. В качестве примера она привела сегодняшний пост о Карпюке и Клихе бывшего премьер-министра Арсения Яценюка.

«Для меня гораздо больше негатива в том, что только сегодня Арсений Яценюк разразился Facebook-постом по поводу Карпюка и Клиха. Хотя когда нужна была реальная помощь, нам приходилось горы сворачивать, чтобы добиться от тогдашнего премьер-министра Яценюка и Украины в целом элементарных шагов в защиту Карпюка и Клиха. Именно в отсутствии эффективной системы реагирования на дела украинских политзаключенных в России я вижу главную проблему нашего государства», – объяснила Томак.

По словам правозащитника, недостаточно пристальное (по сравнению с делом Олега Сенцова или самой Савченко, когда та была в тюрьме) внимание мировой общественности к делу Карпюка и Клиха связано с тем, что Запад настороженно относится к представителям правой идеологии.

«Президент Порошенко делал много заявлений с требованием освободить Карпюка и Клиха. Но Запад всегда очень настороженно относится к представителям правой идеологии, а Карпюк и Клих, безусловно, носители этой идеологии. Но усилия правозащитников по их освобождению не связаны с тем, что мы поддерживаем или нет ту или иную идеологию. Мы защищаем базовые принципы прав человека. Нельзя незаконно удерживать людей, нельзя применять к ним пытки, как это было в случае с Карпюком и Клихом», – отметила Томак.

Координатор «Медийной инициативы за права человека» не сомневается, что российский суд отклонит апелляцию Карпюка и Клиха на приговор. По словам Томак, после этого останется два пути по освобождению украинских политзаключенных: Европейский суд по правам человека и международные политические переговоры.

«Думаю, никто не сомневается в результатах апелляции. Что делать дальше? Есть два стратегических пути. Во-первых, Европейский суд по правам человека. Этим направлением защиты занимается Украинская Хельсинкская группа. Но это не краткосрочная перспектива, займет годы и годы. Второй путь – политические переговоры. Именно на них больше всего надежды, мы пытаемся всячески подталкивать Украину, чтобы она активнее вела переговоры, тем более что у Клиха серьезные проблемы с психическим здоровьем после пыток», – подытожила Томак.

26 октября 2016 года российский адвокат Илья Новиков, который защищает украинцев, незаконно удерживаемых российскими властями, заявил, что нардеп «Батьківщини» Надежда Савченко приехала в Москву на рассмотрение апелляции политзаключенных Николая Карпюка и Станислава Клиха в Верховном суде РФ.

26 мая чеченский суд приговорил украинских политзаключенных Станислава Клиха к 20 годам лишения свободы, а Николая Карпюка – к 22 с половиной годам. В обвинительном заключении говорилось, что Карпюк руководил отрядом «Викинг», сражавшимся против российской армии в Чечне, и якобы его подчиненный Клих 22 года назад лично убил четырех российских военных.

В обвинении также указано, что бывший премьер-министр Украины Арсений Яценюк, входивший в отряд, стрелял по россиянам из автомата Калашникова порядка десяти раз. Карпюк и Клих обвинения категорически отрицают и настаивают, что никогда не были в Чечне и не участвовали в боевых действиях.

Президент Украины Петр Порошенко заявил, что Украина будет добиваться их освобождения. Адвокат Илья Новиков считает, что после рассмотрения апелляции можно будет говорить об обмене украинцев.

Савченко, которая воевала на Донбассе в составе батальона «Айдар», попала в плен к боевикам «ЛНР» в июне 2014 года в Луганской области, а затем была вывезена в РФ. 22 марта 2016 года Донецкий городской суд Ростовской области признал Надежду Савченко виновной в причастности к убийству российских журналистов в Луганской области, покушении на убийство и незаконном пересечении российской границы, приговорив к 22 годам лишения свободы. В мае 2016 года Савченко помиловали и обменяли на двух российских военных, задержанных на Донбассе.

Источник: gordonua.com, 26.10.2016

Полуостров страха. Правозащитники помогают арестованным Россией украинцам

Июль 10, 2016

Можно воевать патронами, пушками, танками, а можно — людьми, превращая их в инструмент борьбы. Можно — тем, кто плюет на международное право, законы и конвенции.

Так, как это делает кремлевская государственная машина в отношении граждан Украины, цинично ломая судьбы тех, кто за свои убеждения или просто по стечению обстоятельств попал под ее пресс на территории РФ или в «отжатом» Крыму. И если международные миссии «не замечают» системных нарушений прав человека Россией, мы должны громко напоминать им об этом. Им и себе. Не поддаваясь соблазну сделать кого-то из заключенных героем и возвести на пьедестал, тем самым отодвинув в тень остальных. Каждый человек имеет право на защиту, независимо от того, делает ли он громкие политические заявления.

«Общественность является катализатором, который не дает расслабиться власти», — объясняет активист Евромайдан SOS, правозащитник Центра гражданских свобод, журналист и координатор кампании Let My People Go Мария Томак, которая занимается украинцами, незаконно удерживаемыми в местах лишения свободы в РФ и оккупированном Крыму. Журналистка издания «Зеркало недели. Украина» встретилась с правозащитницей, как только она вернулась из Ростова, где проходил очередной суд над заключенными гражданами Украины.

— Мария, как вообще возникла идея кампании Let My People Go?

— Эта история началась летом 2014 г., когда к нам в Евромайдан SOS обратились родители львовского студента Юрия Яценко. Его незаконно удерживали в спецприемнике для нелегальных мигрантов в России.

Юрия арестовали в мае 2014-го во время рейда по проверке документов. Полиция, увидев, что это «бандеровец из Львова», вызвала ФСБ.

Сначала Юрия обвинили в том, что он неправильно указал в миграционной карте цель визита. Несмотря на решение суда о штрафе и выдворении из страны, Яценко полгода удерживали в спецприемнике для нелегальных мигрантов. Потом откуда-то появилось обвинение в незаконном хранении и перевозке пороха — не тротила какого-нибудь, а вещества, обращение которого в России не является суперзарегулированным. Юрия, как и многих узников-украинцев, допрашивали о «Правом секторе», о Майдане. Применялись страшные пытки — вывозили в лес, избивали. Сначала ему даже не разрешали известить родных, где он. Для них он просто исчез. И, чтобы получить возможность сообщить миру, где он и что с ним происходит, Яценко пришлось порезать себе руки и живот. Его вынуждены были отправить в больницу, и уже оттуда он смог сообщить семье, что с ним произошло.

Это дело, конечно, не имело уровня дел Надежды Савченко или Олега Сенцова, но оно продемонстрировало, что в РФ существует идеологическая пропагандистская истерия. Дело не в Юрии Яценко лично. Его задержали на фоне нагнетания антиукраинской риторики о хунте и бандеровцах. И сотрудники российских правоохранительных органов, возможно, искренне считали, что львовский студент — диверсант. Юрия пытались убедить дать интервью российским СМИ и рассказать, что его прислал Наливайченко (тогда глава СБУ) устраивать диверсию. Потом его склоняли к сотрудничеству, но он на это не пошел. Мы добились, чтобы у Юрия был независимый, не назначенный государством адвокат — Петр Заикин, который защищал Марию Алехину из Pussy Riot. История закончилась хеппи-эндом: год назад Юрия освободили. Сначала приговорили к двум годам лишения свободы, потом апелляционный суд изменил этот срок на один год, и юношу, фактически, освободили «по отсидке» — на момент суда он этот срок уже отсидел.

— Сколько заключенных украинцев сейчас находится в российских тюрьмах?

— У нас есть информация о 29 политических узниках: 14 человек находятся в РФ и 15 — в оккупированном Крыму. Я бы также хотела упомянуть о крымчанах, которые не содержатся под стражей, но являются заложниками. Например, наш коллега журналист Николай Семена. Он сейчас под подпиской о невыезде, против него продолжается следствие, фактически, за его журналистскую деятельность. И самого журналиста, и его родственников вызывают на допросы. Есть еще несколько человек среди крымских татар, которые проходят как фигуранты так называемых «дела 26 февраля» (когда под стенами крымского парламента люди собрались на акцию с целью не дать парламенту назначить референдум) и «дела 3 мая» (встреча Мустафы Джемилева с крымскими татарами на кордоне с материковой Украиной). Они не содержатся под стражей, но получили условные приговоры или взяты на поруки. Под подпиской о невыезде находится также один из лидеров Меджлиса — Ильме Умеров.

— Клых, Сенцов, Савченко, Кольченко, Карпюк, Солошенко, Афанасьев — вот, пожалуй, и все фамилии, известные широкой массе. О других почти ничего не слышно. Почему, на ваш взгляд, вокруг факта заключения одних людей подымается много шума, а вокруг других — нет? Это какие-то особые дела или просто стечение обстоятельств?

— Здесь есть несколько моментов. Действительно, дело Надежды Савченко стало резонансным, потому что и украинская власть, и украинские активисты, и «Батькивщина», и сестра Надежды, и мировые политики вложили в него много ресурса — медийного и адвокационного. Но это не значит, что другие дела не так брутальны и фальсифицированы. Во многих случаях к задержанным украинцам применяется ужасное насилие, нарушаются их фундаментальные права. Поэтому наша цель — подчеркнуть, что существует целый список заключенных, освобождения которых должна требовать украинская сторона то ли в ходе Минского процесса, то ли на других площадках. Одна из задач кампании Let My People Go — объединить всех этих людей под одним «зонтиком», чтобы никто в итоге не оказался забытым.

Когда мы начали заниматься делом Николая Карпюка и Станислава Клыха, не было даже известно, живы ли они. Задачей номер один стало найти этих людей и сделать так, чтобы в их дела вошли российские независимые адвокаты, а не те, кого назначит российское государство. Нам с Хельсинкским союзом удалось найти таких адвокатов, в частности и с помощью российских правозащитников.

Именно независимые российские адвокаты Докка Ицлаев и Марина Дубровина нашли Клыха и Карпюка. Первое, что сделали Станислав и Николай после появления у них независимых защитников, — написали заявления о том, что их показания были выбиты под пытками.

— Вы ездили на суды? Какая там сейчас ситуация?

— Я ездила на суд как свидетель в марте. Сделать это меня попросила защита. На момент суда мы уже долгое время собирали информацию о Николае и Станиславе, общались с очень многими свидетелями, которые подтверждали алиби Карпюка. Но почти никто из них не смог свидетельствовать в суде лично, поскольку так или иначе принимает участие в деятельности «Правого сектора» или УНА—УНСО, которые в России запрещены как экстремистские. То есть приезд этих свидетелей в РФ почти автоматически означал их арест.

Защита попросила меня выступить в суде и изложить информацию об алиби Николая Карпюка, которую мне удалось собрать как правозащитнику. Но судья не дал мне выступить: «Кто она вообще такая?» При этом суд допросил меня о том, что такое УНА—УНСО. Конечно, из меня старались вытянуть какие-то подтверждения того, что организация является экстремистской и делегировала своих членов на чеченскую войну. Было довольно сложно противостоять этому психологическому давлению. Прокуроры несколько раз спрашивали меня: «Являетесь ли вы участником УНА—УНСО?» Я объясняла, что не являюсь членом организации, что я — правозащитник.

Линия поведения председательствующего судьи Исмаилова меня поразила по-человечески. За последние годы я видела много судей — от дел Майдана и до нынешних судов против беркутовцев. Но такого грубого отношения к защитникам и свидетелям, такого хамства мне нигде видеть не приходилось. Что интересно: уже после завершения процесса этот судья вынес отдельное постановление, где обвинил независимых адвокатов Докку Ицлаева и Марину Дубровину в нарушении адвокатской этики и попросил адвокатские палаты, к которым они принадлежат, оценить их поведение. Что в перспективе может означать лишение их права быть адвокатами. Несомненно, это является проявлением давления и местью защитникам за их работу.

— Они могут отступить?

— Все может быть. Тем более что Чечня — регион очень особый даже в пределах России, где вообще нет никаких правил. Нам удалось встретиться там с российским коллегой — руководителем работающей на Кавказе правозащитной организации «Комитет по противодействию пыткам» — правозащитником Игорем Каляпиным. Этот человек, по сути, — личный враг Кадырова. Буквально на моих глазах произошло нападение на него. В дверь комнаты, в которой жил Игорь, постучали работники отеля и сказали: «Мы вас попросим удалиться». Объяснили тем, что правозащитник подвергает критике главу республики. Этот разговор я записала на видео. А на пороге отеля на Игоря напали. Люди в масках (можно сказать — титушки) забросали его яйцами, тестом, зеленкой.

— Вы говорили с Карпюком и Клыхом?

— Нет, такой возможности у меня не было. Но с Николаем Карпюком у меня была довольно эмоциональная переписка. Он просил нас сделать все, чтобы защитить адвокатов от давления.

Со Станиславом Клыхом общения не было по объективным причинам — вследствие пыток у него появились серьезные психические проблемы. Об этом сейчас заявляет его адвокат. До ареста в России у Станислава никогда не было таких проблем, он нигде не стоял на учете. Наоборот, закончил исторический факультет КНУ им. Шевченко, преподавал историю. Клыха больше всего пытали, его ломали три месяца. Адвокат предполагает, что использовались и психотропные вещества. Тело Станислава покрыто десятками рубцов. Его подвешивали, били электрическим током. И все-таки выбили показания об участии в Чеченской войне (и его, и Карпюка, и Яценюка), хотя у нас есть доказательства по алиби. Не Клых дал эти показания, но он их подтвердил под пытками. Николая тоже пытали, угрожали похитить и привезти в Россию его семью.

Российское правосудие полностью отклонило попытки защиты добиться независимой психиатрической экспертизы Станислава Клыха. Была проведена амбулаторная экспертиза в Грозном. Вывод — Клых абсолютно здоров. Это и понятно: если признать психическое расстройство, его свидетельства потеряют смысл, и дело развалится. Поэтому, вопреки наличию двух очень серьезных документов (выводов независимых российских и британских психиатров о необходимости срочного обследования), переданных суду защитой, никакого обследования проведено не было. Это еще одно нарушение российским правосудием фундаментальных прав человека. Цинизм российской правоохранительной системы проявился и в том, что ее представители не только не согласились на независимую экспертизу, но и возбудили против Клыха еще одно уголовное дело — якобы за оскорбление прокурора.

— Заключенным украинским гражданам чаще всего инкриминируют экстремизм?

— Нет, статьи абсолютно разные. Но если приблизительно разделить дела по статьям, то самая большая группа — это дела 14 крымских татар-мусульман. Они являются фигурантами трех разных дел, но всюду всплывает одна статья Уголовного кодекса РФ — 205.5, «Организация деятельности террористической организации и участие в деятельности террористической организации».

— В чем специфика дел крымских мусульман?

— Дело в том, что в 2003 г. Верховный суд РФ вынес постановление, которым признал террористическими ряд мусульманских организаций и запретил их деятельность на территории РФ. В этот перечень вошли как радикальные организации наподобие Аль-Каиды, так и абсолютно мирные, как Хизб-Ут-Тахрир, не запрещенная в европейских странах (организация в РФ признана террористической). Долгое время это судебное постановление даже не было опубликовано, а когда его содержание стал известно, то обжаловать данное решение уже было невозможно. Позже, в 2013-м, появилась статья 205.5. Обратите внимание на ее манипулятивную формулировку: чтобы осудить человека за терроризм, не обязательно, чтобы он совершал или планировал насильственные действия. Достаточно быть членом запрещенной организации. По этой статье человеку могут впаять пожизненный срок.

Первая четверка крымских татар уже этапирована на суд в Ростов-на-Дону. (Кстати, их перевозка из Крыма на территорию России уже является военным преступлением, поскольку по нормам международного гуманитарного права перемещать людей с оккупированных территорий на территорию государства-оккупанта запрещено). На судах мы увидели, что в материалах дела нет информации о насильственных действиях подозреваемых или о планировании ими какого-либо насилия. Есть прослушка и скрытая видеозапись встреч в довольно узком кругу, в ходе которых обсуждались разные вещи, в частности связанные с той новой политической реальностью, в которой оказался Крым. Но в записанных «кухонных разговорах» (как их называет адвокат Александр Попков) нет ничего «террористического».

— То есть на этих встречах был кто-то, кто провоцировал разговоры на политические темы, записывал их, а потом передавал ФСБ?

— Да. Это засекреченный свидетель, его имя судом не разглашается. Возможно, осужденные и догадываются, кто это, но открыто не называют. В делах крымских мусульман существует еще ряд интересных моментов. Инициировали уголовное преследование и сами дела бывшие работники СБУ, которые нарушили присягу и теперь служат в ФСБ. Первое, что они начали делать на новой службе, — писать рапорта (по сути, доносы) на крымских татар «в совершении преступления». Я озвучу имена этих людей — Александр Кожемяка и Александр Компанейцев. Оба фигурируют в так называемом списке предателей, обнародованном СБУ.

Одним из арестованных по доносу Компанейцева стал Эмир-Усеин Куку — правозащитник, член Крымской контактной группы по правам человека. До заключения он занимался защитой людей, ставших жертвами преследований; собирал информацию об исчезнувших и арестованных (и крымских татарах, и украинцах).

Очевидно, это и стало причиной его преследования. Прежде чем инкриминировать Эмиру терроризм, были попытки обвинить его и по другим статьям — экстремизм, разжигание межнациональной вражды. Нам также известно, что его пытались завербовать. А еще до ареста была попытка похищения, о чем недавно подробно рассказала его адвокат Евгения Закревская. Очевидно, преследование крымских мусульман надо расценивать с двух позиций. Во-первых — как преследование крымских татар за их несогласие с оккупацией (на это есть ссылки в обвинительном заключении суда в деле первой четверки крымских мусульман, которых судят сейчас в Ростове-на-Дону). Во-вторых — как отражение общероссийского репрессивного тренда преследования мусульман. По аналогичным обвинениям арестовывают десятки людей в российских регионах с большой концентрацией мусульманского населения (например, в Башкортостане). Однако в числе крымских татар наряду с мусульманами арестовывают и, скажем так, светское крыло. Это сугубо политические преследования. Например, по «делу 26 февраля», в рамках которого под стражей находятся один из лидеров Меджлиса Ахтем Чийгоз, а также Али Асанов и Мустафа Дегерменджи. Еще один шаг, направленный на запугивание крымских татар, — объявление Меджлиса экстремистской организацией.

То есть созданы обстоятельства, в которых почти каждый крымский татарин может быть арестован и привлечен к ответственности. Как говорил один из предшественников Владимира Путина, «был бы человек, а статья найдется».

Для большинства крымских татар Крым — высшая ценность и самая большая боль. Они жизнь положили на то, чтобы вернуться из депортации, а тут — снова оккупация. Я слышала от некоторых из них: «Меня отсюда вынесут только вперед ногами».

— Вы недавно вернулись из Ростова, с суда над первой четверкой арестованных крымских татар. Расскажите о них подробнее.

— Их задержали первыми. Проблема в том, что мы о них мало знаем. Сейчас по крохам собираем информацию. Организацию террористической организации инкриминируют Руслану Зейтуллаеву, участие в террористической организации — Феррату Сайфуллаеву, Юрию Примову и Рустему Ваитову. Все они занимались активной общественной работой. Феррат Сайфулаев в 2012–2013 гг. был имамом мечети в с.Орлиное Севастопольского района.

Я встречалась с матерью Рустема Ваитова. Еще до войны он начал строить для своей семьи дом. На момент его ареста жена была беременна, родила уже после ареста Рустема. Сегодня их дочке чуть меньше года, но у нее уже серьезные проблемы со здоровьем, ей оформляют инвалидность. Не исключено, что эти проблемы связаны с нервным потрясением, которое во время беременности перенесла жена Рустема. Надо понимать, как этих людей задерживали (они об этом рассказывали в суде): маски-шоу, выламывание двери, выбивание прикладами окон, укладывание лицом на пол… У всех арестованных — маленькие дети, более того — семьи многодетные. Можно себе представить эту атмосферу ареста…

Юрий Примов — актер, учился в университете им. Карпенко-Карого. Когда мы были на судебном процессе, Юрий просил адвоката передать ему книгу Рея Бредбери «451° по Фаренгейту». В целом, на процессе эти люди производили впечатление настоящих интеллектуалов. Я была поражена, насколько грамотно и интеллигентно они отстаивали свою позицию в суде, апеллировали к российскому законодательству и фактажу; какие точные вопросы задавали свидетелям обвинения, фактически загоняя их в тупик.

— К ним применяют пытки?

— Нам ничего не известно о физических пытках в Крыму, но и других форм давления хватает. Ребят постоянно пытаются склонить к признанию вины: в изоляторе (все четверо сидят отдельно) каждого из них негласно посещают эфэсбэшники. Камеры переполнены, в них не хватает нар, спят по очереди, страдают от клопов. Меня также поразила история, произошедшая в тюрьме с Эмиром Куку. Когда он сказал, что мусульманин и не ест свинины, ему начали давать ее три раза на день.

Ограничено право заключенных на защиту: крымского адвоката Эмиля Курбединова незаконно отстранили от защиты трех из четырех подозреваемых (сейчас он защитник только Руслана Зейтуллаева). Другой интересный момент: когда ребята еще находились в Симферополе и шли суды по установлению меры пресечения, людям, приходившим на суд как вольнослушатели, выписывались повестки на допрос как свидетелям.

На последнем суде мы слышали допрос свидетелей обвинения — крымских татар. Большинство этих людей не подтверждали вину арестованных и, в сущности, отказывались от того, что было указано в протоколах допросов. Правда, несколько человек свидетельствовали против подозреваемых (это к вопросу коллаборации). Большая драма, когда видишь, как свидетелями против крымских татар в оккупационном суде выступают крымские татары.

Один из дней, когда проходил суд, пришелся на день рождения Руслана Зейтуллаева. Адвокаты передали ему рисунок-поздравление от детей. То есть показали через стекло клетки, в которой держат подсудимых.

Во время суда нам удалось передать ребятам через адвокатов фото флеш-моба в поддержку арестованных. Но конвой не разрешил им забрать фотографии, — можно было только посмотреть и вернуть назад. Там было фото из Верховной Рады, где на трибуне висит большой плакат «Свободу узникам Кремля», на котором есть и их портреты. Ребята были удивлены поддержкой, они не догадывались, что в Украине кто-то знает об их делах и поддерживает их. Меня очень растрогали их реакция и признательность.

Люди, заключенные в Крыму, находятся в двойной изоляции. Поддерживать, ездить на суды к заключенным в России проще, чем в Крым. Полуостров, в сущности, стал серой зоной.

Сейчас МИД Украины вносит арестованных крымских татар в список политических заключенных и декларирует, что Украина будет требовать их освобождения и возвращения в Украину. Я считаю, что надежда на это однозначно есть, просто Украина должна делать это системно и не останавливаться на первых успешных обменах. МИД много делает для освобождения украинских заключенных. Наши ростовские консулы вообще самоотверженно работают — не от звонка до звонка, «выключил станок и ушел». Они постоянно стараются пробиться к заключенным, поддержать родных. Кстати, наше консульство обратилось к российской стороне с запросом на посещение крымских татар в СИЗО Ростова. Получили отказ, но со ссылкой не на «российское гражданство», которое было предоставлено подсудимым «автоматически», а на то, что этот вопрос будет рассматриваться после вынесения приговора. Это очень хитрая позиция — нет разрешения, но нет и отказа. Посмотрим, что будет после приговора. Некоторым из осужденных (например, Руслану) угрожает пожизненное.

— Я просматривала страницу Эмира-Усеина Куку в соцсетях. Обратила внимание на то, что задолго до ареста он знал, чем все может закончиться. Первый случай произошел еще в 2015-м. Его тогда избили. В комментариях неравнодушные люди писали — уезжай в Херсон. Но он этого так и не сделал. Я также обратила внимание на публикации от татарской общественной инициативы, которая помогает семьям арестованных. Можно только представить себе, насколько сложно их положение, — это же многодетные семьи, потерявшие кормильцев.

— Да, жены заключенных и их семьи объединились. Они пытаются материально поддержать детей — едой, одеждой, игрушками. И даже этими невинными инициативами вызывают повышенный интерес со стороны спецслужб, которые постоянно пытаются вмешаться.

Что же касается Эмира-Усеина Куку — действительно, было избиение, была попытка похищения, к которой причастен тот же предатель Компанейцев. После этого Эмир требовал от правоохранительных органов наказать тех, кто применил против него насилие. Но арестовали его. Теперь давят на семью Эмира. Адвокаты подали жалобу в правоохранительные органы о том, что в школу к 9-летнему сыну заключенного правозащитника пришел человек от Компанейцева. Ребенку было сказано: «Тебе, наверное, мама говорит, что твой отец где-то на заработках, но он в тюрьме, и он там будет еще долго сидеть, потому что связался с плохими дядями».

Родственники заключенных крымских татар живут в постоянном страхе, в атмосфере террора. Они уверены, что их прослушивают и за ними следят (думаю, так и есть).

Боль и сложность этой ситуации в том, что усиливается изоляция Крыма, нам бывает трудно установить связь с родственниками. Они боятся говорить, и это понятно, — они же под полным контролем. Наши возможности поддержать и проявить неравнодушие к заключенным ограничены. Украинские консулы даже теоретически не могут посещать заключенных в Крыму, — там нет консульства Украины, поскольку наша страна не признает оккупационную власть. Единственный, кто может к ним попасть, это российский адвокат.

— То есть вы видели только четверых арестованных татар, которых привезли на суд в Ростов? Остальные находятся в Крыму, куда ни у вас, ни у консулов доступа нет? Назовите имена этих людей, чтобы все о них знали.

— Да, действительно, надо называть имена, а журналистам — рассказывать истории этих людей. Мы собираем информацию. Конечно, лучше для этого поехать в Крым, но это невозможно.

Четырех фигурантов первого дела я уже называла. Во втором деле (адвокаты называют его «ялтинским») проходят Вадим Сирук, Энвер Бекиров, Муслим Алиев, Эмир-Усеин Куку. Недавно арестованы еще двое — Арсен Джепаров и Рефат Алимов.

В третьем деле («бахчисарайском») — тоже четыре фигуранта: Зеври Абсеитов, Ремзи Меметов, Рустем Абильтаров, Энвер Мамутов.

Это часть нашей работы — сделать все эти дела известными, придать им огласку. В деле Нади Савченко родные, правозащитники, политики сыграли ключевую роль. И конечно, было бы хорошо, если бы политики занимались не только выгодными в пиарном смысле заключенными.

Среди узников Кремля есть очень разные люди. Например, Олег Сенцов — это уже культовая фигура, человек огромного мужества. Но некоторые попали под российский репрессивный каток не потому, что были известными активистами, а просто в силу сложившихся обстоятельств. Например, у Сергея Литвинова вообще не было какой-либо политической позиции. Но в определенный момент российским правоохранителям-пропагандистам было выгодно вписать его в уголовное дело о «геноциде русскоязычного населения на юго-востоке Украины». В этом деле фигурирует ряд украинских высоких должностных лиц. И Литвинов стал тем человеком, которого вписали, чтобы дело как-то материализовать, чтобы хоть кто-то был задержан. Это обычный сельский житель из Луганской области. Причем у него есть определенные проблемы ментального развития, чем цинично воспользовался российский Следственный комитет. Человек переехал через границу, чтобы полечить зубы (дорогу в больницу в его районе отрезали боевые действия), а там его арестовали как украинского карателя. Сразу же после задержания он появился на российских телеэкранах. Там он якобы сознавался, что является карателем, расстреливавшим мирное население. Литвинов просто стал жертвой и инструментом гибридной войны. Хотя благодаря работе адвоката Виктора Паршуткина и в связи с отсутствием каких-либо подтверждений «карательных акций» основную часть обвинений с Литвинова сняли, но осудили якобы за разбой. Мы так же требуем освобождения и Литвинова.

— Когда вы приезжали в РФ на суды, как к вам относились чиновники, судьи, люди, сидевшие рядом с вами? Мне кажется, такая поездка — это с вашей стороны тоже мужество.

— На границе нас встречал автомобиль украинского консула, и только в нем мы передвигались. Такая поддержка для нас важна. Даже в психологическом смысле. Если с тобой что-то произойдет, по крайней мере кто-то будет свидетелем этого. Попыток арестовать нас не было.

Когда мы ехали на процесс по делу крымских татар, то не были уверены, что нас пустят. Это же военный суд (только он в РФ может судить по террористическим статьям). Но, на удивление, все обошлось. Судебные заседания мы записывали на диктофон, и выгнать нас не пытались. Но, поскольку после нашей поездки в Украине и в мире прошла определенная информационная волна, я не уверена, что у следующей делегации украинских журналистов и правозащитников будет такой же легкий доступ на заседание суда.

— Вы общались с некоторыми заключенными. Они понимают сложность ситуации? Считают ее безнадежной?

— У Николая Карпюка — боевой настрой. Его очень вдохновило, что Украина борется за него. Ему рассказывали об этом адвокаты, консулы. Он знает, что мы помогали собирать доказательства его алиби. Николай верит, что скоро будет дома. Со Станиславом Клыхом ситуация сложная — его надо срочно возвращать в Украину и лечить. Что же касается крымских татар, то, мне кажется, они пока не до конца осознали, что Украина готова за них бороться. Это действительно их единственный шанс на освобождение. Я не сомневаюсь, что они будут осуждены. Очень важно писать им письма, поддерживать. Многие из российских пленников говорят, что письма с Родины — это та ниточка, которая держит их на плаву. Каждое письмо они перечитывают по сто раз.

— Как реагировали заключенные крымские татары на ваше присутствие в суде?

— Были очень растроганы. Смотрели на нас, наблюдали за нашей реакцией на их слова. В определенный момент мне даже показалось, что они пытались оправдаться перед нами: «Вы им не верьте, мы не какие-то там фанатики-террористы», — сказали нам ребята во время перерыва. Мы отвечали: «Да знаем, поэтому мы и здесь».

Эти люди пытаются доказать свою непричастность, но не делают громких политических заявлений, как, например, Надежда Савченко. Они являются заложниками ситуации еще и в том смысле, что их многодетные семьи находятся под контролем оккупационных властей. Абсолютно беззащитные дети и женщины. Кстати, это еще одна проблема. Если Украина сможет освободить крымских пленников, надо будет подумать, как вывезти из Крыма их семьи.

— Тяжело вам было слушать выступления на судебном заседании?

— Не тяжело, а страшно. Страшно видеть, во что превращается Россия. Страшно, что часть нашей территории оккупирована этим государством. Что страшный репрессивный маховик, который в ней раскручивается, задевает и других граждан. Что людей судят ни за что. Что прокурор в суде озвучивает абсурд, а судьи это внимательно слушают и выносят обвинительные приговоры. Мне страшно за наших людей, которые абсолютно бесправны в российских судах и тюрьмах. Но больше всего я боюсь, что в ближайшее время основным поставщиком политзаключенных будет именно Крым. Оккупационные власти создали законодательное поле и все условия для репрессий и арестов советского масштаба. В отчете одной правозащитной группы Крым назван «полуостровом страха». И даже международные структуры здесь бессильны: Кремль ведет себя так, как считает нужным. Сейчас в Крыму не работает ни одна международная миссия. Иван Шиманович, советник генсека ООН, несколько раз пытался прорваться в Крым, но его не пустили. Едва ли не единственное исключение — миссия спецпредставителя генсека Совета Европы Жерара Штудмана зимой этого года. Но эта миссия «не заметила» системных нарушений прав человека в Крыму. И это при том, что сразу после аннексии ситуацию на полуострове мониторил верховный комиссар Совета Европы по правам человека Нилс Муйжниекс. Его отчет свидетельствовал о катастрофической ситуации с правами человека. Тогда была очень резкая реакция России на этот отчет. Именно поэтому, судя по всему, генсек выбрал для нового визита другого человека — посла Штудмана.

Команда Евромайдан SOS и «Открытый диалог» подготовили совместный отчет обо всех делах против украинских граждан в РФ и в Крыму. Мы презентовали его и в Европарламенте, и в ПАСЕ, и просто во время поездок в другие страны. Призвали международное сообщество и дипломатические миссии приезжать на суды. Многие присутствовали на процессах по делу Надежды Савченко. Возможно, еще к Сенцову и Кольченко приезжали. Но больше никто из заключенных не интересует наших западных коллег. Кстати, большинство украинских депутатов — тоже.

Понимаете, у нас ведь к таким вопросам отношение однозначное — или измена, или победа. Если человек заключен по политическим мотивам, но ведет себя не героически, то, может, и не надо ему помогать. Нам хочется кого-то возводить на пьедестал и поклоняться ему. А если человек не рвет на себе рубашку, не делает красивых жестов, то защиты своих прав он, получается, не заслуживает? Честно говоря, есть такая проблема, к сожалению. Но, к счастью, появляется все больше людей, готовых помогать не только героям. В частности, и среди народных депутатов. Верю, что нам удастся вернуть наших соотечественников домой. Главное — не забывать о них.

Беседовала Оксана Онищенко

Источник: Зеркало недели. Украина, 9.07.2016

Я была шокирована хамством судьи, который рассматривает дело Карпюка и Клыха

Апрель 6, 2016

Родственникам украинских политзаключенных в России пришлось отказаться от свидания с ними и экстренно вернуться в Украину из-за опасности самим оказаться за решеткой

— В конце марта на судебном процессе над украинскими политзаключенными Николаем Карпюком и Станиславом Клыхом, который проходит в столице Чеченской Республики Грозном, дали показания их родственники из Украины, — говорит журналист общественной организации «Центр гражданских свобод», координатор правозащитной кампании LetMyPeopleGo Мария Томак. — Я сопровождала родственников в Грозный и видела, как российские власти намеревались сорвать их выступление в зале суда. Если бы не вмешательство украинского консула, то вместо того чтобы явиться на судебное заседание для дачи свидетельских показаний, они запросто могли бы очутиться в отделении полиции по надуманному обвинению в нарушении миграционных правил.

— Одного из лидеров «Правого сектора» — 51-летнего Николая Карпюка российские спецслужбы обманом заманили на территорию своей страны и арестовали в марте 2014 года, — продолжает Мария Томак. — 42-летний учитель истории из Киева Станислав Клых попал в руки этих служб летом 2014-го, когда поехал в Россию в гости к своей невесте. До этого Николай и Станислав не знали друг друга, в Чечне, по нашей информации, ни разу не были, но людей, сфабриковавших против них уголовное дело, это обстоятельство не смутило: их, а также премьер-министра Украины Арсения Яценюка, известных политиков — братьев Олега и Андрея Тягнибоков — обвинили в создании банды и расстрелах российских военнослужащих во время первой чеченской войны.

Признания у Карпюка и Клыха российские спецслужбы выбивали страшными пытками. Впрочем, Карпюку хватило силы духа не оговорить себя и других, когда через него пропускали разряды тока, загоняли под ногти иголки, на четверо суток посадили в отсек размерами метр на метр и не давали при этом спать. Николай согласился подписать то, что требовали палачи, лишь когда пригрозили выкрасть из Киева его малолетнего сына Тараса и на глазах у Николая сделать с мальчишкой то, что делали с ним. Сказали, может, выкрадут и жену Елену.

Об этом нам стало известно во второй половине прошлого года — после того, как совместно с Украинским Хельсинкским союзом по правам человека и российскими правозащитниками удалось добиться назначения независимых адвокатов. Докка Ицлаев стал защитником Карпюка, а Марина Дубровина взялась защищать Клыха. Политзаключенные подробно рассказали им о пережитых истязаниях.

К сожалению, к тому времени украинские правоохранительные органы не возбудили уголовное дело по факту их незаконного ареста в России. Это было необходимо, чтобы официально собрать доказательства невиновности Николая и Станислава.

— Ваша организация пыталась выяснить, справедливы ли обвинения российских властей в отношении Карпюка и Клыха?

— Поскольку украинские силовики бездействовали, мы совместно с Украинским Хельсинкским союзом по правам человека провели собственное расследование и убедились в том, что во время первой чеченской войны Николай и Станислав находились в Украине. Тому есть много свидетелей, а в случае с Клыхом — еще и документальное подтверждение: студенческая зачетная книжка. Согласно лживым обвинениям российского следствия, Станислав в новогодние праздники 1995 года «расстреливал» солдат в Грозном. На самом же деле он сдавал зачеты и экзамены на историческом факультете Киевского университета имени Тараса Шевченко. Соответствующие записи есть в его зачетке. Карпюк в это время возглавлял ячейку партии УНА-УНСО в Ровно, редактировал партийную газету. Как раз тогда серьезно заболела его мама. Пожилой женщине понадобился постоянный уход, и она переехала жить к Николаю. Он ухаживал за больной мамой, а не воевал в Чечне.

Мы передали правоохранителям списки свидетелей, которых нам удалось разыскать, настаивали, чтобы у них официально взяли показания и отправили российской стороне.

— Удалось этого добиться?

— Да, однако Верховный суд Чеченской Республики, в котором рассматривается дело украинских политзаключенных, пока не приобщил эти документы к делу, и неизвестно, приобщит ли вообще. Поэтому так важно было, чтобы свидетели защиты выступили на судебном заседании. Адвокатам удалось получить разрешение на это. Мы стали организовывать группу для поездки в Грозный. Многие свидетели Карпюка хотели отправиться с нами, но большинство из них — члены запрещенной в России партии УНА-УНСО. Кроме того, некоторые из этих людей воевали в АТО. Жена Карпюка Елена участвовала в выборах в Верховную Раду Украины от партии «Правый сектор». Понятно, что всем им ехать в Российскую Федерацию крайне опасно. Так что в группу вошли только четверо людей, которые не занимаются политикой: мама Клыха Тамара Ивановна, его двоюродный брат Александр Пятничук, родные братья Карпюка — Анатолий и Валентин.

— Кто оплачивал поездку?

— Министерство иностранных дел Украины оплатило билеты и бензин. На пограничном КПП группу (к ней присоединились несколько журналистов) встречал микроавтобус украинского консульства, на котором мы отправились в Грозный.

Выступление родственников подсудимых было назначено на 14 марта. Однако когда мы прибыли в тот день в Верховный суд, то услышали, что судья заболел и будет только через месяц. Скорее всего, его «болезнь» — попытка сорвать выступление свидетелей. Расчет был на то, что они тут же уедут домой. Но родственники остались дожидаться рассмотрения вопроса о продлении заключения под стражей Николая и Станислава.

Это заседание состоялось через несколько дней. К тому времени судья вдруг «выздоровел». Когда обвиняемых привезли в суд, из автозака доносились крики Станислава. Назначенная ему накануне властями психиатрическая экспертиза пришла к выводу, что он симулирует душевное расстройство. Защита считает этот вывод предвзятым и настаивает на проведении независимой экспертизы. Замечу, что сейчас Карпюка и Клыха привозят в суд, только когда решается вопрос о продлении пребывания их под стражей. На остальные заседания их не допускают — суд удаляет подсудимых из-за «эмоционального поведения».

— В те дни произошел инцидент возле отеля «Грозный сити», во время которого неизвестные молодые люди толкнули украинского консула. Вам известны подробности?

— Я и входившие в нашу группу журналисты из Киева стали свидетелями этого досадного события. В пятизвездочный отель «Грозный сити» мы пришли, чтобы встретиться с российским правозащитником, руководителем общественной организации «Комитет против пыток» Игорем Каляпиным. Поводом для этого стало случившееся накануне нашего приезда нападение на офис этой организации в Грозном, а также на микроавтобус ее сводной мобильной группы. В современной Чечне нередки случаи похищения людей. Каляпин с соратниками расследует эти факты, публично о них говорит. Правозащитник приехал специально для встречи с украинскими журналистами, поселился в отеле «Грозный сити», считающемся чуть ли не единственным безопасным местом в республике. Мы проговорили в его номере около получаса, когда туда вошел человек, представившийся генеральным директором отеля. Он потребовал, чтобы Игорь немедленно съехал, поскольку «оскорбляет любимого лидера Чечни». Игорь с вещами спустился в холл, мы пошли вместе с ним. Там собралась большая группа работниц отеля. Женщины набросились на Каляпина с криками в защиту «горячо любимого лидера»

Украинский консул Александр Ковтун также находился в этом отеле и стал свидетелем происходящего. Самое неприятное началось на улице: там на Каляпина напала толпа молодых людей, которых Игорь называет «комсомольцами Кадырова». В правозащитника полетели мука, зеленка, кондитерские изделия. В суматохе кто-то из нападавших толкнул украинского дипломата.

— Родственники украинских политзаключенных выступили в суде?

— Судья объявил, что они смогут дать показания через десять дней, поэтому все четверо родственников остались. Их поселил на своей квартире адвокат Докка Ицлаев. А я решила съездить в Украину, чтобы записать на видео свидетельства людей, знавших Николая Карпюка в 1994—1995 годах. Мне это удалось, и я вовремя вернулась в Грозный.

Однако буквально за час до выступления в зале суда в квартиру, где находились родственники обвиняемых, нагрянул сотрудник Миграционной службы в сопровождении двух людей, не предъявивших документы. Они заявили: «Почему вы находитесь на территории без регистрации?» На самом деле, в данном случае регистрация была необязательна.

Украинскому консулу Александру Гончарову сообщили о визитерах, и он немедленно приехал на квартиру. Если бы не вмешательство дипломата, родственников запросто могли забрать в отделение полиции, и они не явились бы на судебное заседание.

Адвокаты добились, чтобы я тоже дала свидетельские показания. Надеялась, что судья разрешит продемонстрировать записанные мной на видео показания в защиту Карпюка и привлечет их к делу. Однако надежды оказались напрасными. Кроме того, я была шокирована хамством, грубостью судьи.

Представьте, я зашла в зал, предъявила паспорт секретарю, и вдруг раздался крик: «Что это вы ведете себя, как на базаре!» Чем я так разозлила судью, было непонятно. Когда сказала, что представляю общественную организацию «Комитет гражданских свобод», он с ехидной ухмылкой заявил: «Гражданские свободы? У вас? На Украине?» Он не давал закончить мысль — перебивал, даже косвенно угрожал мне: мол, если буду задавать много вопросов, со мной может быть то же, что с сестрой Надежды Савченко Верой — возбудят уголовное дело за неуважение к суду.

Когда я рассказывала о собранных свидетельствах в пользу обвиняемых, присяжных удалили из зала. Они присутствовали только тогда, когда по просьбе адвокатов я говорила об УНА-УНСО. Кстати, Александр Малофеев — единственный свидетель, на показаниях которого построено обвинение против Карпюка и Клыха, — является членом УНА-УНСО. Этого человека осудили в России на длительный срок за тяжкое уголовное преступление. Отбывая заключение в колонии, он дал показания против Карпюка, Клыха, Яценюка, братьев Тягнибоков и других людей. Я опросила многих членов УНА-УНСО, и все они заявили, что не знакомы с Малофеевым.

Когда этот человек давал в суде показания против украинских политзаключенных, у него на шее красовалась татуировка трезубца, а на груди — фашистская символика. Все это «художество» было как будто специально выставлено напоказ для теле- и фотокамер.

Я интересовалась у унсовцев, принято ли у них делать на шее татуировку трезубца. Оказалось, что нет. Они носят на груди особый крест УНА-УНСО, некоторые делают татуировку на левом предплечье. Жена Малофеева утверждает, что до ареста у ее мужа наколок на шее не было.

И еще одно: российский правозащитный центр «Мемориал» провел собственный анализ обвинений, предъявленых Карпюку и Клыху. На первой и второй чеченских войнах эта организация собрала колоссальные объемы информации о боевых действиях и судьбах их участников. Опираясь на данные своего архива, активисты «Мемориала» констатируют: украинские политзаключенные невиновны в смерти военнослужащих, фамилии которых указаны в уголовном деле. Ведь есть четкие сведения, где, когда и при каких обстоятельствах погибли эти солдаты и офицеры.

— Родственникам дали встретиться с Карпюком и Клыхом?

— Разрешение на свидание власти, скорее всего, предоставили бы, однако родственники уехали. Виной тому злополучный визит Миграционной службы. Мы прекрасно помним историю львовского студента Юрия Яценко: весной 2014 года он с товарищем ехал по своим делам в Россию. По дороге к ним нагрянули сотрудники этой службы. Претензии у них были мелкие, но для Юрия задержание обернулось тем, что он больше года провел в застенках, подвергался жесточайшим пыткам, против него было возбуждено уголовное дело. Чтобы подобное не повторилось с родственниками Карпюка и Клыха, решили сразу же после выступления в зале суда возвращаться в Украину.

Источник: Факты и комментарии, 5.04.2016

Результаты поиска:

«Украина должна активнее освобождать политзаключенных» – правозащитница

Декабрь 9, 2017

Нарушаются ли права человека в Крыму? Почему российские власти преследуют крымских татар? Как можно помочь украинцам, которые находятся в крымских и российских тюрьмах? Об этом говорим с гостьей «Дневного шоу» на Радио Крым.Реалии – журналисткой и правозащитницей, координатором медийной инициативы за права человека Марией Томак.

– Что для вас Крым? Бывали ли вы там?

– Прежде всего, для меня Крым – это Украина. Конечно, я там бывала неоднократно. И летом, и зимой – мы там даже когда-то Новый год с друзьями встречали. Я была среди тех, кто поехал в Крым в марте 2014 года. Я благодарна себе за это решение, а также своим коллегам, которые меня поддержали и поехали со мной. У меня остались фото, видео тех событий, в том числе «референдума». Позже эти материалы мы передали в Министерство юстиции вместе с нашими показаниями в рамках межгосударственной жалобы Украины против России.

Когда я об этом вспоминаю, всегда думаю о том, что не все из активистов Майдана, которые тогда ехали в Крым, вернулись. Некоторые пропали без вести, некоторые попадали в плен. Мне до сих пор кажется, что в 2014 году украинское общество недостаточно поддержало Крым. Думаю, количество активистов, неравнодушных людей, которые должны были ехать и поддерживать акции сопротивления оккупации, могло бы быть больше. Я не уверена, но, возможно, сценарий удалось бы немного скорректировать.

– Мария, вы долгое время были журналисткой, работали редактором. А перед Евромайданом вы решили перейти в правозащитную деятельность. Почему?

– Я всегда интересовалась темами правозащиты. Для меня это был Хельсинкский союз, шестидесятники, мне посчастливилось быть знакомой с покойным Евгеном Сверстюком, с другими, еще живыми, диссидентами. Когда я начала работать в этой сфере, поняла, что контекст сильно изменился, изменились вызовы для Украины. Я начала работать с «Центром Гражданских Свобод» в марте 2013 года. Конечно, я даже не могла представить, что скоро случится Майдан. Но это произошло очень вовремя, и с этого времени началась новая страница.

– Изменилось ли ваше видение своей миссии после того, как вы начали заниматься правозащитной деятельностью, когда начался Майдан, аннексия Крыма, война на востоке?

– Я не могу четко сформулировать миссию, но какое-то внутреннее чувство формировалось, исходя из тех вызовов, которые передо мной возникали. Тема узников Кремля взвалилась на меня, когда мы помогали семье Юрия Доценко – сейчас он уже на свободе в Украине. Дальше все пошло как снежный ком: увеличивается количество арестов, постоянно нужно консультировать, искать адвокатов, контактировать с украинскими властями по этим делам. Я скажу откровенно: я всегда была человеком проевропейским, всегда считала, что Украина должна быть в НАТО и ЕС. И это не изменилось. Но когда я начала работать в правозащитной сфере, изменилось мое видение и отношение к вещам, которые связаны с правами человека. Было много открытий, но в ключевых вопросах моя позиция осталась неизменной.

Мария Томак
Мария Томак

– Сейчас вы занимаетесь медийной инициативой за права человека. Вам помогает в этом ваш журналистский опыт?

– Конечно. Мне даже сложно сказать, чего в нашей деятельности больше – журналистики или правозащитного активизма. Но в Украине, да и вообще на постсоветском пространстве, эти жанры можно сочетать. Таким образом можно приносить тему нарушений прав человека в медийный мир, а журналистику – в сферу прав человека. Это движение в двух направлениях.

– Есть ли в Крыму проблемы с правами человека? Крымские медиа замалчивают эту тему, из-за чего большинство людей в Крыму считает, что все хорошо.

– Мне это напоминает советский дискурс. Там тоже все было хорошо. Ну убили 10 миллионов людей во время Голодомора, потом еще несколько миллионов подверглись репрессиям… Но ведь страдали не только те, кто «позволял себе лишнего», страдали все.

Проблемы с правами человека в Крыму есть. И это не только мое мнение, можно бесконечно ссылаться на резолюции международных организаций, которые эти проблемы констатируют. Я понимаю, что некоторые люди в Крыму могут этого не замечать. Но если пообщаетесь с крымскотатарским сообществом, я думаю, вы однозначно заметите серьезные проблемы – постоянные обыски, аресты. Сейчас мы считаем заключенными по политическим мотивам на территории России и Крыма 60 человек, и большинство из них – крымские татары.

– Кто подпадает под угрозу? Те, кто активно себя ведет? Или все?

– Безусловно, в первую очередь – те, кто активно проявляют проукраинскую, антиоккупационную позицию. Но вот последние аресты в Крыму: люди просто пришли на обыск с камерами, чтобы фиксировать правонарушения. Они не кричали «долой оккупантов». Более того, люди как-то пытаются в оккупации жить, получают российские документы, потому что иначе там никак.

– Что делать с украинцами, осужденными в России? Савченко была не одна, но через два года после ее освобождения ничего не изменилось. Люди с украинскими паспортами до сих пор остаются в российских тюрьмах.

– Люди, которые сидят в тюрьмах Крыма и России – это части одной истории. Россия считает, что эти люди осуждены согласно российскому законодательству. Здесь речь идет, скорее, о пути их освобождения. Они могут быть освобождены, сейчас это очевидно. Афанасьев, Солошенко, Умеров, Чийгоз – все они освобождены путем помилования Путина.

– По Умерову и Чийгозу документов никто не видел, кстати.

– По крайней мере, мы так это понимаем, учитывая процедуру. Другого варианта я себе не представляю. Именно поэтому мы объединяем эти две категории – потому что все равно ситуация должна решиться на уровне российских властей.

– Зачем России нужны такие громкие дела, как «дело Хизб ут-Тахрир», дело Олега Сенцова, дела с журналистами?

– Люди преследуются разными правоохранительными органами России. Кто-то – Следственным комитетом, кто-то – ФСБ. Я не думаю, что есть какой-то единый центр, который говорит, кого задерживать следующим. Просто есть определенная система преследований. Но все равно все аресты происходят в рамках российской агрессии. Я думаю, некоторые дела являются следствием нагнетания истерии, а некоторые, как по «Хизб ут-Тахрир», – инструментом политического преследования.

– Кто может заставить Кремль освободить украинских политзаключенных в Крыму и России?

– Главную роль должна играть Украины. Освобождение Ильми Умерова и Ахтема Чийгоза, которое состоялось при посредничестве Эрдогана (президента Турции Реджепа Тайипа Эрдогана – КР) показывает, что Медведчук (Виктор Медведчук – КР) – не единственный, кто может вытаскивать украинцев. Очевидно, есть другие пути, и Украина должна искать их активнее. А также поддерживать политзаключенных путем поиска адвокатов и помощи их семьям.

Источник, 08/12/2017

Жертвы российской агрессии: как освободить заложников Кремля

Март 16, 2017

16 марта Европейский парламент будет рассматривать резолюцию, которая касается в том числе темы Крыма и граждан Украины, удерживаемых Россией по политическим мотивам. Мы передали свои предложения к этому документу и надеемся, что он будет поддержан евродепутатами и подтолкнет Кремль к освобождению незаконно осужденных и арестованных украинцев и крымских татар.

Впрочем, Украине не стоит надеяться на чудо, а нужно самостоятельно активно искать пути для освобождения своих граждан. В течение предыдущих нескольких месяцев правозащитные организации ‒ Украинский Хельсинкский союз по правам человека, Харьковская правозащитная группа и Медийная инициатива за права человека ‒ нарабатывали возможные пути, и эта работа ведется до сих пор.

Но нам хотелось бы уже сейчас привлечь экспертные круги для обсуждения наших идей – что еще должна сделать Украина, какие инструменты задействовать для возвращения своих граждан домой.

Станислав Клых был задержан российскими правоохранительными органами в городе Орел в августа 2014 года. Его обвинили в участии в чеченской войне. На днях уже осужденного Станислава доставили в колонию в городе Верхнеуральск неподалеку от Магнитогорска. Эта колония «славится» жестоким отношением к заключенным. Независимая экспертиза психического состояния Станислава Клиха, несмотря на ходатайство адвокатов, призывы авторитетных международных организаций, так и не была проведена российской стороной, на сегодняшний день его состояние ухудшается.

С Людмилой Глондар мы познакомились на одном из митингов под посольством Российской Федерации в Киеве с требованием освободить незаконно удерживаемых лиц. Ее брат, боец 3-го полка спецназа находится в плену на неподконтрольных Украине территориях в Донецкой области. Ежедневно Людмила считает дни, которые Сергей Глондар провел в плену, посещает все возможные митинги и мероприятия в поддержку заключенных.

Жена Али Асанова Эльнара вместе с большой семьей живет в восточной аграрной части аннексированного Крыма. Четверо детей, младший из которых родился уже после того, как Али Асанова взяли под стражу, видят отца исключительно через решетку крымских «судов».

Таких, как Станислав Клых ‒ тех, кто находится в местах несвободы России, кто незаконно преследуется, к кому применяют физическое и психологическое насилие ‒ не менее 16. Среди них как всемирно известный Олег Сенцов, так и никому неизвестный, кроме своих односельчан в Комышном Луганской области, Сергей Литвинов.

Таких как Сергей Глондар, по информации СБУ, ‒ не менее 112. Они содержатся как в СИЗО и ИВС на неподконтрольной территории, так и в подвалах и других неприспособленных для этого местах. Среди них не только военные, но и гражданские. Например, донецкий ученый, религиовед Игорь Козловский.

Таких, как Али Асанов в Крыму ‒ не менее 29. Среди них есть как крымские татары, так и украинцы. Россия фабрикует дела и перебрасывает их из Крыма в Россию и обратно. А еще есть несколько тысяч украинских граждан, осужденных по неполитическим делам, которых российская Федеральная служба исполнения наказаний так же свободно перемещает из Крыма в российские регионы.

Все эти люди, несмотря на разный статус и условия содержания, являются жертвами агрессии России против Украины.

Несомненно, Россия использует их как политических заложников, как средство давления на Украину и Запад ‒ сначала «материализуя» сфабрикованные, на грани фантастики, уголовные дела, направленные против государства Украина (как было, например, с Олегом Сенцовым, Сергеем Литвиновым, Николаем Карпюком, Станиславом Клыхом, Юрием Яценко, фигурантами так называемых «дел диверсантов»), а затем используя в качестве предмета для шантажа и «разменную монету».

Общее и отличное в категориях пленников

Положение незаконно удерживаемых лиц, имеет свои весьма существенные различия, и сложно оценить, где оказаться было бы «лучше». Например, если освобождение из подвалов группировок «ДНР/ЛНР» может быть результатом политической договоренности, то для выхода из российской колонии, имея приговор российского или оккупационного суда, нужно помилование, подписанное президентом России Владимиром Путиным.

Кроме того, в случае с неподконтрольными территориями есть специализированная структура ‒ Объединенный центр освобождения заложников при СБУ, компетенция которого не распространяется на «заключенных Кремля». С другой стороны, задержанные в России и Крыму могут получить доступ к независимым адвокатам, а вот на территории, подконтрольной группировкам «ДНР/ЛНР», где людей держат в собачьих клетках неизвестно кто с известно чьим оружием и логистически-материально-технической поддержкой, правозащитники бессильны. И, конечно же, ни в Крыму, ни на неподконтрольных территориях Донецкой и Луганской областей заключенных не могут посещать украинские консулы.

Но есть и то, что объединяет все эти дела и все эти категории заложников: факт того, что они являются жертвами российской агрессии против Украины; факт отсутствия у государства Украина стратегии по их освобождению; факт их существования вне всякого правового поля (отсутствие принятых законов о статусе и признании Украиной вооруженного конфликта помещает их в условия правового вакуума, неопределенности) зависимость их судьбы от призрачного отвода вооружение (здесь напомним пункт 6-й Минских договоренностей: «обеспечить освобождение и обмен всех заложников и незаконно удерживаемых лиц на основе принципа «всех на всех». Этот процесс должен быть завершен не позднее, чем на пятый день после отвода»).

Почему мы решили поднять этот вопрос?

В течение предыдущих трех лет за лиц, которые были задержаны в рамках правовых процедур России (или в условиях оккупации ‒ в случае с Крымом) велась борьба в том числе и правовыми методами: адвокаты-жалобы-ходатайства-судебные процессы. И эта борьба продолжается до сих пор ‒ благодаря правозащитным организациям, а также корпусу отважных крымских и российских адвокатов. Правозащитники, по сути, не вмешивались в переговорные процессы, трезво оценивая ресурсы своего влияния и оставляя это для переговорщиков высокого уровня.

Впрочем, сегодня мы вынуждены на своем уровне ставить вопрос о переговорных процессах и возвращении украинских граждан домой и предлагаем наше видение ‒ учитывая несколько факторов, которые актуальны прежде всего для тех, кого мы называем «узниками Кремля» (но не только).

Во-первых, масштабы проблемы растут. Количество незаконно удерживаемых Россией лиц увеличивается: последний прецедент с задержанием в России ‒ Роман Сущенко, в Крыму ‒ Владимир Балух. При этом освобождение в последнее время не происходит вообще: предыдущий подобный случай ‒ это передача Украине Геннадия Афанасьева и Юрия Солошенко 14 июня 2016 года, то есть 9 месяцев назад. Изоляция Крыма тем временем усиливается, растет страх жителей оккупированного полуострова, в том числе родственников задержанных, далеко не всегда готовы идти на контакт и бороться за своих родных, а также сообщать о задержании. Освобождения удерживаемых группировками «ДНР/ЛНР» гражданских и военных лиц между тем происходят, но крайне медленно.

Во-вторых, никакой стратегии по поддержке и спасению тех, кого удерживает Россия, у государства Украина нет. Нужна именно стратегия, ведь пока будут существовать оккупированные территории ‒ до тех пор у России будет возможность набирать полные СИЗО заложников. Именно поэтому семьи пленников пока создают свое объединение ‒ в надежде быть услышанными.

В-третьих, переговорной площадки, которая позволила бы обсуждать весь комплекс вопросов, связанных с «узниками Кремля», не существует. (в Минске не обсуждают ни вопросы задержанных лиц, ни крымские вопросы, о чем честно признаются сами участники переговоров).

В-четвертых, вопрос всех категорий пленных и заложников крайне политизирован. Речь идет не только об уровне геополитическом и переговорах «Украина-Россия-Запад», но и об уровне внутриукраинском, что ярко демонстрирует реакция на деятельность Надежды Савченко или события вокруг блокады (декларирующей в том числе требование освобождения заложников). Во всех переговорных процессах чисто гуманитарная составляющая почти отсутствует, а если и есть ‒ то она в основном декоративная, а за ней скрыта «чистая политика». Украина должна по крайней мере попытаться разрушить эту губительную цепь зависимости гуманитарных вопросов от политических ‒ вместо того, чтобы поддерживать и поощрять ее существование, поддерживая принципиально антигуманную позицию России.

Пятый фактор ‒ непростой, но его стоит озвучивать. Речь идет о необходимости уже сейчас обеспечить защиту от преследования украинских военных, которые находились в плену, а после возвращения рискуют стать объектом уголовного преследования по подозрению в сотрудничестве с врагом или даже измене. В частности, Римский статут Международного уголовного суда, а именно статья 31 предоставляет защиту тем, кто совершил преступления под давлением, когда потенциальный вред его жизни и здоровью был идентичным или преобладал над вредом, который подозреваемый нанес во время плена.

Обязательства Украины

Понятно, что Украина поставлена в очень непростые военно-геополитически-информационные условия, которые принято называть «гибридной войной». Понятно также, что мы ограничены рамками Минских договоренностей и, несмотря на всеобщее понимание их бесперспективности, любые шаги вправо или влево обречены ‒ под угрозой отмены санкций и возобновления боевых действий. Но это совершенно не повод для бездействия, особенно когда речь идет о человеческих жизнях. Украина должна защищать права своих граждан даже в условиях оккупации: склонять Россию к переговорам о возвращении заложников и пленных и выполнении ею обязательств по соблюдению прав человека.

Вместе с Украинским Хельсинкским союзом по правам человека и Харьковской правозащитной группой мы несколько месяцев работали над концепцией системного подхода к проблеме возвращения наших граждан, которых незаконно удерживают Россия и аффилированные с ней незаконные вооруженные формирования. Сокращенная версия доступна на сайте Украинского Хельсинкского союза.

Главные положения концепции

Если попробовать описать суть этого документа в одном предложении, то оно будет таким: поставить процессы, связанные со всеми видами заложников и пленных российско-украинского вооруженного конфликта в рамки международного права, использовать все неиспользованные до сих пор возможности, которые предлагает «право войны», а также разделить политические и гуманитарные вопросы с целью деполитизации последних и лишения возможности России манипулировать ими.

Прежде всего, нужно размежевать гуманитарные и политические вопросов. Переговоры об освобождении всех этих категорий лиц могут вестись «под зонтиком Минска», но на отдельной гуманитарной и принципиально внеполитической площадке с привлечением омбудсменов, правозащитников, мировых моральных авторитетов.

Мы также поддерживаем идею принятия закона об оккупированных территориях. Этим законом Украина также может признать, что «АТО», так же как и агрессия в Крыму, является международным вооруженным конфликтом, что повлечет за собой обязательства соблюдения определенных прав в отношении задержанных украинской стороной во время конфликта лиц, находящихся под нашим контролем, соответствующий статус этих лиц, а также соответствующее отношение к ним: соблюдение прав и основных свобод, согласно Женевским конвенциям.

Отдельным законом Украина должна предоставить статус заложникам, военнопленным, а также лицам, заключенным в России по политическим мотивам, что также влечет за собой закрепление за ними ряда гарантий и обязательств Украинского государства в отношении этих лиц.

Кроме того, Женевские конвенции содержат механизм, который Украина пока даже не пыталась применить ‒ Национальное справочное бюро. Эта организация должна создать реестр, который бы консолидировал информацию о задержанных как Украиной, так и страной-оккупантом и подконтрольными ей формированиями лиц, поступающей от различных органов, и предоставлять эту информацию родственникам этих лиц на их запросы. Национальное справочное бюро уместнее, на наш взгляд, создать на базе СНБО ‒ учитывая функции и компетенцию этой структуры.

Соответствующих действий следует требовать, безусловно, и от России. И перспектива ее отказа от этого не должна останавливать Украину.

И еще один аспект, который непосредственно касается защиты прав украинских граждан и ‒ стратегически ‒ вопроса деоккупации как Крыма, так и Востока: ​Украина должна собрать доказательства, которые сможет использовать в международных судах. Хабом для сбора доказательной базы, объединяющим усилия как государственного, так и негосударственного секторов, может стать СНБО.

Параллельно СНБО должен лоббировать введение персональных санкций против «авторов» сфабрикованных уголовных дел и тех, кто совершает пытки и другие правонарушения в отношении украинских граждан.

Это только проект концепции. Безусловно, он нуждается в доработке, детализации, учете ряда обстоятельств, «посадки в реальность», согласования с текущим законодательством, усилий. Мы это понимаем, как и то, что текущее положение вещей и отношение со стороны Украины к проблеме пленников ‒ близкое к бездействию, особенно в части «узников Кремля».

Каждый раз, когда нам хочется отложить эту проблему на завтра, давайте вспомним, что Владимир Путин имеет все шансы дожить до 80, а Олег Сенцов, соответственно, отсидеть свой 20-летний срок.

Мария Томак, координатор медийной инициативы за права человека

Источник: Радио Свобода, 15.03.2017

Яценюк разразился в Facebook о Карпюке и Клихе, а мы горы сворачивали, добиваясь от него помощи

Октябрь 27, 2016

В Украине отсутствует эффективная система реагирования на дела своих политзаключенных в России. Правозащитникам приходилось прилагать максимум усилий, чтобы добиться от того же Арсения Яценюка, когда он был премьер-министром, элементарных шагов по защите Николая Карпюка и Станислава Клиха, заявила «ГОРДОН» правозащитник Мария Томак.

В Верховном суде РФ в Москве проходит рассмотрение апелляции украинских политзаключенных Николая Карпюка и Станислава Клиха. На заседание приехала народный депутат от «Батьківщини» Надежда Савченко. Поездка украинского политика и бывшей заключенной в Москву вызвала массу негатива в украинском сегменте Facebook. Ничего предосудительного в поступке Савеченко нет, заявила «ГОРДОН» украинский правозащитник, координатор «Медийной инициативы за права человека» Мария Томак.

«Ничего предосудительного в поступке Савченко не вижу, хотя вся Facebook-лента забита темой поездки Надежды в Москву. Не знаю, какой эффект будет от ее поездки, но в любом случае она привлекла больше внимания к делу политзаключенных», – рассказала Томак.

Правозащитник подчеркнула, что главная проблема Украины сейчас в отсутствии эффективной системы реагирования на дела своих политзаключенных в России. В качестве примера она привела сегодняшний пост о Карпюке и Клихе бывшего премьер-министра Арсения Яценюка.

«Для меня гораздо больше негатива в том, что только сегодня Арсений Яценюк разразился Facebook-постом по поводу Карпюка и Клиха. Хотя когда нужна была реальная помощь, нам приходилось горы сворачивать, чтобы добиться от тогдашнего премьер-министра Яценюка и Украины в целом элементарных шагов в защиту Карпюка и Клиха. Именно в отсутствии эффективной системы реагирования на дела украинских политзаключенных в России я вижу главную проблему нашего государства», – объяснила Томак.

По словам правозащитника, недостаточно пристальное (по сравнению с делом Олега Сенцова или самой Савченко, когда та была в тюрьме) внимание мировой общественности к делу Карпюка и Клиха связано с тем, что Запад настороженно относится к представителям правой идеологии.

«Президент Порошенко делал много заявлений с требованием освободить Карпюка и Клиха. Но Запад всегда очень настороженно относится к представителям правой идеологии, а Карпюк и Клих, безусловно, носители этой идеологии. Но усилия правозащитников по их освобождению не связаны с тем, что мы поддерживаем или нет ту или иную идеологию. Мы защищаем базовые принципы прав человека. Нельзя незаконно удерживать людей, нельзя применять к ним пытки, как это было в случае с Карпюком и Клихом», – отметила Томак.

Координатор «Медийной инициативы за права человека» не сомневается, что российский суд отклонит апелляцию Карпюка и Клиха на приговор. По словам Томак, после этого останется два пути по освобождению украинских политзаключенных: Европейский суд по правам человека и международные политические переговоры.

«Думаю, никто не сомневается в результатах апелляции. Что делать дальше? Есть два стратегических пути. Во-первых, Европейский суд по правам человека. Этим направлением защиты занимается Украинская Хельсинкская группа. Но это не краткосрочная перспектива, займет годы и годы. Второй путь – политические переговоры. Именно на них больше всего надежды, мы пытаемся всячески подталкивать Украину, чтобы она активнее вела переговоры, тем более что у Клиха серьезные проблемы с психическим здоровьем после пыток», – подытожила Томак.

26 октября 2016 года российский адвокат Илья Новиков, который защищает украинцев, незаконно удерживаемых российскими властями, заявил, что нардеп «Батьківщини» Надежда Савченко приехала в Москву на рассмотрение апелляции политзаключенных Николая Карпюка и Станислава Клиха в Верховном суде РФ.

26 мая чеченский суд приговорил украинских политзаключенных Станислава Клиха к 20 годам лишения свободы, а Николая Карпюка – к 22 с половиной годам. В обвинительном заключении говорилось, что Карпюк руководил отрядом «Викинг», сражавшимся против российской армии в Чечне, и якобы его подчиненный Клих 22 года назад лично убил четырех российских военных.

В обвинении также указано, что бывший премьер-министр Украины Арсений Яценюк, входивший в отряд, стрелял по россиянам из автомата Калашникова порядка десяти раз. Карпюк и Клих обвинения категорически отрицают и настаивают, что никогда не были в Чечне и не участвовали в боевых действиях.

Президент Украины Петр Порошенко заявил, что Украина будет добиваться их освобождения. Адвокат Илья Новиков считает, что после рассмотрения апелляции можно будет говорить об обмене украинцев.

Савченко, которая воевала на Донбассе в составе батальона «Айдар», попала в плен к боевикам «ЛНР» в июне 2014 года в Луганской области, а затем была вывезена в РФ. 22 марта 2016 года Донецкий городской суд Ростовской области признал Надежду Савченко виновной в причастности к убийству российских журналистов в Луганской области, покушении на убийство и незаконном пересечении российской границы, приговорив к 22 годам лишения свободы. В мае 2016 года Савченко помиловали и обменяли на двух российских военных, задержанных на Донбассе.

Источник: gordonua.com, 26.10.2016

Полуостров страха. Правозащитники помогают арестованным Россией украинцам

Июль 10, 2016

Можно воевать патронами, пушками, танками, а можно — людьми, превращая их в инструмент борьбы. Можно — тем, кто плюет на международное право, законы и конвенции.

Так, как это делает кремлевская государственная машина в отношении граждан Украины, цинично ломая судьбы тех, кто за свои убеждения или просто по стечению обстоятельств попал под ее пресс на территории РФ или в «отжатом» Крыму. И если международные миссии «не замечают» системных нарушений прав человека Россией, мы должны громко напоминать им об этом. Им и себе. Не поддаваясь соблазну сделать кого-то из заключенных героем и возвести на пьедестал, тем самым отодвинув в тень остальных. Каждый человек имеет право на защиту, независимо от того, делает ли он громкие политические заявления.

«Общественность является катализатором, который не дает расслабиться власти», — объясняет активист Евромайдан SOS, правозащитник Центра гражданских свобод, журналист и координатор кампании Let My People Go Мария Томак, которая занимается украинцами, незаконно удерживаемыми в местах лишения свободы в РФ и оккупированном Крыму. Журналистка издания «Зеркало недели. Украина» встретилась с правозащитницей, как только она вернулась из Ростова, где проходил очередной суд над заключенными гражданами Украины.

— Мария, как вообще возникла идея кампании Let My People Go?

— Эта история началась летом 2014 г., когда к нам в Евромайдан SOS обратились родители львовского студента Юрия Яценко. Его незаконно удерживали в спецприемнике для нелегальных мигрантов в России.

Юрия арестовали в мае 2014-го во время рейда по проверке документов. Полиция, увидев, что это «бандеровец из Львова», вызвала ФСБ.

Сначала Юрия обвинили в том, что он неправильно указал в миграционной карте цель визита. Несмотря на решение суда о штрафе и выдворении из страны, Яценко полгода удерживали в спецприемнике для нелегальных мигрантов. Потом откуда-то появилось обвинение в незаконном хранении и перевозке пороха — не тротила какого-нибудь, а вещества, обращение которого в России не является суперзарегулированным. Юрия, как и многих узников-украинцев, допрашивали о «Правом секторе», о Майдане. Применялись страшные пытки — вывозили в лес, избивали. Сначала ему даже не разрешали известить родных, где он. Для них он просто исчез. И, чтобы получить возможность сообщить миру, где он и что с ним происходит, Яценко пришлось порезать себе руки и живот. Его вынуждены были отправить в больницу, и уже оттуда он смог сообщить семье, что с ним произошло.

Это дело, конечно, не имело уровня дел Надежды Савченко или Олега Сенцова, но оно продемонстрировало, что в РФ существует идеологическая пропагандистская истерия. Дело не в Юрии Яценко лично. Его задержали на фоне нагнетания антиукраинской риторики о хунте и бандеровцах. И сотрудники российских правоохранительных органов, возможно, искренне считали, что львовский студент — диверсант. Юрия пытались убедить дать интервью российским СМИ и рассказать, что его прислал Наливайченко (тогда глава СБУ) устраивать диверсию. Потом его склоняли к сотрудничеству, но он на это не пошел. Мы добились, чтобы у Юрия был независимый, не назначенный государством адвокат — Петр Заикин, который защищал Марию Алехину из Pussy Riot. История закончилась хеппи-эндом: год назад Юрия освободили. Сначала приговорили к двум годам лишения свободы, потом апелляционный суд изменил этот срок на один год, и юношу, фактически, освободили «по отсидке» — на момент суда он этот срок уже отсидел.

— Сколько заключенных украинцев сейчас находится в российских тюрьмах?

— У нас есть информация о 29 политических узниках: 14 человек находятся в РФ и 15 — в оккупированном Крыму. Я бы также хотела упомянуть о крымчанах, которые не содержатся под стражей, но являются заложниками. Например, наш коллега журналист Николай Семена. Он сейчас под подпиской о невыезде, против него продолжается следствие, фактически, за его журналистскую деятельность. И самого журналиста, и его родственников вызывают на допросы. Есть еще несколько человек среди крымских татар, которые проходят как фигуранты так называемых «дела 26 февраля» (когда под стенами крымского парламента люди собрались на акцию с целью не дать парламенту назначить референдум) и «дела 3 мая» (встреча Мустафы Джемилева с крымскими татарами на кордоне с материковой Украиной). Они не содержатся под стражей, но получили условные приговоры или взяты на поруки. Под подпиской о невыезде находится также один из лидеров Меджлиса — Ильме Умеров.

— Клых, Сенцов, Савченко, Кольченко, Карпюк, Солошенко, Афанасьев — вот, пожалуй, и все фамилии, известные широкой массе. О других почти ничего не слышно. Почему, на ваш взгляд, вокруг факта заключения одних людей подымается много шума, а вокруг других — нет? Это какие-то особые дела или просто стечение обстоятельств?

— Здесь есть несколько моментов. Действительно, дело Надежды Савченко стало резонансным, потому что и украинская власть, и украинские активисты, и «Батькивщина», и сестра Надежды, и мировые политики вложили в него много ресурса — медийного и адвокационного. Но это не значит, что другие дела не так брутальны и фальсифицированы. Во многих случаях к задержанным украинцам применяется ужасное насилие, нарушаются их фундаментальные права. Поэтому наша цель — подчеркнуть, что существует целый список заключенных, освобождения которых должна требовать украинская сторона то ли в ходе Минского процесса, то ли на других площадках. Одна из задач кампании Let My People Go — объединить всех этих людей под одним «зонтиком», чтобы никто в итоге не оказался забытым.

Когда мы начали заниматься делом Николая Карпюка и Станислава Клыха, не было даже известно, живы ли они. Задачей номер один стало найти этих людей и сделать так, чтобы в их дела вошли российские независимые адвокаты, а не те, кого назначит российское государство. Нам с Хельсинкским союзом удалось найти таких адвокатов, в частности и с помощью российских правозащитников.

Именно независимые российские адвокаты Докка Ицлаев и Марина Дубровина нашли Клыха и Карпюка. Первое, что сделали Станислав и Николай после появления у них независимых защитников, — написали заявления о том, что их показания были выбиты под пытками.

— Вы ездили на суды? Какая там сейчас ситуация?

— Я ездила на суд как свидетель в марте. Сделать это меня попросила защита. На момент суда мы уже долгое время собирали информацию о Николае и Станиславе, общались с очень многими свидетелями, которые подтверждали алиби Карпюка. Но почти никто из них не смог свидетельствовать в суде лично, поскольку так или иначе принимает участие в деятельности «Правого сектора» или УНА—УНСО, которые в России запрещены как экстремистские. То есть приезд этих свидетелей в РФ почти автоматически означал их арест.

Защита попросила меня выступить в суде и изложить информацию об алиби Николая Карпюка, которую мне удалось собрать как правозащитнику. Но судья не дал мне выступить: «Кто она вообще такая?» При этом суд допросил меня о том, что такое УНА—УНСО. Конечно, из меня старались вытянуть какие-то подтверждения того, что организация является экстремистской и делегировала своих членов на чеченскую войну. Было довольно сложно противостоять этому психологическому давлению. Прокуроры несколько раз спрашивали меня: «Являетесь ли вы участником УНА—УНСО?» Я объясняла, что не являюсь членом организации, что я — правозащитник.

Линия поведения председательствующего судьи Исмаилова меня поразила по-человечески. За последние годы я видела много судей — от дел Майдана и до нынешних судов против беркутовцев. Но такого грубого отношения к защитникам и свидетелям, такого хамства мне нигде видеть не приходилось. Что интересно: уже после завершения процесса этот судья вынес отдельное постановление, где обвинил независимых адвокатов Докку Ицлаева и Марину Дубровину в нарушении адвокатской этики и попросил адвокатские палаты, к которым они принадлежат, оценить их поведение. Что в перспективе может означать лишение их права быть адвокатами. Несомненно, это является проявлением давления и местью защитникам за их работу.

— Они могут отступить?

— Все может быть. Тем более что Чечня — регион очень особый даже в пределах России, где вообще нет никаких правил. Нам удалось встретиться там с российским коллегой — руководителем работающей на Кавказе правозащитной организации «Комитет по противодействию пыткам» — правозащитником Игорем Каляпиным. Этот человек, по сути, — личный враг Кадырова. Буквально на моих глазах произошло нападение на него. В дверь комнаты, в которой жил Игорь, постучали работники отеля и сказали: «Мы вас попросим удалиться». Объяснили тем, что правозащитник подвергает критике главу республики. Этот разговор я записала на видео. А на пороге отеля на Игоря напали. Люди в масках (можно сказать — титушки) забросали его яйцами, тестом, зеленкой.

— Вы говорили с Карпюком и Клыхом?

— Нет, такой возможности у меня не было. Но с Николаем Карпюком у меня была довольно эмоциональная переписка. Он просил нас сделать все, чтобы защитить адвокатов от давления.

Со Станиславом Клыхом общения не было по объективным причинам — вследствие пыток у него появились серьезные психические проблемы. Об этом сейчас заявляет его адвокат. До ареста в России у Станислава никогда не было таких проблем, он нигде не стоял на учете. Наоборот, закончил исторический факультет КНУ им. Шевченко, преподавал историю. Клыха больше всего пытали, его ломали три месяца. Адвокат предполагает, что использовались и психотропные вещества. Тело Станислава покрыто десятками рубцов. Его подвешивали, били электрическим током. И все-таки выбили показания об участии в Чеченской войне (и его, и Карпюка, и Яценюка), хотя у нас есть доказательства по алиби. Не Клых дал эти показания, но он их подтвердил под пытками. Николая тоже пытали, угрожали похитить и привезти в Россию его семью.

Российское правосудие полностью отклонило попытки защиты добиться независимой психиатрической экспертизы Станислава Клыха. Была проведена амбулаторная экспертиза в Грозном. Вывод — Клых абсолютно здоров. Это и понятно: если признать психическое расстройство, его свидетельства потеряют смысл, и дело развалится. Поэтому, вопреки наличию двух очень серьезных документов (выводов независимых российских и британских психиатров о необходимости срочного обследования), переданных суду защитой, никакого обследования проведено не было. Это еще одно нарушение российским правосудием фундаментальных прав человека. Цинизм российской правоохранительной системы проявился и в том, что ее представители не только не согласились на независимую экспертизу, но и возбудили против Клыха еще одно уголовное дело — якобы за оскорбление прокурора.

— Заключенным украинским гражданам чаще всего инкриминируют экстремизм?

— Нет, статьи абсолютно разные. Но если приблизительно разделить дела по статьям, то самая большая группа — это дела 14 крымских татар-мусульман. Они являются фигурантами трех разных дел, но всюду всплывает одна статья Уголовного кодекса РФ — 205.5, «Организация деятельности террористической организации и участие в деятельности террористической организации».

— В чем специфика дел крымских мусульман?

— Дело в том, что в 2003 г. Верховный суд РФ вынес постановление, которым признал террористическими ряд мусульманских организаций и запретил их деятельность на территории РФ. В этот перечень вошли как радикальные организации наподобие Аль-Каиды, так и абсолютно мирные, как Хизб-Ут-Тахрир, не запрещенная в европейских странах (организация в РФ признана террористической). Долгое время это судебное постановление даже не было опубликовано, а когда его содержание стал известно, то обжаловать данное решение уже было невозможно. Позже, в 2013-м, появилась статья 205.5. Обратите внимание на ее манипулятивную формулировку: чтобы осудить человека за терроризм, не обязательно, чтобы он совершал или планировал насильственные действия. Достаточно быть членом запрещенной организации. По этой статье человеку могут впаять пожизненный срок.

Первая четверка крымских татар уже этапирована на суд в Ростов-на-Дону. (Кстати, их перевозка из Крыма на территорию России уже является военным преступлением, поскольку по нормам международного гуманитарного права перемещать людей с оккупированных территорий на территорию государства-оккупанта запрещено). На судах мы увидели, что в материалах дела нет информации о насильственных действиях подозреваемых или о планировании ими какого-либо насилия. Есть прослушка и скрытая видеозапись встреч в довольно узком кругу, в ходе которых обсуждались разные вещи, в частности связанные с той новой политической реальностью, в которой оказался Крым. Но в записанных «кухонных разговорах» (как их называет адвокат Александр Попков) нет ничего «террористического».

— То есть на этих встречах был кто-то, кто провоцировал разговоры на политические темы, записывал их, а потом передавал ФСБ?

— Да. Это засекреченный свидетель, его имя судом не разглашается. Возможно, осужденные и догадываются, кто это, но открыто не называют. В делах крымских мусульман существует еще ряд интересных моментов. Инициировали уголовное преследование и сами дела бывшие работники СБУ, которые нарушили присягу и теперь служат в ФСБ. Первое, что они начали делать на новой службе, — писать рапорта (по сути, доносы) на крымских татар «в совершении преступления». Я озвучу имена этих людей — Александр Кожемяка и Александр Компанейцев. Оба фигурируют в так называемом списке предателей, обнародованном СБУ.

Одним из арестованных по доносу Компанейцева стал Эмир-Усеин Куку — правозащитник, член Крымской контактной группы по правам человека. До заключения он занимался защитой людей, ставших жертвами преследований; собирал информацию об исчезнувших и арестованных (и крымских татарах, и украинцах).

Очевидно, это и стало причиной его преследования. Прежде чем инкриминировать Эмиру терроризм, были попытки обвинить его и по другим статьям — экстремизм, разжигание межнациональной вражды. Нам также известно, что его пытались завербовать. А еще до ареста была попытка похищения, о чем недавно подробно рассказала его адвокат Евгения Закревская. Очевидно, преследование крымских мусульман надо расценивать с двух позиций. Во-первых — как преследование крымских татар за их несогласие с оккупацией (на это есть ссылки в обвинительном заключении суда в деле первой четверки крымских мусульман, которых судят сейчас в Ростове-на-Дону). Во-вторых — как отражение общероссийского репрессивного тренда преследования мусульман. По аналогичным обвинениям арестовывают десятки людей в российских регионах с большой концентрацией мусульманского населения (например, в Башкортостане). Однако в числе крымских татар наряду с мусульманами арестовывают и, скажем так, светское крыло. Это сугубо политические преследования. Например, по «делу 26 февраля», в рамках которого под стражей находятся один из лидеров Меджлиса Ахтем Чийгоз, а также Али Асанов и Мустафа Дегерменджи. Еще один шаг, направленный на запугивание крымских татар, — объявление Меджлиса экстремистской организацией.

То есть созданы обстоятельства, в которых почти каждый крымский татарин может быть арестован и привлечен к ответственности. Как говорил один из предшественников Владимира Путина, «был бы человек, а статья найдется».

Для большинства крымских татар Крым — высшая ценность и самая большая боль. Они жизнь положили на то, чтобы вернуться из депортации, а тут — снова оккупация. Я слышала от некоторых из них: «Меня отсюда вынесут только вперед ногами».

— Вы недавно вернулись из Ростова, с суда над первой четверкой арестованных крымских татар. Расскажите о них подробнее.

— Их задержали первыми. Проблема в том, что мы о них мало знаем. Сейчас по крохам собираем информацию. Организацию террористической организации инкриминируют Руслану Зейтуллаеву, участие в террористической организации — Феррату Сайфуллаеву, Юрию Примову и Рустему Ваитову. Все они занимались активной общественной работой. Феррат Сайфулаев в 2012–2013 гг. был имамом мечети в с.Орлиное Севастопольского района.

Я встречалась с матерью Рустема Ваитова. Еще до войны он начал строить для своей семьи дом. На момент его ареста жена была беременна, родила уже после ареста Рустема. Сегодня их дочке чуть меньше года, но у нее уже серьезные проблемы со здоровьем, ей оформляют инвалидность. Не исключено, что эти проблемы связаны с нервным потрясением, которое во время беременности перенесла жена Рустема. Надо понимать, как этих людей задерживали (они об этом рассказывали в суде): маски-шоу, выламывание двери, выбивание прикладами окон, укладывание лицом на пол… У всех арестованных — маленькие дети, более того — семьи многодетные. Можно себе представить эту атмосферу ареста…

Юрий Примов — актер, учился в университете им. Карпенко-Карого. Когда мы были на судебном процессе, Юрий просил адвоката передать ему книгу Рея Бредбери «451° по Фаренгейту». В целом, на процессе эти люди производили впечатление настоящих интеллектуалов. Я была поражена, насколько грамотно и интеллигентно они отстаивали свою позицию в суде, апеллировали к российскому законодательству и фактажу; какие точные вопросы задавали свидетелям обвинения, фактически загоняя их в тупик.

— К ним применяют пытки?

— Нам ничего не известно о физических пытках в Крыму, но и других форм давления хватает. Ребят постоянно пытаются склонить к признанию вины: в изоляторе (все четверо сидят отдельно) каждого из них негласно посещают эфэсбэшники. Камеры переполнены, в них не хватает нар, спят по очереди, страдают от клопов. Меня также поразила история, произошедшая в тюрьме с Эмиром Куку. Когда он сказал, что мусульманин и не ест свинины, ему начали давать ее три раза на день.

Ограничено право заключенных на защиту: крымского адвоката Эмиля Курбединова незаконно отстранили от защиты трех из четырех подозреваемых (сейчас он защитник только Руслана Зейтуллаева). Другой интересный момент: когда ребята еще находились в Симферополе и шли суды по установлению меры пресечения, людям, приходившим на суд как вольнослушатели, выписывались повестки на допрос как свидетелям.

На последнем суде мы слышали допрос свидетелей обвинения — крымских татар. Большинство этих людей не подтверждали вину арестованных и, в сущности, отказывались от того, что было указано в протоколах допросов. Правда, несколько человек свидетельствовали против подозреваемых (это к вопросу коллаборации). Большая драма, когда видишь, как свидетелями против крымских татар в оккупационном суде выступают крымские татары.

Один из дней, когда проходил суд, пришелся на день рождения Руслана Зейтуллаева. Адвокаты передали ему рисунок-поздравление от детей. То есть показали через стекло клетки, в которой держат подсудимых.

Во время суда нам удалось передать ребятам через адвокатов фото флеш-моба в поддержку арестованных. Но конвой не разрешил им забрать фотографии, — можно было только посмотреть и вернуть назад. Там было фото из Верховной Рады, где на трибуне висит большой плакат «Свободу узникам Кремля», на котором есть и их портреты. Ребята были удивлены поддержкой, они не догадывались, что в Украине кто-то знает об их делах и поддерживает их. Меня очень растрогали их реакция и признательность.

Люди, заключенные в Крыму, находятся в двойной изоляции. Поддерживать, ездить на суды к заключенным в России проще, чем в Крым. Полуостров, в сущности, стал серой зоной.

Сейчас МИД Украины вносит арестованных крымских татар в список политических заключенных и декларирует, что Украина будет требовать их освобождения и возвращения в Украину. Я считаю, что надежда на это однозначно есть, просто Украина должна делать это системно и не останавливаться на первых успешных обменах. МИД много делает для освобождения украинских заключенных. Наши ростовские консулы вообще самоотверженно работают — не от звонка до звонка, «выключил станок и ушел». Они постоянно стараются пробиться к заключенным, поддержать родных. Кстати, наше консульство обратилось к российской стороне с запросом на посещение крымских татар в СИЗО Ростова. Получили отказ, но со ссылкой не на «российское гражданство», которое было предоставлено подсудимым «автоматически», а на то, что этот вопрос будет рассматриваться после вынесения приговора. Это очень хитрая позиция — нет разрешения, но нет и отказа. Посмотрим, что будет после приговора. Некоторым из осужденных (например, Руслану) угрожает пожизненное.

— Я просматривала страницу Эмира-Усеина Куку в соцсетях. Обратила внимание на то, что задолго до ареста он знал, чем все может закончиться. Первый случай произошел еще в 2015-м. Его тогда избили. В комментариях неравнодушные люди писали — уезжай в Херсон. Но он этого так и не сделал. Я также обратила внимание на публикации от татарской общественной инициативы, которая помогает семьям арестованных. Можно только представить себе, насколько сложно их положение, — это же многодетные семьи, потерявшие кормильцев.

— Да, жены заключенных и их семьи объединились. Они пытаются материально поддержать детей — едой, одеждой, игрушками. И даже этими невинными инициативами вызывают повышенный интерес со стороны спецслужб, которые постоянно пытаются вмешаться.

Что же касается Эмира-Усеина Куку — действительно, было избиение, была попытка похищения, к которой причастен тот же предатель Компанейцев. После этого Эмир требовал от правоохранительных органов наказать тех, кто применил против него насилие. Но арестовали его. Теперь давят на семью Эмира. Адвокаты подали жалобу в правоохранительные органы о том, что в школу к 9-летнему сыну заключенного правозащитника пришел человек от Компанейцева. Ребенку было сказано: «Тебе, наверное, мама говорит, что твой отец где-то на заработках, но он в тюрьме, и он там будет еще долго сидеть, потому что связался с плохими дядями».

Родственники заключенных крымских татар живут в постоянном страхе, в атмосфере террора. Они уверены, что их прослушивают и за ними следят (думаю, так и есть).

Боль и сложность этой ситуации в том, что усиливается изоляция Крыма, нам бывает трудно установить связь с родственниками. Они боятся говорить, и это понятно, — они же под полным контролем. Наши возможности поддержать и проявить неравнодушие к заключенным ограничены. Украинские консулы даже теоретически не могут посещать заключенных в Крыму, — там нет консульства Украины, поскольку наша страна не признает оккупационную власть. Единственный, кто может к ним попасть, это российский адвокат.

— То есть вы видели только четверых арестованных татар, которых привезли на суд в Ростов? Остальные находятся в Крыму, куда ни у вас, ни у консулов доступа нет? Назовите имена этих людей, чтобы все о них знали.

— Да, действительно, надо называть имена, а журналистам — рассказывать истории этих людей. Мы собираем информацию. Конечно, лучше для этого поехать в Крым, но это невозможно.

Четырех фигурантов первого дела я уже называла. Во втором деле (адвокаты называют его «ялтинским») проходят Вадим Сирук, Энвер Бекиров, Муслим Алиев, Эмир-Усеин Куку. Недавно арестованы еще двое — Арсен Джепаров и Рефат Алимов.

В третьем деле («бахчисарайском») — тоже четыре фигуранта: Зеври Абсеитов, Ремзи Меметов, Рустем Абильтаров, Энвер Мамутов.

Это часть нашей работы — сделать все эти дела известными, придать им огласку. В деле Нади Савченко родные, правозащитники, политики сыграли ключевую роль. И конечно, было бы хорошо, если бы политики занимались не только выгодными в пиарном смысле заключенными.

Среди узников Кремля есть очень разные люди. Например, Олег Сенцов — это уже культовая фигура, человек огромного мужества. Но некоторые попали под российский репрессивный каток не потому, что были известными активистами, а просто в силу сложившихся обстоятельств. Например, у Сергея Литвинова вообще не было какой-либо политической позиции. Но в определенный момент российским правоохранителям-пропагандистам было выгодно вписать его в уголовное дело о «геноциде русскоязычного населения на юго-востоке Украины». В этом деле фигурирует ряд украинских высоких должностных лиц. И Литвинов стал тем человеком, которого вписали, чтобы дело как-то материализовать, чтобы хоть кто-то был задержан. Это обычный сельский житель из Луганской области. Причем у него есть определенные проблемы ментального развития, чем цинично воспользовался российский Следственный комитет. Человек переехал через границу, чтобы полечить зубы (дорогу в больницу в его районе отрезали боевые действия), а там его арестовали как украинского карателя. Сразу же после задержания он появился на российских телеэкранах. Там он якобы сознавался, что является карателем, расстреливавшим мирное население. Литвинов просто стал жертвой и инструментом гибридной войны. Хотя благодаря работе адвоката Виктора Паршуткина и в связи с отсутствием каких-либо подтверждений «карательных акций» основную часть обвинений с Литвинова сняли, но осудили якобы за разбой. Мы так же требуем освобождения и Литвинова.

— Когда вы приезжали в РФ на суды, как к вам относились чиновники, судьи, люди, сидевшие рядом с вами? Мне кажется, такая поездка — это с вашей стороны тоже мужество.

— На границе нас встречал автомобиль украинского консула, и только в нем мы передвигались. Такая поддержка для нас важна. Даже в психологическом смысле. Если с тобой что-то произойдет, по крайней мере кто-то будет свидетелем этого. Попыток арестовать нас не было.

Когда мы ехали на процесс по делу крымских татар, то не были уверены, что нас пустят. Это же военный суд (только он в РФ может судить по террористическим статьям). Но, на удивление, все обошлось. Судебные заседания мы записывали на диктофон, и выгнать нас не пытались. Но, поскольку после нашей поездки в Украине и в мире прошла определенная информационная волна, я не уверена, что у следующей делегации украинских журналистов и правозащитников будет такой же легкий доступ на заседание суда.

— Вы общались с некоторыми заключенными. Они понимают сложность ситуации? Считают ее безнадежной?

— У Николая Карпюка — боевой настрой. Его очень вдохновило, что Украина борется за него. Ему рассказывали об этом адвокаты, консулы. Он знает, что мы помогали собирать доказательства его алиби. Николай верит, что скоро будет дома. Со Станиславом Клыхом ситуация сложная — его надо срочно возвращать в Украину и лечить. Что же касается крымских татар, то, мне кажется, они пока не до конца осознали, что Украина готова за них бороться. Это действительно их единственный шанс на освобождение. Я не сомневаюсь, что они будут осуждены. Очень важно писать им письма, поддерживать. Многие из российских пленников говорят, что письма с Родины — это та ниточка, которая держит их на плаву. Каждое письмо они перечитывают по сто раз.

— Как реагировали заключенные крымские татары на ваше присутствие в суде?

— Были очень растроганы. Смотрели на нас, наблюдали за нашей реакцией на их слова. В определенный момент мне даже показалось, что они пытались оправдаться перед нами: «Вы им не верьте, мы не какие-то там фанатики-террористы», — сказали нам ребята во время перерыва. Мы отвечали: «Да знаем, поэтому мы и здесь».

Эти люди пытаются доказать свою непричастность, но не делают громких политических заявлений, как, например, Надежда Савченко. Они являются заложниками ситуации еще и в том смысле, что их многодетные семьи находятся под контролем оккупационных властей. Абсолютно беззащитные дети и женщины. Кстати, это еще одна проблема. Если Украина сможет освободить крымских пленников, надо будет подумать, как вывезти из Крыма их семьи.

— Тяжело вам было слушать выступления на судебном заседании?

— Не тяжело, а страшно. Страшно видеть, во что превращается Россия. Страшно, что часть нашей территории оккупирована этим государством. Что страшный репрессивный маховик, который в ней раскручивается, задевает и других граждан. Что людей судят ни за что. Что прокурор в суде озвучивает абсурд, а судьи это внимательно слушают и выносят обвинительные приговоры. Мне страшно за наших людей, которые абсолютно бесправны в российских судах и тюрьмах. Но больше всего я боюсь, что в ближайшее время основным поставщиком политзаключенных будет именно Крым. Оккупационные власти создали законодательное поле и все условия для репрессий и арестов советского масштаба. В отчете одной правозащитной группы Крым назван «полуостровом страха». И даже международные структуры здесь бессильны: Кремль ведет себя так, как считает нужным. Сейчас в Крыму не работает ни одна международная миссия. Иван Шиманович, советник генсека ООН, несколько раз пытался прорваться в Крым, но его не пустили. Едва ли не единственное исключение — миссия спецпредставителя генсека Совета Европы Жерара Штудмана зимой этого года. Но эта миссия «не заметила» системных нарушений прав человека в Крыму. И это при том, что сразу после аннексии ситуацию на полуострове мониторил верховный комиссар Совета Европы по правам человека Нилс Муйжниекс. Его отчет свидетельствовал о катастрофической ситуации с правами человека. Тогда была очень резкая реакция России на этот отчет. Именно поэтому, судя по всему, генсек выбрал для нового визита другого человека — посла Штудмана.

Команда Евромайдан SOS и «Открытый диалог» подготовили совместный отчет обо всех делах против украинских граждан в РФ и в Крыму. Мы презентовали его и в Европарламенте, и в ПАСЕ, и просто во время поездок в другие страны. Призвали международное сообщество и дипломатические миссии приезжать на суды. Многие присутствовали на процессах по делу Надежды Савченко. Возможно, еще к Сенцову и Кольченко приезжали. Но больше никто из заключенных не интересует наших западных коллег. Кстати, большинство украинских депутатов — тоже.

Понимаете, у нас ведь к таким вопросам отношение однозначное — или измена, или победа. Если человек заключен по политическим мотивам, но ведет себя не героически, то, может, и не надо ему помогать. Нам хочется кого-то возводить на пьедестал и поклоняться ему. А если человек не рвет на себе рубашку, не делает красивых жестов, то защиты своих прав он, получается, не заслуживает? Честно говоря, есть такая проблема, к сожалению. Но, к счастью, появляется все больше людей, готовых помогать не только героям. В частности, и среди народных депутатов. Верю, что нам удастся вернуть наших соотечественников домой. Главное — не забывать о них.

Беседовала Оксана Онищенко

Источник: Зеркало недели. Украина, 9.07.2016

Я была шокирована хамством судьи, который рассматривает дело Карпюка и Клыха

Апрель 6, 2016

Родственникам украинских политзаключенных в России пришлось отказаться от свидания с ними и экстренно вернуться в Украину из-за опасности самим оказаться за решеткой

— В конце марта на судебном процессе над украинскими политзаключенными Николаем Карпюком и Станиславом Клыхом, который проходит в столице Чеченской Республики Грозном, дали показания их родственники из Украины, — говорит журналист общественной организации «Центр гражданских свобод», координатор правозащитной кампании LetMyPeopleGo Мария Томак. — Я сопровождала родственников в Грозный и видела, как российские власти намеревались сорвать их выступление в зале суда. Если бы не вмешательство украинского консула, то вместо того чтобы явиться на судебное заседание для дачи свидетельских показаний, они запросто могли бы очутиться в отделении полиции по надуманному обвинению в нарушении миграционных правил.

— Одного из лидеров «Правого сектора» — 51-летнего Николая Карпюка российские спецслужбы обманом заманили на территорию своей страны и арестовали в марте 2014 года, — продолжает Мария Томак. — 42-летний учитель истории из Киева Станислав Клых попал в руки этих служб летом 2014-го, когда поехал в Россию в гости к своей невесте. До этого Николай и Станислав не знали друг друга, в Чечне, по нашей информации, ни разу не были, но людей, сфабриковавших против них уголовное дело, это обстоятельство не смутило: их, а также премьер-министра Украины Арсения Яценюка, известных политиков — братьев Олега и Андрея Тягнибоков — обвинили в создании банды и расстрелах российских военнослужащих во время первой чеченской войны.

Признания у Карпюка и Клыха российские спецслужбы выбивали страшными пытками. Впрочем, Карпюку хватило силы духа не оговорить себя и других, когда через него пропускали разряды тока, загоняли под ногти иголки, на четверо суток посадили в отсек размерами метр на метр и не давали при этом спать. Николай согласился подписать то, что требовали палачи, лишь когда пригрозили выкрасть из Киева его малолетнего сына Тараса и на глазах у Николая сделать с мальчишкой то, что делали с ним. Сказали, может, выкрадут и жену Елену.

Об этом нам стало известно во второй половине прошлого года — после того, как совместно с Украинским Хельсинкским союзом по правам человека и российскими правозащитниками удалось добиться назначения независимых адвокатов. Докка Ицлаев стал защитником Карпюка, а Марина Дубровина взялась защищать Клыха. Политзаключенные подробно рассказали им о пережитых истязаниях.

К сожалению, к тому времени украинские правоохранительные органы не возбудили уголовное дело по факту их незаконного ареста в России. Это было необходимо, чтобы официально собрать доказательства невиновности Николая и Станислава.

— Ваша организация пыталась выяснить, справедливы ли обвинения российских властей в отношении Карпюка и Клыха?

— Поскольку украинские силовики бездействовали, мы совместно с Украинским Хельсинкским союзом по правам человека провели собственное расследование и убедились в том, что во время первой чеченской войны Николай и Станислав находились в Украине. Тому есть много свидетелей, а в случае с Клыхом — еще и документальное подтверждение: студенческая зачетная книжка. Согласно лживым обвинениям российского следствия, Станислав в новогодние праздники 1995 года «расстреливал» солдат в Грозном. На самом же деле он сдавал зачеты и экзамены на историческом факультете Киевского университета имени Тараса Шевченко. Соответствующие записи есть в его зачетке. Карпюк в это время возглавлял ячейку партии УНА-УНСО в Ровно, редактировал партийную газету. Как раз тогда серьезно заболела его мама. Пожилой женщине понадобился постоянный уход, и она переехала жить к Николаю. Он ухаживал за больной мамой, а не воевал в Чечне.

Мы передали правоохранителям списки свидетелей, которых нам удалось разыскать, настаивали, чтобы у них официально взяли показания и отправили российской стороне.

— Удалось этого добиться?

— Да, однако Верховный суд Чеченской Республики, в котором рассматривается дело украинских политзаключенных, пока не приобщил эти документы к делу, и неизвестно, приобщит ли вообще. Поэтому так важно было, чтобы свидетели защиты выступили на судебном заседании. Адвокатам удалось получить разрешение на это. Мы стали организовывать группу для поездки в Грозный. Многие свидетели Карпюка хотели отправиться с нами, но большинство из них — члены запрещенной в России партии УНА-УНСО. Кроме того, некоторые из этих людей воевали в АТО. Жена Карпюка Елена участвовала в выборах в Верховную Раду Украины от партии «Правый сектор». Понятно, что всем им ехать в Российскую Федерацию крайне опасно. Так что в группу вошли только четверо людей, которые не занимаются политикой: мама Клыха Тамара Ивановна, его двоюродный брат Александр Пятничук, родные братья Карпюка — Анатолий и Валентин.

— Кто оплачивал поездку?

— Министерство иностранных дел Украины оплатило билеты и бензин. На пограничном КПП группу (к ней присоединились несколько журналистов) встречал микроавтобус украинского консульства, на котором мы отправились в Грозный.

Выступление родственников подсудимых было назначено на 14 марта. Однако когда мы прибыли в тот день в Верховный суд, то услышали, что судья заболел и будет только через месяц. Скорее всего, его «болезнь» — попытка сорвать выступление свидетелей. Расчет был на то, что они тут же уедут домой. Но родственники остались дожидаться рассмотрения вопроса о продлении заключения под стражей Николая и Станислава.

Это заседание состоялось через несколько дней. К тому времени судья вдруг «выздоровел». Когда обвиняемых привезли в суд, из автозака доносились крики Станислава. Назначенная ему накануне властями психиатрическая экспертиза пришла к выводу, что он симулирует душевное расстройство. Защита считает этот вывод предвзятым и настаивает на проведении независимой экспертизы. Замечу, что сейчас Карпюка и Клыха привозят в суд, только когда решается вопрос о продлении пребывания их под стражей. На остальные заседания их не допускают — суд удаляет подсудимых из-за «эмоционального поведения».

— В те дни произошел инцидент возле отеля «Грозный сити», во время которого неизвестные молодые люди толкнули украинского консула. Вам известны подробности?

— Я и входившие в нашу группу журналисты из Киева стали свидетелями этого досадного события. В пятизвездочный отель «Грозный сити» мы пришли, чтобы встретиться с российским правозащитником, руководителем общественной организации «Комитет против пыток» Игорем Каляпиным. Поводом для этого стало случившееся накануне нашего приезда нападение на офис этой организации в Грозном, а также на микроавтобус ее сводной мобильной группы. В современной Чечне нередки случаи похищения людей. Каляпин с соратниками расследует эти факты, публично о них говорит. Правозащитник приехал специально для встречи с украинскими журналистами, поселился в отеле «Грозный сити», считающемся чуть ли не единственным безопасным местом в республике. Мы проговорили в его номере около получаса, когда туда вошел человек, представившийся генеральным директором отеля. Он потребовал, чтобы Игорь немедленно съехал, поскольку «оскорбляет любимого лидера Чечни». Игорь с вещами спустился в холл, мы пошли вместе с ним. Там собралась большая группа работниц отеля. Женщины набросились на Каляпина с криками в защиту «горячо любимого лидера»

Украинский консул Александр Ковтун также находился в этом отеле и стал свидетелем происходящего. Самое неприятное началось на улице: там на Каляпина напала толпа молодых людей, которых Игорь называет «комсомольцами Кадырова». В правозащитника полетели мука, зеленка, кондитерские изделия. В суматохе кто-то из нападавших толкнул украинского дипломата.

— Родственники украинских политзаключенных выступили в суде?

— Судья объявил, что они смогут дать показания через десять дней, поэтому все четверо родственников остались. Их поселил на своей квартире адвокат Докка Ицлаев. А я решила съездить в Украину, чтобы записать на видео свидетельства людей, знавших Николая Карпюка в 1994—1995 годах. Мне это удалось, и я вовремя вернулась в Грозный.

Однако буквально за час до выступления в зале суда в квартиру, где находились родственники обвиняемых, нагрянул сотрудник Миграционной службы в сопровождении двух людей, не предъявивших документы. Они заявили: «Почему вы находитесь на территории без регистрации?» На самом деле, в данном случае регистрация была необязательна.

Украинскому консулу Александру Гончарову сообщили о визитерах, и он немедленно приехал на квартиру. Если бы не вмешательство дипломата, родственников запросто могли забрать в отделение полиции, и они не явились бы на судебное заседание.

Адвокаты добились, чтобы я тоже дала свидетельские показания. Надеялась, что судья разрешит продемонстрировать записанные мной на видео показания в защиту Карпюка и привлечет их к делу. Однако надежды оказались напрасными. Кроме того, я была шокирована хамством, грубостью судьи.

Представьте, я зашла в зал, предъявила паспорт секретарю, и вдруг раздался крик: «Что это вы ведете себя, как на базаре!» Чем я так разозлила судью, было непонятно. Когда сказала, что представляю общественную организацию «Комитет гражданских свобод», он с ехидной ухмылкой заявил: «Гражданские свободы? У вас? На Украине?» Он не давал закончить мысль — перебивал, даже косвенно угрожал мне: мол, если буду задавать много вопросов, со мной может быть то же, что с сестрой Надежды Савченко Верой — возбудят уголовное дело за неуважение к суду.

Когда я рассказывала о собранных свидетельствах в пользу обвиняемых, присяжных удалили из зала. Они присутствовали только тогда, когда по просьбе адвокатов я говорила об УНА-УНСО. Кстати, Александр Малофеев — единственный свидетель, на показаниях которого построено обвинение против Карпюка и Клыха, — является членом УНА-УНСО. Этого человека осудили в России на длительный срок за тяжкое уголовное преступление. Отбывая заключение в колонии, он дал показания против Карпюка, Клыха, Яценюка, братьев Тягнибоков и других людей. Я опросила многих членов УНА-УНСО, и все они заявили, что не знакомы с Малофеевым.

Когда этот человек давал в суде показания против украинских политзаключенных, у него на шее красовалась татуировка трезубца, а на груди — фашистская символика. Все это «художество» было как будто специально выставлено напоказ для теле- и фотокамер.

Я интересовалась у унсовцев, принято ли у них делать на шее татуировку трезубца. Оказалось, что нет. Они носят на груди особый крест УНА-УНСО, некоторые делают татуировку на левом предплечье. Жена Малофеева утверждает, что до ареста у ее мужа наколок на шее не было.

И еще одно: российский правозащитный центр «Мемориал» провел собственный анализ обвинений, предъявленых Карпюку и Клыху. На первой и второй чеченских войнах эта организация собрала колоссальные объемы информации о боевых действиях и судьбах их участников. Опираясь на данные своего архива, активисты «Мемориала» констатируют: украинские политзаключенные невиновны в смерти военнослужащих, фамилии которых указаны в уголовном деле. Ведь есть четкие сведения, где, когда и при каких обстоятельствах погибли эти солдаты и офицеры.

— Родственникам дали встретиться с Карпюком и Клыхом?

— Разрешение на свидание власти, скорее всего, предоставили бы, однако родственники уехали. Виной тому злополучный визит Миграционной службы. Мы прекрасно помним историю львовского студента Юрия Яценко: весной 2014 года он с товарищем ехал по своим делам в Россию. По дороге к ним нагрянули сотрудники этой службы. Претензии у них были мелкие, но для Юрия задержание обернулось тем, что он больше года провел в застенках, подвергался жесточайшим пыткам, против него было возбуждено уголовное дело. Чтобы подобное не повторилось с родственниками Карпюка и Клыха, решили сразу же после выступления в зале суда возвращаться в Украину.

Источник: Факты и комментарии, 5.04.2016

Результаты поиска:

«Украина должна активнее освобождать политзаключенных» – правозащитница

Декабрь 9, 2017

Нарушаются ли права человека в Крыму? Почему российские власти преследуют крымских татар? Как можно помочь украинцам, которые находятся в крымских и российских тюрьмах? Об этом говорим с гостьей «Дневного шоу» на Радио Крым.Реалии – журналисткой и правозащитницей, координатором медийной инициативы за права человека Марией Томак.

– Что для вас Крым? Бывали ли вы там?

– Прежде всего, для меня Крым – это Украина. Конечно, я там бывала неоднократно. И летом, и зимой – мы там даже когда-то Новый год с друзьями встречали. Я была среди тех, кто поехал в Крым в марте 2014 года. Я благодарна себе за это решение, а также своим коллегам, которые меня поддержали и поехали со мной. У меня остались фото, видео тех событий, в том числе «референдума». Позже эти материалы мы передали в Министерство юстиции вместе с нашими показаниями в рамках межгосударственной жалобы Украины против России.

Когда я об этом вспоминаю, всегда думаю о том, что не все из активистов Майдана, которые тогда ехали в Крым, вернулись. Некоторые пропали без вести, некоторые попадали в плен. Мне до сих пор кажется, что в 2014 году украинское общество недостаточно поддержало Крым. Думаю, количество активистов, неравнодушных людей, которые должны были ехать и поддерживать акции сопротивления оккупации, могло бы быть больше. Я не уверена, но, возможно, сценарий удалось бы немного скорректировать.

– Мария, вы долгое время были журналисткой, работали редактором. А перед Евромайданом вы решили перейти в правозащитную деятельность. Почему?

– Я всегда интересовалась темами правозащиты. Для меня это был Хельсинкский союз, шестидесятники, мне посчастливилось быть знакомой с покойным Евгеном Сверстюком, с другими, еще живыми, диссидентами. Когда я начала работать в этой сфере, поняла, что контекст сильно изменился, изменились вызовы для Украины. Я начала работать с «Центром Гражданских Свобод» в марте 2013 года. Конечно, я даже не могла представить, что скоро случится Майдан. Но это произошло очень вовремя, и с этого времени началась новая страница.

– Изменилось ли ваше видение своей миссии после того, как вы начали заниматься правозащитной деятельностью, когда начался Майдан, аннексия Крыма, война на востоке?

– Я не могу четко сформулировать миссию, но какое-то внутреннее чувство формировалось, исходя из тех вызовов, которые передо мной возникали. Тема узников Кремля взвалилась на меня, когда мы помогали семье Юрия Доценко – сейчас он уже на свободе в Украине. Дальше все пошло как снежный ком: увеличивается количество арестов, постоянно нужно консультировать, искать адвокатов, контактировать с украинскими властями по этим делам. Я скажу откровенно: я всегда была человеком проевропейским, всегда считала, что Украина должна быть в НАТО и ЕС. И это не изменилось. Но когда я начала работать в правозащитной сфере, изменилось мое видение и отношение к вещам, которые связаны с правами человека. Было много открытий, но в ключевых вопросах моя позиция осталась неизменной.

Мария Томак
Мария Томак

– Сейчас вы занимаетесь медийной инициативой за права человека. Вам помогает в этом ваш журналистский опыт?

– Конечно. Мне даже сложно сказать, чего в нашей деятельности больше – журналистики или правозащитного активизма. Но в Украине, да и вообще на постсоветском пространстве, эти жанры можно сочетать. Таким образом можно приносить тему нарушений прав человека в медийный мир, а журналистику – в сферу прав человека. Это движение в двух направлениях.

– Есть ли в Крыму проблемы с правами человека? Крымские медиа замалчивают эту тему, из-за чего большинство людей в Крыму считает, что все хорошо.

– Мне это напоминает советский дискурс. Там тоже все было хорошо. Ну убили 10 миллионов людей во время Голодомора, потом еще несколько миллионов подверглись репрессиям… Но ведь страдали не только те, кто «позволял себе лишнего», страдали все.

Проблемы с правами человека в Крыму есть. И это не только мое мнение, можно бесконечно ссылаться на резолюции международных организаций, которые эти проблемы констатируют. Я понимаю, что некоторые люди в Крыму могут этого не замечать. Но если пообщаетесь с крымскотатарским сообществом, я думаю, вы однозначно заметите серьезные проблемы – постоянные обыски, аресты. Сейчас мы считаем заключенными по политическим мотивам на территории России и Крыма 60 человек, и большинство из них – крымские татары.

– Кто подпадает под угрозу? Те, кто активно себя ведет? Или все?

– Безусловно, в первую очередь – те, кто активно проявляют проукраинскую, антиоккупационную позицию. Но вот последние аресты в Крыму: люди просто пришли на обыск с камерами, чтобы фиксировать правонарушения. Они не кричали «долой оккупантов». Более того, люди как-то пытаются в оккупации жить, получают российские документы, потому что иначе там никак.

– Что делать с украинцами, осужденными в России? Савченко была не одна, но через два года после ее освобождения ничего не изменилось. Люди с украинскими паспортами до сих пор остаются в российских тюрьмах.

– Люди, которые сидят в тюрьмах Крыма и России – это части одной истории. Россия считает, что эти люди осуждены согласно российскому законодательству. Здесь речь идет, скорее, о пути их освобождения. Они могут быть освобождены, сейчас это очевидно. Афанасьев, Солошенко, Умеров, Чийгоз – все они освобождены путем помилования Путина.

– По Умерову и Чийгозу документов никто не видел, кстати.

– По крайней мере, мы так это понимаем, учитывая процедуру. Другого варианта я себе не представляю. Именно поэтому мы объединяем эти две категории – потому что все равно ситуация должна решиться на уровне российских властей.

– Зачем России нужны такие громкие дела, как «дело Хизб ут-Тахрир», дело Олега Сенцова, дела с журналистами?

– Люди преследуются разными правоохранительными органами России. Кто-то – Следственным комитетом, кто-то – ФСБ. Я не думаю, что есть какой-то единый центр, который говорит, кого задерживать следующим. Просто есть определенная система преследований. Но все равно все аресты происходят в рамках российской агрессии. Я думаю, некоторые дела являются следствием нагнетания истерии, а некоторые, как по «Хизб ут-Тахрир», – инструментом политического преследования.

– Кто может заставить Кремль освободить украинских политзаключенных в Крыму и России?

– Главную роль должна играть Украины. Освобождение Ильми Умерова и Ахтема Чийгоза, которое состоялось при посредничестве Эрдогана (президента Турции Реджепа Тайипа Эрдогана – КР) показывает, что Медведчук (Виктор Медведчук – КР) – не единственный, кто может вытаскивать украинцев. Очевидно, есть другие пути, и Украина должна искать их активнее. А также поддерживать политзаключенных путем поиска адвокатов и помощи их семьям.

Источник, 08/12/2017

Жертвы российской агрессии: как освободить заложников Кремля

Март 16, 2017

16 марта Европейский парламент будет рассматривать резолюцию, которая касается в том числе темы Крыма и граждан Украины, удерживаемых Россией по политическим мотивам. Мы передали свои предложения к этому документу и надеемся, что он будет поддержан евродепутатами и подтолкнет Кремль к освобождению незаконно осужденных и арестованных украинцев и крымских татар.

Впрочем, Украине не стоит надеяться на чудо, а нужно самостоятельно активно искать пути для освобождения своих граждан. В течение предыдущих нескольких месяцев правозащитные организации ‒ Украинский Хельсинкский союз по правам человека, Харьковская правозащитная группа и Медийная инициатива за права человека ‒ нарабатывали возможные пути, и эта работа ведется до сих пор.

Но нам хотелось бы уже сейчас привлечь экспертные круги для обсуждения наших идей – что еще должна сделать Украина, какие инструменты задействовать для возвращения своих граждан домой.

Станислав Клых был задержан российскими правоохранительными органами в городе Орел в августа 2014 года. Его обвинили в участии в чеченской войне. На днях уже осужденного Станислава доставили в колонию в городе Верхнеуральск неподалеку от Магнитогорска. Эта колония «славится» жестоким отношением к заключенным. Независимая экспертиза психического состояния Станислава Клиха, несмотря на ходатайство адвокатов, призывы авторитетных международных организаций, так и не была проведена российской стороной, на сегодняшний день его состояние ухудшается.

С Людмилой Глондар мы познакомились на одном из митингов под посольством Российской Федерации в Киеве с требованием освободить незаконно удерживаемых лиц. Ее брат, боец 3-го полка спецназа находится в плену на неподконтрольных Украине территориях в Донецкой области. Ежедневно Людмила считает дни, которые Сергей Глондар провел в плену, посещает все возможные митинги и мероприятия в поддержку заключенных.

Жена Али Асанова Эльнара вместе с большой семьей живет в восточной аграрной части аннексированного Крыма. Четверо детей, младший из которых родился уже после того, как Али Асанова взяли под стражу, видят отца исключительно через решетку крымских «судов».

Таких, как Станислав Клых ‒ тех, кто находится в местах несвободы России, кто незаконно преследуется, к кому применяют физическое и психологическое насилие ‒ не менее 16. Среди них как всемирно известный Олег Сенцов, так и никому неизвестный, кроме своих односельчан в Комышном Луганской области, Сергей Литвинов.

Таких как Сергей Глондар, по информации СБУ, ‒ не менее 112. Они содержатся как в СИЗО и ИВС на неподконтрольной территории, так и в подвалах и других неприспособленных для этого местах. Среди них не только военные, но и гражданские. Например, донецкий ученый, религиовед Игорь Козловский.

Таких, как Али Асанов в Крыму ‒ не менее 29. Среди них есть как крымские татары, так и украинцы. Россия фабрикует дела и перебрасывает их из Крыма в Россию и обратно. А еще есть несколько тысяч украинских граждан, осужденных по неполитическим делам, которых российская Федеральная служба исполнения наказаний так же свободно перемещает из Крыма в российские регионы.

Все эти люди, несмотря на разный статус и условия содержания, являются жертвами агрессии России против Украины.

Несомненно, Россия использует их как политических заложников, как средство давления на Украину и Запад ‒ сначала «материализуя» сфабрикованные, на грани фантастики, уголовные дела, направленные против государства Украина (как было, например, с Олегом Сенцовым, Сергеем Литвиновым, Николаем Карпюком, Станиславом Клыхом, Юрием Яценко, фигурантами так называемых «дел диверсантов»), а затем используя в качестве предмета для шантажа и «разменную монету».

Общее и отличное в категориях пленников

Положение незаконно удерживаемых лиц, имеет свои весьма существенные различия, и сложно оценить, где оказаться было бы «лучше». Например, если освобождение из подвалов группировок «ДНР/ЛНР» может быть результатом политической договоренности, то для выхода из российской колонии, имея приговор российского или оккупационного суда, нужно помилование, подписанное президентом России Владимиром Путиным.

Кроме того, в случае с неподконтрольными территориями есть специализированная структура ‒ Объединенный центр освобождения заложников при СБУ, компетенция которого не распространяется на «заключенных Кремля». С другой стороны, задержанные в России и Крыму могут получить доступ к независимым адвокатам, а вот на территории, подконтрольной группировкам «ДНР/ЛНР», где людей держат в собачьих клетках неизвестно кто с известно чьим оружием и логистически-материально-технической поддержкой, правозащитники бессильны. И, конечно же, ни в Крыму, ни на неподконтрольных территориях Донецкой и Луганской областей заключенных не могут посещать украинские консулы.

Но есть и то, что объединяет все эти дела и все эти категории заложников: факт того, что они являются жертвами российской агрессии против Украины; факт отсутствия у государства Украина стратегии по их освобождению; факт их существования вне всякого правового поля (отсутствие принятых законов о статусе и признании Украиной вооруженного конфликта помещает их в условия правового вакуума, неопределенности) зависимость их судьбы от призрачного отвода вооружение (здесь напомним пункт 6-й Минских договоренностей: «обеспечить освобождение и обмен всех заложников и незаконно удерживаемых лиц на основе принципа «всех на всех». Этот процесс должен быть завершен не позднее, чем на пятый день после отвода»).

Почему мы решили поднять этот вопрос?

В течение предыдущих трех лет за лиц, которые были задержаны в рамках правовых процедур России (или в условиях оккупации ‒ в случае с Крымом) велась борьба в том числе и правовыми методами: адвокаты-жалобы-ходатайства-судебные процессы. И эта борьба продолжается до сих пор ‒ благодаря правозащитным организациям, а также корпусу отважных крымских и российских адвокатов. Правозащитники, по сути, не вмешивались в переговорные процессы, трезво оценивая ресурсы своего влияния и оставляя это для переговорщиков высокого уровня.

Впрочем, сегодня мы вынуждены на своем уровне ставить вопрос о переговорных процессах и возвращении украинских граждан домой и предлагаем наше видение ‒ учитывая несколько факторов, которые актуальны прежде всего для тех, кого мы называем «узниками Кремля» (но не только).

Во-первых, масштабы проблемы растут. Количество незаконно удерживаемых Россией лиц увеличивается: последний прецедент с задержанием в России ‒ Роман Сущенко, в Крыму ‒ Владимир Балух. При этом освобождение в последнее время не происходит вообще: предыдущий подобный случай ‒ это передача Украине Геннадия Афанасьева и Юрия Солошенко 14 июня 2016 года, то есть 9 месяцев назад. Изоляция Крыма тем временем усиливается, растет страх жителей оккупированного полуострова, в том числе родственников задержанных, далеко не всегда готовы идти на контакт и бороться за своих родных, а также сообщать о задержании. Освобождения удерживаемых группировками «ДНР/ЛНР» гражданских и военных лиц между тем происходят, но крайне медленно.

Во-вторых, никакой стратегии по поддержке и спасению тех, кого удерживает Россия, у государства Украина нет. Нужна именно стратегия, ведь пока будут существовать оккупированные территории ‒ до тех пор у России будет возможность набирать полные СИЗО заложников. Именно поэтому семьи пленников пока создают свое объединение ‒ в надежде быть услышанными.

В-третьих, переговорной площадки, которая позволила бы обсуждать весь комплекс вопросов, связанных с «узниками Кремля», не существует. (в Минске не обсуждают ни вопросы задержанных лиц, ни крымские вопросы, о чем честно признаются сами участники переговоров).

В-четвертых, вопрос всех категорий пленных и заложников крайне политизирован. Речь идет не только об уровне геополитическом и переговорах «Украина-Россия-Запад», но и об уровне внутриукраинском, что ярко демонстрирует реакция на деятельность Надежды Савченко или события вокруг блокады (декларирующей в том числе требование освобождения заложников). Во всех переговорных процессах чисто гуманитарная составляющая почти отсутствует, а если и есть ‒ то она в основном декоративная, а за ней скрыта «чистая политика». Украина должна по крайней мере попытаться разрушить эту губительную цепь зависимости гуманитарных вопросов от политических ‒ вместо того, чтобы поддерживать и поощрять ее существование, поддерживая принципиально антигуманную позицию России.

Пятый фактор ‒ непростой, но его стоит озвучивать. Речь идет о необходимости уже сейчас обеспечить защиту от преследования украинских военных, которые находились в плену, а после возвращения рискуют стать объектом уголовного преследования по подозрению в сотрудничестве с врагом или даже измене. В частности, Римский статут Международного уголовного суда, а именно статья 31 предоставляет защиту тем, кто совершил преступления под давлением, когда потенциальный вред его жизни и здоровью был идентичным или преобладал над вредом, который подозреваемый нанес во время плена.

Обязательства Украины

Понятно, что Украина поставлена в очень непростые военно-геополитически-информационные условия, которые принято называть «гибридной войной». Понятно также, что мы ограничены рамками Минских договоренностей и, несмотря на всеобщее понимание их бесперспективности, любые шаги вправо или влево обречены ‒ под угрозой отмены санкций и возобновления боевых действий. Но это совершенно не повод для бездействия, особенно когда речь идет о человеческих жизнях. Украина должна защищать права своих граждан даже в условиях оккупации: склонять Россию к переговорам о возвращении заложников и пленных и выполнении ею обязательств по соблюдению прав человека.

Вместе с Украинским Хельсинкским союзом по правам человека и Харьковской правозащитной группой мы несколько месяцев работали над концепцией системного подхода к проблеме возвращения наших граждан, которых незаконно удерживают Россия и аффилированные с ней незаконные вооруженные формирования. Сокращенная версия доступна на сайте Украинского Хельсинкского союза.

Главные положения концепции

Если попробовать описать суть этого документа в одном предложении, то оно будет таким: поставить процессы, связанные со всеми видами заложников и пленных российско-украинского вооруженного конфликта в рамки международного права, использовать все неиспользованные до сих пор возможности, которые предлагает «право войны», а также разделить политические и гуманитарные вопросы с целью деполитизации последних и лишения возможности России манипулировать ими.

Прежде всего, нужно размежевать гуманитарные и политические вопросов. Переговоры об освобождении всех этих категорий лиц могут вестись «под зонтиком Минска», но на отдельной гуманитарной и принципиально внеполитической площадке с привлечением омбудсменов, правозащитников, мировых моральных авторитетов.

Мы также поддерживаем идею принятия закона об оккупированных территориях. Этим законом Украина также может признать, что «АТО», так же как и агрессия в Крыму, является международным вооруженным конфликтом, что повлечет за собой обязательства соблюдения определенных прав в отношении задержанных украинской стороной во время конфликта лиц, находящихся под нашим контролем, соответствующий статус этих лиц, а также соответствующее отношение к ним: соблюдение прав и основных свобод, согласно Женевским конвенциям.

Отдельным законом Украина должна предоставить статус заложникам, военнопленным, а также лицам, заключенным в России по политическим мотивам, что также влечет за собой закрепление за ними ряда гарантий и обязательств Украинского государства в отношении этих лиц.

Кроме того, Женевские конвенции содержат механизм, который Украина пока даже не пыталась применить ‒ Национальное справочное бюро. Эта организация должна создать реестр, который бы консолидировал информацию о задержанных как Украиной, так и страной-оккупантом и подконтрольными ей формированиями лиц, поступающей от различных органов, и предоставлять эту информацию родственникам этих лиц на их запросы. Национальное справочное бюро уместнее, на наш взгляд, создать на базе СНБО ‒ учитывая функции и компетенцию этой структуры.

Соответствующих действий следует требовать, безусловно, и от России. И перспектива ее отказа от этого не должна останавливать Украину.

И еще один аспект, который непосредственно касается защиты прав украинских граждан и ‒ стратегически ‒ вопроса деоккупации как Крыма, так и Востока: ​Украина должна собрать доказательства, которые сможет использовать в международных судах. Хабом для сбора доказательной базы, объединяющим усилия как государственного, так и негосударственного секторов, может стать СНБО.

Параллельно СНБО должен лоббировать введение персональных санкций против «авторов» сфабрикованных уголовных дел и тех, кто совершает пытки и другие правонарушения в отношении украинских граждан.

Это только проект концепции. Безусловно, он нуждается в доработке, детализации, учете ряда обстоятельств, «посадки в реальность», согласования с текущим законодательством, усилий. Мы это понимаем, как и то, что текущее положение вещей и отношение со стороны Украины к проблеме пленников ‒ близкое к бездействию, особенно в части «узников Кремля».

Каждый раз, когда нам хочется отложить эту проблему на завтра, давайте вспомним, что Владимир Путин имеет все шансы дожить до 80, а Олег Сенцов, соответственно, отсидеть свой 20-летний срок.

Мария Томак, координатор медийной инициативы за права человека

Источник: Радио Свобода, 15.03.2017

Яценюк разразился в Facebook о Карпюке и Клихе, а мы горы сворачивали, добиваясь от него помощи

Октябрь 27, 2016

В Украине отсутствует эффективная система реагирования на дела своих политзаключенных в России. Правозащитникам приходилось прилагать максимум усилий, чтобы добиться от того же Арсения Яценюка, когда он был премьер-министром, элементарных шагов по защите Николая Карпюка и Станислава Клиха, заявила «ГОРДОН» правозащитник Мария Томак.

В Верховном суде РФ в Москве проходит рассмотрение апелляции украинских политзаключенных Николая Карпюка и Станислава Клиха. На заседание приехала народный депутат от «Батьківщини» Надежда Савченко. Поездка украинского политика и бывшей заключенной в Москву вызвала массу негатива в украинском сегменте Facebook. Ничего предосудительного в поступке Савеченко нет, заявила «ГОРДОН» украинский правозащитник, координатор «Медийной инициативы за права человека» Мария Томак.

«Ничего предосудительного в поступке Савченко не вижу, хотя вся Facebook-лента забита темой поездки Надежды в Москву. Не знаю, какой эффект будет от ее поездки, но в любом случае она привлекла больше внимания к делу политзаключенных», – рассказала Томак.

Правозащитник подчеркнула, что главная проблема Украины сейчас в отсутствии эффективной системы реагирования на дела своих политзаключенных в России. В качестве примера она привела сегодняшний пост о Карпюке и Клихе бывшего премьер-министра Арсения Яценюка.

«Для меня гораздо больше негатива в том, что только сегодня Арсений Яценюк разразился Facebook-постом по поводу Карпюка и Клиха. Хотя когда нужна была реальная помощь, нам приходилось горы сворачивать, чтобы добиться от тогдашнего премьер-министра Яценюка и Украины в целом элементарных шагов в защиту Карпюка и Клиха. Именно в отсутствии эффективной системы реагирования на дела украинских политзаключенных в России я вижу главную проблему нашего государства», – объяснила Томак.

По словам правозащитника, недостаточно пристальное (по сравнению с делом Олега Сенцова или самой Савченко, когда та была в тюрьме) внимание мировой общественности к делу Карпюка и Клиха связано с тем, что Запад настороженно относится к представителям правой идеологии.

«Президент Порошенко делал много заявлений с требованием освободить Карпюка и Клиха. Но Запад всегда очень настороженно относится к представителям правой идеологии, а Карпюк и Клих, безусловно, носители этой идеологии. Но усилия правозащитников по их освобождению не связаны с тем, что мы поддерживаем или нет ту или иную идеологию. Мы защищаем базовые принципы прав человека. Нельзя незаконно удерживать людей, нельзя применять к ним пытки, как это было в случае с Карпюком и Клихом», – отметила Томак.

Координатор «Медийной инициативы за права человека» не сомневается, что российский суд отклонит апелляцию Карпюка и Клиха на приговор. По словам Томак, после этого останется два пути по освобождению украинских политзаключенных: Европейский суд по правам человека и международные политические переговоры.

«Думаю, никто не сомневается в результатах апелляции. Что делать дальше? Есть два стратегических пути. Во-первых, Европейский суд по правам человека. Этим направлением защиты занимается Украинская Хельсинкская группа. Но это не краткосрочная перспектива, займет годы и годы. Второй путь – политические переговоры. Именно на них больше всего надежды, мы пытаемся всячески подталкивать Украину, чтобы она активнее вела переговоры, тем более что у Клиха серьезные проблемы с психическим здоровьем после пыток», – подытожила Томак.

26 октября 2016 года российский адвокат Илья Новиков, который защищает украинцев, незаконно удерживаемых российскими властями, заявил, что нардеп «Батьківщини» Надежда Савченко приехала в Москву на рассмотрение апелляции политзаключенных Николая Карпюка и Станислава Клиха в Верховном суде РФ.

26 мая чеченский суд приговорил украинских политзаключенных Станислава Клиха к 20 годам лишения свободы, а Николая Карпюка – к 22 с половиной годам. В обвинительном заключении говорилось, что Карпюк руководил отрядом «Викинг», сражавшимся против российской армии в Чечне, и якобы его подчиненный Клих 22 года назад лично убил четырех российских военных.

В обвинении также указано, что бывший премьер-министр Украины Арсений Яценюк, входивший в отряд, стрелял по россиянам из автомата Калашникова порядка десяти раз. Карпюк и Клих обвинения категорически отрицают и настаивают, что никогда не были в Чечне и не участвовали в боевых действиях.

Президент Украины Петр Порошенко заявил, что Украина будет добиваться их освобождения. Адвокат Илья Новиков считает, что после рассмотрения апелляции можно будет говорить об обмене украинцев.

Савченко, которая воевала на Донбассе в составе батальона «Айдар», попала в плен к боевикам «ЛНР» в июне 2014 года в Луганской области, а затем была вывезена в РФ. 22 марта 2016 года Донецкий городской суд Ростовской области признал Надежду Савченко виновной в причастности к убийству российских журналистов в Луганской области, покушении на убийство и незаконном пересечении российской границы, приговорив к 22 годам лишения свободы. В мае 2016 года Савченко помиловали и обменяли на двух российских военных, задержанных на Донбассе.

Источник: gordonua.com, 26.10.2016

Полуостров страха. Правозащитники помогают арестованным Россией украинцам

Июль 10, 2016

Можно воевать патронами, пушками, танками, а можно — людьми, превращая их в инструмент борьбы. Можно — тем, кто плюет на международное право, законы и конвенции.

Так, как это делает кремлевская государственная машина в отношении граждан Украины, цинично ломая судьбы тех, кто за свои убеждения или просто по стечению обстоятельств попал под ее пресс на территории РФ или в «отжатом» Крыму. И если международные миссии «не замечают» системных нарушений прав человека Россией, мы должны громко напоминать им об этом. Им и себе. Не поддаваясь соблазну сделать кого-то из заключенных героем и возвести на пьедестал, тем самым отодвинув в тень остальных. Каждый человек имеет право на защиту, независимо от того, делает ли он громкие политические заявления.

«Общественность является катализатором, который не дает расслабиться власти», — объясняет активист Евромайдан SOS, правозащитник Центра гражданских свобод, журналист и координатор кампании Let My People Go Мария Томак, которая занимается украинцами, незаконно удерживаемыми в местах лишения свободы в РФ и оккупированном Крыму. Журналистка издания «Зеркало недели. Украина» встретилась с правозащитницей, как только она вернулась из Ростова, где проходил очередной суд над заключенными гражданами Украины.

— Мария, как вообще возникла идея кампании Let My People Go?

— Эта история началась летом 2014 г., когда к нам в Евромайдан SOS обратились родители львовского студента Юрия Яценко. Его незаконно удерживали в спецприемнике для нелегальных мигрантов в России.

Юрия арестовали в мае 2014-го во время рейда по проверке документов. Полиция, увидев, что это «бандеровец из Львова», вызвала ФСБ.

Сначала Юрия обвинили в том, что он неправильно указал в миграционной карте цель визита. Несмотря на решение суда о штрафе и выдворении из страны, Яценко полгода удерживали в спецприемнике для нелегальных мигрантов. Потом откуда-то появилось обвинение в незаконном хранении и перевозке пороха — не тротила какого-нибудь, а вещества, обращение которого в России не является суперзарегулированным. Юрия, как и многих узников-украинцев, допрашивали о «Правом секторе», о Майдане. Применялись страшные пытки — вывозили в лес, избивали. Сначала ему даже не разрешали известить родных, где он. Для них он просто исчез. И, чтобы получить возможность сообщить миру, где он и что с ним происходит, Яценко пришлось порезать себе руки и живот. Его вынуждены были отправить в больницу, и уже оттуда он смог сообщить семье, что с ним произошло.

Это дело, конечно, не имело уровня дел Надежды Савченко или Олега Сенцова, но оно продемонстрировало, что в РФ существует идеологическая пропагандистская истерия. Дело не в Юрии Яценко лично. Его задержали на фоне нагнетания антиукраинской риторики о хунте и бандеровцах. И сотрудники российских правоохранительных органов, возможно, искренне считали, что львовский студент — диверсант. Юрия пытались убедить дать интервью российским СМИ и рассказать, что его прислал Наливайченко (тогда глава СБУ) устраивать диверсию. Потом его склоняли к сотрудничеству, но он на это не пошел. Мы добились, чтобы у Юрия был независимый, не назначенный государством адвокат — Петр Заикин, который защищал Марию Алехину из Pussy Riot. История закончилась хеппи-эндом: год назад Юрия освободили. Сначала приговорили к двум годам лишения свободы, потом апелляционный суд изменил этот срок на один год, и юношу, фактически, освободили «по отсидке» — на момент суда он этот срок уже отсидел.

— Сколько заключенных украинцев сейчас находится в российских тюрьмах?

— У нас есть информация о 29 политических узниках: 14 человек находятся в РФ и 15 — в оккупированном Крыму. Я бы также хотела упомянуть о крымчанах, которые не содержатся под стражей, но являются заложниками. Например, наш коллега журналист Николай Семена. Он сейчас под подпиской о невыезде, против него продолжается следствие, фактически, за его журналистскую деятельность. И самого журналиста, и его родственников вызывают на допросы. Есть еще несколько человек среди крымских татар, которые проходят как фигуранты так называемых «дела 26 февраля» (когда под стенами крымского парламента люди собрались на акцию с целью не дать парламенту назначить референдум) и «дела 3 мая» (встреча Мустафы Джемилева с крымскими татарами на кордоне с материковой Украиной). Они не содержатся под стражей, но получили условные приговоры или взяты на поруки. Под подпиской о невыезде находится также один из лидеров Меджлиса — Ильме Умеров.

— Клых, Сенцов, Савченко, Кольченко, Карпюк, Солошенко, Афанасьев — вот, пожалуй, и все фамилии, известные широкой массе. О других почти ничего не слышно. Почему, на ваш взгляд, вокруг факта заключения одних людей подымается много шума, а вокруг других — нет? Это какие-то особые дела или просто стечение обстоятельств?

— Здесь есть несколько моментов. Действительно, дело Надежды Савченко стало резонансным, потому что и украинская власть, и украинские активисты, и «Батькивщина», и сестра Надежды, и мировые политики вложили в него много ресурса — медийного и адвокационного. Но это не значит, что другие дела не так брутальны и фальсифицированы. Во многих случаях к задержанным украинцам применяется ужасное насилие, нарушаются их фундаментальные права. Поэтому наша цель — подчеркнуть, что существует целый список заключенных, освобождения которых должна требовать украинская сторона то ли в ходе Минского процесса, то ли на других площадках. Одна из задач кампании Let My People Go — объединить всех этих людей под одним «зонтиком», чтобы никто в итоге не оказался забытым.

Когда мы начали заниматься делом Николая Карпюка и Станислава Клыха, не было даже известно, живы ли они. Задачей номер один стало найти этих людей и сделать так, чтобы в их дела вошли российские независимые адвокаты, а не те, кого назначит российское государство. Нам с Хельсинкским союзом удалось найти таких адвокатов, в частности и с помощью российских правозащитников.

Именно независимые российские адвокаты Докка Ицлаев и Марина Дубровина нашли Клыха и Карпюка. Первое, что сделали Станислав и Николай после появления у них независимых защитников, — написали заявления о том, что их показания были выбиты под пытками.

— Вы ездили на суды? Какая там сейчас ситуация?

— Я ездила на суд как свидетель в марте. Сделать это меня попросила защита. На момент суда мы уже долгое время собирали информацию о Николае и Станиславе, общались с очень многими свидетелями, которые подтверждали алиби Карпюка. Но почти никто из них не смог свидетельствовать в суде лично, поскольку так или иначе принимает участие в деятельности «Правого сектора» или УНА—УНСО, которые в России запрещены как экстремистские. То есть приезд этих свидетелей в РФ почти автоматически означал их арест.

Защита попросила меня выступить в суде и изложить информацию об алиби Николая Карпюка, которую мне удалось собрать как правозащитнику. Но судья не дал мне выступить: «Кто она вообще такая?» При этом суд допросил меня о том, что такое УНА—УНСО. Конечно, из меня старались вытянуть какие-то подтверждения того, что организация является экстремистской и делегировала своих членов на чеченскую войну. Было довольно сложно противостоять этому психологическому давлению. Прокуроры несколько раз спрашивали меня: «Являетесь ли вы участником УНА—УНСО?» Я объясняла, что не являюсь членом организации, что я — правозащитник.

Линия поведения председательствующего судьи Исмаилова меня поразила по-человечески. За последние годы я видела много судей — от дел Майдана и до нынешних судов против беркутовцев. Но такого грубого отношения к защитникам и свидетелям, такого хамства мне нигде видеть не приходилось. Что интересно: уже после завершения процесса этот судья вынес отдельное постановление, где обвинил независимых адвокатов Докку Ицлаева и Марину Дубровину в нарушении адвокатской этики и попросил адвокатские палаты, к которым они принадлежат, оценить их поведение. Что в перспективе может означать лишение их права быть адвокатами. Несомненно, это является проявлением давления и местью защитникам за их работу.

— Они могут отступить?

— Все может быть. Тем более что Чечня — регион очень особый даже в пределах России, где вообще нет никаких правил. Нам удалось встретиться там с российским коллегой — руководителем работающей на Кавказе правозащитной организации «Комитет по противодействию пыткам» — правозащитником Игорем Каляпиным. Этот человек, по сути, — личный враг Кадырова. Буквально на моих глазах произошло нападение на него. В дверь комнаты, в которой жил Игорь, постучали работники отеля и сказали: «Мы вас попросим удалиться». Объяснили тем, что правозащитник подвергает критике главу республики. Этот разговор я записала на видео. А на пороге отеля на Игоря напали. Люди в масках (можно сказать — титушки) забросали его яйцами, тестом, зеленкой.

— Вы говорили с Карпюком и Клыхом?

— Нет, такой возможности у меня не было. Но с Николаем Карпюком у меня была довольно эмоциональная переписка. Он просил нас сделать все, чтобы защитить адвокатов от давления.

Со Станиславом Клыхом общения не было по объективным причинам — вследствие пыток у него появились серьезные психические проблемы. Об этом сейчас заявляет его адвокат. До ареста в России у Станислава никогда не было таких проблем, он нигде не стоял на учете. Наоборот, закончил исторический факультет КНУ им. Шевченко, преподавал историю. Клыха больше всего пытали, его ломали три месяца. Адвокат предполагает, что использовались и психотропные вещества. Тело Станислава покрыто десятками рубцов. Его подвешивали, били электрическим током. И все-таки выбили показания об участии в Чеченской войне (и его, и Карпюка, и Яценюка), хотя у нас есть доказательства по алиби. Не Клых дал эти показания, но он их подтвердил под пытками. Николая тоже пытали, угрожали похитить и привезти в Россию его семью.

Российское правосудие полностью отклонило попытки защиты добиться независимой психиатрической экспертизы Станислава Клыха. Была проведена амбулаторная экспертиза в Грозном. Вывод — Клых абсолютно здоров. Это и понятно: если признать психическое расстройство, его свидетельства потеряют смысл, и дело развалится. Поэтому, вопреки наличию двух очень серьезных документов (выводов независимых российских и британских психиатров о необходимости срочного обследования), переданных суду защитой, никакого обследования проведено не было. Это еще одно нарушение российским правосудием фундаментальных прав человека. Цинизм российской правоохранительной системы проявился и в том, что ее представители не только не согласились на независимую экспертизу, но и возбудили против Клыха еще одно уголовное дело — якобы за оскорбление прокурора.

— Заключенным украинским гражданам чаще всего инкриминируют экстремизм?

— Нет, статьи абсолютно разные. Но если приблизительно разделить дела по статьям, то самая большая группа — это дела 14 крымских татар-мусульман. Они являются фигурантами трех разных дел, но всюду всплывает одна статья Уголовного кодекса РФ — 205.5, «Организация деятельности террористической организации и участие в деятельности террористической организации».

— В чем специфика дел крымских мусульман?

— Дело в том, что в 2003 г. Верховный суд РФ вынес постановление, которым признал террористическими ряд мусульманских организаций и запретил их деятельность на территории РФ. В этот перечень вошли как радикальные организации наподобие Аль-Каиды, так и абсолютно мирные, как Хизб-Ут-Тахрир, не запрещенная в европейских странах (организация в РФ признана террористической). Долгое время это судебное постановление даже не было опубликовано, а когда его содержание стал известно, то обжаловать данное решение уже было невозможно. Позже, в 2013-м, появилась статья 205.5. Обратите внимание на ее манипулятивную формулировку: чтобы осудить человека за терроризм, не обязательно, чтобы он совершал или планировал насильственные действия. Достаточно быть членом запрещенной организации. По этой статье человеку могут впаять пожизненный срок.

Первая четверка крымских татар уже этапирована на суд в Ростов-на-Дону. (Кстати, их перевозка из Крыма на территорию России уже является военным преступлением, поскольку по нормам международного гуманитарного права перемещать людей с оккупированных территорий на территорию государства-оккупанта запрещено). На судах мы увидели, что в материалах дела нет информации о насильственных действиях подозреваемых или о планировании ими какого-либо насилия. Есть прослушка и скрытая видеозапись встреч в довольно узком кругу, в ходе которых обсуждались разные вещи, в частности связанные с той новой политической реальностью, в которой оказался Крым. Но в записанных «кухонных разговорах» (как их называет адвокат Александр Попков) нет ничего «террористического».

— То есть на этих встречах был кто-то, кто провоцировал разговоры на политические темы, записывал их, а потом передавал ФСБ?

— Да. Это засекреченный свидетель, его имя судом не разглашается. Возможно, осужденные и догадываются, кто это, но открыто не называют. В делах крымских мусульман существует еще ряд интересных моментов. Инициировали уголовное преследование и сами дела бывшие работники СБУ, которые нарушили присягу и теперь служат в ФСБ. Первое, что они начали делать на новой службе, — писать рапорта (по сути, доносы) на крымских татар «в совершении преступления». Я озвучу имена этих людей — Александр Кожемяка и Александр Компанейцев. Оба фигурируют в так называемом списке предателей, обнародованном СБУ.

Одним из арестованных по доносу Компанейцева стал Эмир-Усеин Куку — правозащитник, член Крымской контактной группы по правам человека. До заключения он занимался защитой людей, ставших жертвами преследований; собирал информацию об исчезнувших и арестованных (и крымских татарах, и украинцах).

Очевидно, это и стало причиной его преследования. Прежде чем инкриминировать Эмиру терроризм, были попытки обвинить его и по другим статьям — экстремизм, разжигание межнациональной вражды. Нам также известно, что его пытались завербовать. А еще до ареста была попытка похищения, о чем недавно подробно рассказала его адвокат Евгения Закревская. Очевидно, преследование крымских мусульман надо расценивать с двух позиций. Во-первых — как преследование крымских татар за их несогласие с оккупацией (на это есть ссылки в обвинительном заключении суда в деле первой четверки крымских мусульман, которых судят сейчас в Ростове-на-Дону). Во-вторых — как отражение общероссийского репрессивного тренда преследования мусульман. По аналогичным обвинениям арестовывают десятки людей в российских регионах с большой концентрацией мусульманского населения (например, в Башкортостане). Однако в числе крымских татар наряду с мусульманами арестовывают и, скажем так, светское крыло. Это сугубо политические преследования. Например, по «делу 26 февраля», в рамках которого под стражей находятся один из лидеров Меджлиса Ахтем Чийгоз, а также Али Асанов и Мустафа Дегерменджи. Еще один шаг, направленный на запугивание крымских татар, — объявление Меджлиса экстремистской организацией.

То есть созданы обстоятельства, в которых почти каждый крымский татарин может быть арестован и привлечен к ответственности. Как говорил один из предшественников Владимира Путина, «был бы человек, а статья найдется».

Для большинства крымских татар Крым — высшая ценность и самая большая боль. Они жизнь положили на то, чтобы вернуться из депортации, а тут — снова оккупация. Я слышала от некоторых из них: «Меня отсюда вынесут только вперед ногами».

— Вы недавно вернулись из Ростова, с суда над первой четверкой арестованных крымских татар. Расскажите о них подробнее.

— Их задержали первыми. Проблема в том, что мы о них мало знаем. Сейчас по крохам собираем информацию. Организацию террористической организации инкриминируют Руслану Зейтуллаеву, участие в террористической организации — Феррату Сайфуллаеву, Юрию Примову и Рустему Ваитову. Все они занимались активной общественной работой. Феррат Сайфулаев в 2012–2013 гг. был имамом мечети в с.Орлиное Севастопольского района.

Я встречалась с матерью Рустема Ваитова. Еще до войны он начал строить для своей семьи дом. На момент его ареста жена была беременна, родила уже после ареста Рустема. Сегодня их дочке чуть меньше года, но у нее уже серьезные проблемы со здоровьем, ей оформляют инвалидность. Не исключено, что эти проблемы связаны с нервным потрясением, которое во время беременности перенесла жена Рустема. Надо понимать, как этих людей задерживали (они об этом рассказывали в суде): маски-шоу, выламывание двери, выбивание прикладами окон, укладывание лицом на пол… У всех арестованных — маленькие дети, более того — семьи многодетные. Можно себе представить эту атмосферу ареста…

Юрий Примов — актер, учился в университете им. Карпенко-Карого. Когда мы были на судебном процессе, Юрий просил адвоката передать ему книгу Рея Бредбери «451° по Фаренгейту». В целом, на процессе эти люди производили впечатление настоящих интеллектуалов. Я была поражена, насколько грамотно и интеллигентно они отстаивали свою позицию в суде, апеллировали к российскому законодательству и фактажу; какие точные вопросы задавали свидетелям обвинения, фактически загоняя их в тупик.

— К ним применяют пытки?

— Нам ничего не известно о физических пытках в Крыму, но и других форм давления хватает. Ребят постоянно пытаются склонить к признанию вины: в изоляторе (все четверо сидят отдельно) каждого из них негласно посещают эфэсбэшники. Камеры переполнены, в них не хватает нар, спят по очереди, страдают от клопов. Меня также поразила история, произошедшая в тюрьме с Эмиром Куку. Когда он сказал, что мусульманин и не ест свинины, ему начали давать ее три раза на день.

Ограничено право заключенных на защиту: крымского адвоката Эмиля Курбединова незаконно отстранили от защиты трех из четырех подозреваемых (сейчас он защитник только Руслана Зейтуллаева). Другой интересный момент: когда ребята еще находились в Симферополе и шли суды по установлению меры пресечения, людям, приходившим на суд как вольнослушатели, выписывались повестки на допрос как свидетелям.

На последнем суде мы слышали допрос свидетелей обвинения — крымских татар. Большинство этих людей не подтверждали вину арестованных и, в сущности, отказывались от того, что было указано в протоколах допросов. Правда, несколько человек свидетельствовали против подозреваемых (это к вопросу коллаборации). Большая драма, когда видишь, как свидетелями против крымских татар в оккупационном суде выступают крымские татары.

Один из дней, когда проходил суд, пришелся на день рождения Руслана Зейтуллаева. Адвокаты передали ему рисунок-поздравление от детей. То есть показали через стекло клетки, в которой держат подсудимых.

Во время суда нам удалось передать ребятам через адвокатов фото флеш-моба в поддержку арестованных. Но конвой не разрешил им забрать фотографии, — можно было только посмотреть и вернуть назад. Там было фото из Верховной Рады, где на трибуне висит большой плакат «Свободу узникам Кремля», на котором есть и их портреты. Ребята были удивлены поддержкой, они не догадывались, что в Украине кто-то знает об их делах и поддерживает их. Меня очень растрогали их реакция и признательность.

Люди, заключенные в Крыму, находятся в двойной изоляции. Поддерживать, ездить на суды к заключенным в России проще, чем в Крым. Полуостров, в сущности, стал серой зоной.

Сейчас МИД Украины вносит арестованных крымских татар в список политических заключенных и декларирует, что Украина будет требовать их освобождения и возвращения в Украину. Я считаю, что надежда на это однозначно есть, просто Украина должна делать это системно и не останавливаться на первых успешных обменах. МИД много делает для освобождения украинских заключенных. Наши ростовские консулы вообще самоотверженно работают — не от звонка до звонка, «выключил станок и ушел». Они постоянно стараются пробиться к заключенным, поддержать родных. Кстати, наше консульство обратилось к российской стороне с запросом на посещение крымских татар в СИЗО Ростова. Получили отказ, но со ссылкой не на «российское гражданство», которое было предоставлено подсудимым «автоматически», а на то, что этот вопрос будет рассматриваться после вынесения приговора. Это очень хитрая позиция — нет разрешения, но нет и отказа. Посмотрим, что будет после приговора. Некоторым из осужденных (например, Руслану) угрожает пожизненное.

— Я просматривала страницу Эмира-Усеина Куку в соцсетях. Обратила внимание на то, что задолго до ареста он знал, чем все может закончиться. Первый случай произошел еще в 2015-м. Его тогда избили. В комментариях неравнодушные люди писали — уезжай в Херсон. Но он этого так и не сделал. Я также обратила внимание на публикации от татарской общественной инициативы, которая помогает семьям арестованных. Можно только представить себе, насколько сложно их положение, — это же многодетные семьи, потерявшие кормильцев.

— Да, жены заключенных и их семьи объединились. Они пытаются материально поддержать детей — едой, одеждой, игрушками. И даже этими невинными инициативами вызывают повышенный интерес со стороны спецслужб, которые постоянно пытаются вмешаться.

Что же касается Эмира-Усеина Куку — действительно, было избиение, была попытка похищения, к которой причастен тот же предатель Компанейцев. После этого Эмир требовал от правоохранительных органов наказать тех, кто применил против него насилие. Но арестовали его. Теперь давят на семью Эмира. Адвокаты подали жалобу в правоохранительные органы о том, что в школу к 9-летнему сыну заключенного правозащитника пришел человек от Компанейцева. Ребенку было сказано: «Тебе, наверное, мама говорит, что твой отец где-то на заработках, но он в тюрьме, и он там будет еще долго сидеть, потому что связался с плохими дядями».

Родственники заключенных крымских татар живут в постоянном страхе, в атмосфере террора. Они уверены, что их прослушивают и за ними следят (думаю, так и есть).

Боль и сложность этой ситуации в том, что усиливается изоляция Крыма, нам бывает трудно установить связь с родственниками. Они боятся говорить, и это понятно, — они же под полным контролем. Наши возможности поддержать и проявить неравнодушие к заключенным ограничены. Украинские консулы даже теоретически не могут посещать заключенных в Крыму, — там нет консульства Украины, поскольку наша страна не признает оккупационную власть. Единственный, кто может к ним попасть, это российский адвокат.

— То есть вы видели только четверых арестованных татар, которых привезли на суд в Ростов? Остальные находятся в Крыму, куда ни у вас, ни у консулов доступа нет? Назовите имена этих людей, чтобы все о них знали.

— Да, действительно, надо называть имена, а журналистам — рассказывать истории этих людей. Мы собираем информацию. Конечно, лучше для этого поехать в Крым, но это невозможно.

Четырех фигурантов первого дела я уже называла. Во втором деле (адвокаты называют его «ялтинским») проходят Вадим Сирук, Энвер Бекиров, Муслим Алиев, Эмир-Усеин Куку. Недавно арестованы еще двое — Арсен Джепаров и Рефат Алимов.

В третьем деле («бахчисарайском») — тоже четыре фигуранта: Зеври Абсеитов, Ремзи Меметов, Рустем Абильтаров, Энвер Мамутов.

Это часть нашей работы — сделать все эти дела известными, придать им огласку. В деле Нади Савченко родные, правозащитники, политики сыграли ключевую роль. И конечно, было бы хорошо, если бы политики занимались не только выгодными в пиарном смысле заключенными.

Среди узников Кремля есть очень разные люди. Например, Олег Сенцов — это уже культовая фигура, человек огромного мужества. Но некоторые попали под российский репрессивный каток не потому, что были известными активистами, а просто в силу сложившихся обстоятельств. Например, у Сергея Литвинова вообще не было какой-либо политической позиции. Но в определенный момент российским правоохранителям-пропагандистам было выгодно вписать его в уголовное дело о «геноциде русскоязычного населения на юго-востоке Украины». В этом деле фигурирует ряд украинских высоких должностных лиц. И Литвинов стал тем человеком, которого вписали, чтобы дело как-то материализовать, чтобы хоть кто-то был задержан. Это обычный сельский житель из Луганской области. Причем у него есть определенные проблемы ментального развития, чем цинично воспользовался российский Следственный комитет. Человек переехал через границу, чтобы полечить зубы (дорогу в больницу в его районе отрезали боевые действия), а там его арестовали как украинского карателя. Сразу же после задержания он появился на российских телеэкранах. Там он якобы сознавался, что является карателем, расстреливавшим мирное население. Литвинов просто стал жертвой и инструментом гибридной войны. Хотя благодаря работе адвоката Виктора Паршуткина и в связи с отсутствием каких-либо подтверждений «карательных акций» основную часть обвинений с Литвинова сняли, но осудили якобы за разбой. Мы так же требуем освобождения и Литвинова.

— Когда вы приезжали в РФ на суды, как к вам относились чиновники, судьи, люди, сидевшие рядом с вами? Мне кажется, такая поездка — это с вашей стороны тоже мужество.

— На границе нас встречал автомобиль украинского консула, и только в нем мы передвигались. Такая поддержка для нас важна. Даже в психологическом смысле. Если с тобой что-то произойдет, по крайней мере кто-то будет свидетелем этого. Попыток арестовать нас не было.

Когда мы ехали на процесс по делу крымских татар, то не были уверены, что нас пустят. Это же военный суд (только он в РФ может судить по террористическим статьям). Но, на удивление, все обошлось. Судебные заседания мы записывали на диктофон, и выгнать нас не пытались. Но, поскольку после нашей поездки в Украине и в мире прошла определенная информационная волна, я не уверена, что у следующей делегации украинских журналистов и правозащитников будет такой же легкий доступ на заседание суда.

— Вы общались с некоторыми заключенными. Они понимают сложность ситуации? Считают ее безнадежной?

— У Николая Карпюка — боевой настрой. Его очень вдохновило, что Украина борется за него. Ему рассказывали об этом адвокаты, консулы. Он знает, что мы помогали собирать доказательства его алиби. Николай верит, что скоро будет дома. Со Станиславом Клыхом ситуация сложная — его надо срочно возвращать в Украину и лечить. Что же касается крымских татар, то, мне кажется, они пока не до конца осознали, что Украина готова за них бороться. Это действительно их единственный шанс на освобождение. Я не сомневаюсь, что они будут осуждены. Очень важно писать им письма, поддерживать. Многие из российских пленников говорят, что письма с Родины — это та ниточка, которая держит их на плаву. Каждое письмо они перечитывают по сто раз.

— Как реагировали заключенные крымские татары на ваше присутствие в суде?

— Были очень растроганы. Смотрели на нас, наблюдали за нашей реакцией на их слова. В определенный момент мне даже показалось, что они пытались оправдаться перед нами: «Вы им не верьте, мы не какие-то там фанатики-террористы», — сказали нам ребята во время перерыва. Мы отвечали: «Да знаем, поэтому мы и здесь».

Эти люди пытаются доказать свою непричастность, но не делают громких политических заявлений, как, например, Надежда Савченко. Они являются заложниками ситуации еще и в том смысле, что их многодетные семьи находятся под контролем оккупационных властей. Абсолютно беззащитные дети и женщины. Кстати, это еще одна проблема. Если Украина сможет освободить крымских пленников, надо будет подумать, как вывезти из Крыма их семьи.

— Тяжело вам было слушать выступления на судебном заседании?

— Не тяжело, а страшно. Страшно видеть, во что превращается Россия. Страшно, что часть нашей территории оккупирована этим государством. Что страшный репрессивный маховик, который в ней раскручивается, задевает и других граждан. Что людей судят ни за что. Что прокурор в суде озвучивает абсурд, а судьи это внимательно слушают и выносят обвинительные приговоры. Мне страшно за наших людей, которые абсолютно бесправны в российских судах и тюрьмах. Но больше всего я боюсь, что в ближайшее время основным поставщиком политзаключенных будет именно Крым. Оккупационные власти создали законодательное поле и все условия для репрессий и арестов советского масштаба. В отчете одной правозащитной группы Крым назван «полуостровом страха». И даже международные структуры здесь бессильны: Кремль ведет себя так, как считает нужным. Сейчас в Крыму не работает ни одна международная миссия. Иван Шиманович, советник генсека ООН, несколько раз пытался прорваться в Крым, но его не пустили. Едва ли не единственное исключение — миссия спецпредставителя генсека Совета Европы Жерара Штудмана зимой этого года. Но эта миссия «не заметила» системных нарушений прав человека в Крыму. И это при том, что сразу после аннексии ситуацию на полуострове мониторил верховный комиссар Совета Европы по правам человека Нилс Муйжниекс. Его отчет свидетельствовал о катастрофической ситуации с правами человека. Тогда была очень резкая реакция России на этот отчет. Именно поэтому, судя по всему, генсек выбрал для нового визита другого человека — посла Штудмана.

Команда Евромайдан SOS и «Открытый диалог» подготовили совместный отчет обо всех делах против украинских граждан в РФ и в Крыму. Мы презентовали его и в Европарламенте, и в ПАСЕ, и просто во время поездок в другие страны. Призвали международное сообщество и дипломатические миссии приезжать на суды. Многие присутствовали на процессах по делу Надежды Савченко. Возможно, еще к Сенцову и Кольченко приезжали. Но больше никто из заключенных не интересует наших западных коллег. Кстати, большинство украинских депутатов — тоже.

Понимаете, у нас ведь к таким вопросам отношение однозначное — или измена, или победа. Если человек заключен по политическим мотивам, но ведет себя не героически, то, может, и не надо ему помогать. Нам хочется кого-то возводить на пьедестал и поклоняться ему. А если человек не рвет на себе рубашку, не делает красивых жестов, то защиты своих прав он, получается, не заслуживает? Честно говоря, есть такая проблема, к сожалению. Но, к счастью, появляется все больше людей, готовых помогать не только героям. В частности, и среди народных депутатов. Верю, что нам удастся вернуть наших соотечественников домой. Главное — не забывать о них.

Беседовала Оксана Онищенко

Источник: Зеркало недели. Украина, 9.07.2016

Я была шокирована хамством судьи, который рассматривает дело Карпюка и Клыха

Апрель 6, 2016

Родственникам украинских политзаключенных в России пришлось отказаться от свидания с ними и экстренно вернуться в Украину из-за опасности самим оказаться за решеткой

— В конце марта на судебном процессе над украинскими политзаключенными Николаем Карпюком и Станиславом Клыхом, который проходит в столице Чеченской Республики Грозном, дали показания их родственники из Украины, — говорит журналист общественной организации «Центр гражданских свобод», координатор правозащитной кампании LetMyPeopleGo Мария Томак. — Я сопровождала родственников в Грозный и видела, как российские власти намеревались сорвать их выступление в зале суда. Если бы не вмешательство украинского консула, то вместо того чтобы явиться на судебное заседание для дачи свидетельских показаний, они запросто могли бы очутиться в отделении полиции по надуманному обвинению в нарушении миграционных правил.

— Одного из лидеров «Правого сектора» — 51-летнего Николая Карпюка российские спецслужбы обманом заманили на территорию своей страны и арестовали в марте 2014 года, — продолжает Мария Томак. — 42-летний учитель истории из Киева Станислав Клых попал в руки этих служб летом 2014-го, когда поехал в Россию в гости к своей невесте. До этого Николай и Станислав не знали друг друга, в Чечне, по нашей информации, ни разу не были, но людей, сфабриковавших против них уголовное дело, это обстоятельство не смутило: их, а также премьер-министра Украины Арсения Яценюка, известных политиков — братьев Олега и Андрея Тягнибоков — обвинили в создании банды и расстрелах российских военнослужащих во время первой чеченской войны.

Признания у Карпюка и Клыха российские спецслужбы выбивали страшными пытками. Впрочем, Карпюку хватило силы духа не оговорить себя и других, когда через него пропускали разряды тока, загоняли под ногти иголки, на четверо суток посадили в отсек размерами метр на метр и не давали при этом спать. Николай согласился подписать то, что требовали палачи, лишь когда пригрозили выкрасть из Киева его малолетнего сына Тараса и на глазах у Николая сделать с мальчишкой то, что делали с ним. Сказали, может, выкрадут и жену Елену.

Об этом нам стало известно во второй половине прошлого года — после того, как совместно с Украинским Хельсинкским союзом по правам человека и российскими правозащитниками удалось добиться назначения независимых адвокатов. Докка Ицлаев стал защитником Карпюка, а Марина Дубровина взялась защищать Клыха. Политзаключенные подробно рассказали им о пережитых истязаниях.

К сожалению, к тому времени украинские правоохранительные органы не возбудили уголовное дело по факту их незаконного ареста в России. Это было необходимо, чтобы официально собрать доказательства невиновности Николая и Станислава.

— Ваша организация пыталась выяснить, справедливы ли обвинения российских властей в отношении Карпюка и Клыха?

— Поскольку украинские силовики бездействовали, мы совместно с Украинским Хельсинкским союзом по правам человека провели собственное расследование и убедились в том, что во время первой чеченской войны Николай и Станислав находились в Украине. Тому есть много свидетелей, а в случае с Клыхом — еще и документальное подтверждение: студенческая зачетная книжка. Согласно лживым обвинениям российского следствия, Станислав в новогодние праздники 1995 года «расстреливал» солдат в Грозном. На самом же деле он сдавал зачеты и экзамены на историческом факультете Киевского университета имени Тараса Шевченко. Соответствующие записи есть в его зачетке. Карпюк в это время возглавлял ячейку партии УНА-УНСО в Ровно, редактировал партийную газету. Как раз тогда серьезно заболела его мама. Пожилой женщине понадобился постоянный уход, и она переехала жить к Николаю. Он ухаживал за больной мамой, а не воевал в Чечне.

Мы передали правоохранителям списки свидетелей, которых нам удалось разыскать, настаивали, чтобы у них официально взяли показания и отправили российской стороне.

— Удалось этого добиться?

— Да, однако Верховный суд Чеченской Республики, в котором рассматривается дело украинских политзаключенных, пока не приобщил эти документы к делу, и неизвестно, приобщит ли вообще. Поэтому так важно было, чтобы свидетели защиты выступили на судебном заседании. Адвокатам удалось получить разрешение на это. Мы стали организовывать группу для поездки в Грозный. Многие свидетели Карпюка хотели отправиться с нами, но большинство из них — члены запрещенной в России партии УНА-УНСО. Кроме того, некоторые из этих людей воевали в АТО. Жена Карпюка Елена участвовала в выборах в Верховную Раду Украины от партии «Правый сектор». Понятно, что всем им ехать в Российскую Федерацию крайне опасно. Так что в группу вошли только четверо людей, которые не занимаются политикой: мама Клыха Тамара Ивановна, его двоюродный брат Александр Пятничук, родные братья Карпюка — Анатолий и Валентин.

— Кто оплачивал поездку?

— Министерство иностранных дел Украины оплатило билеты и бензин. На пограничном КПП группу (к ней присоединились несколько журналистов) встречал микроавтобус украинского консульства, на котором мы отправились в Грозный.

Выступление родственников подсудимых было назначено на 14 марта. Однако когда мы прибыли в тот день в Верховный суд, то услышали, что судья заболел и будет только через месяц. Скорее всего, его «болезнь» — попытка сорвать выступление свидетелей. Расчет был на то, что они тут же уедут домой. Но родственники остались дожидаться рассмотрения вопроса о продлении заключения под стражей Николая и Станислава.

Это заседание состоялось через несколько дней. К тому времени судья вдруг «выздоровел». Когда обвиняемых привезли в суд, из автозака доносились крики Станислава. Назначенная ему накануне властями психиатрическая экспертиза пришла к выводу, что он симулирует душевное расстройство. Защита считает этот вывод предвзятым и настаивает на проведении независимой экспертизы. Замечу, что сейчас Карпюка и Клыха привозят в суд, только когда решается вопрос о продлении пребывания их под стражей. На остальные заседания их не допускают — суд удаляет подсудимых из-за «эмоционального поведения».

— В те дни произошел инцидент возле отеля «Грозный сити», во время которого неизвестные молодые люди толкнули украинского консула. Вам известны подробности?

— Я и входившие в нашу группу журналисты из Киева стали свидетелями этого досадного события. В пятизвездочный отель «Грозный сити» мы пришли, чтобы встретиться с российским правозащитником, руководителем общественной организации «Комитет против пыток» Игорем Каляпиным. Поводом для этого стало случившееся накануне нашего приезда нападение на офис этой организации в Грозном, а также на микроавтобус ее сводной мобильной группы. В современной Чечне нередки случаи похищения людей. Каляпин с соратниками расследует эти факты, публично о них говорит. Правозащитник приехал специально для встречи с украинскими журналистами, поселился в отеле «Грозный сити», считающемся чуть ли не единственным безопасным местом в республике. Мы проговорили в его номере около получаса, когда туда вошел человек, представившийся генеральным директором отеля. Он потребовал, чтобы Игорь немедленно съехал, поскольку «оскорбляет любимого лидера Чечни». Игорь с вещами спустился в холл, мы пошли вместе с ним. Там собралась большая группа работниц отеля. Женщины набросились на Каляпина с криками в защиту «горячо любимого лидера»

Украинский консул Александр Ковтун также находился в этом отеле и стал свидетелем происходящего. Самое неприятное началось на улице: там на Каляпина напала толпа молодых людей, которых Игорь называет «комсомольцами Кадырова». В правозащитника полетели мука, зеленка, кондитерские изделия. В суматохе кто-то из нападавших толкнул украинского дипломата.

— Родственники украинских политзаключенных выступили в суде?

— Судья объявил, что они смогут дать показания через десять дней, поэтому все четверо родственников остались. Их поселил на своей квартире адвокат Докка Ицлаев. А я решила съездить в Украину, чтобы записать на видео свидетельства людей, знавших Николая Карпюка в 1994—1995 годах. Мне это удалось, и я вовремя вернулась в Грозный.

Однако буквально за час до выступления в зале суда в квартиру, где находились родственники обвиняемых, нагрянул сотрудник Миграционной службы в сопровождении двух людей, не предъявивших документы. Они заявили: «Почему вы находитесь на территории без регистрации?» На самом деле, в данном случае регистрация была необязательна.

Украинскому консулу Александру Гончарову сообщили о визитерах, и он немедленно приехал на квартиру. Если бы не вмешательство дипломата, родственников запросто могли забрать в отделение полиции, и они не явились бы на судебное заседание.

Адвокаты добились, чтобы я тоже дала свидетельские показания. Надеялась, что судья разрешит продемонстрировать записанные мной на видео показания в защиту Карпюка и привлечет их к делу. Однако надежды оказались напрасными. Кроме того, я была шокирована хамством, грубостью судьи.

Представьте, я зашла в зал, предъявила паспорт секретарю, и вдруг раздался крик: «Что это вы ведете себя, как на базаре!» Чем я так разозлила судью, было непонятно. Когда сказала, что представляю общественную организацию «Комитет гражданских свобод», он с ехидной ухмылкой заявил: «Гражданские свободы? У вас? На Украине?» Он не давал закончить мысль — перебивал, даже косвенно угрожал мне: мол, если буду задавать много вопросов, со мной может быть то же, что с сестрой Надежды Савченко Верой — возбудят уголовное дело за неуважение к суду.

Когда я рассказывала о собранных свидетельствах в пользу обвиняемых, присяжных удалили из зала. Они присутствовали только тогда, когда по просьбе адвокатов я говорила об УНА-УНСО. Кстати, Александр Малофеев — единственный свидетель, на показаниях которого построено обвинение против Карпюка и Клыха, — является членом УНА-УНСО. Этого человека осудили в России на длительный срок за тяжкое уголовное преступление. Отбывая заключение в колонии, он дал показания против Карпюка, Клыха, Яценюка, братьев Тягнибоков и других людей. Я опросила многих членов УНА-УНСО, и все они заявили, что не знакомы с Малофеевым.

Когда этот человек давал в суде показания против украинских политзаключенных, у него на шее красовалась татуировка трезубца, а на груди — фашистская символика. Все это «художество» было как будто специально выставлено напоказ для теле- и фотокамер.

Я интересовалась у унсовцев, принято ли у них делать на шее татуировку трезубца. Оказалось, что нет. Они носят на груди особый крест УНА-УНСО, некоторые делают татуировку на левом предплечье. Жена Малофеева утверждает, что до ареста у ее мужа наколок на шее не было.

И еще одно: российский правозащитный центр «Мемориал» провел собственный анализ обвинений, предъявленых Карпюку и Клыху. На первой и второй чеченских войнах эта организация собрала колоссальные объемы информации о боевых действиях и судьбах их участников. Опираясь на данные своего архива, активисты «Мемориала» констатируют: украинские политзаключенные невиновны в смерти военнослужащих, фамилии которых указаны в уголовном деле. Ведь есть четкие сведения, где, когда и при каких обстоятельствах погибли эти солдаты и офицеры.

— Родственникам дали встретиться с Карпюком и Клыхом?

— Разрешение на свидание власти, скорее всего, предоставили бы, однако родственники уехали. Виной тому злополучный визит Миграционной службы. Мы прекрасно помним историю львовского студента Юрия Яценко: весной 2014 года он с товарищем ехал по своим делам в Россию. По дороге к ним нагрянули сотрудники этой службы. Претензии у них были мелкие, но для Юрия задержание обернулось тем, что он больше года провел в застенках, подвергался жесточайшим пыткам, против него было возбуждено уголовное дело. Чтобы подобное не повторилось с родственниками Карпюка и Клыха, решили сразу же после выступления в зале суда возвращаться в Украину.

Источник: Факты и комментарии, 5.04.2016

Результаты поиска:

«Украина должна активнее освобождать политзаключенных» – правозащитница

Декабрь 9, 2017

Нарушаются ли права человека в Крыму? Почему российские власти преследуют крымских татар? Как можно помочь украинцам, которые находятся в крымских и российских тюрьмах? Об этом говорим с гостьей «Дневного шоу» на Радио Крым.Реалии – журналисткой и правозащитницей, координатором медийной инициативы за права человека Марией Томак.

– Что для вас Крым? Бывали ли вы там?

– Прежде всего, для меня Крым – это Украина. Конечно, я там бывала неоднократно. И летом, и зимой – мы там даже когда-то Новый год с друзьями встречали. Я была среди тех, кто поехал в Крым в марте 2014 года. Я благодарна себе за это решение, а также своим коллегам, которые меня поддержали и поехали со мной. У меня остались фото, видео тех событий, в том числе «референдума». Позже эти материалы мы передали в Министерство юстиции вместе с нашими показаниями в рамках межгосударственной жалобы Украины против России.

Когда я об этом вспоминаю, всегда думаю о том, что не все из активистов Майдана, которые тогда ехали в Крым, вернулись. Некоторые пропали без вести, некоторые попадали в плен. Мне до сих пор кажется, что в 2014 году украинское общество недостаточно поддержало Крым. Думаю, количество активистов, неравнодушных людей, которые должны были ехать и поддерживать акции сопротивления оккупации, могло бы быть больше. Я не уверена, но, возможно, сценарий удалось бы немного скорректировать.

– Мария, вы долгое время были журналисткой, работали редактором. А перед Евромайданом вы решили перейти в правозащитную деятельность. Почему?

– Я всегда интересовалась темами правозащиты. Для меня это был Хельсинкский союз, шестидесятники, мне посчастливилось быть знакомой с покойным Евгеном Сверстюком, с другими, еще живыми, диссидентами. Когда я начала работать в этой сфере, поняла, что контекст сильно изменился, изменились вызовы для Украины. Я начала работать с «Центром Гражданских Свобод» в марте 2013 года. Конечно, я даже не могла представить, что скоро случится Майдан. Но это произошло очень вовремя, и с этого времени началась новая страница.

– Изменилось ли ваше видение своей миссии после того, как вы начали заниматься правозащитной деятельностью, когда начался Майдан, аннексия Крыма, война на востоке?

– Я не могу четко сформулировать миссию, но какое-то внутреннее чувство формировалось, исходя из тех вызовов, которые передо мной возникали. Тема узников Кремля взвалилась на меня, когда мы помогали семье Юрия Доценко – сейчас он уже на свободе в Украине. Дальше все пошло как снежный ком: увеличивается количество арестов, постоянно нужно консультировать, искать адвокатов, контактировать с украинскими властями по этим делам. Я скажу откровенно: я всегда была человеком проевропейским, всегда считала, что Украина должна быть в НАТО и ЕС. И это не изменилось. Но когда я начала работать в правозащитной сфере, изменилось мое видение и отношение к вещам, которые связаны с правами человека. Было много открытий, но в ключевых вопросах моя позиция осталась неизменной.

Мария Томак
Мария Томак

– Сейчас вы занимаетесь медийной инициативой за права человека. Вам помогает в этом ваш журналистский опыт?

– Конечно. Мне даже сложно сказать, чего в нашей деятельности больше – журналистики или правозащитного активизма. Но в Украине, да и вообще на постсоветском пространстве, эти жанры можно сочетать. Таким образом можно приносить тему нарушений прав человека в медийный мир, а журналистику – в сферу прав человека. Это движение в двух направлениях.

– Есть ли в Крыму проблемы с правами человека? Крымские медиа замалчивают эту тему, из-за чего большинство людей в Крыму считает, что все хорошо.

– Мне это напоминает советский дискурс. Там тоже все было хорошо. Ну убили 10 миллионов людей во время Голодомора, потом еще несколько миллионов подверглись репрессиям… Но ведь страдали не только те, кто «позволял себе лишнего», страдали все.

Проблемы с правами человека в Крыму есть. И это не только мое мнение, можно бесконечно ссылаться на резолюции международных организаций, которые эти проблемы констатируют. Я понимаю, что некоторые люди в Крыму могут этого не замечать. Но если пообщаетесь с крымскотатарским сообществом, я думаю, вы однозначно заметите серьезные проблемы – постоянные обыски, аресты. Сейчас мы считаем заключенными по политическим мотивам на территории России и Крыма 60 человек, и большинство из них – крымские татары.

– Кто подпадает под угрозу? Те, кто активно себя ведет? Или все?

– Безусловно, в первую очередь – те, кто активно проявляют проукраинскую, антиоккупационную позицию. Но вот последние аресты в Крыму: люди просто пришли на обыск с камерами, чтобы фиксировать правонарушения. Они не кричали «долой оккупантов». Более того, люди как-то пытаются в оккупации жить, получают российские документы, потому что иначе там никак.

– Что делать с украинцами, осужденными в России? Савченко была не одна, но через два года после ее освобождения ничего не изменилось. Люди с украинскими паспортами до сих пор остаются в российских тюрьмах.

– Люди, которые сидят в тюрьмах Крыма и России – это части одной истории. Россия считает, что эти люди осуждены согласно российскому законодательству. Здесь речь идет, скорее, о пути их освобождения. Они могут быть освобождены, сейчас это очевидно. Афанасьев, Солошенко, Умеров, Чийгоз – все они освобождены путем помилования Путина.

– По Умерову и Чийгозу документов никто не видел, кстати.

– По крайней мере, мы так это понимаем, учитывая процедуру. Другого варианта я себе не представляю. Именно поэтому мы объединяем эти две категории – потому что все равно ситуация должна решиться на уровне российских властей.

– Зачем России нужны такие громкие дела, как «дело Хизб ут-Тахрир», дело Олега Сенцова, дела с журналистами?

– Люди преследуются разными правоохранительными органами России. Кто-то – Следственным комитетом, кто-то – ФСБ. Я не думаю, что есть какой-то единый центр, который говорит, кого задерживать следующим. Просто есть определенная система преследований. Но все равно все аресты происходят в рамках российской агрессии. Я думаю, некоторые дела являются следствием нагнетания истерии, а некоторые, как по «Хизб ут-Тахрир», – инструментом политического преследования.

– Кто может заставить Кремль освободить украинских политзаключенных в Крыму и России?

– Главную роль должна играть Украины. Освобождение Ильми Умерова и Ахтема Чийгоза, которое состоялось при посредничестве Эрдогана (президента Турции Реджепа Тайипа Эрдогана – КР) показывает, что Медведчук (Виктор Медведчук – КР) – не единственный, кто может вытаскивать украинцев. Очевидно, есть другие пути, и Украина должна искать их активнее. А также поддерживать политзаключенных путем поиска адвокатов и помощи их семьям.

Источник, 08/12/2017

Жертвы российской агрессии: как освободить заложников Кремля

Март 16, 2017

16 марта Европейский парламент будет рассматривать резолюцию, которая касается в том числе темы Крыма и граждан Украины, удерживаемых Россией по политическим мотивам. Мы передали свои предложения к этому документу и надеемся, что он будет поддержан евродепутатами и подтолкнет Кремль к освобождению незаконно осужденных и арестованных украинцев и крымских татар.

Впрочем, Украине не стоит надеяться на чудо, а нужно самостоятельно активно искать пути для освобождения своих граждан. В течение предыдущих нескольких месяцев правозащитные организации ‒ Украинский Хельсинкский союз по правам человека, Харьковская правозащитная группа и Медийная инициатива за права человека ‒ нарабатывали возможные пути, и эта работа ведется до сих пор.

Но нам хотелось бы уже сейчас привлечь экспертные круги для обсуждения наших идей – что еще должна сделать Украина, какие инструменты задействовать для возвращения своих граждан домой.

Станислав Клых был задержан российскими правоохранительными органами в городе Орел в августа 2014 года. Его обвинили в участии в чеченской войне. На днях уже осужденного Станислава доставили в колонию в городе Верхнеуральск неподалеку от Магнитогорска. Эта колония «славится» жестоким отношением к заключенным. Независимая экспертиза психического состояния Станислава Клиха, несмотря на ходатайство адвокатов, призывы авторитетных международных организаций, так и не была проведена российской стороной, на сегодняшний день его состояние ухудшается.

С Людмилой Глондар мы познакомились на одном из митингов под посольством Российской Федерации в Киеве с требованием освободить незаконно удерживаемых лиц. Ее брат, боец 3-го полка спецназа находится в плену на неподконтрольных Украине территориях в Донецкой области. Ежедневно Людмила считает дни, которые Сергей Глондар провел в плену, посещает все возможные митинги и мероприятия в поддержку заключенных.

Жена Али Асанова Эльнара вместе с большой семьей живет в восточной аграрной части аннексированного Крыма. Четверо детей, младший из которых родился уже после того, как Али Асанова взяли под стражу, видят отца исключительно через решетку крымских «судов».

Таких, как Станислав Клых ‒ тех, кто находится в местах несвободы России, кто незаконно преследуется, к кому применяют физическое и психологическое насилие ‒ не менее 16. Среди них как всемирно известный Олег Сенцов, так и никому неизвестный, кроме своих односельчан в Комышном Луганской области, Сергей Литвинов.

Таких как Сергей Глондар, по информации СБУ, ‒ не менее 112. Они содержатся как в СИЗО и ИВС на неподконтрольной территории, так и в подвалах и других неприспособленных для этого местах. Среди них не только военные, но и гражданские. Например, донецкий ученый, религиовед Игорь Козловский.

Таких, как Али Асанов в Крыму ‒ не менее 29. Среди них есть как крымские татары, так и украинцы. Россия фабрикует дела и перебрасывает их из Крыма в Россию и обратно. А еще есть несколько тысяч украинских граждан, осужденных по неполитическим делам, которых российская Федеральная служба исполнения наказаний так же свободно перемещает из Крыма в российские регионы.

Все эти люди, несмотря на разный статус и условия содержания, являются жертвами агрессии России против Украины.

Несомненно, Россия использует их как политических заложников, как средство давления на Украину и Запад ‒ сначала «материализуя» сфабрикованные, на грани фантастики, уголовные дела, направленные против государства Украина (как было, например, с Олегом Сенцовым, Сергеем Литвиновым, Николаем Карпюком, Станиславом Клыхом, Юрием Яценко, фигурантами так называемых «дел диверсантов»), а затем используя в качестве предмета для шантажа и «разменную монету».

Общее и отличное в категориях пленников

Положение незаконно удерживаемых лиц, имеет свои весьма существенные различия, и сложно оценить, где оказаться было бы «лучше». Например, если освобождение из подвалов группировок «ДНР/ЛНР» может быть результатом политической договоренности, то для выхода из российской колонии, имея приговор российского или оккупационного суда, нужно помилование, подписанное президентом России Владимиром Путиным.

Кроме того, в случае с неподконтрольными территориями есть специализированная структура ‒ Объединенный центр освобождения заложников при СБУ, компетенция которого не распространяется на «заключенных Кремля». С другой стороны, задержанные в России и Крыму могут получить доступ к независимым адвокатам, а вот на территории, подконтрольной группировкам «ДНР/ЛНР», где людей держат в собачьих клетках неизвестно кто с известно чьим оружием и логистически-материально-технической поддержкой, правозащитники бессильны. И, конечно же, ни в Крыму, ни на неподконтрольных территориях Донецкой и Луганской областей заключенных не могут посещать украинские консулы.

Но есть и то, что объединяет все эти дела и все эти категории заложников: факт того, что они являются жертвами российской агрессии против Украины; факт отсутствия у государства Украина стратегии по их освобождению; факт их существования вне всякого правового поля (отсутствие принятых законов о статусе и признании Украиной вооруженного конфликта помещает их в условия правового вакуума, неопределенности) зависимость их судьбы от призрачного отвода вооружение (здесь напомним пункт 6-й Минских договоренностей: «обеспечить освобождение и обмен всех заложников и незаконно удерживаемых лиц на основе принципа «всех на всех». Этот процесс должен быть завершен не позднее, чем на пятый день после отвода»).

Почему мы решили поднять этот вопрос?

В течение предыдущих трех лет за лиц, которые были задержаны в рамках правовых процедур России (или в условиях оккупации ‒ в случае с Крымом) велась борьба в том числе и правовыми методами: адвокаты-жалобы-ходатайства-судебные процессы. И эта борьба продолжается до сих пор ‒ благодаря правозащитным организациям, а также корпусу отважных крымских и российских адвокатов. Правозащитники, по сути, не вмешивались в переговорные процессы, трезво оценивая ресурсы своего влияния и оставляя это для переговорщиков высокого уровня.

Впрочем, сегодня мы вынуждены на своем уровне ставить вопрос о переговорных процессах и возвращении украинских граждан домой и предлагаем наше видение ‒ учитывая несколько факторов, которые актуальны прежде всего для тех, кого мы называем «узниками Кремля» (но не только).

Во-первых, масштабы проблемы растут. Количество незаконно удерживаемых Россией лиц увеличивается: последний прецедент с задержанием в России ‒ Роман Сущенко, в Крыму ‒ Владимир Балух. При этом освобождение в последнее время не происходит вообще: предыдущий подобный случай ‒ это передача Украине Геннадия Афанасьева и Юрия Солошенко 14 июня 2016 года, то есть 9 месяцев назад. Изоляция Крыма тем временем усиливается, растет страх жителей оккупированного полуострова, в том числе родственников задержанных, далеко не всегда готовы идти на контакт и бороться за своих родных, а также сообщать о задержании. Освобождения удерживаемых группировками «ДНР/ЛНР» гражданских и военных лиц между тем происходят, но крайне медленно.

Во-вторых, никакой стратегии по поддержке и спасению тех, кого удерживает Россия, у государства Украина нет. Нужна именно стратегия, ведь пока будут существовать оккупированные территории ‒ до тех пор у России будет возможность набирать полные СИЗО заложников. Именно поэтому семьи пленников пока создают свое объединение ‒ в надежде быть услышанными.

В-третьих, переговорной площадки, которая позволила бы обсуждать весь комплекс вопросов, связанных с «узниками Кремля», не существует. (в Минске не обсуждают ни вопросы задержанных лиц, ни крымские вопросы, о чем честно признаются сами участники переговоров).

В-четвертых, вопрос всех категорий пленных и заложников крайне политизирован. Речь идет не только об уровне геополитическом и переговорах «Украина-Россия-Запад», но и об уровне внутриукраинском, что ярко демонстрирует реакция на деятельность Надежды Савченко или события вокруг блокады (декларирующей в том числе требование освобождения заложников). Во всех переговорных процессах чисто гуманитарная составляющая почти отсутствует, а если и есть ‒ то она в основном декоративная, а за ней скрыта «чистая политика». Украина должна по крайней мере попытаться разрушить эту губительную цепь зависимости гуманитарных вопросов от политических ‒ вместо того, чтобы поддерживать и поощрять ее существование, поддерживая принципиально антигуманную позицию России.

Пятый фактор ‒ непростой, но его стоит озвучивать. Речь идет о необходимости уже сейчас обеспечить защиту от преследования украинских военных, которые находились в плену, а после возвращения рискуют стать объектом уголовного преследования по подозрению в сотрудничестве с врагом или даже измене. В частности, Римский статут Международного уголовного суда, а именно статья 31 предоставляет защиту тем, кто совершил преступления под давлением, когда потенциальный вред его жизни и здоровью был идентичным или преобладал над вредом, который подозреваемый нанес во время плена.

Обязательства Украины

Понятно, что Украина поставлена в очень непростые военно-геополитически-информационные условия, которые принято называть «гибридной войной». Понятно также, что мы ограничены рамками Минских договоренностей и, несмотря на всеобщее понимание их бесперспективности, любые шаги вправо или влево обречены ‒ под угрозой отмены санкций и возобновления боевых действий. Но это совершенно не повод для бездействия, особенно когда речь идет о человеческих жизнях. Украина должна защищать права своих граждан даже в условиях оккупации: склонять Россию к переговорам о возвращении заложников и пленных и выполнении ею обязательств по соблюдению прав человека.

Вместе с Украинским Хельсинкским союзом по правам человека и Харьковской правозащитной группой мы несколько месяцев работали над концепцией системного подхода к проблеме возвращения наших граждан, которых незаконно удерживают Россия и аффилированные с ней незаконные вооруженные формирования. Сокращенная версия доступна на сайте Украинского Хельсинкского союза.

Главные положения концепции

Если попробовать описать суть этого документа в одном предложении, то оно будет таким: поставить процессы, связанные со всеми видами заложников и пленных российско-украинского вооруженного конфликта в рамки международного права, использовать все неиспользованные до сих пор возможности, которые предлагает «право войны», а также разделить политические и гуманитарные вопросы с целью деполитизации последних и лишения возможности России манипулировать ими.

Прежде всего, нужно размежевать гуманитарные и политические вопросов. Переговоры об освобождении всех этих категорий лиц могут вестись «под зонтиком Минска», но на отдельной гуманитарной и принципиально внеполитической площадке с привлечением омбудсменов, правозащитников, мировых моральных авторитетов.

Мы также поддерживаем идею принятия закона об оккупированных территориях. Этим законом Украина также может признать, что «АТО», так же как и агрессия в Крыму, является международным вооруженным конфликтом, что повлечет за собой обязательства соблюдения определенных прав в отношении задержанных украинской стороной во время конфликта лиц, находящихся под нашим контролем, соответствующий статус этих лиц, а также соответствующее отношение к ним: соблюдение прав и основных свобод, согласно Женевским конвенциям.

Отдельным законом Украина должна предоставить статус заложникам, военнопленным, а также лицам, заключенным в России по политическим мотивам, что также влечет за собой закрепление за ними ряда гарантий и обязательств Украинского государства в отношении этих лиц.

Кроме того, Женевские конвенции содержат механизм, который Украина пока даже не пыталась применить ‒ Национальное справочное бюро. Эта организация должна создать реестр, который бы консолидировал информацию о задержанных как Украиной, так и страной-оккупантом и подконтрольными ей формированиями лиц, поступающей от различных органов, и предоставлять эту информацию родственникам этих лиц на их запросы. Национальное справочное бюро уместнее, на наш взгляд, создать на базе СНБО ‒ учитывая функции и компетенцию этой структуры.

Соответствующих действий следует требовать, безусловно, и от России. И перспектива ее отказа от этого не должна останавливать Украину.

И еще один аспект, который непосредственно касается защиты прав украинских граждан и ‒ стратегически ‒ вопроса деоккупации как Крыма, так и Востока: ​Украина должна собрать доказательства, которые сможет использовать в международных судах. Хабом для сбора доказательной базы, объединяющим усилия как государственного, так и негосударственного секторов, может стать СНБО.

Параллельно СНБО должен лоббировать введение персональных санкций против «авторов» сфабрикованных уголовных дел и тех, кто совершает пытки и другие правонарушения в отношении украинских граждан.

Это только проект концепции. Безусловно, он нуждается в доработке, детализации, учете ряда обстоятельств, «посадки в реальность», согласования с текущим законодательством, усилий. Мы это понимаем, как и то, что текущее положение вещей и отношение со стороны Украины к проблеме пленников ‒ близкое к бездействию, особенно в части «узников Кремля».

Каждый раз, когда нам хочется отложить эту проблему на завтра, давайте вспомним, что Владимир Путин имеет все шансы дожить до 80, а Олег Сенцов, соответственно, отсидеть свой 20-летний срок.

Мария Томак, координатор медийной инициативы за права человека

Источник: Радио Свобода, 15.03.2017

Яценюк разразился в Facebook о Карпюке и Клихе, а мы горы сворачивали, добиваясь от него помощи

Октябрь 27, 2016

В Украине отсутствует эффективная система реагирования на дела своих политзаключенных в России. Правозащитникам приходилось прилагать максимум усилий, чтобы добиться от того же Арсения Яценюка, когда он был премьер-министром, элементарных шагов по защите Николая Карпюка и Станислава Клиха, заявила «ГОРДОН» правозащитник Мария Томак.

В Верховном суде РФ в Москве проходит рассмотрение апелляции украинских политзаключенных Николая Карпюка и Станислава Клиха. На заседание приехала народный депутат от «Батьківщини» Надежда Савченко. Поездка украинского политика и бывшей заключенной в Москву вызвала массу негатива в украинском сегменте Facebook. Ничего предосудительного в поступке Савеченко нет, заявила «ГОРДОН» украинский правозащитник, координатор «Медийной инициативы за права человека» Мария Томак.

«Ничего предосудительного в поступке Савченко не вижу, хотя вся Facebook-лента забита темой поездки Надежды в Москву. Не знаю, какой эффект будет от ее поездки, но в любом случае она привлекла больше внимания к делу политзаключенных», – рассказала Томак.

Правозащитник подчеркнула, что главная проблема Украины сейчас в отсутствии эффективной системы реагирования на дела своих политзаключенных в России. В качестве примера она привела сегодняшний пост о Карпюке и Клихе бывшего премьер-министра Арсения Яценюка.

«Для меня гораздо больше негатива в том, что только сегодня Арсений Яценюк разразился Facebook-постом по поводу Карпюка и Клиха. Хотя когда нужна была реальная помощь, нам приходилось горы сворачивать, чтобы добиться от тогдашнего премьер-министра Яценюка и Украины в целом элементарных шагов в защиту Карпюка и Клиха. Именно в отсутствии эффективной системы реагирования на дела украинских политзаключенных в России я вижу главную проблему нашего государства», – объяснила Томак.

По словам правозащитника, недостаточно пристальное (по сравнению с делом Олега Сенцова или самой Савченко, когда та была в тюрьме) внимание мировой общественности к делу Карпюка и Клиха связано с тем, что Запад настороженно относится к представителям правой идеологии.

«Президент Порошенко делал много заявлений с требованием освободить Карпюка и Клиха. Но Запад всегда очень настороженно относится к представителям правой идеологии, а Карпюк и Клих, безусловно, носители этой идеологии. Но усилия правозащитников по их освобождению не связаны с тем, что мы поддерживаем или нет ту или иную идеологию. Мы защищаем базовые принципы прав человека. Нельзя незаконно удерживать людей, нельзя применять к ним пытки, как это было в случае с Карпюком и Клихом», – отметила Томак.

Координатор «Медийной инициативы за права человека» не сомневается, что российский суд отклонит апелляцию Карпюка и Клиха на приговор. По словам Томак, после этого останется два пути по освобождению украинских политзаключенных: Европейский суд по правам человека и международные политические переговоры.

«Думаю, никто не сомневается в результатах апелляции. Что делать дальше? Есть два стратегических пути. Во-первых, Европейский суд по правам человека. Этим направлением защиты занимается Украинская Хельсинкская группа. Но это не краткосрочная перспектива, займет годы и годы. Второй путь – политические переговоры. Именно на них больше всего надежды, мы пытаемся всячески подталкивать Украину, чтобы она активнее вела переговоры, тем более что у Клиха серьезные проблемы с психическим здоровьем после пыток», – подытожила Томак.

26 октября 2016 года российский адвокат Илья Новиков, который защищает украинцев, незаконно удерживаемых российскими властями, заявил, что нардеп «Батьківщини» Надежда Савченко приехала в Москву на рассмотрение апелляции политзаключенных Николая Карпюка и Станислава Клиха в Верховном суде РФ.

26 мая чеченский суд приговорил украинских политзаключенных Станислава Клиха к 20 годам лишения свободы, а Николая Карпюка – к 22 с половиной годам. В обвинительном заключении говорилось, что Карпюк руководил отрядом «Викинг», сражавшимся против российской армии в Чечне, и якобы его подчиненный Клих 22 года назад лично убил четырех российских военных.

В обвинении также указано, что бывший премьер-министр Украины Арсений Яценюк, входивший в отряд, стрелял по россиянам из автомата Калашникова порядка десяти раз. Карпюк и Клих обвинения категорически отрицают и настаивают, что никогда не были в Чечне и не участвовали в боевых действиях.

Президент Украины Петр Порошенко заявил, что Украина будет добиваться их освобождения. Адвокат Илья Новиков считает, что после рассмотрения апелляции можно будет говорить об обмене украинцев.

Савченко, которая воевала на Донбассе в составе батальона «Айдар», попала в плен к боевикам «ЛНР» в июне 2014 года в Луганской области, а затем была вывезена в РФ. 22 марта 2016 года Донецкий городской суд Ростовской области признал Надежду Савченко виновной в причастности к убийству российских журналистов в Луганской области, покушении на убийство и незаконном пересечении российской границы, приговорив к 22 годам лишения свободы. В мае 2016 года Савченко помиловали и обменяли на двух российских военных, задержанных на Донбассе.

Источник: gordonua.com, 26.10.2016

Полуостров страха. Правозащитники помогают арестованным Россией украинцам

Июль 10, 2016

Можно воевать патронами, пушками, танками, а можно — людьми, превращая их в инструмент борьбы. Можно — тем, кто плюет на международное право, законы и конвенции.

Так, как это делает кремлевская государственная машина в отношении граждан Украины, цинично ломая судьбы тех, кто за свои убеждения или просто по стечению обстоятельств попал под ее пресс на территории РФ или в «отжатом» Крыму. И если международные миссии «не замечают» системных нарушений прав человека Россией, мы должны громко напоминать им об этом. Им и себе. Не поддаваясь соблазну сделать кого-то из заключенных героем и возвести на пьедестал, тем самым отодвинув в тень остальных. Каждый человек имеет право на защиту, независимо от того, делает ли он громкие политические заявления.

«Общественность является катализатором, который не дает расслабиться власти», — объясняет активист Евромайдан SOS, правозащитник Центра гражданских свобод, журналист и координатор кампании Let My People Go Мария Томак, которая занимается украинцами, незаконно удерживаемыми в местах лишения свободы в РФ и оккупированном Крыму. Журналистка издания «Зеркало недели. Украина» встретилась с правозащитницей, как только она вернулась из Ростова, где проходил очередной суд над заключенными гражданами Украины.

— Мария, как вообще возникла идея кампании Let My People Go?

— Эта история началась летом 2014 г., когда к нам в Евромайдан SOS обратились родители львовского студента Юрия Яценко. Его незаконно удерживали в спецприемнике для нелегальных мигрантов в России.

Юрия арестовали в мае 2014-го во время рейда по проверке документов. Полиция, увидев, что это «бандеровец из Львова», вызвала ФСБ.

Сначала Юрия обвинили в том, что он неправильно указал в миграционной карте цель визита. Несмотря на решение суда о штрафе и выдворении из страны, Яценко полгода удерживали в спецприемнике для нелегальных мигрантов. Потом откуда-то появилось обвинение в незаконном хранении и перевозке пороха — не тротила какого-нибудь, а вещества, обращение которого в России не является суперзарегулированным. Юрия, как и многих узников-украинцев, допрашивали о «Правом секторе», о Майдане. Применялись страшные пытки — вывозили в лес, избивали. Сначала ему даже не разрешали известить родных, где он. Для них он просто исчез. И, чтобы получить возможность сообщить миру, где он и что с ним происходит, Яценко пришлось порезать себе руки и живот. Его вынуждены были отправить в больницу, и уже оттуда он смог сообщить семье, что с ним произошло.

Это дело, конечно, не имело уровня дел Надежды Савченко или Олега Сенцова, но оно продемонстрировало, что в РФ существует идеологическая пропагандистская истерия. Дело не в Юрии Яценко лично. Его задержали на фоне нагнетания антиукраинской риторики о хунте и бандеровцах. И сотрудники российских правоохранительных органов, возможно, искренне считали, что львовский студент — диверсант. Юрия пытались убедить дать интервью российским СМИ и рассказать, что его прислал Наливайченко (тогда глава СБУ) устраивать диверсию. Потом его склоняли к сотрудничеству, но он на это не пошел. Мы добились, чтобы у Юрия был независимый, не назначенный государством адвокат — Петр Заикин, который защищал Марию Алехину из Pussy Riot. История закончилась хеппи-эндом: год назад Юрия освободили. Сначала приговорили к двум годам лишения свободы, потом апелляционный суд изменил этот срок на один год, и юношу, фактически, освободили «по отсидке» — на момент суда он этот срок уже отсидел.

— Сколько заключенных украинцев сейчас находится в российских тюрьмах?

— У нас есть информация о 29 политических узниках: 14 человек находятся в РФ и 15 — в оккупированном Крыму. Я бы также хотела упомянуть о крымчанах, которые не содержатся под стражей, но являются заложниками. Например, наш коллега журналист Николай Семена. Он сейчас под подпиской о невыезде, против него продолжается следствие, фактически, за его журналистскую деятельность. И самого журналиста, и его родственников вызывают на допросы. Есть еще несколько человек среди крымских татар, которые проходят как фигуранты так называемых «дела 26 февраля» (когда под стенами крымского парламента люди собрались на акцию с целью не дать парламенту назначить референдум) и «дела 3 мая» (встреча Мустафы Джемилева с крымскими татарами на кордоне с материковой Украиной). Они не содержатся под стражей, но получили условные приговоры или взяты на поруки. Под подпиской о невыезде находится также один из лидеров Меджлиса — Ильме Умеров.

— Клых, Сенцов, Савченко, Кольченко, Карпюк, Солошенко, Афанасьев — вот, пожалуй, и все фамилии, известные широкой массе. О других почти ничего не слышно. Почему, на ваш взгляд, вокруг факта заключения одних людей подымается много шума, а вокруг других — нет? Это какие-то особые дела или просто стечение обстоятельств?

— Здесь есть несколько моментов. Действительно, дело Надежды Савченко стало резонансным, потому что и украинская власть, и украинские активисты, и «Батькивщина», и сестра Надежды, и мировые политики вложили в него много ресурса — медийного и адвокационного. Но это не значит, что другие дела не так брутальны и фальсифицированы. Во многих случаях к задержанным украинцам применяется ужасное насилие, нарушаются их фундаментальные права. Поэтому наша цель — подчеркнуть, что существует целый список заключенных, освобождения которых должна требовать украинская сторона то ли в ходе Минского процесса, то ли на других площадках. Одна из задач кампании Let My People Go — объединить всех этих людей под одним «зонтиком», чтобы никто в итоге не оказался забытым.

Когда мы начали заниматься делом Николая Карпюка и Станислава Клыха, не было даже известно, живы ли они. Задачей номер один стало найти этих людей и сделать так, чтобы в их дела вошли российские независимые адвокаты, а не те, кого назначит российское государство. Нам с Хельсинкским союзом удалось найти таких адвокатов, в частности и с помощью российских правозащитников.

Именно независимые российские адвокаты Докка Ицлаев и Марина Дубровина нашли Клыха и Карпюка. Первое, что сделали Станислав и Николай после появления у них независимых защитников, — написали заявления о том, что их показания были выбиты под пытками.

— Вы ездили на суды? Какая там сейчас ситуация?

— Я ездила на суд как свидетель в марте. Сделать это меня попросила защита. На момент суда мы уже долгое время собирали информацию о Николае и Станиславе, общались с очень многими свидетелями, которые подтверждали алиби Карпюка. Но почти никто из них не смог свидетельствовать в суде лично, поскольку так или иначе принимает участие в деятельности «Правого сектора» или УНА—УНСО, которые в России запрещены как экстремистские. То есть приезд этих свидетелей в РФ почти автоматически означал их арест.

Защита попросила меня выступить в суде и изложить информацию об алиби Николая Карпюка, которую мне удалось собрать как правозащитнику. Но судья не дал мне выступить: «Кто она вообще такая?» При этом суд допросил меня о том, что такое УНА—УНСО. Конечно, из меня старались вытянуть какие-то подтверждения того, что организация является экстремистской и делегировала своих членов на чеченскую войну. Было довольно сложно противостоять этому психологическому давлению. Прокуроры несколько раз спрашивали меня: «Являетесь ли вы участником УНА—УНСО?» Я объясняла, что не являюсь членом организации, что я — правозащитник.

Линия поведения председательствующего судьи Исмаилова меня поразила по-человечески. За последние годы я видела много судей — от дел Майдана и до нынешних судов против беркутовцев. Но такого грубого отношения к защитникам и свидетелям, такого хамства мне нигде видеть не приходилось. Что интересно: уже после завершения процесса этот судья вынес отдельное постановление, где обвинил независимых адвокатов Докку Ицлаева и Марину Дубровину в нарушении адвокатской этики и попросил адвокатские палаты, к которым они принадлежат, оценить их поведение. Что в перспективе может означать лишение их права быть адвокатами. Несомненно, это является проявлением давления и местью защитникам за их работу.

— Они могут отступить?

— Все может быть. Тем более что Чечня — регион очень особый даже в пределах России, где вообще нет никаких правил. Нам удалось встретиться там с российским коллегой — руководителем работающей на Кавказе правозащитной организации «Комитет по противодействию пыткам» — правозащитником Игорем Каляпиным. Этот человек, по сути, — личный враг Кадырова. Буквально на моих глазах произошло нападение на него. В дверь комнаты, в которой жил Игорь, постучали работники отеля и сказали: «Мы вас попросим удалиться». Объяснили тем, что правозащитник подвергает критике главу республики. Этот разговор я записала на видео. А на пороге отеля на Игоря напали. Люди в масках (можно сказать — титушки) забросали его яйцами, тестом, зеленкой.

— Вы говорили с Карпюком и Клыхом?

— Нет, такой возможности у меня не было. Но с Николаем Карпюком у меня была довольно эмоциональная переписка. Он просил нас сделать все, чтобы защитить адвокатов от давления.

Со Станиславом Клыхом общения не было по объективным причинам — вследствие пыток у него появились серьезные психические проблемы. Об этом сейчас заявляет его адвокат. До ареста в России у Станислава никогда не было таких проблем, он нигде не стоял на учете. Наоборот, закончил исторический факультет КНУ им. Шевченко, преподавал историю. Клыха больше всего пытали, его ломали три месяца. Адвокат предполагает, что использовались и психотропные вещества. Тело Станислава покрыто десятками рубцов. Его подвешивали, били электрическим током. И все-таки выбили показания об участии в Чеченской войне (и его, и Карпюка, и Яценюка), хотя у нас есть доказательства по алиби. Не Клых дал эти показания, но он их подтвердил под пытками. Николая тоже пытали, угрожали похитить и привезти в Россию его семью.

Российское правосудие полностью отклонило попытки защиты добиться независимой психиатрической экспертизы Станислава Клыха. Была проведена амбулаторная экспертиза в Грозном. Вывод — Клых абсолютно здоров. Это и понятно: если признать психическое расстройство, его свидетельства потеряют смысл, и дело развалится. Поэтому, вопреки наличию двух очень серьезных документов (выводов независимых российских и британских психиатров о необходимости срочного обследования), переданных суду защитой, никакого обследования проведено не было. Это еще одно нарушение российским правосудием фундаментальных прав человека. Цинизм российской правоохранительной системы проявился и в том, что ее представители не только не согласились на независимую экспертизу, но и возбудили против Клыха еще одно уголовное дело — якобы за оскорбление прокурора.

— Заключенным украинским гражданам чаще всего инкриминируют экстремизм?

— Нет, статьи абсолютно разные. Но если приблизительно разделить дела по статьям, то самая большая группа — это дела 14 крымских татар-мусульман. Они являются фигурантами трех разных дел, но всюду всплывает одна статья Уголовного кодекса РФ — 205.5, «Организация деятельности террористической организации и участие в деятельности террористической организации».

— В чем специфика дел крымских мусульман?

— Дело в том, что в 2003 г. Верховный суд РФ вынес постановление, которым признал террористическими ряд мусульманских организаций и запретил их деятельность на территории РФ. В этот перечень вошли как радикальные организации наподобие Аль-Каиды, так и абсолютно мирные, как Хизб-Ут-Тахрир, не запрещенная в европейских странах (организация в РФ признана террористической). Долгое время это судебное постановление даже не было опубликовано, а когда его содержание стал известно, то обжаловать данное решение уже было невозможно. Позже, в 2013-м, появилась статья 205.5. Обратите внимание на ее манипулятивную формулировку: чтобы осудить человека за терроризм, не обязательно, чтобы он совершал или планировал насильственные действия. Достаточно быть членом запрещенной организации. По этой статье человеку могут впаять пожизненный срок.

Первая четверка крымских татар уже этапирована на суд в Ростов-на-Дону. (Кстати, их перевозка из Крыма на территорию России уже является военным преступлением, поскольку по нормам международного гуманитарного права перемещать людей с оккупированных территорий на территорию государства-оккупанта запрещено). На судах мы увидели, что в материалах дела нет информации о насильственных действиях подозреваемых или о планировании ими какого-либо насилия. Есть прослушка и скрытая видеозапись встреч в довольно узком кругу, в ходе которых обсуждались разные вещи, в частности связанные с той новой политической реальностью, в которой оказался Крым. Но в записанных «кухонных разговорах» (как их называет адвокат Александр Попков) нет ничего «террористического».

— То есть на этих встречах был кто-то, кто провоцировал разговоры на политические темы, записывал их, а потом передавал ФСБ?

— Да. Это засекреченный свидетель, его имя судом не разглашается. Возможно, осужденные и догадываются, кто это, но открыто не называют. В делах крымских мусульман существует еще ряд интересных моментов. Инициировали уголовное преследование и сами дела бывшие работники СБУ, которые нарушили присягу и теперь служат в ФСБ. Первое, что они начали делать на новой службе, — писать рапорта (по сути, доносы) на крымских татар «в совершении преступления». Я озвучу имена этих людей — Александр Кожемяка и Александр Компанейцев. Оба фигурируют в так называемом списке предателей, обнародованном СБУ.

Одним из арестованных по доносу Компанейцева стал Эмир-Усеин Куку — правозащитник, член Крымской контактной группы по правам человека. До заключения он занимался защитой людей, ставших жертвами преследований; собирал информацию об исчезнувших и арестованных (и крымских татарах, и украинцах).

Очевидно, это и стало причиной его преследования. Прежде чем инкриминировать Эмиру терроризм, были попытки обвинить его и по другим статьям — экстремизм, разжигание межнациональной вражды. Нам также известно, что его пытались завербовать. А еще до ареста была попытка похищения, о чем недавно подробно рассказала его адвокат Евгения Закревская. Очевидно, преследование крымских мусульман надо расценивать с двух позиций. Во-первых — как преследование крымских татар за их несогласие с оккупацией (на это есть ссылки в обвинительном заключении суда в деле первой четверки крымских мусульман, которых судят сейчас в Ростове-на-Дону). Во-вторых — как отражение общероссийского репрессивного тренда преследования мусульман. По аналогичным обвинениям арестовывают десятки людей в российских регионах с большой концентрацией мусульманского населения (например, в Башкортостане). Однако в числе крымских татар наряду с мусульманами арестовывают и, скажем так, светское крыло. Это сугубо политические преследования. Например, по «делу 26 февраля», в рамках которого под стражей находятся один из лидеров Меджлиса Ахтем Чийгоз, а также Али Асанов и Мустафа Дегерменджи. Еще один шаг, направленный на запугивание крымских татар, — объявление Меджлиса экстремистской организацией.

То есть созданы обстоятельства, в которых почти каждый крымский татарин может быть арестован и привлечен к ответственности. Как говорил один из предшественников Владимира Путина, «был бы человек, а статья найдется».

Для большинства крымских татар Крым — высшая ценность и самая большая боль. Они жизнь положили на то, чтобы вернуться из депортации, а тут — снова оккупация. Я слышала от некоторых из них: «Меня отсюда вынесут только вперед ногами».

— Вы недавно вернулись из Ростова, с суда над первой четверкой арестованных крымских татар. Расскажите о них подробнее.

— Их задержали первыми. Проблема в том, что мы о них мало знаем. Сейчас по крохам собираем информацию. Организацию террористической организации инкриминируют Руслану Зейтуллаеву, участие в террористической организации — Феррату Сайфуллаеву, Юрию Примову и Рустему Ваитову. Все они занимались активной общественной работой. Феррат Сайфулаев в 2012–2013 гг. был имамом мечети в с.Орлиное Севастопольского района.

Я встречалась с матерью Рустема Ваитова. Еще до войны он начал строить для своей семьи дом. На момент его ареста жена была беременна, родила уже после ареста Рустема. Сегодня их дочке чуть меньше года, но у нее уже серьезные проблемы со здоровьем, ей оформляют инвалидность. Не исключено, что эти проблемы связаны с нервным потрясением, которое во время беременности перенесла жена Рустема. Надо понимать, как этих людей задерживали (они об этом рассказывали в суде): маски-шоу, выламывание двери, выбивание прикладами окон, укладывание лицом на пол… У всех арестованных — маленькие дети, более того — семьи многодетные. Можно себе представить эту атмосферу ареста…

Юрий Примов — актер, учился в университете им. Карпенко-Карого. Когда мы были на судебном процессе, Юрий просил адвоката передать ему книгу Рея Бредбери «451° по Фаренгейту». В целом, на процессе эти люди производили впечатление настоящих интеллектуалов. Я была поражена, насколько грамотно и интеллигентно они отстаивали свою позицию в суде, апеллировали к российскому законодательству и фактажу; какие точные вопросы задавали свидетелям обвинения, фактически загоняя их в тупик.

— К ним применяют пытки?

— Нам ничего не известно о физических пытках в Крыму, но и других форм давления хватает. Ребят постоянно пытаются склонить к признанию вины: в изоляторе (все четверо сидят отдельно) каждого из них негласно посещают эфэсбэшники. Камеры переполнены, в них не хватает нар, спят по очереди, страдают от клопов. Меня также поразила история, произошедшая в тюрьме с Эмиром Куку. Когда он сказал, что мусульманин и не ест свинины, ему начали давать ее три раза на день.

Ограничено право заключенных на защиту: крымского адвоката Эмиля Курбединова незаконно отстранили от защиты трех из четырех подозреваемых (сейчас он защитник только Руслана Зейтуллаева). Другой интересный момент: когда ребята еще находились в Симферополе и шли суды по установлению меры пресечения, людям, приходившим на суд как вольнослушатели, выписывались повестки на допрос как свидетелям.

На последнем суде мы слышали допрос свидетелей обвинения — крымских татар. Большинство этих людей не подтверждали вину арестованных и, в сущности, отказывались от того, что было указано в протоколах допросов. Правда, несколько человек свидетельствовали против подозреваемых (это к вопросу коллаборации). Большая драма, когда видишь, как свидетелями против крымских татар в оккупационном суде выступают крымские татары.

Один из дней, когда проходил суд, пришелся на день рождения Руслана Зейтуллаева. Адвокаты передали ему рисунок-поздравление от детей. То есть показали через стекло клетки, в которой держат подсудимых.

Во время суда нам удалось передать ребятам через адвокатов фото флеш-моба в поддержку арестованных. Но конвой не разрешил им забрать фотографии, — можно было только посмотреть и вернуть назад. Там было фото из Верховной Рады, где на трибуне висит большой плакат «Свободу узникам Кремля», на котором есть и их портреты. Ребята были удивлены поддержкой, они не догадывались, что в Украине кто-то знает об их делах и поддерживает их. Меня очень растрогали их реакция и признательность.

Люди, заключенные в Крыму, находятся в двойной изоляции. Поддерживать, ездить на суды к заключенным в России проще, чем в Крым. Полуостров, в сущности, стал серой зоной.

Сейчас МИД Украины вносит арестованных крымских татар в список политических заключенных и декларирует, что Украина будет требовать их освобождения и возвращения в Украину. Я считаю, что надежда на это однозначно есть, просто Украина должна делать это системно и не останавливаться на первых успешных обменах. МИД много делает для освобождения украинских заключенных. Наши ростовские консулы вообще самоотверженно работают — не от звонка до звонка, «выключил станок и ушел». Они постоянно стараются пробиться к заключенным, поддержать родных. Кстати, наше консульство обратилось к российской стороне с запросом на посещение крымских татар в СИЗО Ростова. Получили отказ, но со ссылкой не на «российское гражданство», которое было предоставлено подсудимым «автоматически», а на то, что этот вопрос будет рассматриваться после вынесения приговора. Это очень хитрая позиция — нет разрешения, но нет и отказа. Посмотрим, что будет после приговора. Некоторым из осужденных (например, Руслану) угрожает пожизненное.

— Я просматривала страницу Эмира-Усеина Куку в соцсетях. Обратила внимание на то, что задолго до ареста он знал, чем все может закончиться. Первый случай произошел еще в 2015-м. Его тогда избили. В комментариях неравнодушные люди писали — уезжай в Херсон. Но он этого так и не сделал. Я также обратила внимание на публикации от татарской общественной инициативы, которая помогает семьям арестованных. Можно только представить себе, насколько сложно их положение, — это же многодетные семьи, потерявшие кормильцев.

— Да, жены заключенных и их семьи объединились. Они пытаются материально поддержать детей — едой, одеждой, игрушками. И даже этими невинными инициативами вызывают повышенный интерес со стороны спецслужб, которые постоянно пытаются вмешаться.

Что же касается Эмира-Усеина Куку — действительно, было избиение, была попытка похищения, к которой причастен тот же предатель Компанейцев. После этого Эмир требовал от правоохранительных органов наказать тех, кто применил против него насилие. Но арестовали его. Теперь давят на семью Эмира. Адвокаты подали жалобу в правоохранительные органы о том, что в школу к 9-летнему сыну заключенного правозащитника пришел человек от Компанейцева. Ребенку было сказано: «Тебе, наверное, мама говорит, что твой отец где-то на заработках, но он в тюрьме, и он там будет еще долго сидеть, потому что связался с плохими дядями».

Родственники заключенных крымских татар живут в постоянном страхе, в атмосфере террора. Они уверены, что их прослушивают и за ними следят (думаю, так и есть).

Боль и сложность этой ситуации в том, что усиливается изоляция Крыма, нам бывает трудно установить связь с родственниками. Они боятся говорить, и это понятно, — они же под полным контролем. Наши возможности поддержать и проявить неравнодушие к заключенным ограничены. Украинские консулы даже теоретически не могут посещать заключенных в Крыму, — там нет консульства Украины, поскольку наша страна не признает оккупационную власть. Единственный, кто может к ним попасть, это российский адвокат.

— То есть вы видели только четверых арестованных татар, которых привезли на суд в Ростов? Остальные находятся в Крыму, куда ни у вас, ни у консулов доступа нет? Назовите имена этих людей, чтобы все о них знали.

— Да, действительно, надо называть имена, а журналистам — рассказывать истории этих людей. Мы собираем информацию. Конечно, лучше для этого поехать в Крым, но это невозможно.

Четырех фигурантов первого дела я уже называла. Во втором деле (адвокаты называют его «ялтинским») проходят Вадим Сирук, Энвер Бекиров, Муслим Алиев, Эмир-Усеин Куку. Недавно арестованы еще двое — Арсен Джепаров и Рефат Алимов.

В третьем деле («бахчисарайском») — тоже четыре фигуранта: Зеври Абсеитов, Ремзи Меметов, Рустем Абильтаров, Энвер Мамутов.

Это часть нашей работы — сделать все эти дела известными, придать им огласку. В деле Нади Савченко родные, правозащитники, политики сыграли ключевую роль. И конечно, было бы хорошо, если бы политики занимались не только выгодными в пиарном смысле заключенными.

Среди узников Кремля есть очень разные люди. Например, Олег Сенцов — это уже культовая фигура, человек огромного мужества. Но некоторые попали под российский репрессивный каток не потому, что были известными активистами, а просто в силу сложившихся обстоятельств. Например, у Сергея Литвинова вообще не было какой-либо политической позиции. Но в определенный момент российским правоохранителям-пропагандистам было выгодно вписать его в уголовное дело о «геноциде русскоязычного населения на юго-востоке Украины». В этом деле фигурирует ряд украинских высоких должностных лиц. И Литвинов стал тем человеком, которого вписали, чтобы дело как-то материализовать, чтобы хоть кто-то был задержан. Это обычный сельский житель из Луганской области. Причем у него есть определенные проблемы ментального развития, чем цинично воспользовался российский Следственный комитет. Человек переехал через границу, чтобы полечить зубы (дорогу в больницу в его районе отрезали боевые действия), а там его арестовали как украинского карателя. Сразу же после задержания он появился на российских телеэкранах. Там он якобы сознавался, что является карателем, расстреливавшим мирное население. Литвинов просто стал жертвой и инструментом гибридной войны. Хотя благодаря работе адвоката Виктора Паршуткина и в связи с отсутствием каких-либо подтверждений «карательных акций» основную часть обвинений с Литвинова сняли, но осудили якобы за разбой. Мы так же требуем освобождения и Литвинова.

— Когда вы приезжали в РФ на суды, как к вам относились чиновники, судьи, люди, сидевшие рядом с вами? Мне кажется, такая поездка — это с вашей стороны тоже мужество.

— На границе нас встречал автомобиль украинского консула, и только в нем мы передвигались. Такая поддержка для нас важна. Даже в психологическом смысле. Если с тобой что-то произойдет, по крайней мере кто-то будет свидетелем этого. Попыток арестовать нас не было.

Когда мы ехали на процесс по делу крымских татар, то не были уверены, что нас пустят. Это же военный суд (только он в РФ может судить по террористическим статьям). Но, на удивление, все обошлось. Судебные заседания мы записывали на диктофон, и выгнать нас не пытались. Но, поскольку после нашей поездки в Украине и в мире прошла определенная информационная волна, я не уверена, что у следующей делегации украинских журналистов и правозащитников будет такой же легкий доступ на заседание суда.

— Вы общались с некоторыми заключенными. Они понимают сложность ситуации? Считают ее безнадежной?

— У Николая Карпюка — боевой настрой. Его очень вдохновило, что Украина борется за него. Ему рассказывали об этом адвокаты, консулы. Он знает, что мы помогали собирать доказательства его алиби. Николай верит, что скоро будет дома. Со Станиславом Клыхом ситуация сложная — его надо срочно возвращать в Украину и лечить. Что же касается крымских татар, то, мне кажется, они пока не до конца осознали, что Украина готова за них бороться. Это действительно их единственный шанс на освобождение. Я не сомневаюсь, что они будут осуждены. Очень важно писать им письма, поддерживать. Многие из российских пленников говорят, что письма с Родины — это та ниточка, которая держит их на плаву. Каждое письмо они перечитывают по сто раз.

— Как реагировали заключенные крымские татары на ваше присутствие в суде?

— Были очень растроганы. Смотрели на нас, наблюдали за нашей реакцией на их слова. В определенный момент мне даже показалось, что они пытались оправдаться перед нами: «Вы им не верьте, мы не какие-то там фанатики-террористы», — сказали нам ребята во время перерыва. Мы отвечали: «Да знаем, поэтому мы и здесь».

Эти люди пытаются доказать свою непричастность, но не делают громких политических заявлений, как, например, Надежда Савченко. Они являются заложниками ситуации еще и в том смысле, что их многодетные семьи находятся под контролем оккупационных властей. Абсолютно беззащитные дети и женщины. Кстати, это еще одна проблема. Если Украина сможет освободить крымских пленников, надо будет подумать, как вывезти из Крыма их семьи.

— Тяжело вам было слушать выступления на судебном заседании?

— Не тяжело, а страшно. Страшно видеть, во что превращается Россия. Страшно, что часть нашей территории оккупирована этим государством. Что страшный репрессивный маховик, который в ней раскручивается, задевает и других граждан. Что людей судят ни за что. Что прокурор в суде озвучивает абсурд, а судьи это внимательно слушают и выносят обвинительные приговоры. Мне страшно за наших людей, которые абсолютно бесправны в российских судах и тюрьмах. Но больше всего я боюсь, что в ближайшее время основным поставщиком политзаключенных будет именно Крым. Оккупационные власти создали законодательное поле и все условия для репрессий и арестов советского масштаба. В отчете одной правозащитной группы Крым назван «полуостровом страха». И даже международные структуры здесь бессильны: Кремль ведет себя так, как считает нужным. Сейчас в Крыму не работает ни одна международная миссия. Иван Шиманович, советник генсека ООН, несколько раз пытался прорваться в Крым, но его не пустили. Едва ли не единственное исключение — миссия спецпредставителя генсека Совета Европы Жерара Штудмана зимой этого года. Но эта миссия «не заметила» системных нарушений прав человека в Крыму. И это при том, что сразу после аннексии ситуацию на полуострове мониторил верховный комиссар Совета Европы по правам человека Нилс Муйжниекс. Его отчет свидетельствовал о катастрофической ситуации с правами человека. Тогда была очень резкая реакция России на этот отчет. Именно поэтому, судя по всему, генсек выбрал для нового визита другого человека — посла Штудмана.

Команда Евромайдан SOS и «Открытый диалог» подготовили совместный отчет обо всех делах против украинских граждан в РФ и в Крыму. Мы презентовали его и в Европарламенте, и в ПАСЕ, и просто во время поездок в другие страны. Призвали международное сообщество и дипломатические миссии приезжать на суды. Многие присутствовали на процессах по делу Надежды Савченко. Возможно, еще к Сенцову и Кольченко приезжали. Но больше никто из заключенных не интересует наших западных коллег. Кстати, большинство украинских депутатов — тоже.

Понимаете, у нас ведь к таким вопросам отношение однозначное — или измена, или победа. Если человек заключен по политическим мотивам, но ведет себя не героически, то, может, и не надо ему помогать. Нам хочется кого-то возводить на пьедестал и поклоняться ему. А если человек не рвет на себе рубашку, не делает красивых жестов, то защиты своих прав он, получается, не заслуживает? Честно говоря, есть такая проблема, к сожалению. Но, к счастью, появляется все больше людей, готовых помогать не только героям. В частности, и среди народных депутатов. Верю, что нам удастся вернуть наших соотечественников домой. Главное — не забывать о них.

Беседовала Оксана Онищенко

Источник: Зеркало недели. Украина, 9.07.2016

Я была шокирована хамством судьи, который рассматривает дело Карпюка и Клыха

Апрель 6, 2016

Родственникам украинских политзаключенных в России пришлось отказаться от свидания с ними и экстренно вернуться в Украину из-за опасности самим оказаться за решеткой

— В конце марта на судебном процессе над украинскими политзаключенными Николаем Карпюком и Станиславом Клыхом, который проходит в столице Чеченской Республики Грозном, дали показания их родственники из Украины, — говорит журналист общественной организации «Центр гражданских свобод», координатор правозащитной кампании LetMyPeopleGo Мария Томак. — Я сопровождала родственников в Грозный и видела, как российские власти намеревались сорвать их выступление в зале суда. Если бы не вмешательство украинского консула, то вместо того чтобы явиться на судебное заседание для дачи свидетельских показаний, они запросто могли бы очутиться в отделении полиции по надуманному обвинению в нарушении миграционных правил.

— Одного из лидеров «Правого сектора» — 51-летнего Николая Карпюка российские спецслужбы обманом заманили на территорию своей страны и арестовали в марте 2014 года, — продолжает Мария Томак. — 42-летний учитель истории из Киева Станислав Клых попал в руки этих служб летом 2014-го, когда поехал в Россию в гости к своей невесте. До этого Николай и Станислав не знали друг друга, в Чечне, по нашей информации, ни разу не были, но людей, сфабриковавших против них уголовное дело, это обстоятельство не смутило: их, а также премьер-министра Украины Арсения Яценюка, известных политиков — братьев Олега и Андрея Тягнибоков — обвинили в создании банды и расстрелах российских военнослужащих во время первой чеченской войны.

Признания у Карпюка и Клыха российские спецслужбы выбивали страшными пытками. Впрочем, Карпюку хватило силы духа не оговорить себя и других, когда через него пропускали разряды тока, загоняли под ногти иголки, на четверо суток посадили в отсек размерами метр на метр и не давали при этом спать. Николай согласился подписать то, что требовали палачи, лишь когда пригрозили выкрасть из Киева его малолетнего сына Тараса и на глазах у Николая сделать с мальчишкой то, что делали с ним. Сказали, может, выкрадут и жену Елену.

Об этом нам стало известно во второй половине прошлого года — после того, как совместно с Украинским Хельсинкским союзом по правам человека и российскими правозащитниками удалось добиться назначения независимых адвокатов. Докка Ицлаев стал защитником Карпюка, а Марина Дубровина взялась защищать Клыха. Политзаключенные подробно рассказали им о пережитых истязаниях.

К сожалению, к тому времени украинские правоохранительные органы не возбудили уголовное дело по факту их незаконного ареста в России. Это было необходимо, чтобы официально собрать доказательства невиновности Николая и Станислава.

— Ваша организация пыталась выяснить, справедливы ли обвинения российских властей в отношении Карпюка и Клыха?

— Поскольку украинские силовики бездействовали, мы совместно с Украинским Хельсинкским союзом по правам человека провели собственное расследование и убедились в том, что во время первой чеченской войны Николай и Станислав находились в Украине. Тому есть много свидетелей, а в случае с Клыхом — еще и документальное подтверждение: студенческая зачетная книжка. Согласно лживым обвинениям российского следствия, Станислав в новогодние праздники 1995 года «расстреливал» солдат в Грозном. На самом же деле он сдавал зачеты и экзамены на историческом факультете Киевского университета имени Тараса Шевченко. Соответствующие записи есть в его зачетке. Карпюк в это время возглавлял ячейку партии УНА-УНСО в Ровно, редактировал партийную газету. Как раз тогда серьезно заболела его мама. Пожилой женщине понадобился постоянный уход, и она переехала жить к Николаю. Он ухаживал за больной мамой, а не воевал в Чечне.

Мы передали правоохранителям списки свидетелей, которых нам удалось разыскать, настаивали, чтобы у них официально взяли показания и отправили российской стороне.

— Удалось этого добиться?

— Да, однако Верховный суд Чеченской Республики, в котором рассматривается дело украинских политзаключенных, пока не приобщил эти документы к делу, и неизвестно, приобщит ли вообще. Поэтому так важно было, чтобы свидетели защиты выступили на судебном заседании. Адвокатам удалось получить разрешение на это. Мы стали организовывать группу для поездки в Грозный. Многие свидетели Карпюка хотели отправиться с нами, но большинство из них — члены запрещенной в России партии УНА-УНСО. Кроме того, некоторые из этих людей воевали в АТО. Жена Карпюка Елена участвовала в выборах в Верховную Раду Украины от партии «Правый сектор». Понятно, что всем им ехать в Российскую Федерацию крайне опасно. Так что в группу вошли только четверо людей, которые не занимаются политикой: мама Клыха Тамара Ивановна, его двоюродный брат Александр Пятничук, родные братья Карпюка — Анатолий и Валентин.

— Кто оплачивал поездку?

— Министерство иностранных дел Украины оплатило билеты и бензин. На пограничном КПП группу (к ней присоединились несколько журналистов) встречал микроавтобус украинского консульства, на котором мы отправились в Грозный.

Выступление родственников подсудимых было назначено на 14 марта. Однако когда мы прибыли в тот день в Верховный суд, то услышали, что судья заболел и будет только через месяц. Скорее всего, его «болезнь» — попытка сорвать выступление свидетелей. Расчет был на то, что они тут же уедут домой. Но родственники остались дожидаться рассмотрения вопроса о продлении заключения под стражей Николая и Станислава.

Это заседание состоялось через несколько дней. К тому времени судья вдруг «выздоровел». Когда обвиняемых привезли в суд, из автозака доносились крики Станислава. Назначенная ему накануне властями психиатрическая экспертиза пришла к выводу, что он симулирует душевное расстройство. Защита считает этот вывод предвзятым и настаивает на проведении независимой экспертизы. Замечу, что сейчас Карпюка и Клыха привозят в суд, только когда решается вопрос о продлении пребывания их под стражей. На остальные заседания их не допускают — суд удаляет подсудимых из-за «эмоционального поведения».

— В те дни произошел инцидент возле отеля «Грозный сити», во время которого неизвестные молодые люди толкнули украинского консула. Вам известны подробности?

— Я и входившие в нашу группу журналисты из Киева стали свидетелями этого досадного события. В пятизвездочный отель «Грозный сити» мы пришли, чтобы встретиться с российским правозащитником, руководителем общественной организации «Комитет против пыток» Игорем Каляпиным. Поводом для этого стало случившееся накануне нашего приезда нападение на офис этой организации в Грозном, а также на микроавтобус ее сводной мобильной группы. В современной Чечне нередки случаи похищения людей. Каляпин с соратниками расследует эти факты, публично о них говорит. Правозащитник приехал специально для встречи с украинскими журналистами, поселился в отеле «Грозный сити», считающемся чуть ли не единственным безопасным местом в республике. Мы проговорили в его номере около получаса, когда туда вошел человек, представившийся генеральным директором отеля. Он потребовал, чтобы Игорь немедленно съехал, поскольку «оскорбляет любимого лидера Чечни». Игорь с вещами спустился в холл, мы пошли вместе с ним. Там собралась большая группа работниц отеля. Женщины набросились на Каляпина с криками в защиту «горячо любимого лидера»

Украинский консул Александр Ковтун также находился в этом отеле и стал свидетелем происходящего. Самое неприятное началось на улице: там на Каляпина напала толпа молодых людей, которых Игорь называет «комсомольцами Кадырова». В правозащитника полетели мука, зеленка, кондитерские изделия. В суматохе кто-то из нападавших толкнул украинского дипломата.

— Родственники украинских политзаключенных выступили в суде?

— Судья объявил, что они смогут дать показания через десять дней, поэтому все четверо родственников остались. Их поселил на своей квартире адвокат Докка Ицлаев. А я решила съездить в Украину, чтобы записать на видео свидетельства людей, знавших Николая Карпюка в 1994—1995 годах. Мне это удалось, и я вовремя вернулась в Грозный.

Однако буквально за час до выступления в зале суда в квартиру, где находились родственники обвиняемых, нагрянул сотрудник Миграционной службы в сопровождении двух людей, не предъявивших документы. Они заявили: «Почему вы находитесь на территории без регистрации?» На самом деле, в данном случае регистрация была необязательна.

Украинскому консулу Александру Гончарову сообщили о визитерах, и он немедленно приехал на квартиру. Если бы не вмешательство дипломата, родственников запросто могли забрать в отделение полиции, и они не явились бы на судебное заседание.

Адвокаты добились, чтобы я тоже дала свидетельские показания. Надеялась, что судья разрешит продемонстрировать записанные мной на видео показания в защиту Карпюка и привлечет их к делу. Однако надежды оказались напрасными. Кроме того, я была шокирована хамством, грубостью судьи.

Представьте, я зашла в зал, предъявила паспорт секретарю, и вдруг раздался крик: «Что это вы ведете себя, как на базаре!» Чем я так разозлила судью, было непонятно. Когда сказала, что представляю общественную организацию «Комитет гражданских свобод», он с ехидной ухмылкой заявил: «Гражданские свободы? У вас? На Украине?» Он не давал закончить мысль — перебивал, даже косвенно угрожал мне: мол, если буду задавать много вопросов, со мной может быть то же, что с сестрой Надежды Савченко Верой — возбудят уголовное дело за неуважение к суду.

Когда я рассказывала о собранных свидетельствах в пользу обвиняемых, присяжных удалили из зала. Они присутствовали только тогда, когда по просьбе адвокатов я говорила об УНА-УНСО. Кстати, Александр Малофеев — единственный свидетель, на показаниях которого построено обвинение против Карпюка и Клыха, — является членом УНА-УНСО. Этого человека осудили в России на длительный срок за тяжкое уголовное преступление. Отбывая заключение в колонии, он дал показания против Карпюка, Клыха, Яценюка, братьев Тягнибоков и других людей. Я опросила многих членов УНА-УНСО, и все они заявили, что не знакомы с Малофеевым.

Когда этот человек давал в суде показания против украинских политзаключенных, у него на шее красовалась татуировка трезубца, а на груди — фашистская символика. Все это «художество» было как будто специально выставлено напоказ для теле- и фотокамер.

Я интересовалась у унсовцев, принято ли у них делать на шее татуировку трезубца. Оказалось, что нет. Они носят на груди особый крест УНА-УНСО, некоторые делают татуировку на левом предплечье. Жена Малофеева утверждает, что до ареста у ее мужа наколок на шее не было.

И еще одно: российский правозащитный центр «Мемориал» провел собственный анализ обвинений, предъявленых Карпюку и Клыху. На первой и второй чеченских войнах эта организация собрала колоссальные объемы информации о боевых действиях и судьбах их участников. Опираясь на данные своего архива, активисты «Мемориала» констатируют: украинские политзаключенные невиновны в смерти военнослужащих, фамилии которых указаны в уголовном деле. Ведь есть четкие сведения, где, когда и при каких обстоятельствах погибли эти солдаты и офицеры.

— Родственникам дали встретиться с Карпюком и Клыхом?

— Разрешение на свидание власти, скорее всего, предоставили бы, однако родственники уехали. Виной тому злополучный визит Миграционной службы. Мы прекрасно помним историю львовского студента Юрия Яценко: весной 2014 года он с товарищем ехал по своим делам в Россию. По дороге к ним нагрянули сотрудники этой службы. Претензии у них были мелкие, но для Юрия задержание обернулось тем, что он больше года провел в застенках, подвергался жесточайшим пыткам, против него было возбуждено уголовное дело. Чтобы подобное не повторилось с родственниками Карпюка и Клыха, решили сразу же после выступления в зале суда возвращаться в Украину.

Источник: Факты и комментарии, 5.04.2016

Результаты поиска:

«Украина должна активнее освобождать политзаключенных» – правозащитница

Декабрь 9, 2017

Нарушаются ли права человека в Крыму? Почему российские власти преследуют крымских татар? Как можно помочь украинцам, которые находятся в крымских и российских тюрьмах? Об этом говорим с гостьей «Дневного шоу» на Радио Крым.Реалии – журналисткой и правозащитницей, координатором медийной инициативы за права человека Марией Томак.

– Что для вас Крым? Бывали ли вы там?

– Прежде всего, для меня Крым – это Украина. Конечно, я там бывала неоднократно. И летом, и зимой – мы там даже когда-то Новый год с друзьями встречали. Я была среди тех, кто поехал в Крым в марте 2014 года. Я благодарна себе за это решение, а также своим коллегам, которые меня поддержали и поехали со мной. У меня остались фото, видео тех событий, в том числе «референдума». Позже эти материалы мы передали в Министерство юстиции вместе с нашими показаниями в рамках межгосударственной жалобы Украины против России.

Когда я об этом вспоминаю, всегда думаю о том, что не все из активистов Майдана, которые тогда ехали в Крым, вернулись. Некоторые пропали без вести, некоторые попадали в плен. Мне до сих пор кажется, что в 2014 году украинское общество недостаточно поддержало Крым. Думаю, количество активистов, неравнодушных людей, которые должны были ехать и поддерживать акции сопротивления оккупации, могло бы быть больше. Я не уверена, но, возможно, сценарий удалось бы немного скорректировать.

– Мария, вы долгое время были журналисткой, работали редактором. А перед Евромайданом вы решили перейти в правозащитную деятельность. Почему?

– Я всегда интересовалась темами правозащиты. Для меня это был Хельсинкский союз, шестидесятники, мне посчастливилось быть знакомой с покойным Евгеном Сверстюком, с другими, еще живыми, диссидентами. Когда я начала работать в этой сфере, поняла, что контекст сильно изменился, изменились вызовы для Украины. Я начала работать с «Центром Гражданских Свобод» в марте 2013 года. Конечно, я даже не могла представить, что скоро случится Майдан. Но это произошло очень вовремя, и с этого времени началась новая страница.

– Изменилось ли ваше видение своей миссии после того, как вы начали заниматься правозащитной деятельностью, когда начался Майдан, аннексия Крыма, война на востоке?

– Я не могу четко сформулировать миссию, но какое-то внутреннее чувство формировалось, исходя из тех вызовов, которые передо мной возникали. Тема узников Кремля взвалилась на меня, когда мы помогали семье Юрия Доценко – сейчас он уже на свободе в Украине. Дальше все пошло как снежный ком: увеличивается количество арестов, постоянно нужно консультировать, искать адвокатов, контактировать с украинскими властями по этим делам. Я скажу откровенно: я всегда была человеком проевропейским, всегда считала, что Украина должна быть в НАТО и ЕС. И это не изменилось. Но когда я начала работать в правозащитной сфере, изменилось мое видение и отношение к вещам, которые связаны с правами человека. Было много открытий, но в ключевых вопросах моя позиция осталась неизменной.

Мария Томак
Мария Томак

– Сейчас вы занимаетесь медийной инициативой за права человека. Вам помогает в этом ваш журналистский опыт?

– Конечно. Мне даже сложно сказать, чего в нашей деятельности больше – журналистики или правозащитного активизма. Но в Украине, да и вообще на постсоветском пространстве, эти жанры можно сочетать. Таким образом можно приносить тему нарушений прав человека в медийный мир, а журналистику – в сферу прав человека. Это движение в двух направлениях.

– Есть ли в Крыму проблемы с правами человека? Крымские медиа замалчивают эту тему, из-за чего большинство людей в Крыму считает, что все хорошо.

– Мне это напоминает советский дискурс. Там тоже все было хорошо. Ну убили 10 миллионов людей во время Голодомора, потом еще несколько миллионов подверглись репрессиям… Но ведь страдали не только те, кто «позволял себе лишнего», страдали все.

Проблемы с правами человека в Крыму есть. И это не только мое мнение, можно бесконечно ссылаться на резолюции международных организаций, которые эти проблемы констатируют. Я понимаю, что некоторые люди в Крыму могут этого не замечать. Но если пообщаетесь с крымскотатарским сообществом, я думаю, вы однозначно заметите серьезные проблемы – постоянные обыски, аресты. Сейчас мы считаем заключенными по политическим мотивам на территории России и Крыма 60 человек, и большинство из них – крымские татары.

– Кто подпадает под угрозу? Те, кто активно себя ведет? Или все?

– Безусловно, в первую очередь – те, кто активно проявляют проукраинскую, антиоккупационную позицию. Но вот последние аресты в Крыму: люди просто пришли на обыск с камерами, чтобы фиксировать правонарушения. Они не кричали «долой оккупантов». Более того, люди как-то пытаются в оккупации жить, получают российские документы, потому что иначе там никак.

– Что делать с украинцами, осужденными в России? Савченко была не одна, но через два года после ее освобождения ничего не изменилось. Люди с украинскими паспортами до сих пор остаются в российских тюрьмах.

– Люди, которые сидят в тюрьмах Крыма и России – это части одной истории. Россия считает, что эти люди осуждены согласно российскому законодательству. Здесь речь идет, скорее, о пути их освобождения. Они могут быть освобождены, сейчас это очевидно. Афанасьев, Солошенко, Умеров, Чийгоз – все они освобождены путем помилования Путина.

– По Умерову и Чийгозу документов никто не видел, кстати.

– По крайней мере, мы так это понимаем, учитывая процедуру. Другого варианта я себе не представляю. Именно поэтому мы объединяем эти две категории – потому что все равно ситуация должна решиться на уровне российских властей.

– Зачем России нужны такие громкие дела, как «дело Хизб ут-Тахрир», дело Олега Сенцова, дела с журналистами?

– Люди преследуются разными правоохранительными органами России. Кто-то – Следственным комитетом, кто-то – ФСБ. Я не думаю, что есть какой-то единый центр, который говорит, кого задерживать следующим. Просто есть определенная система преследований. Но все равно все аресты происходят в рамках российской агрессии. Я думаю, некоторые дела являются следствием нагнетания истерии, а некоторые, как по «Хизб ут-Тахрир», – инструментом политического преследования.

– Кто может заставить Кремль освободить украинских политзаключенных в Крыму и России?

– Главную роль должна играть Украины. Освобождение Ильми Умерова и Ахтема Чийгоза, которое состоялось при посредничестве Эрдогана (президента Турции Реджепа Тайипа Эрдогана – КР) показывает, что Медведчук (Виктор Медведчук – КР) – не единственный, кто может вытаскивать украинцев. Очевидно, есть другие пути, и Украина должна искать их активнее. А также поддерживать политзаключенных путем поиска адвокатов и помощи их семьям.

Источник, 08/12/2017

Жертвы российской агрессии: как освободить заложников Кремля

Март 16, 2017

16 марта Европейский парламент будет рассматривать резолюцию, которая касается в том числе темы Крыма и граждан Украины, удерживаемых Россией по политическим мотивам. Мы передали свои предложения к этому документу и надеемся, что он будет поддержан евродепутатами и подтолкнет Кремль к освобождению незаконно осужденных и арестованных украинцев и крымских татар.

Впрочем, Украине не стоит надеяться на чудо, а нужно самостоятельно активно искать пути для освобождения своих граждан. В течение предыдущих нескольких месяцев правозащитные организации ‒ Украинский Хельсинкский союз по правам человека, Харьковская правозащитная группа и Медийная инициатива за права человека ‒ нарабатывали возможные пути, и эта работа ведется до сих пор.

Но нам хотелось бы уже сейчас привлечь экспертные круги для обсуждения наших идей – что еще должна сделать Украина, какие инструменты задействовать для возвращения своих граждан домой.

Станислав Клых был задержан российскими правоохранительными органами в городе Орел в августа 2014 года. Его обвинили в участии в чеченской войне. На днях уже осужденного Станислава доставили в колонию в городе Верхнеуральск неподалеку от Магнитогорска. Эта колония «славится» жестоким отношением к заключенным. Независимая экспертиза психического состояния Станислава Клиха, несмотря на ходатайство адвокатов, призывы авторитетных международных организаций, так и не была проведена российской стороной, на сегодняшний день его состояние ухудшается.

С Людмилой Глондар мы познакомились на одном из митингов под посольством Российской Федерации в Киеве с требованием освободить незаконно удерживаемых лиц. Ее брат, боец 3-го полка спецназа находится в плену на неподконтрольных Украине территориях в Донецкой области. Ежедневно Людмила считает дни, которые Сергей Глондар провел в плену, посещает все возможные митинги и мероприятия в поддержку заключенных.

Жена Али Асанова Эльнара вместе с большой семьей живет в восточной аграрной части аннексированного Крыма. Четверо детей, младший из которых родился уже после того, как Али Асанова взяли под стражу, видят отца исключительно через решетку крымских «судов».

Таких, как Станислав Клых ‒ тех, кто находится в местах несвободы России, кто незаконно преследуется, к кому применяют физическое и психологическое насилие ‒ не менее 16. Среди них как всемирно известный Олег Сенцов, так и никому неизвестный, кроме своих односельчан в Комышном Луганской области, Сергей Литвинов.

Таких как Сергей Глондар, по информации СБУ, ‒ не менее 112. Они содержатся как в СИЗО и ИВС на неподконтрольной территории, так и в подвалах и других неприспособленных для этого местах. Среди них не только военные, но и гражданские. Например, донецкий ученый, религиовед Игорь Козловский.

Таких, как Али Асанов в Крыму ‒ не менее 29. Среди них есть как крымские татары, так и украинцы. Россия фабрикует дела и перебрасывает их из Крыма в Россию и обратно. А еще есть несколько тысяч украинских граждан, осужденных по неполитическим делам, которых российская Федеральная служба исполнения наказаний так же свободно перемещает из Крыма в российские регионы.

Все эти люди, несмотря на разный статус и условия содержания, являются жертвами агрессии России против Украины.

Несомненно, Россия использует их как политических заложников, как средство давления на Украину и Запад ‒ сначала «материализуя» сфабрикованные, на грани фантастики, уголовные дела, направленные против государства Украина (как было, например, с Олегом Сенцовым, Сергеем Литвиновым, Николаем Карпюком, Станиславом Клыхом, Юрием Яценко, фигурантами так называемых «дел диверсантов»), а затем используя в качестве предмета для шантажа и «разменную монету».

Общее и отличное в категориях пленников

Положение незаконно удерживаемых лиц, имеет свои весьма существенные различия, и сложно оценить, где оказаться было бы «лучше». Например, если освобождение из подвалов группировок «ДНР/ЛНР» может быть результатом политической договоренности, то для выхода из российской колонии, имея приговор российского или оккупационного суда, нужно помилование, подписанное президентом России Владимиром Путиным.

Кроме того, в случае с неподконтрольными территориями есть специализированная структура ‒ Объединенный центр освобождения заложников при СБУ, компетенция которого не распространяется на «заключенных Кремля». С другой стороны, задержанные в России и Крыму могут получить доступ к независимым адвокатам, а вот на территории, подконтрольной группировкам «ДНР/ЛНР», где людей держат в собачьих клетках неизвестно кто с известно чьим оружием и логистически-материально-технической поддержкой, правозащитники бессильны. И, конечно же, ни в Крыму, ни на неподконтрольных территориях Донецкой и Луганской областей заключенных не могут посещать украинские консулы.

Но есть и то, что объединяет все эти дела и все эти категории заложников: факт того, что они являются жертвами российской агрессии против Украины; факт отсутствия у государства Украина стратегии по их освобождению; факт их существования вне всякого правового поля (отсутствие принятых законов о статусе и признании Украиной вооруженного конфликта помещает их в условия правового вакуума, неопределенности) зависимость их судьбы от призрачного отвода вооружение (здесь напомним пункт 6-й Минских договоренностей: «обеспечить освобождение и обмен всех заложников и незаконно удерживаемых лиц на основе принципа «всех на всех». Этот процесс должен быть завершен не позднее, чем на пятый день после отвода»).

Почему мы решили поднять этот вопрос?

В течение предыдущих трех лет за лиц, которые были задержаны в рамках правовых процедур России (или в условиях оккупации ‒ в случае с Крымом) велась борьба в том числе и правовыми методами: адвокаты-жалобы-ходатайства-судебные процессы. И эта борьба продолжается до сих пор ‒ благодаря правозащитным организациям, а также корпусу отважных крымских и российских адвокатов. Правозащитники, по сути, не вмешивались в переговорные процессы, трезво оценивая ресурсы своего влияния и оставляя это для переговорщиков высокого уровня.

Впрочем, сегодня мы вынуждены на своем уровне ставить вопрос о переговорных процессах и возвращении украинских граждан домой и предлагаем наше видение ‒ учитывая несколько факторов, которые актуальны прежде всего для тех, кого мы называем «узниками Кремля» (но не только).

Во-первых, масштабы проблемы растут. Количество незаконно удерживаемых Россией лиц увеличивается: последний прецедент с задержанием в России ‒ Роман Сущенко, в Крыму ‒ Владимир Балух. При этом освобождение в последнее время не происходит вообще: предыдущий подобный случай ‒ это передача Украине Геннадия Афанасьева и Юрия Солошенко 14 июня 2016 года, то есть 9 месяцев назад. Изоляция Крыма тем временем усиливается, растет страх жителей оккупированного полуострова, в том числе родственников задержанных, далеко не всегда готовы идти на контакт и бороться за своих родных, а также сообщать о задержании. Освобождения удерживаемых группировками «ДНР/ЛНР» гражданских и военных лиц между тем происходят, но крайне медленно.

Во-вторых, никакой стратегии по поддержке и спасению тех, кого удерживает Россия, у государства Украина нет. Нужна именно стратегия, ведь пока будут существовать оккупированные территории ‒ до тех пор у России будет возможность набирать полные СИЗО заложников. Именно поэтому семьи пленников пока создают свое объединение ‒ в надежде быть услышанными.

В-третьих, переговорной площадки, которая позволила бы обсуждать весь комплекс вопросов, связанных с «узниками Кремля», не существует. (в Минске не обсуждают ни вопросы задержанных лиц, ни крымские вопросы, о чем честно признаются сами участники переговоров).

В-четвертых, вопрос всех категорий пленных и заложников крайне политизирован. Речь идет не только об уровне геополитическом и переговорах «Украина-Россия-Запад», но и об уровне внутриукраинском, что ярко демонстрирует реакция на деятельность Надежды Савченко или события вокруг блокады (декларирующей в том числе требование освобождения заложников). Во всех переговорных процессах чисто гуманитарная составляющая почти отсутствует, а если и есть ‒ то она в основном декоративная, а за ней скрыта «чистая политика». Украина должна по крайней мере попытаться разрушить эту губительную цепь зависимости гуманитарных вопросов от политических ‒ вместо того, чтобы поддерживать и поощрять ее существование, поддерживая принципиально антигуманную позицию России.

Пятый фактор ‒ непростой, но его стоит озвучивать. Речь идет о необходимости уже сейчас обеспечить защиту от преследования украинских военных, которые находились в плену, а после возвращения рискуют стать объектом уголовного преследования по подозрению в сотрудничестве с врагом или даже измене. В частности, Римский статут Международного уголовного суда, а именно статья 31 предоставляет защиту тем, кто совершил преступления под давлением, когда потенциальный вред его жизни и здоровью был идентичным или преобладал над вредом, который подозреваемый нанес во время плена.

Обязательства Украины

Понятно, что Украина поставлена в очень непростые военно-геополитически-информационные условия, которые принято называть «гибридной войной». Понятно также, что мы ограничены рамками Минских договоренностей и, несмотря на всеобщее понимание их бесперспективности, любые шаги вправо или влево обречены ‒ под угрозой отмены санкций и возобновления боевых действий. Но это совершенно не повод для бездействия, особенно когда речь идет о человеческих жизнях. Украина должна защищать права своих граждан даже в условиях оккупации: склонять Россию к переговорам о возвращении заложников и пленных и выполнении ею обязательств по соблюдению прав человека.

Вместе с Украинским Хельсинкским союзом по правам человека и Харьковской правозащитной группой мы несколько месяцев работали над концепцией системного подхода к проблеме возвращения наших граждан, которых незаконно удерживают Россия и аффилированные с ней незаконные вооруженные формирования. Сокращенная версия доступна на сайте Украинского Хельсинкского союза.

Главные положения концепции

Если попробовать описать суть этого документа в одном предложении, то оно будет таким: поставить процессы, связанные со всеми видами заложников и пленных российско-украинского вооруженного конфликта в рамки международного права, использовать все неиспользованные до сих пор возможности, которые предлагает «право войны», а также разделить политические и гуманитарные вопросы с целью деполитизации последних и лишения возможности России манипулировать ими.

Прежде всего, нужно размежевать гуманитарные и политические вопросов. Переговоры об освобождении всех этих категорий лиц могут вестись «под зонтиком Минска», но на отдельной гуманитарной и принципиально внеполитической площадке с привлечением омбудсменов, правозащитников, мировых моральных авторитетов.

Мы также поддерживаем идею принятия закона об оккупированных территориях. Этим законом Украина также может признать, что «АТО», так же как и агрессия в Крыму, является международным вооруженным конфликтом, что повлечет за собой обязательства соблюдения определенных прав в отношении задержанных украинской стороной во время конфликта лиц, находящихся под нашим контролем, соответствующий статус этих лиц, а также соответствующее отношение к ним: соблюдение прав и основных свобод, согласно Женевским конвенциям.

Отдельным законом Украина должна предоставить статус заложникам, военнопленным, а также лицам, заключенным в России по политическим мотивам, что также влечет за собой закрепление за ними ряда гарантий и обязательств Украинского государства в отношении этих лиц.

Кроме того, Женевские конвенции содержат механизм, который Украина пока даже не пыталась применить ‒ Национальное справочное бюро. Эта организация должна создать реестр, который бы консолидировал информацию о задержанных как Украиной, так и страной-оккупантом и подконтрольными ей формированиями лиц, поступающей от различных органов, и предоставлять эту информацию родственникам этих лиц на их запросы. Национальное справочное бюро уместнее, на наш взгляд, создать на базе СНБО ‒ учитывая функции и компетенцию этой структуры.

Соответствующих действий следует требовать, безусловно, и от России. И перспектива ее отказа от этого не должна останавливать Украину.

И еще один аспект, который непосредственно касается защиты прав украинских граждан и ‒ стратегически ‒ вопроса деоккупации как Крыма, так и Востока: ​Украина должна собрать доказательства, которые сможет использовать в международных судах. Хабом для сбора доказательной базы, объединяющим усилия как государственного, так и негосударственного секторов, может стать СНБО.

Параллельно СНБО должен лоббировать введение персональных санкций против «авторов» сфабрикованных уголовных дел и тех, кто совершает пытки и другие правонарушения в отношении украинских граждан.

Это только проект концепции. Безусловно, он нуждается в доработке, детализации, учете ряда обстоятельств, «посадки в реальность», согласования с текущим законодательством, усилий. Мы это понимаем, как и то, что текущее положение вещей и отношение со стороны Украины к проблеме пленников ‒ близкое к бездействию, особенно в части «узников Кремля».

Каждый раз, когда нам хочется отложить эту проблему на завтра, давайте вспомним, что Владимир Путин имеет все шансы дожить до 80, а Олег Сенцов, соответственно, отсидеть свой 20-летний срок.

Мария Томак, координатор медийной инициативы за права человека

Источник: Радио Свобода, 15.03.2017

Яценюк разразился в Facebook о Карпюке и Клихе, а мы горы сворачивали, добиваясь от него помощи

Октябрь 27, 2016

В Украине отсутствует эффективная система реагирования на дела своих политзаключенных в России. Правозащитникам приходилось прилагать максимум усилий, чтобы добиться от того же Арсения Яценюка, когда он был премьер-министром, элементарных шагов по защите Николая Карпюка и Станислава Клиха, заявила «ГОРДОН» правозащитник Мария Томак.

В Верховном суде РФ в Москве проходит рассмотрение апелляции украинских политзаключенных Николая Карпюка и Станислава Клиха. На заседание приехала народный депутат от «Батьківщини» Надежда Савченко. Поездка украинского политика и бывшей заключенной в Москву вызвала массу негатива в украинском сегменте Facebook. Ничего предосудительного в поступке Савеченко нет, заявила «ГОРДОН» украинский правозащитник, координатор «Медийной инициативы за права человека» Мария Томак.

«Ничего предосудительного в поступке Савченко не вижу, хотя вся Facebook-лента забита темой поездки Надежды в Москву. Не знаю, какой эффект будет от ее поездки, но в любом случае она привлекла больше внимания к делу политзаключенных», – рассказала Томак.

Правозащитник подчеркнула, что главная проблема Украины сейчас в отсутствии эффективной системы реагирования на дела своих политзаключенных в России. В качестве примера она привела сегодняшний пост о Карпюке и Клихе бывшего премьер-министра Арсения Яценюка.

«Для меня гораздо больше негатива в том, что только сегодня Арсений Яценюк разразился Facebook-постом по поводу Карпюка и Клиха. Хотя когда нужна была реальная помощь, нам приходилось горы сворачивать, чтобы добиться от тогдашнего премьер-министра Яценюка и Украины в целом элементарных шагов в защиту Карпюка и Клиха. Именно в отсутствии эффективной системы реагирования на дела украинских политзаключенных в России я вижу главную проблему нашего государства», – объяснила Томак.

По словам правозащитника, недостаточно пристальное (по сравнению с делом Олега Сенцова или самой Савченко, когда та была в тюрьме) внимание мировой общественности к делу Карпюка и Клиха связано с тем, что Запад настороженно относится к представителям правой идеологии.

«Президент Порошенко делал много заявлений с требованием освободить Карпюка и Клиха. Но Запад всегда очень настороженно относится к представителям правой идеологии, а Карпюк и Клих, безусловно, носители этой идеологии. Но усилия правозащитников по их освобождению не связаны с тем, что мы поддерживаем или нет ту или иную идеологию. Мы защищаем базовые принципы прав человека. Нельзя незаконно удерживать людей, нельзя применять к ним пытки, как это было в случае с Карпюком и Клихом», – отметила Томак.

Координатор «Медийной инициативы за права человека» не сомневается, что российский суд отклонит апелляцию Карпюка и Клиха на приговор. По словам Томак, после этого останется два пути по освобождению украинских политзаключенных: Европейский суд по правам человека и международные политические переговоры.

«Думаю, никто не сомневается в результатах апелляции. Что делать дальше? Есть два стратегических пути. Во-первых, Европейский суд по правам человека. Этим направлением защиты занимается Украинская Хельсинкская группа. Но это не краткосрочная перспектива, займет годы и годы. Второй путь – политические переговоры. Именно на них больше всего надежды, мы пытаемся всячески подталкивать Украину, чтобы она активнее вела переговоры, тем более что у Клиха серьезные проблемы с психическим здоровьем после пыток», – подытожила Томак.

26 октября 2016 года российский адвокат Илья Новиков, который защищает украинцев, незаконно удерживаемых российскими властями, заявил, что нардеп «Батьківщини» Надежда Савченко приехала в Москву на рассмотрение апелляции политзаключенных Николая Карпюка и Станислава Клиха в Верховном суде РФ.

26 мая чеченский суд приговорил украинских политзаключенных Станислава Клиха к 20 годам лишения свободы, а Николая Карпюка – к 22 с половиной годам. В обвинительном заключении говорилось, что Карпюк руководил отрядом «Викинг», сражавшимся против российской армии в Чечне, и якобы его подчиненный Клих 22 года назад лично убил четырех российских военных.

В обвинении также указано, что бывший премьер-министр Украины Арсений Яценюк, входивший в отряд, стрелял по россиянам из автомата Калашникова порядка десяти раз. Карпюк и Клих обвинения категорически отрицают и настаивают, что никогда не были в Чечне и не участвовали в боевых действиях.

Президент Украины Петр Порошенко заявил, что Украина будет добиваться их освобождения. Адвокат Илья Новиков считает, что после рассмотрения апелляции можно будет говорить об обмене украинцев.

Савченко, которая воевала на Донбассе в составе батальона «Айдар», попала в плен к боевикам «ЛНР» в июне 2014 года в Луганской области, а затем была вывезена в РФ. 22 марта 2016 года Донецкий городской суд Ростовской области признал Надежду Савченко виновной в причастности к убийству российских журналистов в Луганской области, покушении на убийство и незаконном пересечении российской границы, приговорив к 22 годам лишения свободы. В мае 2016 года Савченко помиловали и обменяли на двух российских военных, задержанных на Донбассе.

Источник: gordonua.com, 26.10.2016

Полуостров страха. Правозащитники помогают арестованным Россией украинцам

Июль 10, 2016

Можно воевать патронами, пушками, танками, а можно — людьми, превращая их в инструмент борьбы. Можно — тем, кто плюет на международное право, законы и конвенции.

Так, как это делает кремлевская государственная машина в отношении граждан Украины, цинично ломая судьбы тех, кто за свои убеждения или просто по стечению обстоятельств попал под ее пресс на территории РФ или в «отжатом» Крыму. И если международные миссии «не замечают» системных нарушений прав человека Россией, мы должны громко напоминать им об этом. Им и себе. Не поддаваясь соблазну сделать кого-то из заключенных героем и возвести на пьедестал, тем самым отодвинув в тень остальных. Каждый человек имеет право на защиту, независимо от того, делает ли он громкие политические заявления.

«Общественность является катализатором, который не дает расслабиться власти», — объясняет активист Евромайдан SOS, правозащитник Центра гражданских свобод, журналист и координатор кампании Let My People Go Мария Томак, которая занимается украинцами, незаконно удерживаемыми в местах лишения свободы в РФ и оккупированном Крыму. Журналистка издания «Зеркало недели. Украина» встретилась с правозащитницей, как только она вернулась из Ростова, где проходил очередной суд над заключенными гражданами Украины.

— Мария, как вообще возникла идея кампании Let My People Go?

— Эта история началась летом 2014 г., когда к нам в Евромайдан SOS обратились родители львовского студента Юрия Яценко. Его незаконно удерживали в спецприемнике для нелегальных мигрантов в России.

Юрия арестовали в мае 2014-го во время рейда по проверке документов. Полиция, увидев, что это «бандеровец из Львова», вызвала ФСБ.

Сначала Юрия обвинили в том, что он неправильно указал в миграционной карте цель визита. Несмотря на решение суда о штрафе и выдворении из страны, Яценко полгода удерживали в спецприемнике для нелегальных мигрантов. Потом откуда-то появилось обвинение в незаконном хранении и перевозке пороха — не тротила какого-нибудь, а вещества, обращение которого в России не является суперзарегулированным. Юрия, как и многих узников-украинцев, допрашивали о «Правом секторе», о Майдане. Применялись страшные пытки — вывозили в лес, избивали. Сначала ему даже не разрешали известить родных, где он. Для них он просто исчез. И, чтобы получить возможность сообщить миру, где он и что с ним происходит, Яценко пришлось порезать себе руки и живот. Его вынуждены были отправить в больницу, и уже оттуда он смог сообщить семье, что с ним произошло.

Это дело, конечно, не имело уровня дел Надежды Савченко или Олега Сенцова, но оно продемонстрировало, что в РФ существует идеологическая пропагандистская истерия. Дело не в Юрии Яценко лично. Его задержали на фоне нагнетания антиукраинской риторики о хунте и бандеровцах. И сотрудники российских правоохранительных органов, возможно, искренне считали, что львовский студент — диверсант. Юрия пытались убедить дать интервью российским СМИ и рассказать, что его прислал Наливайченко (тогда глава СБУ) устраивать диверсию. Потом его склоняли к сотрудничеству, но он на это не пошел. Мы добились, чтобы у Юрия был независимый, не назначенный государством адвокат — Петр Заикин, который защищал Марию Алехину из Pussy Riot. История закончилась хеппи-эндом: год назад Юрия освободили. Сначала приговорили к двум годам лишения свободы, потом апелляционный суд изменил этот срок на один год, и юношу, фактически, освободили «по отсидке» — на момент суда он этот срок уже отсидел.

— Сколько заключенных украинцев сейчас находится в российских тюрьмах?

— У нас есть информация о 29 политических узниках: 14 человек находятся в РФ и 15 — в оккупированном Крыму. Я бы также хотела упомянуть о крымчанах, которые не содержатся под стражей, но являются заложниками. Например, наш коллега журналист Николай Семена. Он сейчас под подпиской о невыезде, против него продолжается следствие, фактически, за его журналистскую деятельность. И самого журналиста, и его родственников вызывают на допросы. Есть еще несколько человек среди крымских татар, которые проходят как фигуранты так называемых «дела 26 февраля» (когда под стенами крымского парламента люди собрались на акцию с целью не дать парламенту назначить референдум) и «дела 3 мая» (встреча Мустафы Джемилева с крымскими татарами на кордоне с материковой Украиной). Они не содержатся под стражей, но получили условные приговоры или взяты на поруки. Под подпиской о невыезде находится также один из лидеров Меджлиса — Ильме Умеров.

— Клых, Сенцов, Савченко, Кольченко, Карпюк, Солошенко, Афанасьев — вот, пожалуй, и все фамилии, известные широкой массе. О других почти ничего не слышно. Почему, на ваш взгляд, вокруг факта заключения одних людей подымается много шума, а вокруг других — нет? Это какие-то особые дела или просто стечение обстоятельств?

— Здесь есть несколько моментов. Действительно, дело Надежды Савченко стало резонансным, потому что и украинская власть, и украинские активисты, и «Батькивщина», и сестра Надежды, и мировые политики вложили в него много ресурса — медийного и адвокационного. Но это не значит, что другие дела не так брутальны и фальсифицированы. Во многих случаях к задержанным украинцам применяется ужасное насилие, нарушаются их фундаментальные права. Поэтому наша цель — подчеркнуть, что существует целый список заключенных, освобождения которых должна требовать украинская сторона то ли в ходе Минского процесса, то ли на других площадках. Одна из задач кампании Let My People Go — объединить всех этих людей под одним «зонтиком», чтобы никто в итоге не оказался забытым.

Когда мы начали заниматься делом Николая Карпюка и Станислава Клыха, не было даже известно, живы ли они. Задачей номер один стало найти этих людей и сделать так, чтобы в их дела вошли российские независимые адвокаты, а не те, кого назначит российское государство. Нам с Хельсинкским союзом удалось найти таких адвокатов, в частности и с помощью российских правозащитников.

Именно независимые российские адвокаты Докка Ицлаев и Марина Дубровина нашли Клыха и Карпюка. Первое, что сделали Станислав и Николай после появления у них независимых защитников, — написали заявления о том, что их показания были выбиты под пытками.

— Вы ездили на суды? Какая там сейчас ситуация?

— Я ездила на суд как свидетель в марте. Сделать это меня попросила защита. На момент суда мы уже долгое время собирали информацию о Николае и Станиславе, общались с очень многими свидетелями, которые подтверждали алиби Карпюка. Но почти никто из них не смог свидетельствовать в суде лично, поскольку так или иначе принимает участие в деятельности «Правого сектора» или УНА—УНСО, которые в России запрещены как экстремистские. То есть приезд этих свидетелей в РФ почти автоматически означал их арест.

Защита попросила меня выступить в суде и изложить информацию об алиби Николая Карпюка, которую мне удалось собрать как правозащитнику. Но судья не дал мне выступить: «Кто она вообще такая?» При этом суд допросил меня о том, что такое УНА—УНСО. Конечно, из меня старались вытянуть какие-то подтверждения того, что организация является экстремистской и делегировала своих членов на чеченскую войну. Было довольно сложно противостоять этому психологическому давлению. Прокуроры несколько раз спрашивали меня: «Являетесь ли вы участником УНА—УНСО?» Я объясняла, что не являюсь членом организации, что я — правозащитник.

Линия поведения председательствующего судьи Исмаилова меня поразила по-человечески. За последние годы я видела много судей — от дел Майдана и до нынешних судов против беркутовцев. Но такого грубого отношения к защитникам и свидетелям, такого хамства мне нигде видеть не приходилось. Что интересно: уже после завершения процесса этот судья вынес отдельное постановление, где обвинил независимых адвокатов Докку Ицлаева и Марину Дубровину в нарушении адвокатской этики и попросил адвокатские палаты, к которым они принадлежат, оценить их поведение. Что в перспективе может означать лишение их права быть адвокатами. Несомненно, это является проявлением давления и местью защитникам за их работу.

— Они могут отступить?

— Все может быть. Тем более что Чечня — регион очень особый даже в пределах России, где вообще нет никаких правил. Нам удалось встретиться там с российским коллегой — руководителем работающей на Кавказе правозащитной организации «Комитет по противодействию пыткам» — правозащитником Игорем Каляпиным. Этот человек, по сути, — личный враг Кадырова. Буквально на моих глазах произошло нападение на него. В дверь комнаты, в которой жил Игорь, постучали работники отеля и сказали: «Мы вас попросим удалиться». Объяснили тем, что правозащитник подвергает критике главу республики. Этот разговор я записала на видео. А на пороге отеля на Игоря напали. Люди в масках (можно сказать — титушки) забросали его яйцами, тестом, зеленкой.

— Вы говорили с Карпюком и Клыхом?

— Нет, такой возможности у меня не было. Но с Николаем Карпюком у меня была довольно эмоциональная переписка. Он просил нас сделать все, чтобы защитить адвокатов от давления.

Со Станиславом Клыхом общения не было по объективным причинам — вследствие пыток у него появились серьезные психические проблемы. Об этом сейчас заявляет его адвокат. До ареста в России у Станислава никогда не было таких проблем, он нигде не стоял на учете. Наоборот, закончил исторический факультет КНУ им. Шевченко, преподавал историю. Клыха больше всего пытали, его ломали три месяца. Адвокат предполагает, что использовались и психотропные вещества. Тело Станислава покрыто десятками рубцов. Его подвешивали, били электрическим током. И все-таки выбили показания об участии в Чеченской войне (и его, и Карпюка, и Яценюка), хотя у нас есть доказательства по алиби. Не Клых дал эти показания, но он их подтвердил под пытками. Николая тоже пытали, угрожали похитить и привезти в Россию его семью.

Российское правосудие полностью отклонило попытки защиты добиться независимой психиатрической экспертизы Станислава Клыха. Была проведена амбулаторная экспертиза в Грозном. Вывод — Клых абсолютно здоров. Это и понятно: если признать психическое расстройство, его свидетельства потеряют смысл, и дело развалится. Поэтому, вопреки наличию двух очень серьезных документов (выводов независимых российских и британских психиатров о необходимости срочного обследования), переданных суду защитой, никакого обследования проведено не было. Это еще одно нарушение российским правосудием фундаментальных прав человека. Цинизм российской правоохранительной системы проявился и в том, что ее представители не только не согласились на независимую экспертизу, но и возбудили против Клыха еще одно уголовное дело — якобы за оскорбление прокурора.

— Заключенным украинским гражданам чаще всего инкриминируют экстремизм?

— Нет, статьи абсолютно разные. Но если приблизительно разделить дела по статьям, то самая большая группа — это дела 14 крымских татар-мусульман. Они являются фигурантами трех разных дел, но всюду всплывает одна статья Уголовного кодекса РФ — 205.5, «Организация деятельности террористической организации и участие в деятельности террористической организации».

— В чем специфика дел крымских мусульман?

— Дело в том, что в 2003 г. Верховный суд РФ вынес постановление, которым признал террористическими ряд мусульманских организаций и запретил их деятельность на территории РФ. В этот перечень вошли как радикальные организации наподобие Аль-Каиды, так и абсолютно мирные, как Хизб-Ут-Тахрир, не запрещенная в европейских странах (организация в РФ признана террористической). Долгое время это судебное постановление даже не было опубликовано, а когда его содержание стал известно, то обжаловать данное решение уже было невозможно. Позже, в 2013-м, появилась статья 205.5. Обратите внимание на ее манипулятивную формулировку: чтобы осудить человека за терроризм, не обязательно, чтобы он совершал или планировал насильственные действия. Достаточно быть членом запрещенной организации. По этой статье человеку могут впаять пожизненный срок.

Первая четверка крымских татар уже этапирована на суд в Ростов-на-Дону. (Кстати, их перевозка из Крыма на территорию России уже является военным преступлением, поскольку по нормам международного гуманитарного права перемещать людей с оккупированных территорий на территорию государства-оккупанта запрещено). На судах мы увидели, что в материалах дела нет информации о насильственных действиях подозреваемых или о планировании ими какого-либо насилия. Есть прослушка и скрытая видеозапись встреч в довольно узком кругу, в ходе которых обсуждались разные вещи, в частности связанные с той новой политической реальностью, в которой оказался Крым. Но в записанных «кухонных разговорах» (как их называет адвокат Александр Попков) нет ничего «террористического».

— То есть на этих встречах был кто-то, кто провоцировал разговоры на политические темы, записывал их, а потом передавал ФСБ?

— Да. Это засекреченный свидетель, его имя судом не разглашается. Возможно, осужденные и догадываются, кто это, но открыто не называют. В делах крымских мусульман существует еще ряд интересных моментов. Инициировали уголовное преследование и сами дела бывшие работники СБУ, которые нарушили присягу и теперь служат в ФСБ. Первое, что они начали делать на новой службе, — писать рапорта (по сути, доносы) на крымских татар «в совершении преступления». Я озвучу имена этих людей — Александр Кожемяка и Александр Компанейцев. Оба фигурируют в так называемом списке предателей, обнародованном СБУ.

Одним из арестованных по доносу Компанейцева стал Эмир-Усеин Куку — правозащитник, член Крымской контактной группы по правам человека. До заключения он занимался защитой людей, ставших жертвами преследований; собирал информацию об исчезнувших и арестованных (и крымских татарах, и украинцах).

Очевидно, это и стало причиной его преследования. Прежде чем инкриминировать Эмиру терроризм, были попытки обвинить его и по другим статьям — экстремизм, разжигание межнациональной вражды. Нам также известно, что его пытались завербовать. А еще до ареста была попытка похищения, о чем недавно подробно рассказала его адвокат Евгения Закревская. Очевидно, преследование крымских мусульман надо расценивать с двух позиций. Во-первых — как преследование крымских татар за их несогласие с оккупацией (на это есть ссылки в обвинительном заключении суда в деле первой четверки крымских мусульман, которых судят сейчас в Ростове-на-Дону). Во-вторых — как отражение общероссийского репрессивного тренда преследования мусульман. По аналогичным обвинениям арестовывают десятки людей в российских регионах с большой концентрацией мусульманского населения (например, в Башкортостане). Однако в числе крымских татар наряду с мусульманами арестовывают и, скажем так, светское крыло. Это сугубо политические преследования. Например, по «делу 26 февраля», в рамках которого под стражей находятся один из лидеров Меджлиса Ахтем Чийгоз, а также Али Асанов и Мустафа Дегерменджи. Еще один шаг, направленный на запугивание крымских татар, — объявление Меджлиса экстремистской организацией.

То есть созданы обстоятельства, в которых почти каждый крымский татарин может быть арестован и привлечен к ответственности. Как говорил один из предшественников Владимира Путина, «был бы человек, а статья найдется».

Для большинства крымских татар Крым — высшая ценность и самая большая боль. Они жизнь положили на то, чтобы вернуться из депортации, а тут — снова оккупация. Я слышала от некоторых из них: «Меня отсюда вынесут только вперед ногами».

— Вы недавно вернулись из Ростова, с суда над первой четверкой арестованных крымских татар. Расскажите о них подробнее.

— Их задержали первыми. Проблема в том, что мы о них мало знаем. Сейчас по крохам собираем информацию. Организацию террористической организации инкриминируют Руслану Зейтуллаеву, участие в террористической организации — Феррату Сайфуллаеву, Юрию Примову и Рустему Ваитову. Все они занимались активной общественной работой. Феррат Сайфулаев в 2012–2013 гг. был имамом мечети в с.Орлиное Севастопольского района.

Я встречалась с матерью Рустема Ваитова. Еще до войны он начал строить для своей семьи дом. На момент его ареста жена была беременна, родила уже после ареста Рустема. Сегодня их дочке чуть меньше года, но у нее уже серьезные проблемы со здоровьем, ей оформляют инвалидность. Не исключено, что эти проблемы связаны с нервным потрясением, которое во время беременности перенесла жена Рустема. Надо понимать, как этих людей задерживали (они об этом рассказывали в суде): маски-шоу, выламывание двери, выбивание прикладами окон, укладывание лицом на пол… У всех арестованных — маленькие дети, более того — семьи многодетные. Можно себе представить эту атмосферу ареста…

Юрий Примов — актер, учился в университете им. Карпенко-Карого. Когда мы были на судебном процессе, Юрий просил адвоката передать ему книгу Рея Бредбери «451° по Фаренгейту». В целом, на процессе эти люди производили впечатление настоящих интеллектуалов. Я была поражена, насколько грамотно и интеллигентно они отстаивали свою позицию в суде, апеллировали к российскому законодательству и фактажу; какие точные вопросы задавали свидетелям обвинения, фактически загоняя их в тупик.

— К ним применяют пытки?

— Нам ничего не известно о физических пытках в Крыму, но и других форм давления хватает. Ребят постоянно пытаются склонить к признанию вины: в изоляторе (все четверо сидят отдельно) каждого из них негласно посещают эфэсбэшники. Камеры переполнены, в них не хватает нар, спят по очереди, страдают от клопов. Меня также поразила история, произошедшая в тюрьме с Эмиром Куку. Когда он сказал, что мусульманин и не ест свинины, ему начали давать ее три раза на день.

Ограничено право заключенных на защиту: крымского адвоката Эмиля Курбединова незаконно отстранили от защиты трех из четырех подозреваемых (сейчас он защитник только Руслана Зейтуллаева). Другой интересный момент: когда ребята еще находились в Симферополе и шли суды по установлению меры пресечения, людям, приходившим на суд как вольнослушатели, выписывались повестки на допрос как свидетелям.

На последнем суде мы слышали допрос свидетелей обвинения — крымских татар. Большинство этих людей не подтверждали вину арестованных и, в сущности, отказывались от того, что было указано в протоколах допросов. Правда, несколько человек свидетельствовали против подозреваемых (это к вопросу коллаборации). Большая драма, когда видишь, как свидетелями против крымских татар в оккупационном суде выступают крымские татары.

Один из дней, когда проходил суд, пришелся на день рождения Руслана Зейтуллаева. Адвокаты передали ему рисунок-поздравление от детей. То есть показали через стекло клетки, в которой держат подсудимых.

Во время суда нам удалось передать ребятам через адвокатов фото флеш-моба в поддержку арестованных. Но конвой не разрешил им забрать фотографии, — можно было только посмотреть и вернуть назад. Там было фото из Верховной Рады, где на трибуне висит большой плакат «Свободу узникам Кремля», на котором есть и их портреты. Ребята были удивлены поддержкой, они не догадывались, что в Украине кто-то знает об их делах и поддерживает их. Меня очень растрогали их реакция и признательность.

Люди, заключенные в Крыму, находятся в двойной изоляции. Поддерживать, ездить на суды к заключенным в России проще, чем в Крым. Полуостров, в сущности, стал серой зоной.

Сейчас МИД Украины вносит арестованных крымских татар в список политических заключенных и декларирует, что Украина будет требовать их освобождения и возвращения в Украину. Я считаю, что надежда на это однозначно есть, просто Украина должна делать это системно и не останавливаться на первых успешных обменах. МИД много делает для освобождения украинских заключенных. Наши ростовские консулы вообще самоотверженно работают — не от звонка до звонка, «выключил станок и ушел». Они постоянно стараются пробиться к заключенным, поддержать родных. Кстати, наше консульство обратилось к российской стороне с запросом на посещение крымских татар в СИЗО Ростова. Получили отказ, но со ссылкой не на «российское гражданство», которое было предоставлено подсудимым «автоматически», а на то, что этот вопрос будет рассматриваться после вынесения приговора. Это очень хитрая позиция — нет разрешения, но нет и отказа. Посмотрим, что будет после приговора. Некоторым из осужденных (например, Руслану) угрожает пожизненное.

— Я просматривала страницу Эмира-Усеина Куку в соцсетях. Обратила внимание на то, что задолго до ареста он знал, чем все может закончиться. Первый случай произошел еще в 2015-м. Его тогда избили. В комментариях неравнодушные люди писали — уезжай в Херсон. Но он этого так и не сделал. Я также обратила внимание на публикации от татарской общественной инициативы, которая помогает семьям арестованных. Можно только представить себе, насколько сложно их положение, — это же многодетные семьи, потерявшие кормильцев.

— Да, жены заключенных и их семьи объединились. Они пытаются материально поддержать детей — едой, одеждой, игрушками. И даже этими невинными инициативами вызывают повышенный интерес со стороны спецслужб, которые постоянно пытаются вмешаться.

Что же касается Эмира-Усеина Куку — действительно, было избиение, была попытка похищения, к которой причастен тот же предатель Компанейцев. После этого Эмир требовал от правоохранительных органов наказать тех, кто применил против него насилие. Но арестовали его. Теперь давят на семью Эмира. Адвокаты подали жалобу в правоохранительные органы о том, что в школу к 9-летнему сыну заключенного правозащитника пришел человек от Компанейцева. Ребенку было сказано: «Тебе, наверное, мама говорит, что твой отец где-то на заработках, но он в тюрьме, и он там будет еще долго сидеть, потому что связался с плохими дядями».

Родственники заключенных крымских татар живут в постоянном страхе, в атмосфере террора. Они уверены, что их прослушивают и за ними следят (думаю, так и есть).

Боль и сложность этой ситуации в том, что усиливается изоляция Крыма, нам бывает трудно установить связь с родственниками. Они боятся говорить, и это понятно, — они же под полным контролем. Наши возможности поддержать и проявить неравнодушие к заключенным ограничены. Украинские консулы даже теоретически не могут посещать заключенных в Крыму, — там нет консульства Украины, поскольку наша страна не признает оккупационную власть. Единственный, кто может к ним попасть, это российский адвокат.

— То есть вы видели только четверых арестованных татар, которых привезли на суд в Ростов? Остальные находятся в Крыму, куда ни у вас, ни у консулов доступа нет? Назовите имена этих людей, чтобы все о них знали.

— Да, действительно, надо называть имена, а журналистам — рассказывать истории этих людей. Мы собираем информацию. Конечно, лучше для этого поехать в Крым, но это невозможно.

Четырех фигурантов первого дела я уже называла. Во втором деле (адвокаты называют его «ялтинским») проходят Вадим Сирук, Энвер Бекиров, Муслим Алиев, Эмир-Усеин Куку. Недавно арестованы еще двое — Арсен Джепаров и Рефат Алимов.

В третьем деле («бахчисарайском») — тоже четыре фигуранта: Зеври Абсеитов, Ремзи Меметов, Рустем Абильтаров, Энвер Мамутов.

Это часть нашей работы — сделать все эти дела известными, придать им огласку. В деле Нади Савченко родные, правозащитники, политики сыграли ключевую роль. И конечно, было бы хорошо, если бы политики занимались не только выгодными в пиарном смысле заключенными.

Среди узников Кремля есть очень разные люди. Например, Олег Сенцов — это уже культовая фигура, человек огромного мужества. Но некоторые попали под российский репрессивный каток не потому, что были известными активистами, а просто в силу сложившихся обстоятельств. Например, у Сергея Литвинова вообще не было какой-либо политической позиции. Но в определенный момент российским правоохранителям-пропагандистам было выгодно вписать его в уголовное дело о «геноциде русскоязычного населения на юго-востоке Украины». В этом деле фигурирует ряд украинских высоких должностных лиц. И Литвинов стал тем человеком, которого вписали, чтобы дело как-то материализовать, чтобы хоть кто-то был задержан. Это обычный сельский житель из Луганской области. Причем у него есть определенные проблемы ментального развития, чем цинично воспользовался российский Следственный комитет. Человек переехал через границу, чтобы полечить зубы (дорогу в больницу в его районе отрезали боевые действия), а там его арестовали как украинского карателя. Сразу же после задержания он появился на российских телеэкранах. Там он якобы сознавался, что является карателем, расстреливавшим мирное население. Литвинов просто стал жертвой и инструментом гибридной войны. Хотя благодаря работе адвоката Виктора Паршуткина и в связи с отсутствием каких-либо подтверждений «карательных акций» основную часть обвинений с Литвинова сняли, но осудили якобы за разбой. Мы так же требуем освобождения и Литвинова.

— Когда вы приезжали в РФ на суды, как к вам относились чиновники, судьи, люди, сидевшие рядом с вами? Мне кажется, такая поездка — это с вашей стороны тоже мужество.

— На границе нас встречал автомобиль украинского консула, и только в нем мы передвигались. Такая поддержка для нас важна. Даже в психологическом смысле. Если с тобой что-то произойдет, по крайней мере кто-то будет свидетелем этого. Попыток арестовать нас не было.

Когда мы ехали на процесс по делу крымских татар, то не были уверены, что нас пустят. Это же военный суд (только он в РФ может судить по террористическим статьям). Но, на удивление, все обошлось. Судебные заседания мы записывали на диктофон, и выгнать нас не пытались. Но, поскольку после нашей поездки в Украине и в мире прошла определенная информационная волна, я не уверена, что у следующей делегации украинских журналистов и правозащитников будет такой же легкий доступ на заседание суда.

— Вы общались с некоторыми заключенными. Они понимают сложность ситуации? Считают ее безнадежной?

— У Николая Карпюка — боевой настрой. Его очень вдохновило, что Украина борется за него. Ему рассказывали об этом адвокаты, консулы. Он знает, что мы помогали собирать доказательства его алиби. Николай верит, что скоро будет дома. Со Станиславом Клыхом ситуация сложная — его надо срочно возвращать в Украину и лечить. Что же касается крымских татар, то, мне кажется, они пока не до конца осознали, что Украина готова за них бороться. Это действительно их единственный шанс на освобождение. Я не сомневаюсь, что они будут осуждены. Очень важно писать им письма, поддерживать. Многие из российских пленников говорят, что письма с Родины — это та ниточка, которая держит их на плаву. Каждое письмо они перечитывают по сто раз.

— Как реагировали заключенные крымские татары на ваше присутствие в суде?

— Были очень растроганы. Смотрели на нас, наблюдали за нашей реакцией на их слова. В определенный момент мне даже показалось, что они пытались оправдаться перед нами: «Вы им не верьте, мы не какие-то там фанатики-террористы», — сказали нам ребята во время перерыва. Мы отвечали: «Да знаем, поэтому мы и здесь».

Эти люди пытаются доказать свою непричастность, но не делают громких политических заявлений, как, например, Надежда Савченко. Они являются заложниками ситуации еще и в том смысле, что их многодетные семьи находятся под контролем оккупационных властей. Абсолютно беззащитные дети и женщины. Кстати, это еще одна проблема. Если Украина сможет освободить крымских пленников, надо будет подумать, как вывезти из Крыма их семьи.

— Тяжело вам было слушать выступления на судебном заседании?

— Не тяжело, а страшно. Страшно видеть, во что превращается Россия. Страшно, что часть нашей территории оккупирована этим государством. Что страшный репрессивный маховик, который в ней раскручивается, задевает и других граждан. Что людей судят ни за что. Что прокурор в суде озвучивает абсурд, а судьи это внимательно слушают и выносят обвинительные приговоры. Мне страшно за наших людей, которые абсолютно бесправны в российских судах и тюрьмах. Но больше всего я боюсь, что в ближайшее время основным поставщиком политзаключенных будет именно Крым. Оккупационные власти создали законодательное поле и все условия для репрессий и арестов советского масштаба. В отчете одной правозащитной группы Крым назван «полуостровом страха». И даже международные структуры здесь бессильны: Кремль ведет себя так, как считает нужным. Сейчас в Крыму не работает ни одна международная миссия. Иван Шиманович, советник генсека ООН, несколько раз пытался прорваться в Крым, но его не пустили. Едва ли не единственное исключение — миссия спецпредставителя генсека Совета Европы Жерара Штудмана зимой этого года. Но эта миссия «не заметила» системных нарушений прав человека в Крыму. И это при том, что сразу после аннексии ситуацию на полуострове мониторил верховный комиссар Совета Европы по правам человека Нилс Муйжниекс. Его отчет свидетельствовал о катастрофической ситуации с правами человека. Тогда была очень резкая реакция России на этот отчет. Именно поэтому, судя по всему, генсек выбрал для нового визита другого человека — посла Штудмана.

Команда Евромайдан SOS и «Открытый диалог» подготовили совместный отчет обо всех делах против украинских граждан в РФ и в Крыму. Мы презентовали его и в Европарламенте, и в ПАСЕ, и просто во время поездок в другие страны. Призвали международное сообщество и дипломатические миссии приезжать на суды. Многие присутствовали на процессах по делу Надежды Савченко. Возможно, еще к Сенцову и Кольченко приезжали. Но больше никто из заключенных не интересует наших западных коллег. Кстати, большинство украинских депутатов — тоже.

Понимаете, у нас ведь к таким вопросам отношение однозначное — или измена, или победа. Если человек заключен по политическим мотивам, но ведет себя не героически, то, может, и не надо ему помогать. Нам хочется кого-то возводить на пьедестал и поклоняться ему. А если человек не рвет на себе рубашку, не делает красивых жестов, то защиты своих прав он, получается, не заслуживает? Честно говоря, есть такая проблема, к сожалению. Но, к счастью, появляется все больше людей, готовых помогать не только героям. В частности, и среди народных депутатов. Верю, что нам удастся вернуть наших соотечественников домой. Главное — не забывать о них.

Беседовала Оксана Онищенко

Источник: Зеркало недели. Украина, 9.07.2016

Я была шокирована хамством судьи, который рассматривает дело Карпюка и Клыха

Апрель 6, 2016

Родственникам украинских политзаключенных в России пришлось отказаться от свидания с ними и экстренно вернуться в Украину из-за опасности самим оказаться за решеткой

— В конце марта на судебном процессе над украинскими политзаключенными Николаем Карпюком и Станиславом Клыхом, который проходит в столице Чеченской Республики Грозном, дали показания их родственники из Украины, — говорит журналист общественной организации «Центр гражданских свобод», координатор правозащитной кампании LetMyPeopleGo Мария Томак. — Я сопровождала родственников в Грозный и видела, как российские власти намеревались сорвать их выступление в зале суда. Если бы не вмешательство украинского консула, то вместо того чтобы явиться на судебное заседание для дачи свидетельских показаний, они запросто могли бы очутиться в отделении полиции по надуманному обвинению в нарушении миграционных правил.

— Одного из лидеров «Правого сектора» — 51-летнего Николая Карпюка российские спецслужбы обманом заманили на территорию своей страны и арестовали в марте 2014 года, — продолжает Мария Томак. — 42-летний учитель истории из Киева Станислав Клых попал в руки этих служб летом 2014-го, когда поехал в Россию в гости к своей невесте. До этого Николай и Станислав не знали друг друга, в Чечне, по нашей информации, ни разу не были, но людей, сфабриковавших против них уголовное дело, это обстоятельство не смутило: их, а также премьер-министра Украины Арсения Яценюка, известных политиков — братьев Олега и Андрея Тягнибоков — обвинили в создании банды и расстрелах российских военнослужащих во время первой чеченской войны.

Признания у Карпюка и Клыха российские спецслужбы выбивали страшными пытками. Впрочем, Карпюку хватило силы духа не оговорить себя и других, когда через него пропускали разряды тока, загоняли под ногти иголки, на четверо суток посадили в отсек размерами метр на метр и не давали при этом спать. Николай согласился подписать то, что требовали палачи, лишь когда пригрозили выкрасть из Киева его малолетнего сына Тараса и на глазах у Николая сделать с мальчишкой то, что делали с ним. Сказали, может, выкрадут и жену Елену.

Об этом нам стало известно во второй половине прошлого года — после того, как совместно с Украинским Хельсинкским союзом по правам человека и российскими правозащитниками удалось добиться назначения независимых адвокатов. Докка Ицлаев стал защитником Карпюка, а Марина Дубровина взялась защищать Клыха. Политзаключенные подробно рассказали им о пережитых истязаниях.

К сожалению, к тому времени украинские правоохранительные органы не возбудили уголовное дело по факту их незаконного ареста в России. Это было необходимо, чтобы официально собрать доказательства невиновности Николая и Станислава.

— Ваша организация пыталась выяснить, справедливы ли обвинения российских властей в отношении Карпюка и Клыха?

— Поскольку украинские силовики бездействовали, мы совместно с Украинским Хельсинкским союзом по правам человека провели собственное расследование и убедились в том, что во время первой чеченской войны Николай и Станислав находились в Украине. Тому есть много свидетелей, а в случае с Клыхом — еще и документальное подтверждение: студенческая зачетная книжка. Согласно лживым обвинениям российского следствия, Станислав в новогодние праздники 1995 года «расстреливал» солдат в Грозном. На самом же деле он сдавал зачеты и экзамены на историческом факультете Киевского университета имени Тараса Шевченко. Соответствующие записи есть в его зачетке. Карпюк в это время возглавлял ячейку партии УНА-УНСО в Ровно, редактировал партийную газету. Как раз тогда серьезно заболела его мама. Пожилой женщине понадобился постоянный уход, и она переехала жить к Николаю. Он ухаживал за больной мамой, а не воевал в Чечне.

Мы передали правоохранителям списки свидетелей, которых нам удалось разыскать, настаивали, чтобы у них официально взяли показания и отправили российской стороне.

— Удалось этого добиться?

— Да, однако Верховный суд Чеченской Республики, в котором рассматривается дело украинских политзаключенных, пока не приобщил эти документы к делу, и неизвестно, приобщит ли вообще. Поэтому так важно было, чтобы свидетели защиты выступили на судебном заседании. Адвокатам удалось получить разрешение на это. Мы стали организовывать группу для поездки в Грозный. Многие свидетели Карпюка хотели отправиться с нами, но большинство из них — члены запрещенной в России партии УНА-УНСО. Кроме того, некоторые из этих людей воевали в АТО. Жена Карпюка Елена участвовала в выборах в Верховную Раду Украины от партии «Правый сектор». Понятно, что всем им ехать в Российскую Федерацию крайне опасно. Так что в группу вошли только четверо людей, которые не занимаются политикой: мама Клыха Тамара Ивановна, его двоюродный брат Александр Пятничук, родные братья Карпюка — Анатолий и Валентин.

— Кто оплачивал поездку?

— Министерство иностранных дел Украины оплатило билеты и бензин. На пограничном КПП группу (к ней присоединились несколько журналистов) встречал микроавтобус украинского консульства, на котором мы отправились в Грозный.

Выступление родственников подсудимых было назначено на 14 марта. Однако когда мы прибыли в тот день в Верховный суд, то услышали, что судья заболел и будет только через месяц. Скорее всего, его «болезнь» — попытка сорвать выступление свидетелей. Расчет был на то, что они тут же уедут домой. Но родственники остались дожидаться рассмотрения вопроса о продлении заключения под стражей Николая и Станислава.

Это заседание состоялось через несколько дней. К тому времени судья вдруг «выздоровел». Когда обвиняемых привезли в суд, из автозака доносились крики Станислава. Назначенная ему накануне властями психиатрическая экспертиза пришла к выводу, что он симулирует душевное расстройство. Защита считает этот вывод предвзятым и настаивает на проведении независимой экспертизы. Замечу, что сейчас Карпюка и Клыха привозят в суд, только когда решается вопрос о продлении пребывания их под стражей. На остальные заседания их не допускают — суд удаляет подсудимых из-за «эмоционального поведения».

— В те дни произошел инцидент возле отеля «Грозный сити», во время которого неизвестные молодые люди толкнули украинского консула. Вам известны подробности?

— Я и входившие в нашу группу журналисты из Киева стали свидетелями этого досадного события. В пятизвездочный отель «Грозный сити» мы пришли, чтобы встретиться с российским правозащитником, руководителем общественной организации «Комитет против пыток» Игорем Каляпиным. Поводом для этого стало случившееся накануне нашего приезда нападение на офис этой организации в Грозном, а также на микроавтобус ее сводной мобильной группы. В современной Чечне нередки случаи похищения людей. Каляпин с соратниками расследует эти факты, публично о них говорит. Правозащитник приехал специально для встречи с украинскими журналистами, поселился в отеле «Грозный сити», считающемся чуть ли не единственным безопасным местом в республике. Мы проговорили в его номере около получаса, когда туда вошел человек, представившийся генеральным директором отеля. Он потребовал, чтобы Игорь немедленно съехал, поскольку «оскорбляет любимого лидера Чечни». Игорь с вещами спустился в холл, мы пошли вместе с ним. Там собралась большая группа работниц отеля. Женщины набросились на Каляпина с криками в защиту «горячо любимого лидера»

Украинский консул Александр Ковтун также находился в этом отеле и стал свидетелем происходящего. Самое неприятное началось на улице: там на Каляпина напала толпа молодых людей, которых Игорь называет «комсомольцами Кадырова». В правозащитника полетели мука, зеленка, кондитерские изделия. В суматохе кто-то из нападавших толкнул украинского дипломата.

— Родственники украинских политзаключенных выступили в суде?

— Судья объявил, что они смогут дать показания через десять дней, поэтому все четверо родственников остались. Их поселил на своей квартире адвокат Докка Ицлаев. А я решила съездить в Украину, чтобы записать на видео свидетельства людей, знавших Николая Карпюка в 1994—1995 годах. Мне это удалось, и я вовремя вернулась в Грозный.

Однако буквально за час до выступления в зале суда в квартиру, где находились родственники обвиняемых, нагрянул сотрудник Миграционной службы в сопровождении двух людей, не предъявивших документы. Они заявили: «Почему вы находитесь на территории без регистрации?» На самом деле, в данном случае регистрация была необязательна.

Украинскому консулу Александру Гончарову сообщили о визитерах, и он немедленно приехал на квартиру. Если бы не вмешательство дипломата, родственников запросто могли забрать в отделение полиции, и они не явились бы на судебное заседание.

Адвокаты добились, чтобы я тоже дала свидетельские показания. Надеялась, что судья разрешит продемонстрировать записанные мной на видео показания в защиту Карпюка и привлечет их к делу. Однако надежды оказались напрасными. Кроме того, я была шокирована хамством, грубостью судьи.

Представьте, я зашла в зал, предъявила паспорт секретарю, и вдруг раздался крик: «Что это вы ведете себя, как на базаре!» Чем я так разозлила судью, было непонятно. Когда сказала, что представляю общественную организацию «Комитет гражданских свобод», он с ехидной ухмылкой заявил: «Гражданские свободы? У вас? На Украине?» Он не давал закончить мысль — перебивал, даже косвенно угрожал мне: мол, если буду задавать много вопросов, со мной может быть то же, что с сестрой Надежды Савченко Верой — возбудят уголовное дело за неуважение к суду.

Когда я рассказывала о собранных свидетельствах в пользу обвиняемых, присяжных удалили из зала. Они присутствовали только тогда, когда по просьбе адвокатов я говорила об УНА-УНСО. Кстати, Александр Малофеев — единственный свидетель, на показаниях которого построено обвинение против Карпюка и Клыха, — является членом УНА-УНСО. Этого человека осудили в России на длительный срок за тяжкое уголовное преступление. Отбывая заключение в колонии, он дал показания против Карпюка, Клыха, Яценюка, братьев Тягнибоков и других людей. Я опросила многих членов УНА-УНСО, и все они заявили, что не знакомы с Малофеевым.

Когда этот человек давал в суде показания против украинских политзаключенных, у него на шее красовалась татуировка трезубца, а на груди — фашистская символика. Все это «художество» было как будто специально выставлено напоказ для теле- и фотокамер.

Я интересовалась у унсовцев, принято ли у них делать на шее татуировку трезубца. Оказалось, что нет. Они носят на груди особый крест УНА-УНСО, некоторые делают татуировку на левом предплечье. Жена Малофеева утверждает, что до ареста у ее мужа наколок на шее не было.

И еще одно: российский правозащитный центр «Мемориал» провел собственный анализ обвинений, предъявленых Карпюку и Клыху. На первой и второй чеченских войнах эта организация собрала колоссальные объемы информации о боевых действиях и судьбах их участников. Опираясь на данные своего архива, активисты «Мемориала» констатируют: украинские политзаключенные невиновны в смерти военнослужащих, фамилии которых указаны в уголовном деле. Ведь есть четкие сведения, где, когда и при каких обстоятельствах погибли эти солдаты и офицеры.

— Родственникам дали встретиться с Карпюком и Клыхом?

— Разрешение на свидание власти, скорее всего, предоставили бы, однако родственники уехали. Виной тому злополучный визит Миграционной службы. Мы прекрасно помним историю львовского студента Юрия Яценко: весной 2014 года он с товарищем ехал по своим делам в Россию. По дороге к ним нагрянули сотрудники этой службы. Претензии у них были мелкие, но для Юрия задержание обернулось тем, что он больше года провел в застенках, подвергался жесточайшим пыткам, против него было возбуждено уголовное дело. Чтобы подобное не повторилось с родственниками Карпюка и Клыха, решили сразу же после выступления в зале суда возвращаться в Украину.

Источник: Факты и комментарии, 5.04.2016

Результаты поиска:

«Украина должна активнее освобождать политзаключенных» – правозащитница

Декабрь 9, 2017

Нарушаются ли права человека в Крыму? Почему российские власти преследуют крымских татар? Как можно помочь украинцам, которые находятся в крымских и российских тюрьмах? Об этом говорим с гостьей «Дневного шоу» на Радио Крым.Реалии – журналисткой и правозащитницей, координатором медийной инициативы за права человека Марией Томак.

– Что для вас Крым? Бывали ли вы там?

– Прежде всего, для меня Крым – это Украина. Конечно, я там бывала неоднократно. И летом, и зимой – мы там даже когда-то Новый год с друзьями встречали. Я была среди тех, кто поехал в Крым в марте 2014 года. Я благодарна себе за это решение, а также своим коллегам, которые меня поддержали и поехали со мной. У меня остались фото, видео тех событий, в том числе «референдума». Позже эти материалы мы передали в Министерство юстиции вместе с нашими показаниями в рамках межгосударственной жалобы Украины против России.

Когда я об этом вспоминаю, всегда думаю о том, что не все из активистов Майдана, которые тогда ехали в Крым, вернулись. Некоторые пропали без вести, некоторые попадали в плен. Мне до сих пор кажется, что в 2014 году украинское общество недостаточно поддержало Крым. Думаю, количество активистов, неравнодушных людей, которые должны были ехать и поддерживать акции сопротивления оккупации, могло бы быть больше. Я не уверена, но, возможно, сценарий удалось бы немного скорректировать.

– Мария, вы долгое время были журналисткой, работали редактором. А перед Евромайданом вы решили перейти в правозащитную деятельность. Почему?

– Я всегда интересовалась темами правозащиты. Для меня это был Хельсинкский союз, шестидесятники, мне посчастливилось быть знакомой с покойным Евгеном Сверстюком, с другими, еще живыми, диссидентами. Когда я начала работать в этой сфере, поняла, что контекст сильно изменился, изменились вызовы для Украины. Я начала работать с «Центром Гражданских Свобод» в марте 2013 года. Конечно, я даже не могла представить, что скоро случится Майдан. Но это произошло очень вовремя, и с этого времени началась новая страница.

– Изменилось ли ваше видение своей миссии после того, как вы начали заниматься правозащитной деятельностью, когда начался Майдан, аннексия Крыма, война на востоке?

– Я не могу четко сформулировать миссию, но какое-то внутреннее чувство формировалось, исходя из тех вызовов, которые передо мной возникали. Тема узников Кремля взвалилась на меня, когда мы помогали семье Юрия Доценко – сейчас он уже на свободе в Украине. Дальше все пошло как снежный ком: увеличивается количество арестов, постоянно нужно консультировать, искать адвокатов, контактировать с украинскими властями по этим делам. Я скажу откровенно: я всегда была человеком проевропейским, всегда считала, что Украина должна быть в НАТО и ЕС. И это не изменилось. Но когда я начала работать в правозащитной сфере, изменилось мое видение и отношение к вещам, которые связаны с правами человека. Было много открытий, но в ключевых вопросах моя позиция осталась неизменной.

Мария Томак
Мария Томак

– Сейчас вы занимаетесь медийной инициативой за права человека. Вам помогает в этом ваш журналистский опыт?

– Конечно. Мне даже сложно сказать, чего в нашей деятельности больше – журналистики или правозащитного активизма. Но в Украине, да и вообще на постсоветском пространстве, эти жанры можно сочетать. Таким образом можно приносить тему нарушений прав человека в медийный мир, а журналистику – в сферу прав человека. Это движение в двух направлениях.

– Есть ли в Крыму проблемы с правами человека? Крымские медиа замалчивают эту тему, из-за чего большинство людей в Крыму считает, что все хорошо.

– Мне это напоминает советский дискурс. Там тоже все было хорошо. Ну убили 10 миллионов людей во время Голодомора, потом еще несколько миллионов подверглись репрессиям… Но ведь страдали не только те, кто «позволял себе лишнего», страдали все.

Проблемы с правами человека в Крыму есть. И это не только мое мнение, можно бесконечно ссылаться на резолюции международных организаций, которые эти проблемы констатируют. Я понимаю, что некоторые люди в Крыму могут этого не замечать. Но если пообщаетесь с крымскотатарским сообществом, я думаю, вы однозначно заметите серьезные проблемы – постоянные обыски, аресты. Сейчас мы считаем заключенными по политическим мотивам на территории России и Крыма 60 человек, и большинство из них – крымские татары.

– Кто подпадает под угрозу? Те, кто активно себя ведет? Или все?

– Безусловно, в первую очередь – те, кто активно проявляют проукраинскую, антиоккупационную позицию. Но вот последние аресты в Крыму: люди просто пришли на обыск с камерами, чтобы фиксировать правонарушения. Они не кричали «долой оккупантов». Более того, люди как-то пытаются в оккупации жить, получают российские документы, потому что иначе там никак.

– Что делать с украинцами, осужденными в России? Савченко была не одна, но через два года после ее освобождения ничего не изменилось. Люди с украинскими паспортами до сих пор остаются в российских тюрьмах.

– Люди, которые сидят в тюрьмах Крыма и России – это части одной истории. Россия считает, что эти люди осуждены согласно российскому законодательству. Здесь речь идет, скорее, о пути их освобождения. Они могут быть освобождены, сейчас это очевидно. Афанасьев, Солошенко, Умеров, Чийгоз – все они освобождены путем помилования Путина.

– По Умерову и Чийгозу документов никто не видел, кстати.

– По крайней мере, мы так это понимаем, учитывая процедуру. Другого варианта я себе не представляю. Именно поэтому мы объединяем эти две категории – потому что все равно ситуация должна решиться на уровне российских властей.

– Зачем России нужны такие громкие дела, как «дело Хизб ут-Тахрир», дело Олега Сенцова, дела с журналистами?

– Люди преследуются разными правоохранительными органами России. Кто-то – Следственным комитетом, кто-то – ФСБ. Я не думаю, что есть какой-то единый центр, который говорит, кого задерживать следующим. Просто есть определенная система преследований. Но все равно все аресты происходят в рамках российской агрессии. Я думаю, некоторые дела являются следствием нагнетания истерии, а некоторые, как по «Хизб ут-Тахрир», – инструментом политического преследования.

– Кто может заставить Кремль освободить украинских политзаключенных в Крыму и России?

– Главную роль должна играть Украины. Освобождение Ильми Умерова и Ахтема Чийгоза, которое состоялось при посредничестве Эрдогана (президента Турции Реджепа Тайипа Эрдогана – КР) показывает, что Медведчук (Виктор Медведчук – КР) – не единственный, кто может вытаскивать украинцев. Очевидно, есть другие пути, и Украина должна искать их активнее. А также поддерживать политзаключенных путем поиска адвокатов и помощи их семьям.

Источник, 08/12/2017

Жертвы российской агрессии: как освободить заложников Кремля

Март 16, 2017

16 марта Европейский парламент будет рассматривать резолюцию, которая касается в том числе темы Крыма и граждан Украины, удерживаемых Россией по политическим мотивам. Мы передали свои предложения к этому документу и надеемся, что он будет поддержан евродепутатами и подтолкнет Кремль к освобождению незаконно осужденных и арестованных украинцев и крымских татар.

Впрочем, Украине не стоит надеяться на чудо, а нужно самостоятельно активно искать пути для освобождения своих граждан. В течение предыдущих нескольких месяцев правозащитные организации ‒ Украинский Хельсинкский союз по правам человека, Харьковская правозащитная группа и Медийная инициатива за права человека ‒ нарабатывали возможные пути, и эта работа ведется до сих пор.

Но нам хотелось бы уже сейчас привлечь экспертные круги для обсуждения наших идей – что еще должна сделать Украина, какие инструменты задействовать для возвращения своих граждан домой.

Станислав Клых был задержан российскими правоохранительными органами в городе Орел в августа 2014 года. Его обвинили в участии в чеченской войне. На днях уже осужденного Станислава доставили в колонию в городе Верхнеуральск неподалеку от Магнитогорска. Эта колония «славится» жестоким отношением к заключенным. Независимая экспертиза психического состояния Станислава Клиха, несмотря на ходатайство адвокатов, призывы авторитетных международных организаций, так и не была проведена российской стороной, на сегодняшний день его состояние ухудшается.

С Людмилой Глондар мы познакомились на одном из митингов под посольством Российской Федерации в Киеве с требованием освободить незаконно удерживаемых лиц. Ее брат, боец 3-го полка спецназа находится в плену на неподконтрольных Украине территориях в Донецкой области. Ежедневно Людмила считает дни, которые Сергей Глондар провел в плену, посещает все возможные митинги и мероприятия в поддержку заключенных.

Жена Али Асанова Эльнара вместе с большой семьей живет в восточной аграрной части аннексированного Крыма. Четверо детей, младший из которых родился уже после того, как Али Асанова взяли под стражу, видят отца исключительно через решетку крымских «судов».

Таких, как Станислав Клых ‒ тех, кто находится в местах несвободы России, кто незаконно преследуется, к кому применяют физическое и психологическое насилие ‒ не менее 16. Среди них как всемирно известный Олег Сенцов, так и никому неизвестный, кроме своих односельчан в Комышном Луганской области, Сергей Литвинов.

Таких как Сергей Глондар, по информации СБУ, ‒ не менее 112. Они содержатся как в СИЗО и ИВС на неподконтрольной территории, так и в подвалах и других неприспособленных для этого местах. Среди них не только военные, но и гражданские. Например, донецкий ученый, религиовед Игорь Козловский.

Таких, как Али Асанов в Крыму ‒ не менее 29. Среди них есть как крымские татары, так и украинцы. Россия фабрикует дела и перебрасывает их из Крыма в Россию и обратно. А еще есть несколько тысяч украинских граждан, осужденных по неполитическим делам, которых российская Федеральная служба исполнения наказаний так же свободно перемещает из Крыма в российские регионы.

Все эти люди, несмотря на разный статус и условия содержания, являются жертвами агрессии России против Украины.

Несомненно, Россия использует их как политических заложников, как средство давления на Украину и Запад ‒ сначала «материализуя» сфабрикованные, на грани фантастики, уголовные дела, направленные против государства Украина (как было, например, с Олегом Сенцовым, Сергеем Литвиновым, Николаем Карпюком, Станиславом Клыхом, Юрием Яценко, фигурантами так называемых «дел диверсантов»), а затем используя в качестве предмета для шантажа и «разменную монету».

Общее и отличное в категориях пленников

Положение незаконно удерживаемых лиц, имеет свои весьма существенные различия, и сложно оценить, где оказаться было бы «лучше». Например, если освобождение из подвалов группировок «ДНР/ЛНР» может быть результатом политической договоренности, то для выхода из российской колонии, имея приговор российского или оккупационного суда, нужно помилование, подписанное президентом России Владимиром Путиным.

Кроме того, в случае с неподконтрольными территориями есть специализированная структура ‒ Объединенный центр освобождения заложников при СБУ, компетенция которого не распространяется на «заключенных Кремля». С другой стороны, задержанные в России и Крыму могут получить доступ к независимым адвокатам, а вот на территории, подконтрольной группировкам «ДНР/ЛНР», где людей держат в собачьих клетках неизвестно кто с известно чьим оружием и логистически-материально-технической поддержкой, правозащитники бессильны. И, конечно же, ни в Крыму, ни на неподконтрольных территориях Донецкой и Луганской областей заключенных не могут посещать украинские консулы.

Но есть и то, что объединяет все эти дела и все эти категории заложников: факт того, что они являются жертвами российской агрессии против Украины; факт отсутствия у государства Украина стратегии по их освобождению; факт их существования вне всякого правового поля (отсутствие принятых законов о статусе и признании Украиной вооруженного конфликта помещает их в условия правового вакуума, неопределенности) зависимость их судьбы от призрачного отвода вооружение (здесь напомним пункт 6-й Минских договоренностей: «обеспечить освобождение и обмен всех заложников и незаконно удерживаемых лиц на основе принципа «всех на всех». Этот процесс должен быть завершен не позднее, чем на пятый день после отвода»).

Почему мы решили поднять этот вопрос?

В течение предыдущих трех лет за лиц, которые были задержаны в рамках правовых процедур России (или в условиях оккупации ‒ в случае с Крымом) велась борьба в том числе и правовыми методами: адвокаты-жалобы-ходатайства-судебные процессы. И эта борьба продолжается до сих пор ‒ благодаря правозащитным организациям, а также корпусу отважных крымских и российских адвокатов. Правозащитники, по сути, не вмешивались в переговорные процессы, трезво оценивая ресурсы своего влияния и оставляя это для переговорщиков высокого уровня.

Впрочем, сегодня мы вынуждены на своем уровне ставить вопрос о переговорных процессах и возвращении украинских граждан домой и предлагаем наше видение ‒ учитывая несколько факторов, которые актуальны прежде всего для тех, кого мы называем «узниками Кремля» (но не только).

Во-первых, масштабы проблемы растут. Количество незаконно удерживаемых Россией лиц увеличивается: последний прецедент с задержанием в России ‒ Роман Сущенко, в Крыму ‒ Владимир Балух. При этом освобождение в последнее время не происходит вообще: предыдущий подобный случай ‒ это передача Украине Геннадия Афанасьева и Юрия Солошенко 14 июня 2016 года, то есть 9 месяцев назад. Изоляция Крыма тем временем усиливается, растет страх жителей оккупированного полуострова, в том числе родственников задержанных, далеко не всегда готовы идти на контакт и бороться за своих родных, а также сообщать о задержании. Освобождения удерживаемых группировками «ДНР/ЛНР» гражданских и военных лиц между тем происходят, но крайне медленно.

Во-вторых, никакой стратегии по поддержке и спасению тех, кого удерживает Россия, у государства Украина нет. Нужна именно стратегия, ведь пока будут существовать оккупированные территории ‒ до тех пор у России будет возможность набирать полные СИЗО заложников. Именно поэтому семьи пленников пока создают свое объединение ‒ в надежде быть услышанными.

В-третьих, переговорной площадки, которая позволила бы обсуждать весь комплекс вопросов, связанных с «узниками Кремля», не существует. (в Минске не обсуждают ни вопросы задержанных лиц, ни крымские вопросы, о чем честно признаются сами участники переговоров).

В-четвертых, вопрос всех категорий пленных и заложников крайне политизирован. Речь идет не только об уровне геополитическом и переговорах «Украина-Россия-Запад», но и об уровне внутриукраинском, что ярко демонстрирует реакция на деятельность Надежды Савченко или события вокруг блокады (декларирующей в том числе требование освобождения заложников). Во всех переговорных процессах чисто гуманитарная составляющая почти отсутствует, а если и есть ‒ то она в основном декоративная, а за ней скрыта «чистая политика». Украина должна по крайней мере попытаться разрушить эту губительную цепь зависимости гуманитарных вопросов от политических ‒ вместо того, чтобы поддерживать и поощрять ее существование, поддерживая принципиально антигуманную позицию России.

Пятый фактор ‒ непростой, но его стоит озвучивать. Речь идет о необходимости уже сейчас обеспечить защиту от преследования украинских военных, которые находились в плену, а после возвращения рискуют стать объектом уголовного преследования по подозрению в сотрудничестве с врагом или даже измене. В частности, Римский статут Международного уголовного суда, а именно статья 31 предоставляет защиту тем, кто совершил преступления под давлением, когда потенциальный вред его жизни и здоровью был идентичным или преобладал над вредом, который подозреваемый нанес во время плена.

Обязательства Украины

Понятно, что Украина поставлена в очень непростые военно-геополитически-информационные условия, которые принято называть «гибридной войной». Понятно также, что мы ограничены рамками Минских договоренностей и, несмотря на всеобщее понимание их бесперспективности, любые шаги вправо или влево обречены ‒ под угрозой отмены санкций и возобновления боевых действий. Но это совершенно не повод для бездействия, особенно когда речь идет о человеческих жизнях. Украина должна защищать права своих граждан даже в условиях оккупации: склонять Россию к переговорам о возвращении заложников и пленных и выполнении ею обязательств по соблюдению прав человека.

Вместе с Украинским Хельсинкским союзом по правам человека и Харьковской правозащитной группой мы несколько месяцев работали над концепцией системного подхода к проблеме возвращения наших граждан, которых незаконно удерживают Россия и аффилированные с ней незаконные вооруженные формирования. Сокращенная версия доступна на сайте Украинского Хельсинкского союза.

Главные положения концепции

Если попробовать описать суть этого документа в одном предложении, то оно будет таким: поставить процессы, связанные со всеми видами заложников и пленных российско-украинского вооруженного конфликта в рамки международного права, использовать все неиспользованные до сих пор возможности, которые предлагает «право войны», а также разделить политические и гуманитарные вопросы с целью деполитизации последних и лишения возможности России манипулировать ими.

Прежде всего, нужно размежевать гуманитарные и политические вопросов. Переговоры об освобождении всех этих категорий лиц могут вестись «под зонтиком Минска», но на отдельной гуманитарной и принципиально внеполитической площадке с привлечением омбудсменов, правозащитников, мировых моральных авторитетов.

Мы также поддерживаем идею принятия закона об оккупированных территориях. Этим законом Украина также может признать, что «АТО», так же как и агрессия в Крыму, является международным вооруженным конфликтом, что повлечет за собой обязательства соблюдения определенных прав в отношении задержанных украинской стороной во время конфликта лиц, находящихся под нашим контролем, соответствующий статус этих лиц, а также соответствующее отношение к ним: соблюдение прав и основных свобод, согласно Женевским конвенциям.

Отдельным законом Украина должна предоставить статус заложникам, военнопленным, а также лицам, заключенным в России по политическим мотивам, что также влечет за собой закрепление за ними ряда гарантий и обязательств Украинского государства в отношении этих лиц.

Кроме того, Женевские конвенции содержат механизм, который Украина пока даже не пыталась применить ‒ Национальное справочное бюро. Эта организация должна создать реестр, который бы консолидировал информацию о задержанных как Украиной, так и страной-оккупантом и подконтрольными ей формированиями лиц, поступающей от различных органов, и предоставлять эту информацию родственникам этих лиц на их запросы. Национальное справочное бюро уместнее, на наш взгляд, создать на базе СНБО ‒ учитывая функции и компетенцию этой структуры.

Соответствующих действий следует требовать, безусловно, и от России. И перспектива ее отказа от этого не должна останавливать Украину.

И еще один аспект, который непосредственно касается защиты прав украинских граждан и ‒ стратегически ‒ вопроса деоккупации как Крыма, так и Востока: ​Украина должна собрать доказательства, которые сможет использовать в международных судах. Хабом для сбора доказательной базы, объединяющим усилия как государственного, так и негосударственного секторов, может стать СНБО.

Параллельно СНБО должен лоббировать введение персональных санкций против «авторов» сфабрикованных уголовных дел и тех, кто совершает пытки и другие правонарушения в отношении украинских граждан.

Это только проект концепции. Безусловно, он нуждается в доработке, детализации, учете ряда обстоятельств, «посадки в реальность», согласования с текущим законодательством, усилий. Мы это понимаем, как и то, что текущее положение вещей и отношение со стороны Украины к проблеме пленников ‒ близкое к бездействию, особенно в части «узников Кремля».

Каждый раз, когда нам хочется отложить эту проблему на завтра, давайте вспомним, что Владимир Путин имеет все шансы дожить до 80, а Олег Сенцов, соответственно, отсидеть свой 20-летний срок.

Мария Томак, координатор медийной инициативы за права человека

Источник: Радио Свобода, 15.03.2017

Яценюк разразился в Facebook о Карпюке и Клихе, а мы горы сворачивали, добиваясь от него помощи

Октябрь 27, 2016

В Украине отсутствует эффективная система реагирования на дела своих политзаключенных в России. Правозащитникам приходилось прилагать максимум усилий, чтобы добиться от того же Арсения Яценюка, когда он был премьер-министром, элементарных шагов по защите Николая Карпюка и Станислава Клиха, заявила «ГОРДОН» правозащитник Мария Томак.

В Верховном суде РФ в Москве проходит рассмотрение апелляции украинских политзаключенных Николая Карпюка и Станислава Клиха. На заседание приехала народный депутат от «Батьківщини» Надежда Савченко. Поездка украинского политика и бывшей заключенной в Москву вызвала массу негатива в украинском сегменте Facebook. Ничего предосудительного в поступке Савеченко нет, заявила «ГОРДОН» украинский правозащитник, координатор «Медийной инициативы за права человека» Мария Томак.

«Ничего предосудительного в поступке Савченко не вижу, хотя вся Facebook-лента забита темой поездки Надежды в Москву. Не знаю, какой эффект будет от ее поездки, но в любом случае она привлекла больше внимания к делу политзаключенных», – рассказала Томак.

Правозащитник подчеркнула, что главная проблема Украины сейчас в отсутствии эффективной системы реагирования на дела своих политзаключенных в России. В качестве примера она привела сегодняшний пост о Карпюке и Клихе бывшего премьер-министра Арсения Яценюка.

«Для меня гораздо больше негатива в том, что только сегодня Арсений Яценюк разразился Facebook-постом по поводу Карпюка и Клиха. Хотя когда нужна была реальная помощь, нам приходилось горы сворачивать, чтобы добиться от тогдашнего премьер-министра Яценюка и Украины в целом элементарных шагов в защиту Карпюка и Клиха. Именно в отсутствии эффективной системы реагирования на дела украинских политзаключенных в России я вижу главную проблему нашего государства», – объяснила Томак.

По словам правозащитника, недостаточно пристальное (по сравнению с делом Олега Сенцова или самой Савченко, когда та была в тюрьме) внимание мировой общественности к делу Карпюка и Клиха связано с тем, что Запад настороженно относится к представителям правой идеологии.

«Президент Порошенко делал много заявлений с требованием освободить Карпюка и Клиха. Но Запад всегда очень настороженно относится к представителям правой идеологии, а Карпюк и Клих, безусловно, носители этой идеологии. Но усилия правозащитников по их освобождению не связаны с тем, что мы поддерживаем или нет ту или иную идеологию. Мы защищаем базовые принципы прав человека. Нельзя незаконно удерживать людей, нельзя применять к ним пытки, как это было в случае с Карпюком и Клихом», – отметила Томак.

Координатор «Медийной инициативы за права человека» не сомневается, что российский суд отклонит апелляцию Карпюка и Клиха на приговор. По словам Томак, после этого останется два пути по освобождению украинских политзаключенных: Европейский суд по правам человека и международные политические переговоры.

«Думаю, никто не сомневается в результатах апелляции. Что делать дальше? Есть два стратегических пути. Во-первых, Европейский суд по правам человека. Этим направлением защиты занимается Украинская Хельсинкская группа. Но это не краткосрочная перспектива, займет годы и годы. Второй путь – политические переговоры. Именно на них больше всего надежды, мы пытаемся всячески подталкивать Украину, чтобы она активнее вела переговоры, тем более что у Клиха серьезные проблемы с психическим здоровьем после пыток», – подытожила Томак.

26 октября 2016 года российский адвокат Илья Новиков, который защищает украинцев, незаконно удерживаемых российскими властями, заявил, что нардеп «Батьківщини» Надежда Савченко приехала в Москву на рассмотрение апелляции политзаключенных Николая Карпюка и Станислава Клиха в Верховном суде РФ.

26 мая чеченский суд приговорил украинских политзаключенных Станислава Клиха к 20 годам лишения свободы, а Николая Карпюка – к 22 с половиной годам. В обвинительном заключении говорилось, что Карпюк руководил отрядом «Викинг», сражавшимся против российской армии в Чечне, и якобы его подчиненный Клих 22 года назад лично убил четырех российских военных.

В обвинении также указано, что бывший премьер-министр Украины Арсений Яценюк, входивший в отряд, стрелял по россиянам из автомата Калашникова порядка десяти раз. Карпюк и Клих обвинения категорически отрицают и настаивают, что никогда не были в Чечне и не участвовали в боевых действиях.

Президент Украины Петр Порошенко заявил, что Украина будет добиваться их освобождения. Адвокат Илья Новиков считает, что после рассмотрения апелляции можно будет говорить об обмене украинцев.

Савченко, которая воевала на Донбассе в составе батальона «Айдар», попала в плен к боевикам «ЛНР» в июне 2014 года в Луганской области, а затем была вывезена в РФ. 22 марта 2016 года Донецкий городской суд Ростовской области признал Надежду Савченко виновной в причастности к убийству российских журналистов в Луганской области, покушении на убийство и незаконном пересечении российской границы, приговорив к 22 годам лишения свободы. В мае 2016 года Савченко помиловали и обменяли на двух российских военных, задержанных на Донбассе.

Источник: gordonua.com, 26.10.2016

Полуостров страха. Правозащитники помогают арестованным Россией украинцам

Июль 10, 2016

Можно воевать патронами, пушками, танками, а можно — людьми, превращая их в инструмент борьбы. Можно — тем, кто плюет на международное право, законы и конвенции.

Так, как это делает кремлевская государственная машина в отношении граждан Украины, цинично ломая судьбы тех, кто за свои убеждения или просто по стечению обстоятельств попал под ее пресс на территории РФ или в «отжатом» Крыму. И если международные миссии «не замечают» системных нарушений прав человека Россией, мы должны громко напоминать им об этом. Им и себе. Не поддаваясь соблазну сделать кого-то из заключенных героем и возвести на пьедестал, тем самым отодвинув в тень остальных. Каждый человек имеет право на защиту, независимо от того, делает ли он громкие политические заявления.

«Общественность является катализатором, который не дает расслабиться власти», — объясняет активист Евромайдан SOS, правозащитник Центра гражданских свобод, журналист и координатор кампании Let My People Go Мария Томак, которая занимается украинцами, незаконно удерживаемыми в местах лишения свободы в РФ и оккупированном Крыму. Журналистка издания «Зеркало недели. Украина» встретилась с правозащитницей, как только она вернулась из Ростова, где проходил очередной суд над заключенными гражданами Украины.

— Мария, как вообще возникла идея кампании Let My People Go?

— Эта история началась летом 2014 г., когда к нам в Евромайдан SOS обратились родители львовского студента Юрия Яценко. Его незаконно удерживали в спецприемнике для нелегальных мигрантов в России.

Юрия арестовали в мае 2014-го во время рейда по проверке документов. Полиция, увидев, что это «бандеровец из Львова», вызвала ФСБ.

Сначала Юрия обвинили в том, что он неправильно указал в миграционной карте цель визита. Несмотря на решение суда о штрафе и выдворении из страны, Яценко полгода удерживали в спецприемнике для нелегальных мигрантов. Потом откуда-то появилось обвинение в незаконном хранении и перевозке пороха — не тротила какого-нибудь, а вещества, обращение которого в России не является суперзарегулированным. Юрия, как и многих узников-украинцев, допрашивали о «Правом секторе», о Майдане. Применялись страшные пытки — вывозили в лес, избивали. Сначала ему даже не разрешали известить родных, где он. Для них он просто исчез. И, чтобы получить возможность сообщить миру, где он и что с ним происходит, Яценко пришлось порезать себе руки и живот. Его вынуждены были отправить в больницу, и уже оттуда он смог сообщить семье, что с ним произошло.

Это дело, конечно, не имело уровня дел Надежды Савченко или Олега Сенцова, но оно продемонстрировало, что в РФ существует идеологическая пропагандистская истерия. Дело не в Юрии Яценко лично. Его задержали на фоне нагнетания антиукраинской риторики о хунте и бандеровцах. И сотрудники российских правоохранительных органов, возможно, искренне считали, что львовский студент — диверсант. Юрия пытались убедить дать интервью российским СМИ и рассказать, что его прислал Наливайченко (тогда глава СБУ) устраивать диверсию. Потом его склоняли к сотрудничеству, но он на это не пошел. Мы добились, чтобы у Юрия был независимый, не назначенный государством адвокат — Петр Заикин, который защищал Марию Алехину из Pussy Riot. История закончилась хеппи-эндом: год назад Юрия освободили. Сначала приговорили к двум годам лишения свободы, потом апелляционный суд изменил этот срок на один год, и юношу, фактически, освободили «по отсидке» — на момент суда он этот срок уже отсидел.

— Сколько заключенных украинцев сейчас находится в российских тюрьмах?

— У нас есть информация о 29 политических узниках: 14 человек находятся в РФ и 15 — в оккупированном Крыму. Я бы также хотела упомянуть о крымчанах, которые не содержатся под стражей, но являются заложниками. Например, наш коллега журналист Николай Семена. Он сейчас под подпиской о невыезде, против него продолжается следствие, фактически, за его журналистскую деятельность. И самого журналиста, и его родственников вызывают на допросы. Есть еще несколько человек среди крымских татар, которые проходят как фигуранты так называемых «дела 26 февраля» (когда под стенами крымского парламента люди собрались на акцию с целью не дать парламенту назначить референдум) и «дела 3 мая» (встреча Мустафы Джемилева с крымскими татарами на кордоне с материковой Украиной). Они не содержатся под стражей, но получили условные приговоры или взяты на поруки. Под подпиской о невыезде находится также один из лидеров Меджлиса — Ильме Умеров.

— Клых, Сенцов, Савченко, Кольченко, Карпюк, Солошенко, Афанасьев — вот, пожалуй, и все фамилии, известные широкой массе. О других почти ничего не слышно. Почему, на ваш взгляд, вокруг факта заключения одних людей подымается много шума, а вокруг других — нет? Это какие-то особые дела или просто стечение обстоятельств?

— Здесь есть несколько моментов. Действительно, дело Надежды Савченко стало резонансным, потому что и украинская власть, и украинские активисты, и «Батькивщина», и сестра Надежды, и мировые политики вложили в него много ресурса — медийного и адвокационного. Но это не значит, что другие дела не так брутальны и фальсифицированы. Во многих случаях к задержанным украинцам применяется ужасное насилие, нарушаются их фундаментальные права. Поэтому наша цель — подчеркнуть, что существует целый список заключенных, освобождения которых должна требовать украинская сторона то ли в ходе Минского процесса, то ли на других площадках. Одна из задач кампании Let My People Go — объединить всех этих людей под одним «зонтиком», чтобы никто в итоге не оказался забытым.

Когда мы начали заниматься делом Николая Карпюка и Станислава Клыха, не было даже известно, живы ли они. Задачей номер один стало найти этих людей и сделать так, чтобы в их дела вошли российские независимые адвокаты, а не те, кого назначит российское государство. Нам с Хельсинкским союзом удалось найти таких адвокатов, в частности и с помощью российских правозащитников.

Именно независимые российские адвокаты Докка Ицлаев и Марина Дубровина нашли Клыха и Карпюка. Первое, что сделали Станислав и Николай после появления у них независимых защитников, — написали заявления о том, что их показания были выбиты под пытками.

— Вы ездили на суды? Какая там сейчас ситуация?

— Я ездила на суд как свидетель в марте. Сделать это меня попросила защита. На момент суда мы уже долгое время собирали информацию о Николае и Станиславе, общались с очень многими свидетелями, которые подтверждали алиби Карпюка. Но почти никто из них не смог свидетельствовать в суде лично, поскольку так или иначе принимает участие в деятельности «Правого сектора» или УНА—УНСО, которые в России запрещены как экстремистские. То есть приезд этих свидетелей в РФ почти автоматически означал их арест.

Защита попросила меня выступить в суде и изложить информацию об алиби Николая Карпюка, которую мне удалось собрать как правозащитнику. Но судья не дал мне выступить: «Кто она вообще такая?» При этом суд допросил меня о том, что такое УНА—УНСО. Конечно, из меня старались вытянуть какие-то подтверждения того, что организация является экстремистской и делегировала своих членов на чеченскую войну. Было довольно сложно противостоять этому психологическому давлению. Прокуроры несколько раз спрашивали меня: «Являетесь ли вы участником УНА—УНСО?» Я объясняла, что не являюсь членом организации, что я — правозащитник.

Линия поведения председательствующего судьи Исмаилова меня поразила по-человечески. За последние годы я видела много судей — от дел Майдана и до нынешних судов против беркутовцев. Но такого грубого отношения к защитникам и свидетелям, такого хамства мне нигде видеть не приходилось. Что интересно: уже после завершения процесса этот судья вынес отдельное постановление, где обвинил независимых адвокатов Докку Ицлаева и Марину Дубровину в нарушении адвокатской этики и попросил адвокатские палаты, к которым они принадлежат, оценить их поведение. Что в перспективе может означать лишение их права быть адвокатами. Несомненно, это является проявлением давления и местью защитникам за их работу.

— Они могут отступить?

— Все может быть. Тем более что Чечня — регион очень особый даже в пределах России, где вообще нет никаких правил. Нам удалось встретиться там с российским коллегой — руководителем работающей на Кавказе правозащитной организации «Комитет по противодействию пыткам» — правозащитником Игорем Каляпиным. Этот человек, по сути, — личный враг Кадырова. Буквально на моих глазах произошло нападение на него. В дверь комнаты, в которой жил Игорь, постучали работники отеля и сказали: «Мы вас попросим удалиться». Объяснили тем, что правозащитник подвергает критике главу республики. Этот разговор я записала на видео. А на пороге отеля на Игоря напали. Люди в масках (можно сказать — титушки) забросали его яйцами, тестом, зеленкой.

— Вы говорили с Карпюком и Клыхом?

— Нет, такой возможности у меня не было. Но с Николаем Карпюком у меня была довольно эмоциональная переписка. Он просил нас сделать все, чтобы защитить адвокатов от давления.

Со Станиславом Клыхом общения не было по объективным причинам — вследствие пыток у него появились серьезные психические проблемы. Об этом сейчас заявляет его адвокат. До ареста в России у Станислава никогда не было таких проблем, он нигде не стоял на учете. Наоборот, закончил исторический факультет КНУ им. Шевченко, преподавал историю. Клыха больше всего пытали, его ломали три месяца. Адвокат предполагает, что использовались и психотропные вещества. Тело Станислава покрыто десятками рубцов. Его подвешивали, били электрическим током. И все-таки выбили показания об участии в Чеченской войне (и его, и Карпюка, и Яценюка), хотя у нас есть доказательства по алиби. Не Клых дал эти показания, но он их подтвердил под пытками. Николая тоже пытали, угрожали похитить и привезти в Россию его семью.

Российское правосудие полностью отклонило попытки защиты добиться независимой психиатрической экспертизы Станислава Клыха. Была проведена амбулаторная экспертиза в Грозном. Вывод — Клых абсолютно здоров. Это и понятно: если признать психическое расстройство, его свидетельства потеряют смысл, и дело развалится. Поэтому, вопреки наличию двух очень серьезных документов (выводов независимых российских и британских психиатров о необходимости срочного обследования), переданных суду защитой, никакого обследования проведено не было. Это еще одно нарушение российским правосудием фундаментальных прав человека. Цинизм российской правоохранительной системы проявился и в том, что ее представители не только не согласились на независимую экспертизу, но и возбудили против Клыха еще одно уголовное дело — якобы за оскорбление прокурора.

— Заключенным украинским гражданам чаще всего инкриминируют экстремизм?

— Нет, статьи абсолютно разные. Но если приблизительно разделить дела по статьям, то самая большая группа — это дела 14 крымских татар-мусульман. Они являются фигурантами трех разных дел, но всюду всплывает одна статья Уголовного кодекса РФ — 205.5, «Организация деятельности террористической организации и участие в деятельности террористической организации».

— В чем специфика дел крымских мусульман?

— Дело в том, что в 2003 г. Верховный суд РФ вынес постановление, которым признал террористическими ряд мусульманских организаций и запретил их деятельность на территории РФ. В этот перечень вошли как радикальные организации наподобие Аль-Каиды, так и абсолютно мирные, как Хизб-Ут-Тахрир, не запрещенная в европейских странах (организация в РФ признана террористической). Долгое время это судебное постановление даже не было опубликовано, а когда его содержание стал известно, то обжаловать данное решение уже было невозможно. Позже, в 2013-м, появилась статья 205.5. Обратите внимание на ее манипулятивную формулировку: чтобы осудить человека за терроризм, не обязательно, чтобы он совершал или планировал насильственные действия. Достаточно быть членом запрещенной организации. По этой статье человеку могут впаять пожизненный срок.

Первая четверка крымских татар уже этапирована на суд в Ростов-на-Дону. (Кстати, их перевозка из Крыма на территорию России уже является военным преступлением, поскольку по нормам международного гуманитарного права перемещать людей с оккупированных территорий на территорию государства-оккупанта запрещено). На судах мы увидели, что в материалах дела нет информации о насильственных действиях подозреваемых или о планировании ими какого-либо насилия. Есть прослушка и скрытая видеозапись встреч в довольно узком кругу, в ходе которых обсуждались разные вещи, в частности связанные с той новой политической реальностью, в которой оказался Крым. Но в записанных «кухонных разговорах» (как их называет адвокат Александр Попков) нет ничего «террористического».

— То есть на этих встречах был кто-то, кто провоцировал разговоры на политические темы, записывал их, а потом передавал ФСБ?

— Да. Это засекреченный свидетель, его имя судом не разглашается. Возможно, осужденные и догадываются, кто это, но открыто не называют. В делах крымских мусульман существует еще ряд интересных моментов. Инициировали уголовное преследование и сами дела бывшие работники СБУ, которые нарушили присягу и теперь служат в ФСБ. Первое, что они начали делать на новой службе, — писать рапорта (по сути, доносы) на крымских татар «в совершении преступления». Я озвучу имена этих людей — Александр Кожемяка и Александр Компанейцев. Оба фигурируют в так называемом списке предателей, обнародованном СБУ.

Одним из арестованных по доносу Компанейцева стал Эмир-Усеин Куку — правозащитник, член Крымской контактной группы по правам человека. До заключения он занимался защитой людей, ставших жертвами преследований; собирал информацию об исчезнувших и арестованных (и крымских татарах, и украинцах).

Очевидно, это и стало причиной его преследования. Прежде чем инкриминировать Эмиру терроризм, были попытки обвинить его и по другим статьям — экстремизм, разжигание межнациональной вражды. Нам также известно, что его пытались завербовать. А еще до ареста была попытка похищения, о чем недавно подробно рассказала его адвокат Евгения Закревская. Очевидно, преследование крымских мусульман надо расценивать с двух позиций. Во-первых — как преследование крымских татар за их несогласие с оккупацией (на это есть ссылки в обвинительном заключении суда в деле первой четверки крымских мусульман, которых судят сейчас в Ростове-на-Дону). Во-вторых — как отражение общероссийского репрессивного тренда преследования мусульман. По аналогичным обвинениям арестовывают десятки людей в российских регионах с большой концентрацией мусульманского населения (например, в Башкортостане). Однако в числе крымских татар наряду с мусульманами арестовывают и, скажем так, светское крыло. Это сугубо политические преследования. Например, по «делу 26 февраля», в рамках которого под стражей находятся один из лидеров Меджлиса Ахтем Чийгоз, а также Али Асанов и Мустафа Дегерменджи. Еще один шаг, направленный на запугивание крымских татар, — объявление Меджлиса экстремистской организацией.

То есть созданы обстоятельства, в которых почти каждый крымский татарин может быть арестован и привлечен к ответственности. Как говорил один из предшественников Владимира Путина, «был бы человек, а статья найдется».

Для большинства крымских татар Крым — высшая ценность и самая большая боль. Они жизнь положили на то, чтобы вернуться из депортации, а тут — снова оккупация. Я слышала от некоторых из них: «Меня отсюда вынесут только вперед ногами».

— Вы недавно вернулись из Ростова, с суда над первой четверкой арестованных крымских татар. Расскажите о них подробнее.

— Их задержали первыми. Проблема в том, что мы о них мало знаем. Сейчас по крохам собираем информацию. Организацию террористической организации инкриминируют Руслану Зейтуллаеву, участие в террористической организации — Феррату Сайфуллаеву, Юрию Примову и Рустему Ваитову. Все они занимались активной общественной работой. Феррат Сайфулаев в 2012–2013 гг. был имамом мечети в с.Орлиное Севастопольского района.

Я встречалась с матерью Рустема Ваитова. Еще до войны он начал строить для своей семьи дом. На момент его ареста жена была беременна, родила уже после ареста Рустема. Сегодня их дочке чуть меньше года, но у нее уже серьезные проблемы со здоровьем, ей оформляют инвалидность. Не исключено, что эти проблемы связаны с нервным потрясением, которое во время беременности перенесла жена Рустема. Надо понимать, как этих людей задерживали (они об этом рассказывали в суде): маски-шоу, выламывание двери, выбивание прикладами окон, укладывание лицом на пол… У всех арестованных — маленькие дети, более того — семьи многодетные. Можно себе представить эту атмосферу ареста…

Юрий Примов — актер, учился в университете им. Карпенко-Карого. Когда мы были на судебном процессе, Юрий просил адвоката передать ему книгу Рея Бредбери «451° по Фаренгейту». В целом, на процессе эти люди производили впечатление настоящих интеллектуалов. Я была поражена, насколько грамотно и интеллигентно они отстаивали свою позицию в суде, апеллировали к российскому законодательству и фактажу; какие точные вопросы задавали свидетелям обвинения, фактически загоняя их в тупик.

— К ним применяют пытки?

— Нам ничего не известно о физических пытках в Крыму, но и других форм давления хватает. Ребят постоянно пытаются склонить к признанию вины: в изоляторе (все четверо сидят отдельно) каждого из них негласно посещают эфэсбэшники. Камеры переполнены, в них не хватает нар, спят по очереди, страдают от клопов. Меня также поразила история, произошедшая в тюрьме с Эмиром Куку. Когда он сказал, что мусульманин и не ест свинины, ему начали давать ее три раза на день.

Ограничено право заключенных на защиту: крымского адвоката Эмиля Курбединова незаконно отстранили от защиты трех из четырех подозреваемых (сейчас он защитник только Руслана Зейтуллаева). Другой интересный момент: когда ребята еще находились в Симферополе и шли суды по установлению меры пресечения, людям, приходившим на суд как вольнослушатели, выписывались повестки на допрос как свидетелям.

На последнем суде мы слышали допрос свидетелей обвинения — крымских татар. Большинство этих людей не подтверждали вину арестованных и, в сущности, отказывались от того, что было указано в протоколах допросов. Правда, несколько человек свидетельствовали против подозреваемых (это к вопросу коллаборации). Большая драма, когда видишь, как свидетелями против крымских татар в оккупационном суде выступают крымские татары.

Один из дней, когда проходил суд, пришелся на день рождения Руслана Зейтуллаева. Адвокаты передали ему рисунок-поздравление от детей. То есть показали через стекло клетки, в которой держат подсудимых.

Во время суда нам удалось передать ребятам через адвокатов фото флеш-моба в поддержку арестованных. Но конвой не разрешил им забрать фотографии, — можно было только посмотреть и вернуть назад. Там было фото из Верховной Рады, где на трибуне висит большой плакат «Свободу узникам Кремля», на котором есть и их портреты. Ребята были удивлены поддержкой, они не догадывались, что в Украине кто-то знает об их делах и поддерживает их. Меня очень растрогали их реакция и признательность.

Люди, заключенные в Крыму, находятся в двойной изоляции. Поддерживать, ездить на суды к заключенным в России проще, чем в Крым. Полуостров, в сущности, стал серой зоной.

Сейчас МИД Украины вносит арестованных крымских татар в список политических заключенных и декларирует, что Украина будет требовать их освобождения и возвращения в Украину. Я считаю, что надежда на это однозначно есть, просто Украина должна делать это системно и не останавливаться на первых успешных обменах. МИД много делает для освобождения украинских заключенных. Наши ростовские консулы вообще самоотверженно работают — не от звонка до звонка, «выключил станок и ушел». Они постоянно стараются пробиться к заключенным, поддержать родных. Кстати, наше консульство обратилось к российской стороне с запросом на посещение крымских татар в СИЗО Ростова. Получили отказ, но со ссылкой не на «российское гражданство», которое было предоставлено подсудимым «автоматически», а на то, что этот вопрос будет рассматриваться после вынесения приговора. Это очень хитрая позиция — нет разрешения, но нет и отказа. Посмотрим, что будет после приговора. Некоторым из осужденных (например, Руслану) угрожает пожизненное.

— Я просматривала страницу Эмира-Усеина Куку в соцсетях. Обратила внимание на то, что задолго до ареста он знал, чем все может закончиться. Первый случай произошел еще в 2015-м. Его тогда избили. В комментариях неравнодушные люди писали — уезжай в Херсон. Но он этого так и не сделал. Я также обратила внимание на публикации от татарской общественной инициативы, которая помогает семьям арестованных. Можно только представить себе, насколько сложно их положение, — это же многодетные семьи, потерявшие кормильцев.

— Да, жены заключенных и их семьи объединились. Они пытаются материально поддержать детей — едой, одеждой, игрушками. И даже этими невинными инициативами вызывают повышенный интерес со стороны спецслужб, которые постоянно пытаются вмешаться.

Что же касается Эмира-Усеина Куку — действительно, было избиение, была попытка похищения, к которой причастен тот же предатель Компанейцев. После этого Эмир требовал от правоохранительных органов наказать тех, кто применил против него насилие. Но арестовали его. Теперь давят на семью Эмира. Адвокаты подали жалобу в правоохранительные органы о том, что в школу к 9-летнему сыну заключенного правозащитника пришел человек от Компанейцева. Ребенку было сказано: «Тебе, наверное, мама говорит, что твой отец где-то на заработках, но он в тюрьме, и он там будет еще долго сидеть, потому что связался с плохими дядями».

Родственники заключенных крымских татар живут в постоянном страхе, в атмосфере террора. Они уверены, что их прослушивают и за ними следят (думаю, так и есть).

Боль и сложность этой ситуации в том, что усиливается изоляция Крыма, нам бывает трудно установить связь с родственниками. Они боятся говорить, и это понятно, — они же под полным контролем. Наши возможности поддержать и проявить неравнодушие к заключенным ограничены. Украинские консулы даже теоретически не могут посещать заключенных в Крыму, — там нет консульства Украины, поскольку наша страна не признает оккупационную власть. Единственный, кто может к ним попасть, это российский адвокат.

— То есть вы видели только четверых арестованных татар, которых привезли на суд в Ростов? Остальные находятся в Крыму, куда ни у вас, ни у консулов доступа нет? Назовите имена этих людей, чтобы все о них знали.

— Да, действительно, надо называть имена, а журналистам — рассказывать истории этих людей. Мы собираем информацию. Конечно, лучше для этого поехать в Крым, но это невозможно.

Четырех фигурантов первого дела я уже называла. Во втором деле (адвокаты называют его «ялтинским») проходят Вадим Сирук, Энвер Бекиров, Муслим Алиев, Эмир-Усеин Куку. Недавно арестованы еще двое — Арсен Джепаров и Рефат Алимов.

В третьем деле («бахчисарайском») — тоже четыре фигуранта: Зеври Абсеитов, Ремзи Меметов, Рустем Абильтаров, Энвер Мамутов.

Это часть нашей работы — сделать все эти дела известными, придать им огласку. В деле Нади Савченко родные, правозащитники, политики сыграли ключевую роль. И конечно, было бы хорошо, если бы политики занимались не только выгодными в пиарном смысле заключенными.

Среди узников Кремля есть очень разные люди. Например, Олег Сенцов — это уже культовая фигура, человек огромного мужества. Но некоторые попали под российский репрессивный каток не потому, что были известными активистами, а просто в силу сложившихся обстоятельств. Например, у Сергея Литвинова вообще не было какой-либо политической позиции. Но в определенный момент российским правоохранителям-пропагандистам было выгодно вписать его в уголовное дело о «геноциде русскоязычного населения на юго-востоке Украины». В этом деле фигурирует ряд украинских высоких должностных лиц. И Литвинов стал тем человеком, которого вписали, чтобы дело как-то материализовать, чтобы хоть кто-то был задержан. Это обычный сельский житель из Луганской области. Причем у него есть определенные проблемы ментального развития, чем цинично воспользовался российский Следственный комитет. Человек переехал через границу, чтобы полечить зубы (дорогу в больницу в его районе отрезали боевые действия), а там его арестовали как украинского карателя. Сразу же после задержания он появился на российских телеэкранах. Там он якобы сознавался, что является карателем, расстреливавшим мирное население. Литвинов просто стал жертвой и инструментом гибридной войны. Хотя благодаря работе адвоката Виктора Паршуткина и в связи с отсутствием каких-либо подтверждений «карательных акций» основную часть обвинений с Литвинова сняли, но осудили якобы за разбой. Мы так же требуем освобождения и Литвинова.

— Когда вы приезжали в РФ на суды, как к вам относились чиновники, судьи, люди, сидевшие рядом с вами? Мне кажется, такая поездка — это с вашей стороны тоже мужество.

— На границе нас встречал автомобиль украинского консула, и только в нем мы передвигались. Такая поддержка для нас важна. Даже в психологическом смысле. Если с тобой что-то произойдет, по крайней мере кто-то будет свидетелем этого. Попыток арестовать нас не было.

Когда мы ехали на процесс по делу крымских татар, то не были уверены, что нас пустят. Это же военный суд (только он в РФ может судить по террористическим статьям). Но, на удивление, все обошлось. Судебные заседания мы записывали на диктофон, и выгнать нас не пытались. Но, поскольку после нашей поездки в Украине и в мире прошла определенная информационная волна, я не уверена, что у следующей делегации украинских журналистов и правозащитников будет такой же легкий доступ на заседание суда.

— Вы общались с некоторыми заключенными. Они понимают сложность ситуации? Считают ее безнадежной?

— У Николая Карпюка — боевой настрой. Его очень вдохновило, что Украина борется за него. Ему рассказывали об этом адвокаты, консулы. Он знает, что мы помогали собирать доказательства его алиби. Николай верит, что скоро будет дома. Со Станиславом Клыхом ситуация сложная — его надо срочно возвращать в Украину и лечить. Что же касается крымских татар, то, мне кажется, они пока не до конца осознали, что Украина готова за них бороться. Это действительно их единственный шанс на освобождение. Я не сомневаюсь, что они будут осуждены. Очень важно писать им письма, поддерживать. Многие из российских пленников говорят, что письма с Родины — это та ниточка, которая держит их на плаву. Каждое письмо они перечитывают по сто раз.

— Как реагировали заключенные крымские татары на ваше присутствие в суде?

— Были очень растроганы. Смотрели на нас, наблюдали за нашей реакцией на их слова. В определенный момент мне даже показалось, что они пытались оправдаться перед нами: «Вы им не верьте, мы не какие-то там фанатики-террористы», — сказали нам ребята во время перерыва. Мы отвечали: «Да знаем, поэтому мы и здесь».

Эти люди пытаются доказать свою непричастность, но не делают громких политических заявлений, как, например, Надежда Савченко. Они являются заложниками ситуации еще и в том смысле, что их многодетные семьи находятся под контролем оккупационных властей. Абсолютно беззащитные дети и женщины. Кстати, это еще одна проблема. Если Украина сможет освободить крымских пленников, надо будет подумать, как вывезти из Крыма их семьи.

— Тяжело вам было слушать выступления на судебном заседании?

— Не тяжело, а страшно. Страшно видеть, во что превращается Россия. Страшно, что часть нашей территории оккупирована этим государством. Что страшный репрессивный маховик, который в ней раскручивается, задевает и других граждан. Что людей судят ни за что. Что прокурор в суде озвучивает абсурд, а судьи это внимательно слушают и выносят обвинительные приговоры. Мне страшно за наших людей, которые абсолютно бесправны в российских судах и тюрьмах. Но больше всего я боюсь, что в ближайшее время основным поставщиком политзаключенных будет именно Крым. Оккупационные власти создали законодательное поле и все условия для репрессий и арестов советского масштаба. В отчете одной правозащитной группы Крым назван «полуостровом страха». И даже международные структуры здесь бессильны: Кремль ведет себя так, как считает нужным. Сейчас в Крыму не работает ни одна международная миссия. Иван Шиманович, советник генсека ООН, несколько раз пытался прорваться в Крым, но его не пустили. Едва ли не единственное исключение — миссия спецпредставителя генсека Совета Европы Жерара Штудмана зимой этого года. Но эта миссия «не заметила» системных нарушений прав человека в Крыму. И это при том, что сразу после аннексии ситуацию на полуострове мониторил верховный комиссар Совета Европы по правам человека Нилс Муйжниекс. Его отчет свидетельствовал о катастрофической ситуации с правами человека. Тогда была очень резкая реакция России на этот отчет. Именно поэтому, судя по всему, генсек выбрал для нового визита другого человека — посла Штудмана.

Команда Евромайдан SOS и «Открытый диалог» подготовили совместный отчет обо всех делах против украинских граждан в РФ и в Крыму. Мы презентовали его и в Европарламенте, и в ПАСЕ, и просто во время поездок в другие страны. Призвали международное сообщество и дипломатические миссии приезжать на суды. Многие присутствовали на процессах по делу Надежды Савченко. Возможно, еще к Сенцову и Кольченко приезжали. Но больше никто из заключенных не интересует наших западных коллег. Кстати, большинство украинских депутатов — тоже.

Понимаете, у нас ведь к таким вопросам отношение однозначное — или измена, или победа. Если человек заключен по политическим мотивам, но ведет себя не героически, то, может, и не надо ему помогать. Нам хочется кого-то возводить на пьедестал и поклоняться ему. А если человек не рвет на себе рубашку, не делает красивых жестов, то защиты своих прав он, получается, не заслуживает? Честно говоря, есть такая проблема, к сожалению. Но, к счастью, появляется все больше людей, готовых помогать не только героям. В частности, и среди народных депутатов. Верю, что нам удастся вернуть наших соотечественников домой. Главное — не забывать о них.

Беседовала Оксана Онищенко

Источник: Зеркало недели. Украина, 9.07.2016

Я была шокирована хамством судьи, который рассматривает дело Карпюка и Клыха

Апрель 6, 2016

Родственникам украинских политзаключенных в России пришлось отказаться от свидания с ними и экстренно вернуться в Украину из-за опасности самим оказаться за решеткой

— В конце марта на судебном процессе над украинскими политзаключенными Николаем Карпюком и Станиславом Клыхом, который проходит в столице Чеченской Республики Грозном, дали показания их родственники из Украины, — говорит журналист общественной организации «Центр гражданских свобод», координатор правозащитной кампании LetMyPeopleGo Мария Томак. — Я сопровождала родственников в Грозный и видела, как российские власти намеревались сорвать их выступление в зале суда. Если бы не вмешательство украинского консула, то вместо того чтобы явиться на судебное заседание для дачи свидетельских показаний, они запросто могли бы очутиться в отделении полиции по надуманному обвинению в нарушении миграционных правил.

— Одного из лидеров «Правого сектора» — 51-летнего Николая Карпюка российские спецслужбы обманом заманили на территорию своей страны и арестовали в марте 2014 года, — продолжает Мария Томак. — 42-летний учитель истории из Киева Станислав Клых попал в руки этих служб летом 2014-го, когда поехал в Россию в гости к своей невесте. До этого Николай и Станислав не знали друг друга, в Чечне, по нашей информации, ни разу не были, но людей, сфабриковавших против них уголовное дело, это обстоятельство не смутило: их, а также премьер-министра Украины Арсения Яценюка, известных политиков — братьев Олега и Андрея Тягнибоков — обвинили в создании банды и расстрелах российских военнослужащих во время первой чеченской войны.

Признания у Карпюка и Клыха российские спецслужбы выбивали страшными пытками. Впрочем, Карпюку хватило силы духа не оговорить себя и других, когда через него пропускали разряды тока, загоняли под ногти иголки, на четверо суток посадили в отсек размерами метр на метр и не давали при этом спать. Николай согласился подписать то, что требовали палачи, лишь когда пригрозили выкрасть из Киева его малолетнего сына Тараса и на глазах у Николая сделать с мальчишкой то, что делали с ним. Сказали, может, выкрадут и жену Елену.

Об этом нам стало известно во второй половине прошлого года — после того, как совместно с Украинским Хельсинкским союзом по правам человека и российскими правозащитниками удалось добиться назначения независимых адвокатов. Докка Ицлаев стал защитником Карпюка, а Марина Дубровина взялась защищать Клыха. Политзаключенные подробно рассказали им о пережитых истязаниях.

К сожалению, к тому времени украинские правоохранительные органы не возбудили уголовное дело по факту их незаконного ареста в России. Это было необходимо, чтобы официально собрать доказательства невиновности Николая и Станислава.

— Ваша организация пыталась выяснить, справедливы ли обвинения российских властей в отношении Карпюка и Клыха?

— Поскольку украинские силовики бездействовали, мы совместно с Украинским Хельсинкским союзом по правам человека провели собственное расследование и убедились в том, что во время первой чеченской войны Николай и Станислав находились в Украине. Тому есть много свидетелей, а в случае с Клыхом — еще и документальное подтверждение: студенческая зачетная книжка. Согласно лживым обвинениям российского следствия, Станислав в новогодние праздники 1995 года «расстреливал» солдат в Грозном. На самом же деле он сдавал зачеты и экзамены на историческом факультете Киевского университета имени Тараса Шевченко. Соответствующие записи есть в его зачетке. Карпюк в это время возглавлял ячейку партии УНА-УНСО в Ровно, редактировал партийную газету. Как раз тогда серьезно заболела его мама. Пожилой женщине понадобился постоянный уход, и она переехала жить к Николаю. Он ухаживал за больной мамой, а не воевал в Чечне.

Мы передали правоохранителям списки свидетелей, которых нам удалось разыскать, настаивали, чтобы у них официально взяли показания и отправили российской стороне.

— Удалось этого добиться?

— Да, однако Верховный суд Чеченской Республики, в котором рассматривается дело украинских политзаключенных, пока не приобщил эти документы к делу, и неизвестно, приобщит ли вообще. Поэтому так важно было, чтобы свидетели защиты выступили на судебном заседании. Адвокатам удалось получить разрешение на это. Мы стали организовывать группу для поездки в Грозный. Многие свидетели Карпюка хотели отправиться с нами, но большинство из них — члены запрещенной в России партии УНА-УНСО. Кроме того, некоторые из этих людей воевали в АТО. Жена Карпюка Елена участвовала в выборах в Верховную Раду Украины от партии «Правый сектор». Понятно, что всем им ехать в Российскую Федерацию крайне опасно. Так что в группу вошли только четверо людей, которые не занимаются политикой: мама Клыха Тамара Ивановна, его двоюродный брат Александр Пятничук, родные братья Карпюка — Анатолий и Валентин.

— Кто оплачивал поездку?

— Министерство иностранных дел Украины оплатило билеты и бензин. На пограничном КПП группу (к ней присоединились несколько журналистов) встречал микроавтобус украинского консульства, на котором мы отправились в Грозный.

Выступление родственников подсудимых было назначено на 14 марта. Однако когда мы прибыли в тот день в Верховный суд, то услышали, что судья заболел и будет только через месяц. Скорее всего, его «болезнь» — попытка сорвать выступление свидетелей. Расчет был на то, что они тут же уедут домой. Но родственники остались дожидаться рассмотрения вопроса о продлении заключения под стражей Николая и Станислава.

Это заседание состоялось через несколько дней. К тому времени судья вдруг «выздоровел». Когда обвиняемых привезли в суд, из автозака доносились крики Станислава. Назначенная ему накануне властями психиатрическая экспертиза пришла к выводу, что он симулирует душевное расстройство. Защита считает этот вывод предвзятым и настаивает на проведении независимой экспертизы. Замечу, что сейчас Карпюка и Клыха привозят в суд, только когда решается вопрос о продлении пребывания их под стражей. На остальные заседания их не допускают — суд удаляет подсудимых из-за «эмоционального поведения».

— В те дни произошел инцидент возле отеля «Грозный сити», во время которого неизвестные молодые люди толкнули украинского консула. Вам известны подробности?

— Я и входившие в нашу группу журналисты из Киева стали свидетелями этого досадного события. В пятизвездочный отель «Грозный сити» мы пришли, чтобы встретиться с российским правозащитником, руководителем общественной организации «Комитет против пыток» Игорем Каляпиным. Поводом для этого стало случившееся накануне нашего приезда нападение на офис этой организации в Грозном, а также на микроавтобус ее сводной мобильной группы. В современной Чечне нередки случаи похищения людей. Каляпин с соратниками расследует эти факты, публично о них говорит. Правозащитник приехал специально для встречи с украинскими журналистами, поселился в отеле «Грозный сити», считающемся чуть ли не единственным безопасным местом в республике. Мы проговорили в его номере около получаса, когда туда вошел человек, представившийся генеральным директором отеля. Он потребовал, чтобы Игорь немедленно съехал, поскольку «оскорбляет любимого лидера Чечни». Игорь с вещами спустился в холл, мы пошли вместе с ним. Там собралась большая группа работниц отеля. Женщины набросились на Каляпина с криками в защиту «горячо любимого лидера»

Украинский консул Александр Ковтун также находился в этом отеле и стал свидетелем происходящего. Самое неприятное началось на улице: там на Каляпина напала толпа молодых людей, которых Игорь называет «комсомольцами Кадырова». В правозащитника полетели мука, зеленка, кондитерские изделия. В суматохе кто-то из нападавших толкнул украинского дипломата.

— Родственники украинских политзаключенных выступили в суде?

— Судья объявил, что они смогут дать показания через десять дней, поэтому все четверо родственников остались. Их поселил на своей квартире адвокат Докка Ицлаев. А я решила съездить в Украину, чтобы записать на видео свидетельства людей, знавших Николая Карпюка в 1994—1995 годах. Мне это удалось, и я вовремя вернулась в Грозный.

Однако буквально за час до выступления в зале суда в квартиру, где находились родственники обвиняемых, нагрянул сотрудник Миграционной службы в сопровождении двух людей, не предъявивших документы. Они заявили: «Почему вы находитесь на территории без регистрации?» На самом деле, в данном случае регистрация была необязательна.

Украинскому консулу Александру Гончарову сообщили о визитерах, и он немедленно приехал на квартиру. Если бы не вмешательство дипломата, родственников запросто могли забрать в отделение полиции, и они не явились бы на судебное заседание.

Адвокаты добились, чтобы я тоже дала свидетельские показания. Надеялась, что судья разрешит продемонстрировать записанные мной на видео показания в защиту Карпюка и привлечет их к делу. Однако надежды оказались напрасными. Кроме того, я была шокирована хамством, грубостью судьи.

Представьте, я зашла в зал, предъявила паспорт секретарю, и вдруг раздался крик: «Что это вы ведете себя, как на базаре!» Чем я так разозлила судью, было непонятно. Когда сказала, что представляю общественную организацию «Комитет гражданских свобод», он с ехидной ухмылкой заявил: «Гражданские свободы? У вас? На Украине?» Он не давал закончить мысль — перебивал, даже косвенно угрожал мне: мол, если буду задавать много вопросов, со мной может быть то же, что с сестрой Надежды Савченко Верой — возбудят уголовное дело за неуважение к суду.

Когда я рассказывала о собранных свидетельствах в пользу обвиняемых, присяжных удалили из зала. Они присутствовали только тогда, когда по просьбе адвокатов я говорила об УНА-УНСО. Кстати, Александр Малофеев — единственный свидетель, на показаниях которого построено обвинение против Карпюка и Клыха, — является членом УНА-УНСО. Этого человека осудили в России на длительный срок за тяжкое уголовное преступление. Отбывая заключение в колонии, он дал показания против Карпюка, Клыха, Яценюка, братьев Тягнибоков и других людей. Я опросила многих членов УНА-УНСО, и все они заявили, что не знакомы с Малофеевым.

Когда этот человек давал в суде показания против украинских политзаключенных, у него на шее красовалась татуировка трезубца, а на груди — фашистская символика. Все это «художество» было как будто специально выставлено напоказ для теле- и фотокамер.

Я интересовалась у унсовцев, принято ли у них делать на шее татуировку трезубца. Оказалось, что нет. Они носят на груди особый крест УНА-УНСО, некоторые делают татуировку на левом предплечье. Жена Малофеева утверждает, что до ареста у ее мужа наколок на шее не было.

И еще одно: российский правозащитный центр «Мемориал» провел собственный анализ обвинений, предъявленых Карпюку и Клыху. На первой и второй чеченских войнах эта организация собрала колоссальные объемы информации о боевых действиях и судьбах их участников. Опираясь на данные своего архива, активисты «Мемориала» констатируют: украинские политзаключенные невиновны в смерти военнослужащих, фамилии которых указаны в уголовном деле. Ведь есть четкие сведения, где, когда и при каких обстоятельствах погибли эти солдаты и офицеры.

— Родственникам дали встретиться с Карпюком и Клыхом?

— Разрешение на свидание власти, скорее всего, предоставили бы, однако родственники уехали. Виной тому злополучный визит Миграционной службы. Мы прекрасно помним историю львовского студента Юрия Яценко: весной 2014 года он с товарищем ехал по своим делам в Россию. По дороге к ним нагрянули сотрудники этой службы. Претензии у них были мелкие, но для Юрия задержание обернулось тем, что он больше года провел в застенках, подвергался жесточайшим пыткам, против него было возбуждено уголовное дело. Чтобы подобное не повторилось с родственниками Карпюка и Клыха, решили сразу же после выступления в зале суда возвращаться в Украину.

Источник: Факты и комментарии, 5.04.2016

Результаты поиска:

«Украина должна активнее освобождать политзаключенных» – правозащитница

Декабрь 9, 2017

Нарушаются ли права человека в Крыму? Почему российские власти преследуют крымских татар? Как можно помочь украинцам, которые находятся в крымских и российских тюрьмах? Об этом говорим с гостьей «Дневного шоу» на Радио Крым.Реалии – журналисткой и правозащитницей, координатором медийной инициативы за права человека Марией Томак.

– Что для вас Крым? Бывали ли вы там?

– Прежде всего, для меня Крым – это Украина. Конечно, я там бывала неоднократно. И летом, и зимой – мы там даже когда-то Новый год с друзьями встречали. Я была среди тех, кто поехал в Крым в марте 2014 года. Я благодарна себе за это решение, а также своим коллегам, которые меня поддержали и поехали со мной. У меня остались фото, видео тех событий, в том числе «референдума». Позже эти материалы мы передали в Министерство юстиции вместе с нашими показаниями в рамках межгосударственной жалобы Украины против России.

Когда я об этом вспоминаю, всегда думаю о том, что не все из активистов Майдана, которые тогда ехали в Крым, вернулись. Некоторые пропали без вести, некоторые попадали в плен. Мне до сих пор кажется, что в 2014 году украинское общество недостаточно поддержало Крым. Думаю, количество активистов, неравнодушных людей, которые должны были ехать и поддерживать акции сопротивления оккупации, могло бы быть больше. Я не уверена, но, возможно, сценарий удалось бы немного скорректировать.

– Мария, вы долгое время были журналисткой, работали редактором. А перед Евромайданом вы решили перейти в правозащитную деятельность. Почему?

– Я всегда интересовалась темами правозащиты. Для меня это был Хельсинкский союз, шестидесятники, мне посчастливилось быть знакомой с покойным Евгеном Сверстюком, с другими, еще живыми, диссидентами. Когда я начала работать в этой сфере, поняла, что контекст сильно изменился, изменились вызовы для Украины. Я начала работать с «Центром Гражданских Свобод» в марте 2013 года. Конечно, я даже не могла представить, что скоро случится Майдан. Но это произошло очень вовремя, и с этого времени началась новая страница.

– Изменилось ли ваше видение своей миссии после того, как вы начали заниматься правозащитной деятельностью, когда начался Майдан, аннексия Крыма, война на востоке?

– Я не могу четко сформулировать миссию, но какое-то внутреннее чувство формировалось, исходя из тех вызовов, которые передо мной возникали. Тема узников Кремля взвалилась на меня, когда мы помогали семье Юрия Доценко – сейчас он уже на свободе в Украине. Дальше все пошло как снежный ком: увеличивается количество арестов, постоянно нужно консультировать, искать адвокатов, контактировать с украинскими властями по этим делам. Я скажу откровенно: я всегда была человеком проевропейским, всегда считала, что Украина должна быть в НАТО и ЕС. И это не изменилось. Но когда я начала работать в правозащитной сфере, изменилось мое видение и отношение к вещам, которые связаны с правами человека. Было много открытий, но в ключевых вопросах моя позиция осталась неизменной.

Мария Томак
Мария Томак

– Сейчас вы занимаетесь медийной инициативой за права человека. Вам помогает в этом ваш журналистский опыт?

– Конечно. Мне даже сложно сказать, чего в нашей деятельности больше – журналистики или правозащитного активизма. Но в Украине, да и вообще на постсоветском пространстве, эти жанры можно сочетать. Таким образом можно приносить тему нарушений прав человека в медийный мир, а журналистику – в сферу прав человека. Это движение в двух направлениях.

– Есть ли в Крыму проблемы с правами человека? Крымские медиа замалчивают эту тему, из-за чего большинство людей в Крыму считает, что все хорошо.

– Мне это напоминает советский дискурс. Там тоже все было хорошо. Ну убили 10 миллионов людей во время Голодомора, потом еще несколько миллионов подверглись репрессиям… Но ведь страдали не только те, кто «позволял себе лишнего», страдали все.

Проблемы с правами человека в Крыму есть. И это не только мое мнение, можно бесконечно ссылаться на резолюции международных организаций, которые эти проблемы констатируют. Я понимаю, что некоторые люди в Крыму могут этого не замечать. Но если пообщаетесь с крымскотатарским сообществом, я думаю, вы однозначно заметите серьезные проблемы – постоянные обыски, аресты. Сейчас мы считаем заключенными по политическим мотивам на территории России и Крыма 60 человек, и большинство из них – крымские татары.

– Кто подпадает под угрозу? Те, кто активно себя ведет? Или все?

– Безусловно, в первую очередь – те, кто активно проявляют проукраинскую, антиоккупационную позицию. Но вот последние аресты в Крыму: люди просто пришли на обыск с камерами, чтобы фиксировать правонарушения. Они не кричали «долой оккупантов». Более того, люди как-то пытаются в оккупации жить, получают российские документы, потому что иначе там никак.

– Что делать с украинцами, осужденными в России? Савченко была не одна, но через два года после ее освобождения ничего не изменилось. Люди с украинскими паспортами до сих пор остаются в российских тюрьмах.

– Люди, которые сидят в тюрьмах Крыма и России – это части одной истории. Россия считает, что эти люди осуждены согласно российскому законодательству. Здесь речь идет, скорее, о пути их освобождения. Они могут быть освобождены, сейчас это очевидно. Афанасьев, Солошенко, Умеров, Чийгоз – все они освобождены путем помилования Путина.

– По Умерову и Чийгозу документов никто не видел, кстати.

– По крайней мере, мы так это понимаем, учитывая процедуру. Другого варианта я себе не представляю. Именно поэтому мы объединяем эти две категории – потому что все равно ситуация должна решиться на уровне российских властей.

– Зачем России нужны такие громкие дела, как «дело Хизб ут-Тахрир», дело Олега Сенцова, дела с журналистами?

– Люди преследуются разными правоохранительными органами России. Кто-то – Следственным комитетом, кто-то – ФСБ. Я не думаю, что есть какой-то единый центр, который говорит, кого задерживать следующим. Просто есть определенная система преследований. Но все равно все аресты происходят в рамках российской агрессии. Я думаю, некоторые дела являются следствием нагнетания истерии, а некоторые, как по «Хизб ут-Тахрир», – инструментом политического преследования.

– Кто может заставить Кремль освободить украинских политзаключенных в Крыму и России?

– Главную роль должна играть Украины. Освобождение Ильми Умерова и Ахтема Чийгоза, которое состоялось при посредничестве Эрдогана (президента Турции Реджепа Тайипа Эрдогана – КР) показывает, что Медведчук (Виктор Медведчук – КР) – не единственный, кто может вытаскивать украинцев. Очевидно, есть другие пути, и Украина должна искать их активнее. А также поддерживать политзаключенных путем поиска адвокатов и помощи их семьям.

Источник, 08/12/2017

Жертвы российской агрессии: как освободить заложников Кремля

Март 16, 2017

16 марта Европейский парламент будет рассматривать резолюцию, которая касается в том числе темы Крыма и граждан Украины, удерживаемых Россией по политическим мотивам. Мы передали свои предложения к этому документу и надеемся, что он будет поддержан евродепутатами и подтолкнет Кремль к освобождению незаконно осужденных и арестованных украинцев и крымских татар.

Впрочем, Украине не стоит надеяться на чудо, а нужно самостоятельно активно искать пути для освобождения своих граждан. В течение предыдущих нескольких месяцев правозащитные организации ‒ Украинский Хельсинкский союз по правам человека, Харьковская правозащитная группа и Медийная инициатива за права человека ‒ нарабатывали возможные пути, и эта работа ведется до сих пор.

Но нам хотелось бы уже сейчас привлечь экспертные круги для обсуждения наших идей – что еще должна сделать Украина, какие инструменты задействовать для возвращения своих граждан домой.

Станислав Клых был задержан российскими правоохранительными органами в городе Орел в августа 2014 года. Его обвинили в участии в чеченской войне. На днях уже осужденного Станислава доставили в колонию в городе Верхнеуральск неподалеку от Магнитогорска. Эта колония «славится» жестоким отношением к заключенным. Независимая экспертиза психического состояния Станислава Клиха, несмотря на ходатайство адвокатов, призывы авторитетных международных организаций, так и не была проведена российской стороной, на сегодняшний день его состояние ухудшается.

С Людмилой Глондар мы познакомились на одном из митингов под посольством Российской Федерации в Киеве с требованием освободить незаконно удерживаемых лиц. Ее брат, боец 3-го полка спецназа находится в плену на неподконтрольных Украине территориях в Донецкой области. Ежедневно Людмила считает дни, которые Сергей Глондар провел в плену, посещает все возможные митинги и мероприятия в поддержку заключенных.

Жена Али Асанова Эльнара вместе с большой семьей живет в восточной аграрной части аннексированного Крыма. Четверо детей, младший из которых родился уже после того, как Али Асанова взяли под стражу, видят отца исключительно через решетку крымских «судов».

Таких, как Станислав Клых ‒ тех, кто находится в местах несвободы России, кто незаконно преследуется, к кому применяют физическое и психологическое насилие ‒ не менее 16. Среди них как всемирно известный Олег Сенцов, так и никому неизвестный, кроме своих односельчан в Комышном Луганской области, Сергей Литвинов.

Таких как Сергей Глондар, по информации СБУ, ‒ не менее 112. Они содержатся как в СИЗО и ИВС на неподконтрольной территории, так и в подвалах и других неприспособленных для этого местах. Среди них не только военные, но и гражданские. Например, донецкий ученый, религиовед Игорь Козловский.

Таких, как Али Асанов в Крыму ‒ не менее 29. Среди них есть как крымские татары, так и украинцы. Россия фабрикует дела и перебрасывает их из Крыма в Россию и обратно. А еще есть несколько тысяч украинских граждан, осужденных по неполитическим делам, которых российская Федеральная служба исполнения наказаний так же свободно перемещает из Крыма в российские регионы.

Все эти люди, несмотря на разный статус и условия содержания, являются жертвами агрессии России против Украины.

Несомненно, Россия использует их как политических заложников, как средство давления на Украину и Запад ‒ сначала «материализуя» сфабрикованные, на грани фантастики, уголовные дела, направленные против государства Украина (как было, например, с Олегом Сенцовым, Сергеем Литвиновым, Николаем Карпюком, Станиславом Клыхом, Юрием Яценко, фигурантами так называемых «дел диверсантов»), а затем используя в качестве предмета для шантажа и «разменную монету».

Общее и отличное в категориях пленников

Положение незаконно удерживаемых лиц, имеет свои весьма существенные различия, и сложно оценить, где оказаться было бы «лучше». Например, если освобождение из подвалов группировок «ДНР/ЛНР» может быть результатом политической договоренности, то для выхода из российской колонии, имея приговор российского или оккупационного суда, нужно помилование, подписанное президентом России Владимиром Путиным.

Кроме того, в случае с неподконтрольными территориями есть специализированная структура ‒ Объединенный центр освобождения заложников при СБУ, компетенция которого не распространяется на «заключенных Кремля». С другой стороны, задержанные в России и Крыму могут получить доступ к независимым адвокатам, а вот на территории, подконтрольной группировкам «ДНР/ЛНР», где людей держат в собачьих клетках неизвестно кто с известно чьим оружием и логистически-материально-технической поддержкой, правозащитники бессильны. И, конечно же, ни в Крыму, ни на неподконтрольных территориях Донецкой и Луганской областей заключенных не могут посещать украинские консулы.

Но есть и то, что объединяет все эти дела и все эти категории заложников: факт того, что они являются жертвами российской агрессии против Украины; факт отсутствия у государства Украина стратегии по их освобождению; факт их существования вне всякого правового поля (отсутствие принятых законов о статусе и признании Украиной вооруженного конфликта помещает их в условия правового вакуума, неопределенности) зависимость их судьбы от призрачного отвода вооружение (здесь напомним пункт 6-й Минских договоренностей: «обеспечить освобождение и обмен всех заложников и незаконно удерживаемых лиц на основе принципа «всех на всех». Этот процесс должен быть завершен не позднее, чем на пятый день после отвода»).

Почему мы решили поднять этот вопрос?

В течение предыдущих трех лет за лиц, которые были задержаны в рамках правовых процедур России (или в условиях оккупации ‒ в случае с Крымом) велась борьба в том числе и правовыми методами: адвокаты-жалобы-ходатайства-судебные процессы. И эта борьба продолжается до сих пор ‒ благодаря правозащитным организациям, а также корпусу отважных крымских и российских адвокатов. Правозащитники, по сути, не вмешивались в переговорные процессы, трезво оценивая ресурсы своего влияния и оставляя это для переговорщиков высокого уровня.

Впрочем, сегодня мы вынуждены на своем уровне ставить вопрос о переговорных процессах и возвращении украинских граждан домой и предлагаем наше видение ‒ учитывая несколько факторов, которые актуальны прежде всего для тех, кого мы называем «узниками Кремля» (но не только).

Во-первых, масштабы проблемы растут. Количество незаконно удерживаемых Россией лиц увеличивается: последний прецедент с задержанием в России ‒ Роман Сущенко, в Крыму ‒ Владимир Балух. При этом освобождение в последнее время не происходит вообще: предыдущий подобный случай ‒ это передача Украине Геннадия Афанасьева и Юрия Солошенко 14 июня 2016 года, то есть 9 месяцев назад. Изоляция Крыма тем временем усиливается, растет страх жителей оккупированного полуострова, в том числе родственников задержанных, далеко не всегда готовы идти на контакт и бороться за своих родных, а также сообщать о задержании. Освобождения удерживаемых группировками «ДНР/ЛНР» гражданских и военных лиц между тем происходят, но крайне медленно.

Во-вторых, никакой стратегии по поддержке и спасению тех, кого удерживает Россия, у государства Украина нет. Нужна именно стратегия, ведь пока будут существовать оккупированные территории ‒ до тех пор у России будет возможность набирать полные СИЗО заложников. Именно поэтому семьи пленников пока создают свое объединение ‒ в надежде быть услышанными.

В-третьих, переговорной площадки, которая позволила бы обсуждать весь комплекс вопросов, связанных с «узниками Кремля», не существует. (в Минске не обсуждают ни вопросы задержанных лиц, ни крымские вопросы, о чем честно признаются сами участники переговоров).

В-четвертых, вопрос всех категорий пленных и заложников крайне политизирован. Речь идет не только об уровне геополитическом и переговорах «Украина-Россия-Запад», но и об уровне внутриукраинском, что ярко демонстрирует реакция на деятельность Надежды Савченко или события вокруг блокады (декларирующей в том числе требование освобождения заложников). Во всех переговорных процессах чисто гуманитарная составляющая почти отсутствует, а если и есть ‒ то она в основном декоративная, а за ней скрыта «чистая политика». Украина должна по крайней мере попытаться разрушить эту губительную цепь зависимости гуманитарных вопросов от политических ‒ вместо того, чтобы поддерживать и поощрять ее существование, поддерживая принципиально антигуманную позицию России.

Пятый фактор ‒ непростой, но его стоит озвучивать. Речь идет о необходимости уже сейчас обеспечить защиту от преследования украинских военных, которые находились в плену, а после возвращения рискуют стать объектом уголовного преследования по подозрению в сотрудничестве с врагом или даже измене. В частности, Римский статут Международного уголовного суда, а именно статья 31 предоставляет защиту тем, кто совершил преступления под давлением, когда потенциальный вред его жизни и здоровью был идентичным или преобладал над вредом, который подозреваемый нанес во время плена.

Обязательства Украины

Понятно, что Украина поставлена в очень непростые военно-геополитически-информационные условия, которые принято называть «гибридной войной». Понятно также, что мы ограничены рамками Минских договоренностей и, несмотря на всеобщее понимание их бесперспективности, любые шаги вправо или влево обречены ‒ под угрозой отмены санкций и возобновления боевых действий. Но это совершенно не повод для бездействия, особенно когда речь идет о человеческих жизнях. Украина должна защищать права своих граждан даже в условиях оккупации: склонять Россию к переговорам о возвращении заложников и пленных и выполнении ею обязательств по соблюдению прав человека.

Вместе с Украинским Хельсинкским союзом по правам человека и Харьковской правозащитной группой мы несколько месяцев работали над концепцией системного подхода к проблеме возвращения наших граждан, которых незаконно удерживают Россия и аффилированные с ней незаконные вооруженные формирования. Сокращенная версия доступна на сайте Украинского Хельсинкского союза.

Главные положения концепции

Если попробовать описать суть этого документа в одном предложении, то оно будет таким: поставить процессы, связанные со всеми видами заложников и пленных российско-украинского вооруженного конфликта в рамки международного права, использовать все неиспользованные до сих пор возможности, которые предлагает «право войны», а также разделить политические и гуманитарные вопросы с целью деполитизации последних и лишения возможности России манипулировать ими.

Прежде всего, нужно размежевать гуманитарные и политические вопросов. Переговоры об освобождении всех этих категорий лиц могут вестись «под зонтиком Минска», но на отдельной гуманитарной и принципиально внеполитической площадке с привлечением омбудсменов, правозащитников, мировых моральных авторитетов.

Мы также поддерживаем идею принятия закона об оккупированных территориях. Этим законом Украина также может признать, что «АТО», так же как и агрессия в Крыму, является международным вооруженным конфликтом, что повлечет за собой обязательства соблюдения определенных прав в отношении задержанных украинской стороной во время конфликта лиц, находящихся под нашим контролем, соответствующий статус этих лиц, а также соответствующее отношение к ним: соблюдение прав и основных свобод, согласно Женевским конвенциям.

Отдельным законом Украина должна предоставить статус заложникам, военнопленным, а также лицам, заключенным в России по политическим мотивам, что также влечет за собой закрепление за ними ряда гарантий и обязательств Украинского государства в отношении этих лиц.

Кроме того, Женевские конвенции содержат механизм, который Украина пока даже не пыталась применить ‒ Национальное справочное бюро. Эта организация должна создать реестр, который бы консолидировал информацию о задержанных как Украиной, так и страной-оккупантом и подконтрольными ей формированиями лиц, поступающей от различных органов, и предоставлять эту информацию родственникам этих лиц на их запросы. Национальное справочное бюро уместнее, на наш взгляд, создать на базе СНБО ‒ учитывая функции и компетенцию этой структуры.

Соответствующих действий следует требовать, безусловно, и от России. И перспектива ее отказа от этого не должна останавливать Украину.

И еще один аспект, который непосредственно касается защиты прав украинских граждан и ‒ стратегически ‒ вопроса деоккупации как Крыма, так и Востока: ​Украина должна собрать доказательства, которые сможет использовать в международных судах. Хабом для сбора доказательной базы, объединяющим усилия как государственного, так и негосударственного секторов, может стать СНБО.

Параллельно СНБО должен лоббировать введение персональных санкций против «авторов» сфабрикованных уголовных дел и тех, кто совершает пытки и другие правонарушения в отношении украинских граждан.

Это только проект концепции. Безусловно, он нуждается в доработке, детализации, учете ряда обстоятельств, «посадки в реальность», согласования с текущим законодательством, усилий. Мы это понимаем, как и то, что текущее положение вещей и отношение со стороны Украины к проблеме пленников ‒ близкое к бездействию, особенно в части «узников Кремля».

Каждый раз, когда нам хочется отложить эту проблему на завтра, давайте вспомним, что Владимир Путин имеет все шансы дожить до 80, а Олег Сенцов, соответственно, отсидеть свой 20-летний срок.

Мария Томак, координатор медийной инициативы за права человека

Источник: Радио Свобода, 15.03.2017

Яценюк разразился в Facebook о Карпюке и Клихе, а мы горы сворачивали, добиваясь от него помощи

Октябрь 27, 2016

В Украине отсутствует эффективная система реагирования на дела своих политзаключенных в России. Правозащитникам приходилось прилагать максимум усилий, чтобы добиться от того же Арсения Яценюка, когда он был премьер-министром, элементарных шагов по защите Николая Карпюка и Станислава Клиха, заявила «ГОРДОН» правозащитник Мария Томак.

В Верховном суде РФ в Москве проходит рассмотрение апелляции украинских политзаключенных Николая Карпюка и Станислава Клиха. На заседание приехала народный депутат от «Батьківщини» Надежда Савченко. Поездка украинского политика и бывшей заключенной в Москву вызвала массу негатива в украинском сегменте Facebook. Ничего предосудительного в поступке Савеченко нет, заявила «ГОРДОН» украинский правозащитник, координатор «Медийной инициативы за права человека» Мария Томак.

«Ничего предосудительного в поступке Савченко не вижу, хотя вся Facebook-лента забита темой поездки Надежды в Москву. Не знаю, какой эффект будет от ее поездки, но в любом случае она привлекла больше внимания к делу политзаключенных», – рассказала Томак.

Правозащитник подчеркнула, что главная проблема Украины сейчас в отсутствии эффективной системы реагирования на дела своих политзаключенных в России. В качестве примера она привела сегодняшний пост о Карпюке и Клихе бывшего премьер-министра Арсения Яценюка.

«Для меня гораздо больше негатива в том, что только сегодня Арсений Яценюк разразился Facebook-постом по поводу Карпюка и Клиха. Хотя когда нужна была реальная помощь, нам приходилось горы сворачивать, чтобы добиться от тогдашнего премьер-министра Яценюка и Украины в целом элементарных шагов в защиту Карпюка и Клиха. Именно в отсутствии эффективной системы реагирования на дела украинских политзаключенных в России я вижу главную проблему нашего государства», – объяснила Томак.

По словам правозащитника, недостаточно пристальное (по сравнению с делом Олега Сенцова или самой Савченко, когда та была в тюрьме) внимание мировой общественности к делу Карпюка и Клиха связано с тем, что Запад настороженно относится к представителям правой идеологии.

«Президент Порошенко делал много заявлений с требованием освободить Карпюка и Клиха. Но Запад всегда очень настороженно относится к представителям правой идеологии, а Карпюк и Клих, безусловно, носители этой идеологии. Но усилия правозащитников по их освобождению не связаны с тем, что мы поддерживаем или нет ту или иную идеологию. Мы защищаем базовые принципы прав человека. Нельзя незаконно удерживать людей, нельзя применять к ним пытки, как это было в случае с Карпюком и Клихом», – отметила Томак.

Координатор «Медийной инициативы за права человека» не сомневается, что российский суд отклонит апелляцию Карпюка и Клиха на приговор. По словам Томак, после этого останется два пути по освобождению украинских политзаключенных: Европейский суд по правам человека и международные политические переговоры.

«Думаю, никто не сомневается в результатах апелляции. Что делать дальше? Есть два стратегических пути. Во-первых, Европейский суд по правам человека. Этим направлением защиты занимается Украинская Хельсинкская группа. Но это не краткосрочная перспектива, займет годы и годы. Второй путь – политические переговоры. Именно на них больше всего надежды, мы пытаемся всячески подталкивать Украину, чтобы она активнее вела переговоры, тем более что у Клиха серьезные проблемы с психическим здоровьем после пыток», – подытожила Томак.

26 октября 2016 года российский адвокат Илья Новиков, который защищает украинцев, незаконно удерживаемых российскими властями, заявил, что нардеп «Батьківщини» Надежда Савченко приехала в Москву на рассмотрение апелляции политзаключенных Николая Карпюка и Станислава Клиха в Верховном суде РФ.

26 мая чеченский суд приговорил украинских политзаключенных Станислава Клиха к 20 годам лишения свободы, а Николая Карпюка – к 22 с половиной годам. В обвинительном заключении говорилось, что Карпюк руководил отрядом «Викинг», сражавшимся против российской армии в Чечне, и якобы его подчиненный Клих 22 года назад лично убил четырех российских военных.

В обвинении также указано, что бывший премьер-министр Украины Арсений Яценюк, входивший в отряд, стрелял по россиянам из автомата Калашникова порядка десяти раз. Карпюк и Клих обвинения категорически отрицают и настаивают, что никогда не были в Чечне и не участвовали в боевых действиях.

Президент Украины Петр Порошенко заявил, что Украина будет добиваться их освобождения. Адвокат Илья Новиков считает, что после рассмотрения апелляции можно будет говорить об обмене украинцев.

Савченко, которая воевала на Донбассе в составе батальона «Айдар», попала в плен к боевикам «ЛНР» в июне 2014 года в Луганской области, а затем была вывезена в РФ. 22 марта 2016 года Донецкий городской суд Ростовской области признал Надежду Савченко виновной в причастности к убийству российских журналистов в Луганской области, покушении на убийство и незаконном пересечении российской границы, приговорив к 22 годам лишения свободы. В мае 2016 года Савченко помиловали и обменяли на двух российских военных, задержанных на Донбассе.

Источник: gordonua.com, 26.10.2016

Полуостров страха. Правозащитники помогают арестованным Россией украинцам

Июль 10, 2016

Можно воевать патронами, пушками, танками, а можно — людьми, превращая их в инструмент борьбы. Можно — тем, кто плюет на международное право, законы и конвенции.

Так, как это делает кремлевская государственная машина в отношении граждан Украины, цинично ломая судьбы тех, кто за свои убеждения или просто по стечению обстоятельств попал под ее пресс на территории РФ или в «отжатом» Крыму. И если международные миссии «не замечают» системных нарушений прав человека Россией, мы должны громко напоминать им об этом. Им и себе. Не поддаваясь соблазну сделать кого-то из заключенных героем и возвести на пьедестал, тем самым отодвинув в тень остальных. Каждый человек имеет право на защиту, независимо от того, делает ли он громкие политические заявления.

«Общественность является катализатором, который не дает расслабиться власти», — объясняет активист Евромайдан SOS, правозащитник Центра гражданских свобод, журналист и координатор кампании Let My People Go Мария Томак, которая занимается украинцами, незаконно удерживаемыми в местах лишения свободы в РФ и оккупированном Крыму. Журналистка издания «Зеркало недели. Украина» встретилась с правозащитницей, как только она вернулась из Ростова, где проходил очередной суд над заключенными гражданами Украины.

— Мария, как вообще возникла идея кампании Let My People Go?

— Эта история началась летом 2014 г., когда к нам в Евромайдан SOS обратились родители львовского студента Юрия Яценко. Его незаконно удерживали в спецприемнике для нелегальных мигрантов в России.

Юрия арестовали в мае 2014-го во время рейда по проверке документов. Полиция, увидев, что это «бандеровец из Львова», вызвала ФСБ.

Сначала Юрия обвинили в том, что он неправильно указал в миграционной карте цель визита. Несмотря на решение суда о штрафе и выдворении из страны, Яценко полгода удерживали в спецприемнике для нелегальных мигрантов. Потом откуда-то появилось обвинение в незаконном хранении и перевозке пороха — не тротила какого-нибудь, а вещества, обращение которого в России не является суперзарегулированным. Юрия, как и многих узников-украинцев, допрашивали о «Правом секторе», о Майдане. Применялись страшные пытки — вывозили в лес, избивали. Сначала ему даже не разрешали известить родных, где он. Для них он просто исчез. И, чтобы получить возможность сообщить миру, где он и что с ним происходит, Яценко пришлось порезать себе руки и живот. Его вынуждены были отправить в больницу, и уже оттуда он смог сообщить семье, что с ним произошло.

Это дело, конечно, не имело уровня дел Надежды Савченко или Олега Сенцова, но оно продемонстрировало, что в РФ существует идеологическая пропагандистская истерия. Дело не в Юрии Яценко лично. Его задержали на фоне нагнетания антиукраинской риторики о хунте и бандеровцах. И сотрудники российских правоохранительных органов, возможно, искренне считали, что львовский студент — диверсант. Юрия пытались убедить дать интервью российским СМИ и рассказать, что его прислал Наливайченко (тогда глава СБУ) устраивать диверсию. Потом его склоняли к сотрудничеству, но он на это не пошел. Мы добились, чтобы у Юрия был независимый, не назначенный государством адвокат — Петр Заикин, который защищал Марию Алехину из Pussy Riot. История закончилась хеппи-эндом: год назад Юрия освободили. Сначала приговорили к двум годам лишения свободы, потом апелляционный суд изменил этот срок на один год, и юношу, фактически, освободили «по отсидке» — на момент суда он этот срок уже отсидел.

— Сколько заключенных украинцев сейчас находится в российских тюрьмах?

— У нас есть информация о 29 политических узниках: 14 человек находятся в РФ и 15 — в оккупированном Крыму. Я бы также хотела упомянуть о крымчанах, которые не содержатся под стражей, но являются заложниками. Например, наш коллега журналист Николай Семена. Он сейчас под подпиской о невыезде, против него продолжается следствие, фактически, за его журналистскую деятельность. И самого журналиста, и его родственников вызывают на допросы. Есть еще несколько человек среди крымских татар, которые проходят как фигуранты так называемых «дела 26 февраля» (когда под стенами крымского парламента люди собрались на акцию с целью не дать парламенту назначить референдум) и «дела 3 мая» (встреча Мустафы Джемилева с крымскими татарами на кордоне с материковой Украиной). Они не содержатся под стражей, но получили условные приговоры или взяты на поруки. Под подпиской о невыезде находится также один из лидеров Меджлиса — Ильме Умеров.

— Клых, Сенцов, Савченко, Кольченко, Карпюк, Солошенко, Афанасьев — вот, пожалуй, и все фамилии, известные широкой массе. О других почти ничего не слышно. Почему, на ваш взгляд, вокруг факта заключения одних людей подымается много шума, а вокруг других — нет? Это какие-то особые дела или просто стечение обстоятельств?

— Здесь есть несколько моментов. Действительно, дело Надежды Савченко стало резонансным, потому что и украинская власть, и украинские активисты, и «Батькивщина», и сестра Надежды, и мировые политики вложили в него много ресурса — медийного и адвокационного. Но это не значит, что другие дела не так брутальны и фальсифицированы. Во многих случаях к задержанным украинцам применяется ужасное насилие, нарушаются их фундаментальные права. Поэтому наша цель — подчеркнуть, что существует целый список заключенных, освобождения которых должна требовать украинская сторона то ли в ходе Минского процесса, то ли на других площадках. Одна из задач кампании Let My People Go — объединить всех этих людей под одним «зонтиком», чтобы никто в итоге не оказался забытым.

Когда мы начали заниматься делом Николая Карпюка и Станислава Клыха, не было даже известно, живы ли они. Задачей номер один стало найти этих людей и сделать так, чтобы в их дела вошли российские независимые адвокаты, а не те, кого назначит российское государство. Нам с Хельсинкским союзом удалось найти таких адвокатов, в частности и с помощью российских правозащитников.

Именно независимые российские адвокаты Докка Ицлаев и Марина Дубровина нашли Клыха и Карпюка. Первое, что сделали Станислав и Николай после появления у них независимых защитников, — написали заявления о том, что их показания были выбиты под пытками.

— Вы ездили на суды? Какая там сейчас ситуация?

— Я ездила на суд как свидетель в марте. Сделать это меня попросила защита. На момент суда мы уже долгое время собирали информацию о Николае и Станиславе, общались с очень многими свидетелями, которые подтверждали алиби Карпюка. Но почти никто из них не смог свидетельствовать в суде лично, поскольку так или иначе принимает участие в деятельности «Правого сектора» или УНА—УНСО, которые в России запрещены как экстремистские. То есть приезд этих свидетелей в РФ почти автоматически означал их арест.

Защита попросила меня выступить в суде и изложить информацию об алиби Николая Карпюка, которую мне удалось собрать как правозащитнику. Но судья не дал мне выступить: «Кто она вообще такая?» При этом суд допросил меня о том, что такое УНА—УНСО. Конечно, из меня старались вытянуть какие-то подтверждения того, что организация является экстремистской и делегировала своих членов на чеченскую войну. Было довольно сложно противостоять этому психологическому давлению. Прокуроры несколько раз спрашивали меня: «Являетесь ли вы участником УНА—УНСО?» Я объясняла, что не являюсь членом организации, что я — правозащитник.

Линия поведения председательствующего судьи Исмаилова меня поразила по-человечески. За последние годы я видела много судей — от дел Майдана и до нынешних судов против беркутовцев. Но такого грубого отношения к защитникам и свидетелям, такого хамства мне нигде видеть не приходилось. Что интересно: уже после завершения процесса этот судья вынес отдельное постановление, где обвинил независимых адвокатов Докку Ицлаева и Марину Дубровину в нарушении адвокатской этики и попросил адвокатские палаты, к которым они принадлежат, оценить их поведение. Что в перспективе может означать лишение их права быть адвокатами. Несомненно, это является проявлением давления и местью защитникам за их работу.

— Они могут отступить?

— Все может быть. Тем более что Чечня — регион очень особый даже в пределах России, где вообще нет никаких правил. Нам удалось встретиться там с российским коллегой — руководителем работающей на Кавказе правозащитной организации «Комитет по противодействию пыткам» — правозащитником Игорем Каляпиным. Этот человек, по сути, — личный враг Кадырова. Буквально на моих глазах произошло нападение на него. В дверь комнаты, в которой жил Игорь, постучали работники отеля и сказали: «Мы вас попросим удалиться». Объяснили тем, что правозащитник подвергает критике главу республики. Этот разговор я записала на видео. А на пороге отеля на Игоря напали. Люди в масках (можно сказать — титушки) забросали его яйцами, тестом, зеленкой.

— Вы говорили с Карпюком и Клыхом?

— Нет, такой возможности у меня не было. Но с Николаем Карпюком у меня была довольно эмоциональная переписка. Он просил нас сделать все, чтобы защитить адвокатов от давления.

Со Станиславом Клыхом общения не было по объективным причинам — вследствие пыток у него появились серьезные психические проблемы. Об этом сейчас заявляет его адвокат. До ареста в России у Станислава никогда не было таких проблем, он нигде не стоял на учете. Наоборот, закончил исторический факультет КНУ им. Шевченко, преподавал историю. Клыха больше всего пытали, его ломали три месяца. Адвокат предполагает, что использовались и психотропные вещества. Тело Станислава покрыто десятками рубцов. Его подвешивали, били электрическим током. И все-таки выбили показания об участии в Чеченской войне (и его, и Карпюка, и Яценюка), хотя у нас есть доказательства по алиби. Не Клых дал эти показания, но он их подтвердил под пытками. Николая тоже пытали, угрожали похитить и привезти в Россию его семью.

Российское правосудие полностью отклонило попытки защиты добиться независимой психиатрической экспертизы Станислава Клыха. Была проведена амбулаторная экспертиза в Грозном. Вывод — Клых абсолютно здоров. Это и понятно: если признать психическое расстройство, его свидетельства потеряют смысл, и дело развалится. Поэтому, вопреки наличию двух очень серьезных документов (выводов независимых российских и британских психиатров о необходимости срочного обследования), переданных суду защитой, никакого обследования проведено не было. Это еще одно нарушение российским правосудием фундаментальных прав человека. Цинизм российской правоохранительной системы проявился и в том, что ее представители не только не согласились на независимую экспертизу, но и возбудили против Клыха еще одно уголовное дело — якобы за оскорбление прокурора.

— Заключенным украинским гражданам чаще всего инкриминируют экстремизм?

— Нет, статьи абсолютно разные. Но если приблизительно разделить дела по статьям, то самая большая группа — это дела 14 крымских татар-мусульман. Они являются фигурантами трех разных дел, но всюду всплывает одна статья Уголовного кодекса РФ — 205.5, «Организация деятельности террористической организации и участие в деятельности террористической организации».

— В чем специфика дел крымских мусульман?

— Дело в том, что в 2003 г. Верховный суд РФ вынес постановление, которым признал террористическими ряд мусульманских организаций и запретил их деятельность на территории РФ. В этот перечень вошли как радикальные организации наподобие Аль-Каиды, так и абсолютно мирные, как Хизб-Ут-Тахрир, не запрещенная в европейских странах (организация в РФ признана террористической). Долгое время это судебное постановление даже не было опубликовано, а когда его содержание стал известно, то обжаловать данное решение уже было невозможно. Позже, в 2013-м, появилась статья 205.5. Обратите внимание на ее манипулятивную формулировку: чтобы осудить человека за терроризм, не обязательно, чтобы он совершал или планировал насильственные действия. Достаточно быть членом запрещенной организации. По этой статье человеку могут впаять пожизненный срок.

Первая четверка крымских татар уже этапирована на суд в Ростов-на-Дону. (Кстати, их перевозка из Крыма на территорию России уже является военным преступлением, поскольку по нормам международного гуманитарного права перемещать людей с оккупированных территорий на территорию государства-оккупанта запрещено). На судах мы увидели, что в материалах дела нет информации о насильственных действиях подозреваемых или о планировании ими какого-либо насилия. Есть прослушка и скрытая видеозапись встреч в довольно узком кругу, в ходе которых обсуждались разные вещи, в частности связанные с той новой политической реальностью, в которой оказался Крым. Но в записанных «кухонных разговорах» (как их называет адвокат Александр Попков) нет ничего «террористического».

— То есть на этих встречах был кто-то, кто провоцировал разговоры на политические темы, записывал их, а потом передавал ФСБ?

— Да. Это засекреченный свидетель, его имя судом не разглашается. Возможно, осужденные и догадываются, кто это, но открыто не называют. В делах крымских мусульман существует еще ряд интересных моментов. Инициировали уголовное преследование и сами дела бывшие работники СБУ, которые нарушили присягу и теперь служат в ФСБ. Первое, что они начали делать на новой службе, — писать рапорта (по сути, доносы) на крымских татар «в совершении преступления». Я озвучу имена этих людей — Александр Кожемяка и Александр Компанейцев. Оба фигурируют в так называемом списке предателей, обнародованном СБУ.

Одним из арестованных по доносу Компанейцева стал Эмир-Усеин Куку — правозащитник, член Крымской контактной группы по правам человека. До заключения он занимался защитой людей, ставших жертвами преследований; собирал информацию об исчезнувших и арестованных (и крымских татарах, и украинцах).

Очевидно, это и стало причиной его преследования. Прежде чем инкриминировать Эмиру терроризм, были попытки обвинить его и по другим статьям — экстремизм, разжигание межнациональной вражды. Нам также известно, что его пытались завербовать. А еще до ареста была попытка похищения, о чем недавно подробно рассказала его адвокат Евгения Закревская. Очевидно, преследование крымских мусульман надо расценивать с двух позиций. Во-первых — как преследование крымских татар за их несогласие с оккупацией (на это есть ссылки в обвинительном заключении суда в деле первой четверки крымских мусульман, которых судят сейчас в Ростове-на-Дону). Во-вторых — как отражение общероссийского репрессивного тренда преследования мусульман. По аналогичным обвинениям арестовывают десятки людей в российских регионах с большой концентрацией мусульманского населения (например, в Башкортостане). Однако в числе крымских татар наряду с мусульманами арестовывают и, скажем так, светское крыло. Это сугубо политические преследования. Например, по «делу 26 февраля», в рамках которого под стражей находятся один из лидеров Меджлиса Ахтем Чийгоз, а также Али Асанов и Мустафа Дегерменджи. Еще один шаг, направленный на запугивание крымских татар, — объявление Меджлиса экстремистской организацией.

То есть созданы обстоятельства, в которых почти каждый крымский татарин может быть арестован и привлечен к ответственности. Как говорил один из предшественников Владимира Путина, «был бы человек, а статья найдется».

Для большинства крымских татар Крым — высшая ценность и самая большая боль. Они жизнь положили на то, чтобы вернуться из депортации, а тут — снова оккупация. Я слышала от некоторых из них: «Меня отсюда вынесут только вперед ногами».

— Вы недавно вернулись из Ростова, с суда над первой четверкой арестованных крымских татар. Расскажите о них подробнее.

— Их задержали первыми. Проблема в том, что мы о них мало знаем. Сейчас по крохам собираем информацию. Организацию террористической организации инкриминируют Руслану Зейтуллаеву, участие в террористической организации — Феррату Сайфуллаеву, Юрию Примову и Рустему Ваитову. Все они занимались активной общественной работой. Феррат Сайфулаев в 2012–2013 гг. был имамом мечети в с.Орлиное Севастопольского района.

Я встречалась с матерью Рустема Ваитова. Еще до войны он начал строить для своей семьи дом. На момент его ареста жена была беременна, родила уже после ареста Рустема. Сегодня их дочке чуть меньше года, но у нее уже серьезные проблемы со здоровьем, ей оформляют инвалидность. Не исключено, что эти проблемы связаны с нервным потрясением, которое во время беременности перенесла жена Рустема. Надо понимать, как этих людей задерживали (они об этом рассказывали в суде): маски-шоу, выламывание двери, выбивание прикладами окон, укладывание лицом на пол… У всех арестованных — маленькие дети, более того — семьи многодетные. Можно себе представить эту атмосферу ареста…

Юрий Примов — актер, учился в университете им. Карпенко-Карого. Когда мы были на судебном процессе, Юрий просил адвоката передать ему книгу Рея Бредбери «451° по Фаренгейту». В целом, на процессе эти люди производили впечатление настоящих интеллектуалов. Я была поражена, насколько грамотно и интеллигентно они отстаивали свою позицию в суде, апеллировали к российскому законодательству и фактажу; какие точные вопросы задавали свидетелям обвинения, фактически загоняя их в тупик.

— К ним применяют пытки?

— Нам ничего не известно о физических пытках в Крыму, но и других форм давления хватает. Ребят постоянно пытаются склонить к признанию вины: в изоляторе (все четверо сидят отдельно) каждого из них негласно посещают эфэсбэшники. Камеры переполнены, в них не хватает нар, спят по очереди, страдают от клопов. Меня также поразила история, произошедшая в тюрьме с Эмиром Куку. Когда он сказал, что мусульманин и не ест свинины, ему начали давать ее три раза на день.

Ограничено право заключенных на защиту: крымского адвоката Эмиля Курбединова незаконно отстранили от защиты трех из четырех подозреваемых (сейчас он защитник только Руслана Зейтуллаева). Другой интересный момент: когда ребята еще находились в Симферополе и шли суды по установлению меры пресечения, людям, приходившим на суд как вольнослушатели, выписывались повестки на допрос как свидетелям.

На последнем суде мы слышали допрос свидетелей обвинения — крымских татар. Большинство этих людей не подтверждали вину арестованных и, в сущности, отказывались от того, что было указано в протоколах допросов. Правда, несколько человек свидетельствовали против подозреваемых (это к вопросу коллаборации). Большая драма, когда видишь, как свидетелями против крымских татар в оккупационном суде выступают крымские татары.

Один из дней, когда проходил суд, пришелся на день рождения Руслана Зейтуллаева. Адвокаты передали ему рисунок-поздравление от детей. То есть показали через стекло клетки, в которой держат подсудимых.

Во время суда нам удалось передать ребятам через адвокатов фото флеш-моба в поддержку арестованных. Но конвой не разрешил им забрать фотографии, — можно было только посмотреть и вернуть назад. Там было фото из Верховной Рады, где на трибуне висит большой плакат «Свободу узникам Кремля», на котором есть и их портреты. Ребята были удивлены поддержкой, они не догадывались, что в Украине кто-то знает об их делах и поддерживает их. Меня очень растрогали их реакция и признательность.

Люди, заключенные в Крыму, находятся в двойной изоляции. Поддерживать, ездить на суды к заключенным в России проще, чем в Крым. Полуостров, в сущности, стал серой зоной.

Сейчас МИД Украины вносит арестованных крымских татар в список политических заключенных и декларирует, что Украина будет требовать их освобождения и возвращения в Украину. Я считаю, что надежда на это однозначно есть, просто Украина должна делать это системно и не останавливаться на первых успешных обменах. МИД много делает для освобождения украинских заключенных. Наши ростовские консулы вообще самоотверженно работают — не от звонка до звонка, «выключил станок и ушел». Они постоянно стараются пробиться к заключенным, поддержать родных. Кстати, наше консульство обратилось к российской стороне с запросом на посещение крымских татар в СИЗО Ростова. Получили отказ, но со ссылкой не на «российское гражданство», которое было предоставлено подсудимым «автоматически», а на то, что этот вопрос будет рассматриваться после вынесения приговора. Это очень хитрая позиция — нет разрешения, но нет и отказа. Посмотрим, что будет после приговора. Некоторым из осужденных (например, Руслану) угрожает пожизненное.

— Я просматривала страницу Эмира-Усеина Куку в соцсетях. Обратила внимание на то, что задолго до ареста он знал, чем все может закончиться. Первый случай произошел еще в 2015-м. Его тогда избили. В комментариях неравнодушные люди писали — уезжай в Херсон. Но он этого так и не сделал. Я также обратила внимание на публикации от татарской общественной инициативы, которая помогает семьям арестованных. Можно только представить себе, насколько сложно их положение, — это же многодетные семьи, потерявшие кормильцев.

— Да, жены заключенных и их семьи объединились. Они пытаются материально поддержать детей — едой, одеждой, игрушками. И даже этими невинными инициативами вызывают повышенный интерес со стороны спецслужб, которые постоянно пытаются вмешаться.

Что же касается Эмира-Усеина Куку — действительно, было избиение, была попытка похищения, к которой причастен тот же предатель Компанейцев. После этого Эмир требовал от правоохранительных органов наказать тех, кто применил против него насилие. Но арестовали его. Теперь давят на семью Эмира. Адвокаты подали жалобу в правоохранительные органы о том, что в школу к 9-летнему сыну заключенного правозащитника пришел человек от Компанейцева. Ребенку было сказано: «Тебе, наверное, мама говорит, что твой отец где-то на заработках, но он в тюрьме, и он там будет еще долго сидеть, потому что связался с плохими дядями».

Родственники заключенных крымских татар живут в постоянном страхе, в атмосфере террора. Они уверены, что их прослушивают и за ними следят (думаю, так и есть).

Боль и сложность этой ситуации в том, что усиливается изоляция Крыма, нам бывает трудно установить связь с родственниками. Они боятся говорить, и это понятно, — они же под полным контролем. Наши возможности поддержать и проявить неравнодушие к заключенным ограничены. Украинские консулы даже теоретически не могут посещать заключенных в Крыму, — там нет консульства Украины, поскольку наша страна не признает оккупационную власть. Единственный, кто может к ним попасть, это российский адвокат.

— То есть вы видели только четверых арестованных татар, которых привезли на суд в Ростов? Остальные находятся в Крыму, куда ни у вас, ни у консулов доступа нет? Назовите имена этих людей, чтобы все о них знали.

— Да, действительно, надо называть имена, а журналистам — рассказывать истории этих людей. Мы собираем информацию. Конечно, лучше для этого поехать в Крым, но это невозможно.

Четырех фигурантов первого дела я уже называла. Во втором деле (адвокаты называют его «ялтинским») проходят Вадим Сирук, Энвер Бекиров, Муслим Алиев, Эмир-Усеин Куку. Недавно арестованы еще двое — Арсен Джепаров и Рефат Алимов.

В третьем деле («бахчисарайском») — тоже четыре фигуранта: Зеври Абсеитов, Ремзи Меметов, Рустем Абильтаров, Энвер Мамутов.

Это часть нашей работы — сделать все эти дела известными, придать им огласку. В деле Нади Савченко родные, правозащитники, политики сыграли ключевую роль. И конечно, было бы хорошо, если бы политики занимались не только выгодными в пиарном смысле заключенными.

Среди узников Кремля есть очень разные люди. Например, Олег Сенцов — это уже культовая фигура, человек огромного мужества. Но некоторые попали под российский репрессивный каток не потому, что были известными активистами, а просто в силу сложившихся обстоятельств. Например, у Сергея Литвинова вообще не было какой-либо политической позиции. Но в определенный момент российским правоохранителям-пропагандистам было выгодно вписать его в уголовное дело о «геноциде русскоязычного населения на юго-востоке Украины». В этом деле фигурирует ряд украинских высоких должностных лиц. И Литвинов стал тем человеком, которого вписали, чтобы дело как-то материализовать, чтобы хоть кто-то был задержан. Это обычный сельский житель из Луганской области. Причем у него есть определенные проблемы ментального развития, чем цинично воспользовался российский Следственный комитет. Человек переехал через границу, чтобы полечить зубы (дорогу в больницу в его районе отрезали боевые действия), а там его арестовали как украинского карателя. Сразу же после задержания он появился на российских телеэкранах. Там он якобы сознавался, что является карателем, расстреливавшим мирное население. Литвинов просто стал жертвой и инструментом гибридной войны. Хотя благодаря работе адвоката Виктора Паршуткина и в связи с отсутствием каких-либо подтверждений «карательных акций» основную часть обвинений с Литвинова сняли, но осудили якобы за разбой. Мы так же требуем освобождения и Литвинова.

— Когда вы приезжали в РФ на суды, как к вам относились чиновники, судьи, люди, сидевшие рядом с вами? Мне кажется, такая поездка — это с вашей стороны тоже мужество.

— На границе нас встречал автомобиль украинского консула, и только в нем мы передвигались. Такая поддержка для нас важна. Даже в психологическом смысле. Если с тобой что-то произойдет, по крайней мере кто-то будет свидетелем этого. Попыток арестовать нас не было.

Когда мы ехали на процесс по делу крымских татар, то не были уверены, что нас пустят. Это же военный суд (только он в РФ может судить по террористическим статьям). Но, на удивление, все обошлось. Судебные заседания мы записывали на диктофон, и выгнать нас не пытались. Но, поскольку после нашей поездки в Украине и в мире прошла определенная информационная волна, я не уверена, что у следующей делегации украинских журналистов и правозащитников будет такой же легкий доступ на заседание суда.

— Вы общались с некоторыми заключенными. Они понимают сложность ситуации? Считают ее безнадежной?

— У Николая Карпюка — боевой настрой. Его очень вдохновило, что Украина борется за него. Ему рассказывали об этом адвокаты, консулы. Он знает, что мы помогали собирать доказательства его алиби. Николай верит, что скоро будет дома. Со Станиславом Клыхом ситуация сложная — его надо срочно возвращать в Украину и лечить. Что же касается крымских татар, то, мне кажется, они пока не до конца осознали, что Украина готова за них бороться. Это действительно их единственный шанс на освобождение. Я не сомневаюсь, что они будут осуждены. Очень важно писать им письма, поддерживать. Многие из российских пленников говорят, что письма с Родины — это та ниточка, которая держит их на плаву. Каждое письмо они перечитывают по сто раз.

— Как реагировали заключенные крымские татары на ваше присутствие в суде?

— Были очень растроганы. Смотрели на нас, наблюдали за нашей реакцией на их слова. В определенный момент мне даже показалось, что они пытались оправдаться перед нами: «Вы им не верьте, мы не какие-то там фанатики-террористы», — сказали нам ребята во время перерыва. Мы отвечали: «Да знаем, поэтому мы и здесь».

Эти люди пытаются доказать свою непричастность, но не делают громких политических заявлений, как, например, Надежда Савченко. Они являются заложниками ситуации еще и в том смысле, что их многодетные семьи находятся под контролем оккупационных властей. Абсолютно беззащитные дети и женщины. Кстати, это еще одна проблема. Если Украина сможет освободить крымских пленников, надо будет подумать, как вывезти из Крыма их семьи.

— Тяжело вам было слушать выступления на судебном заседании?

— Не тяжело, а страшно. Страшно видеть, во что превращается Россия. Страшно, что часть нашей территории оккупирована этим государством. Что страшный репрессивный маховик, который в ней раскручивается, задевает и других граждан. Что людей судят ни за что. Что прокурор в суде озвучивает абсурд, а судьи это внимательно слушают и выносят обвинительные приговоры. Мне страшно за наших людей, которые абсолютно бесправны в российских судах и тюрьмах. Но больше всего я боюсь, что в ближайшее время основным поставщиком политзаключенных будет именно Крым. Оккупационные власти создали законодательное поле и все условия для репрессий и арестов советского масштаба. В отчете одной правозащитной группы Крым назван «полуостровом страха». И даже международные структуры здесь бессильны: Кремль ведет себя так, как считает нужным. Сейчас в Крыму не работает ни одна международная миссия. Иван Шиманович, советник генсека ООН, несколько раз пытался прорваться в Крым, но его не пустили. Едва ли не единственное исключение — миссия спецпредставителя генсека Совета Европы Жерара Штудмана зимой этого года. Но эта миссия «не заметила» системных нарушений прав человека в Крыму. И это при том, что сразу после аннексии ситуацию на полуострове мониторил верховный комиссар Совета Европы по правам человека Нилс Муйжниекс. Его отчет свидетельствовал о катастрофической ситуации с правами человека. Тогда была очень резкая реакция России на этот отчет. Именно поэтому, судя по всему, генсек выбрал для нового визита другого человека — посла Штудмана.

Команда Евромайдан SOS и «Открытый диалог» подготовили совместный отчет обо всех делах против украинских граждан в РФ и в Крыму. Мы презентовали его и в Европарламенте, и в ПАСЕ, и просто во время поездок в другие страны. Призвали международное сообщество и дипломатические миссии приезжать на суды. Многие присутствовали на процессах по делу Надежды Савченко. Возможно, еще к Сенцову и Кольченко приезжали. Но больше никто из заключенных не интересует наших западных коллег. Кстати, большинство украинских депутатов — тоже.

Понимаете, у нас ведь к таким вопросам отношение однозначное — или измена, или победа. Если человек заключен по политическим мотивам, но ведет себя не героически, то, может, и не надо ему помогать. Нам хочется кого-то возводить на пьедестал и поклоняться ему. А если человек не рвет на себе рубашку, не делает красивых жестов, то защиты своих прав он, получается, не заслуживает? Честно говоря, есть такая проблема, к сожалению. Но, к счастью, появляется все больше людей, готовых помогать не только героям. В частности, и среди народных депутатов. Верю, что нам удастся вернуть наших соотечественников домой. Главное — не забывать о них.

Беседовала Оксана Онищенко

Источник: Зеркало недели. Украина, 9.07.2016

Я была шокирована хамством судьи, который рассматривает дело Карпюка и Клыха

Апрель 6, 2016

Родственникам украинских политзаключенных в России пришлось отказаться от свидания с ними и экстренно вернуться в Украину из-за опасности самим оказаться за решеткой

— В конце марта на судебном процессе над украинскими политзаключенными Николаем Карпюком и Станиславом Клыхом, который проходит в столице Чеченской Республики Грозном, дали показания их родственники из Украины, — говорит журналист общественной организации «Центр гражданских свобод», координатор правозащитной кампании LetMyPeopleGo Мария Томак. — Я сопровождала родственников в Грозный и видела, как российские власти намеревались сорвать их выступление в зале суда. Если бы не вмешательство украинского консула, то вместо того чтобы явиться на судебное заседание для дачи свидетельских показаний, они запросто могли бы очутиться в отделении полиции по надуманному обвинению в нарушении миграционных правил.

— Одного из лидеров «Правого сектора» — 51-летнего Николая Карпюка российские спецслужбы обманом заманили на территорию своей страны и арестовали в марте 2014 года, — продолжает Мария Томак. — 42-летний учитель истории из Киева Станислав Клых попал в руки этих служб летом 2014-го, когда поехал в Россию в гости к своей невесте. До этого Николай и Станислав не знали друг друга, в Чечне, по нашей информации, ни разу не были, но людей, сфабриковавших против них уголовное дело, это обстоятельство не смутило: их, а также премьер-министра Украины Арсения Яценюка, известных политиков — братьев Олега и Андрея Тягнибоков — обвинили в создании банды и расстрелах российских военнослужащих во время первой чеченской войны.

Признания у Карпюка и Клыха российские спецслужбы выбивали страшными пытками. Впрочем, Карпюку хватило силы духа не оговорить себя и других, когда через него пропускали разряды тока, загоняли под ногти иголки, на четверо суток посадили в отсек размерами метр на метр и не давали при этом спать. Николай согласился подписать то, что требовали палачи, лишь когда пригрозили выкрасть из Киева его малолетнего сына Тараса и на глазах у Николая сделать с мальчишкой то, что делали с ним. Сказали, может, выкрадут и жену Елену.

Об этом нам стало известно во второй половине прошлого года — после того, как совместно с Украинским Хельсинкским союзом по правам человека и российскими правозащитниками удалось добиться назначения независимых адвокатов. Докка Ицлаев стал защитником Карпюка, а Марина Дубровина взялась защищать Клыха. Политзаключенные подробно рассказали им о пережитых истязаниях.

К сожалению, к тому времени украинские правоохранительные органы не возбудили уголовное дело по факту их незаконного ареста в России. Это было необходимо, чтобы официально собрать доказательства невиновности Николая и Станислава.

— Ваша организация пыталась выяснить, справедливы ли обвинения российских властей в отношении Карпюка и Клыха?

— Поскольку украинские силовики бездействовали, мы совместно с Украинским Хельсинкским союзом по правам человека провели собственное расследование и убедились в том, что во время первой чеченской войны Николай и Станислав находились в Украине. Тому есть много свидетелей, а в случае с Клыхом — еще и документальное подтверждение: студенческая зачетная книжка. Согласно лживым обвинениям российского следствия, Станислав в новогодние праздники 1995 года «расстреливал» солдат в Грозном. На самом же деле он сдавал зачеты и экзамены на историческом факультете Киевского университета имени Тараса Шевченко. Соответствующие записи есть в его зачетке. Карпюк в это время возглавлял ячейку партии УНА-УНСО в Ровно, редактировал партийную газету. Как раз тогда серьезно заболела его мама. Пожилой женщине понадобился постоянный уход, и она переехала жить к Николаю. Он ухаживал за больной мамой, а не воевал в Чечне.

Мы передали правоохранителям списки свидетелей, которых нам удалось разыскать, настаивали, чтобы у них официально взяли показания и отправили российской стороне.

— Удалось этого добиться?

— Да, однако Верховный суд Чеченской Республики, в котором рассматривается дело украинских политзаключенных, пока не приобщил эти документы к делу, и неизвестно, приобщит ли вообще. Поэтому так важно было, чтобы свидетели защиты выступили на судебном заседании. Адвокатам удалось получить разрешение на это. Мы стали организовывать группу для поездки в Грозный. Многие свидетели Карпюка хотели отправиться с нами, но большинство из них — члены запрещенной в России партии УНА-УНСО. Кроме того, некоторые из этих людей воевали в АТО. Жена Карпюка Елена участвовала в выборах в Верховную Раду Украины от партии «Правый сектор». Понятно, что всем им ехать в Российскую Федерацию крайне опасно. Так что в группу вошли только четверо людей, которые не занимаются политикой: мама Клыха Тамара Ивановна, его двоюродный брат Александр Пятничук, родные братья Карпюка — Анатолий и Валентин.

— Кто оплачивал поездку?

— Министерство иностранных дел Украины оплатило билеты и бензин. На пограничном КПП группу (к ней присоединились несколько журналистов) встречал микроавтобус украинского консульства, на котором мы отправились в Грозный.

Выступление родственников подсудимых было назначено на 14 марта. Однако когда мы прибыли в тот день в Верховный суд, то услышали, что судья заболел и будет только через месяц. Скорее всего, его «болезнь» — попытка сорвать выступление свидетелей. Расчет был на то, что они тут же уедут домой. Но родственники остались дожидаться рассмотрения вопроса о продлении заключения под стражей Николая и Станислава.

Это заседание состоялось через несколько дней. К тому времени судья вдруг «выздоровел». Когда обвиняемых привезли в суд, из автозака доносились крики Станислава. Назначенная ему накануне властями психиатрическая экспертиза пришла к выводу, что он симулирует душевное расстройство. Защита считает этот вывод предвзятым и настаивает на проведении независимой экспертизы. Замечу, что сейчас Карпюка и Клыха привозят в суд, только когда решается вопрос о продлении пребывания их под стражей. На остальные заседания их не допускают — суд удаляет подсудимых из-за «эмоционального поведения».

— В те дни произошел инцидент возле отеля «Грозный сити», во время которого неизвестные молодые люди толкнули украинского консула. Вам известны подробности?

— Я и входившие в нашу группу журналисты из Киева стали свидетелями этого досадного события. В пятизвездочный отель «Грозный сити» мы пришли, чтобы встретиться с российским правозащитником, руководителем общественной организации «Комитет против пыток» Игорем Каляпиным. Поводом для этого стало случившееся накануне нашего приезда нападение на офис этой организации в Грозном, а также на микроавтобус ее сводной мобильной группы. В современной Чечне нередки случаи похищения людей. Каляпин с соратниками расследует эти факты, публично о них говорит. Правозащитник приехал специально для встречи с украинскими журналистами, поселился в отеле «Грозный сити», считающемся чуть ли не единственным безопасным местом в республике. Мы проговорили в его номере около получаса, когда туда вошел человек, представившийся генеральным директором отеля. Он потребовал, чтобы Игорь немедленно съехал, поскольку «оскорбляет любимого лидера Чечни». Игорь с вещами спустился в холл, мы пошли вместе с ним. Там собралась большая группа работниц отеля. Женщины набросились на Каляпина с криками в защиту «горячо любимого лидера»

Украинский консул Александр Ковтун также находился в этом отеле и стал свидетелем происходящего. Самое неприятное началось на улице: там на Каляпина напала толпа молодых людей, которых Игорь называет «комсомольцами Кадырова». В правозащитника полетели мука, зеленка, кондитерские изделия. В суматохе кто-то из нападавших толкнул украинского дипломата.

— Родственники украинских политзаключенных выступили в суде?

— Судья объявил, что они смогут дать показания через десять дней, поэтому все четверо родственников остались. Их поселил на своей квартире адвокат Докка Ицлаев. А я решила съездить в Украину, чтобы записать на видео свидетельства людей, знавших Николая Карпюка в 1994—1995 годах. Мне это удалось, и я вовремя вернулась в Грозный.

Однако буквально за час до выступления в зале суда в квартиру, где находились родственники обвиняемых, нагрянул сотрудник Миграционной службы в сопровождении двух людей, не предъявивших документы. Они заявили: «Почему вы находитесь на территории без регистрации?» На самом деле, в данном случае регистрация была необязательна.

Украинскому консулу Александру Гончарову сообщили о визитерах, и он немедленно приехал на квартиру. Если бы не вмешательство дипломата, родственников запросто могли забрать в отделение полиции, и они не явились бы на судебное заседание.

Адвокаты добились, чтобы я тоже дала свидетельские показания. Надеялась, что судья разрешит продемонстрировать записанные мной на видео показания в защиту Карпюка и привлечет их к делу. Однако надежды оказались напрасными. Кроме того, я была шокирована хамством, грубостью судьи.

Представьте, я зашла в зал, предъявила паспорт секретарю, и вдруг раздался крик: «Что это вы ведете себя, как на базаре!» Чем я так разозлила судью, было непонятно. Когда сказала, что представляю общественную организацию «Комитет гражданских свобод», он с ехидной ухмылкой заявил: «Гражданские свободы? У вас? На Украине?» Он не давал закончить мысль — перебивал, даже косвенно угрожал мне: мол, если буду задавать много вопросов, со мной может быть то же, что с сестрой Надежды Савченко Верой — возбудят уголовное дело за неуважение к суду.

Когда я рассказывала о собранных свидетельствах в пользу обвиняемых, присяжных удалили из зала. Они присутствовали только тогда, когда по просьбе адвокатов я говорила об УНА-УНСО. Кстати, Александр Малофеев — единственный свидетель, на показаниях которого построено обвинение против Карпюка и Клыха, — является членом УНА-УНСО. Этого человека осудили в России на длительный срок за тяжкое уголовное преступление. Отбывая заключение в колонии, он дал показания против Карпюка, Клыха, Яценюка, братьев Тягнибоков и других людей. Я опросила многих членов УНА-УНСО, и все они заявили, что не знакомы с Малофеевым.

Когда этот человек давал в суде показания против украинских политзаключенных, у него на шее красовалась татуировка трезубца, а на груди — фашистская символика. Все это «художество» было как будто специально выставлено напоказ для теле- и фотокамер.

Я интересовалась у унсовцев, принято ли у них делать на шее татуировку трезубца. Оказалось, что нет. Они носят на груди особый крест УНА-УНСО, некоторые делают татуировку на левом предплечье. Жена Малофеева утверждает, что до ареста у ее мужа наколок на шее не было.

И еще одно: российский правозащитный центр «Мемориал» провел собственный анализ обвинений, предъявленых Карпюку и Клыху. На первой и второй чеченских войнах эта организация собрала колоссальные объемы информации о боевых действиях и судьбах их участников. Опираясь на данные своего архива, активисты «Мемориала» констатируют: украинские политзаключенные невиновны в смерти военнослужащих, фамилии которых указаны в уголовном деле. Ведь есть четкие сведения, где, когда и при каких обстоятельствах погибли эти солдаты и офицеры.

— Родственникам дали встретиться с Карпюком и Клыхом?

— Разрешение на свидание власти, скорее всего, предоставили бы, однако родственники уехали. Виной тому злополучный визит Миграционной службы. Мы прекрасно помним историю львовского студента Юрия Яценко: весной 2014 года он с товарищем ехал по своим делам в Россию. По дороге к ним нагрянули сотрудники этой службы. Претензии у них были мелкие, но для Юрия задержание обернулось тем, что он больше года провел в застенках, подвергался жесточайшим пыткам, против него было возбуждено уголовное дело. Чтобы подобное не повторилось с родственниками Карпюка и Клыха, решили сразу же после выступления в зале суда возвращаться в Украину.

Источник: Факты и комментарии, 5.04.2016

Результаты поиска:

«Украина должна активнее освобождать политзаключенных» – правозащитница

Декабрь 9, 2017

Нарушаются ли права человека в Крыму? Почему российские власти преследуют крымских татар? Как можно помочь украинцам, которые находятся в крымских и российских тюрьмах? Об этом говорим с гостьей «Дневного шоу» на Радио Крым.Реалии – журналисткой и правозащитницей, координатором медийной инициативы за права человека Марией Томак.

– Что для вас Крым? Бывали ли вы там?

– Прежде всего, для меня Крым – это Украина. Конечно, я там бывала неоднократно. И летом, и зимой – мы там даже когда-то Новый год с друзьями встречали. Я была среди тех, кто поехал в Крым в марте 2014 года. Я благодарна себе за это решение, а также своим коллегам, которые меня поддержали и поехали со мной. У меня остались фото, видео тех событий, в том числе «референдума». Позже эти материалы мы передали в Министерство юстиции вместе с нашими показаниями в рамках межгосударственной жалобы Украины против России.

Когда я об этом вспоминаю, всегда думаю о том, что не все из активистов Майдана, которые тогда ехали в Крым, вернулись. Некоторые пропали без вести, некоторые попадали в плен. Мне до сих пор кажется, что в 2014 году украинское общество недостаточно поддержало Крым. Думаю, количество активистов, неравнодушных людей, которые должны были ехать и поддерживать акции сопротивления оккупации, могло бы быть больше. Я не уверена, но, возможно, сценарий удалось бы немного скорректировать.

– Мария, вы долгое время были журналисткой, работали редактором. А перед Евромайданом вы решили перейти в правозащитную деятельность. Почему?

– Я всегда интересовалась темами правозащиты. Для меня это был Хельсинкский союз, шестидесятники, мне посчастливилось быть знакомой с покойным Евгеном Сверстюком, с другими, еще живыми, диссидентами. Когда я начала работать в этой сфере, поняла, что контекст сильно изменился, изменились вызовы для Украины. Я начала работать с «Центром Гражданских Свобод» в марте 2013 года. Конечно, я даже не могла представить, что скоро случится Майдан. Но это произошло очень вовремя, и с этого времени началась новая страница.

– Изменилось ли ваше видение своей миссии после того, как вы начали заниматься правозащитной деятельностью, когда начался Майдан, аннексия Крыма, война на востоке?

– Я не могу четко сформулировать миссию, но какое-то внутреннее чувство формировалось, исходя из тех вызовов, которые передо мной возникали. Тема узников Кремля взвалилась на меня, когда мы помогали семье Юрия Доценко – сейчас он уже на свободе в Украине. Дальше все пошло как снежный ком: увеличивается количество арестов, постоянно нужно консультировать, искать адвокатов, контактировать с украинскими властями по этим делам. Я скажу откровенно: я всегда была человеком проевропейским, всегда считала, что Украина должна быть в НАТО и ЕС. И это не изменилось. Но когда я начала работать в правозащитной сфере, изменилось мое видение и отношение к вещам, которые связаны с правами человека. Было много открытий, но в ключевых вопросах моя позиция осталась неизменной.

Мария Томак
Мария Томак

– Сейчас вы занимаетесь медийной инициативой за права человека. Вам помогает в этом ваш журналистский опыт?

– Конечно. Мне даже сложно сказать, чего в нашей деятельности больше – журналистики или правозащитного активизма. Но в Украине, да и вообще на постсоветском пространстве, эти жанры можно сочетать. Таким образом можно приносить тему нарушений прав человека в медийный мир, а журналистику – в сферу прав человека. Это движение в двух направлениях.

– Есть ли в Крыму проблемы с правами человека? Крымские медиа замалчивают эту тему, из-за чего большинство людей в Крыму считает, что все хорошо.

– Мне это напоминает советский дискурс. Там тоже все было хорошо. Ну убили 10 миллионов людей во время Голодомора, потом еще несколько миллионов подверглись репрессиям… Но ведь страдали не только те, кто «позволял себе лишнего», страдали все.

Проблемы с правами человека в Крыму есть. И это не только мое мнение, можно бесконечно ссылаться на резолюции международных организаций, которые эти проблемы констатируют. Я понимаю, что некоторые люди в Крыму могут этого не замечать. Но если пообщаетесь с крымскотатарским сообществом, я думаю, вы однозначно заметите серьезные проблемы – постоянные обыски, аресты. Сейчас мы считаем заключенными по политическим мотивам на территории России и Крыма 60 человек, и большинство из них – крымские татары.

– Кто подпадает под угрозу? Те, кто активно себя ведет? Или все?

– Безусловно, в первую очередь – те, кто активно проявляют проукраинскую, антиоккупационную позицию. Но вот последние аресты в Крыму: люди просто пришли на обыск с камерами, чтобы фиксировать правонарушения. Они не кричали «долой оккупантов». Более того, люди как-то пытаются в оккупации жить, получают российские документы, потому что иначе там никак.

– Что делать с украинцами, осужденными в России? Савченко была не одна, но через два года после ее освобождения ничего не изменилось. Люди с украинскими паспортами до сих пор остаются в российских тюрьмах.

– Люди, которые сидят в тюрьмах Крыма и России – это части одной истории. Россия считает, что эти люди осуждены согласно российскому законодательству. Здесь речь идет, скорее, о пути их освобождения. Они могут быть освобождены, сейчас это очевидно. Афанасьев, Солошенко, Умеров, Чийгоз – все они освобождены путем помилования Путина.

– По Умерову и Чийгозу документов никто не видел, кстати.

– По крайней мере, мы так это понимаем, учитывая процедуру. Другого варианта я себе не представляю. Именно поэтому мы объединяем эти две категории – потому что все равно ситуация должна решиться на уровне российских властей.

– Зачем России нужны такие громкие дела, как «дело Хизб ут-Тахрир», дело Олега Сенцова, дела с журналистами?

– Люди преследуются разными правоохранительными органами России. Кто-то – Следственным комитетом, кто-то – ФСБ. Я не думаю, что есть какой-то единый центр, который говорит, кого задерживать следующим. Просто есть определенная система преследований. Но все равно все аресты происходят в рамках российской агрессии. Я думаю, некоторые дела являются следствием нагнетания истерии, а некоторые, как по «Хизб ут-Тахрир», – инструментом политического преследования.

– Кто может заставить Кремль освободить украинских политзаключенных в Крыму и России?

– Главную роль должна играть Украины. Освобождение Ильми Умерова и Ахтема Чийгоза, которое состоялось при посредничестве Эрдогана (президента Турции Реджепа Тайипа Эрдогана – КР) показывает, что Медведчук (Виктор Медведчук – КР) – не единственный, кто может вытаскивать украинцев. Очевидно, есть другие пути, и Украина должна искать их активнее. А также поддерживать политзаключенных путем поиска адвокатов и помощи их семьям.

Источник, 08/12/2017

Жертвы российской агрессии: как освободить заложников Кремля

Март 16, 2017

16 марта Европейский парламент будет рассматривать резолюцию, которая касается в том числе темы Крыма и граждан Украины, удерживаемых Россией по политическим мотивам. Мы передали свои предложения к этому документу и надеемся, что он будет поддержан евродепутатами и подтолкнет Кремль к освобождению незаконно осужденных и арестованных украинцев и крымских татар.

Впрочем, Украине не стоит надеяться на чудо, а нужно самостоятельно активно искать пути для освобождения своих граждан. В течение предыдущих нескольких месяцев правозащитные организации ‒ Украинский Хельсинкский союз по правам человека, Харьковская правозащитная группа и Медийная инициатива за права человека ‒ нарабатывали возможные пути, и эта работа ведется до сих пор.

Но нам хотелось бы уже сейчас привлечь экспертные круги для обсуждения наших идей – что еще должна сделать Украина, какие инструменты задействовать для возвращения своих граждан домой.

Станислав Клых был задержан российскими правоохранительными органами в городе Орел в августа 2014 года. Его обвинили в участии в чеченской войне. На днях уже осужденного Станислава доставили в колонию в городе Верхнеуральск неподалеку от Магнитогорска. Эта колония «славится» жестоким отношением к заключенным. Независимая экспертиза психического состояния Станислава Клиха, несмотря на ходатайство адвокатов, призывы авторитетных международных организаций, так и не была проведена российской стороной, на сегодняшний день его состояние ухудшается.

С Людмилой Глондар мы познакомились на одном из митингов под посольством Российской Федерации в Киеве с требованием освободить незаконно удерживаемых лиц. Ее брат, боец 3-го полка спецназа находится в плену на неподконтрольных Украине территориях в Донецкой области. Ежедневно Людмила считает дни, которые Сергей Глондар провел в плену, посещает все возможные митинги и мероприятия в поддержку заключенных.

Жена Али Асанова Эльнара вместе с большой семьей живет в восточной аграрной части аннексированного Крыма. Четверо детей, младший из которых родился уже после того, как Али Асанова взяли под стражу, видят отца исключительно через решетку крымских «судов».

Таких, как Станислав Клых ‒ тех, кто находится в местах несвободы России, кто незаконно преследуется, к кому применяют физическое и психологическое насилие ‒ не менее 16. Среди них как всемирно известный Олег Сенцов, так и никому неизвестный, кроме своих односельчан в Комышном Луганской области, Сергей Литвинов.

Таких как Сергей Глондар, по информации СБУ, ‒ не менее 112. Они содержатся как в СИЗО и ИВС на неподконтрольной территории, так и в подвалах и других неприспособленных для этого местах. Среди них не только военные, но и гражданские. Например, донецкий ученый, религиовед Игорь Козловский.

Таких, как Али Асанов в Крыму ‒ не менее 29. Среди них есть как крымские татары, так и украинцы. Россия фабрикует дела и перебрасывает их из Крыма в Россию и обратно. А еще есть несколько тысяч украинских граждан, осужденных по неполитическим делам, которых российская Федеральная служба исполнения наказаний так же свободно перемещает из Крыма в российские регионы.

Все эти люди, несмотря на разный статус и условия содержания, являются жертвами агрессии России против Украины.

Несомненно, Россия использует их как политических заложников, как средство давления на Украину и Запад ‒ сначала «материализуя» сфабрикованные, на грани фантастики, уголовные дела, направленные против государства Украина (как было, например, с Олегом Сенцовым, Сергеем Литвиновым, Николаем Карпюком, Станиславом Клыхом, Юрием Яценко, фигурантами так называемых «дел диверсантов»), а затем используя в качестве предмета для шантажа и «разменную монету».

Общее и отличное в категориях пленников

Положение незаконно удерживаемых лиц, имеет свои весьма существенные различия, и сложно оценить, где оказаться было бы «лучше». Например, если освобождение из подвалов группировок «ДНР/ЛНР» может быть результатом политической договоренности, то для выхода из российской колонии, имея приговор российского или оккупационного суда, нужно помилование, подписанное президентом России Владимиром Путиным.

Кроме того, в случае с неподконтрольными территориями есть специализированная структура ‒ Объединенный центр освобождения заложников при СБУ, компетенция которого не распространяется на «заключенных Кремля». С другой стороны, задержанные в России и Крыму могут получить доступ к независимым адвокатам, а вот на территории, подконтрольной группировкам «ДНР/ЛНР», где людей держат в собачьих клетках неизвестно кто с известно чьим оружием и логистически-материально-технической поддержкой, правозащитники бессильны. И, конечно же, ни в Крыму, ни на неподконтрольных территориях Донецкой и Луганской областей заключенных не могут посещать украинские консулы.

Но есть и то, что объединяет все эти дела и все эти категории заложников: факт того, что они являются жертвами российской агрессии против Украины; факт отсутствия у государства Украина стратегии по их освобождению; факт их существования вне всякого правового поля (отсутствие принятых законов о статусе и признании Украиной вооруженного конфликта помещает их в условия правового вакуума, неопределенности) зависимость их судьбы от призрачного отвода вооружение (здесь напомним пункт 6-й Минских договоренностей: «обеспечить освобождение и обмен всех заложников и незаконно удерживаемых лиц на основе принципа «всех на всех». Этот процесс должен быть завершен не позднее, чем на пятый день после отвода»).

Почему мы решили поднять этот вопрос?

В течение предыдущих трех лет за лиц, которые были задержаны в рамках правовых процедур России (или в условиях оккупации ‒ в случае с Крымом) велась борьба в том числе и правовыми методами: адвокаты-жалобы-ходатайства-судебные процессы. И эта борьба продолжается до сих пор ‒ благодаря правозащитным организациям, а также корпусу отважных крымских и российских адвокатов. Правозащитники, по сути, не вмешивались в переговорные процессы, трезво оценивая ресурсы своего влияния и оставляя это для переговорщиков высокого уровня.

Впрочем, сегодня мы вынуждены на своем уровне ставить вопрос о переговорных процессах и возвращении украинских граждан домой и предлагаем наше видение ‒ учитывая несколько факторов, которые актуальны прежде всего для тех, кого мы называем «узниками Кремля» (но не только).

Во-первых, масштабы проблемы растут. Количество незаконно удерживаемых Россией лиц увеличивается: последний прецедент с задержанием в России ‒ Роман Сущенко, в Крыму ‒ Владимир Балух. При этом освобождение в последнее время не происходит вообще: предыдущий подобный случай ‒ это передача Украине Геннадия Афанасьева и Юрия Солошенко 14 июня 2016 года, то есть 9 месяцев назад. Изоляция Крыма тем временем усиливается, растет страх жителей оккупированного полуострова, в том числе родственников задержанных, далеко не всегда готовы идти на контакт и бороться за своих родных, а также сообщать о задержании. Освобождения удерживаемых группировками «ДНР/ЛНР» гражданских и военных лиц между тем происходят, но крайне медленно.

Во-вторых, никакой стратегии по поддержке и спасению тех, кого удерживает Россия, у государства Украина нет. Нужна именно стратегия, ведь пока будут существовать оккупированные территории ‒ до тех пор у России будет возможность набирать полные СИЗО заложников. Именно поэтому семьи пленников пока создают свое объединение ‒ в надежде быть услышанными.

В-третьих, переговорной площадки, которая позволила бы обсуждать весь комплекс вопросов, связанных с «узниками Кремля», не существует. (в Минске не обсуждают ни вопросы задержанных лиц, ни крымские вопросы, о чем честно признаются сами участники переговоров).

В-четвертых, вопрос всех категорий пленных и заложников крайне политизирован. Речь идет не только об уровне геополитическом и переговорах «Украина-Россия-Запад», но и об уровне внутриукраинском, что ярко демонстрирует реакция на деятельность Надежды Савченко или события вокруг блокады (декларирующей в том числе требование освобождения заложников). Во всех переговорных процессах чисто гуманитарная составляющая почти отсутствует, а если и есть ‒ то она в основном декоративная, а за ней скрыта «чистая политика». Украина должна по крайней мере попытаться разрушить эту губительную цепь зависимости гуманитарных вопросов от политических ‒ вместо того, чтобы поддерживать и поощрять ее существование, поддерживая принципиально антигуманную позицию России.

Пятый фактор ‒ непростой, но его стоит озвучивать. Речь идет о необходимости уже сейчас обеспечить защиту от преследования украинских военных, которые находились в плену, а после возвращения рискуют стать объектом уголовного преследования по подозрению в сотрудничестве с врагом или даже измене. В частности, Римский статут Международного уголовного суда, а именно статья 31 предоставляет защиту тем, кто совершил преступления под давлением, когда потенциальный вред его жизни и здоровью был идентичным или преобладал над вредом, который подозреваемый нанес во время плена.

Обязательства Украины

Понятно, что Украина поставлена в очень непростые военно-геополитически-информационные условия, которые принято называть «гибридной войной». Понятно также, что мы ограничены рамками Минских договоренностей и, несмотря на всеобщее понимание их бесперспективности, любые шаги вправо или влево обречены ‒ под угрозой отмены санкций и возобновления боевых действий. Но это совершенно не повод для бездействия, особенно когда речь идет о человеческих жизнях. Украина должна защищать права своих граждан даже в условиях оккупации: склонять Россию к переговорам о возвращении заложников и пленных и выполнении ею обязательств по соблюдению прав человека.

Вместе с Украинским Хельсинкским союзом по правам человека и Харьковской правозащитной группой мы несколько месяцев работали над концепцией системного подхода к проблеме возвращения наших граждан, которых незаконно удерживают Россия и аффилированные с ней незаконные вооруженные формирования. Сокращенная версия доступна на сайте Украинского Хельсинкского союза.

Главные положения концепции

Если попробовать описать суть этого документа в одном предложении, то оно будет таким: поставить процессы, связанные со всеми видами заложников и пленных российско-украинского вооруженного конфликта в рамки международного права, использовать все неиспользованные до сих пор возможности, которые предлагает «право войны», а также разделить политические и гуманитарные вопросы с целью деполитизации последних и лишения возможности России манипулировать ими.

Прежде всего, нужно размежевать гуманитарные и политические вопросов. Переговоры об освобождении всех этих категорий лиц могут вестись «под зонтиком Минска», но на отдельной гуманитарной и принципиально внеполитической площадке с привлечением омбудсменов, правозащитников, мировых моральных авторитетов.

Мы также поддерживаем идею принятия закона об оккупированных территориях. Этим законом Украина также может признать, что «АТО», так же как и агрессия в Крыму, является международным вооруженным конфликтом, что повлечет за собой обязательства соблюдения определенных прав в отношении задержанных украинской стороной во время конфликта лиц, находящихся под нашим контролем, соответствующий статус этих лиц, а также соответствующее отношение к ним: соблюдение прав и основных свобод, согласно Женевским конвенциям.

Отдельным законом Украина должна предоставить статус заложникам, военнопленным, а также лицам, заключенным в России по политическим мотивам, что также влечет за собой закрепление за ними ряда гарантий и обязательств Украинского государства в отношении этих лиц.

Кроме того, Женевские конвенции содержат механизм, который Украина пока даже не пыталась применить ‒ Национальное справочное бюро. Эта организация должна создать реестр, который бы консолидировал информацию о задержанных как Украиной, так и страной-оккупантом и подконтрольными ей формированиями лиц, поступающей от различных органов, и предоставлять эту информацию родственникам этих лиц на их запросы. Национальное справочное бюро уместнее, на наш взгляд, создать на базе СНБО ‒ учитывая функции и компетенцию этой структуры.

Соответствующих действий следует требовать, безусловно, и от России. И перспектива ее отказа от этого не должна останавливать Украину.

И еще один аспект, который непосредственно касается защиты прав украинских граждан и ‒ стратегически ‒ вопроса деоккупации как Крыма, так и Востока: ​Украина должна собрать доказательства, которые сможет использовать в международных судах. Хабом для сбора доказательной базы, объединяющим усилия как государственного, так и негосударственного секторов, может стать СНБО.

Параллельно СНБО должен лоббировать введение персональных санкций против «авторов» сфабрикованных уголовных дел и тех, кто совершает пытки и другие правонарушения в отношении украинских граждан.

Это только проект концепции. Безусловно, он нуждается в доработке, детализации, учете ряда обстоятельств, «посадки в реальность», согласования с текущим законодательством, усилий. Мы это понимаем, как и то, что текущее положение вещей и отношение со стороны Украины к проблеме пленников ‒ близкое к бездействию, особенно в части «узников Кремля».

Каждый раз, когда нам хочется отложить эту проблему на завтра, давайте вспомним, что Владимир Путин имеет все шансы дожить до 80, а Олег Сенцов, соответственно, отсидеть свой 20-летний срок.

Мария Томак, координатор медийной инициативы за права человека

Источник: Радио Свобода, 15.03.2017

Яценюк разразился в Facebook о Карпюке и Клихе, а мы горы сворачивали, добиваясь от него помощи

Октябрь 27, 2016

В Украине отсутствует эффективная система реагирования на дела своих политзаключенных в России. Правозащитникам приходилось прилагать максимум усилий, чтобы добиться от того же Арсения Яценюка, когда он был премьер-министром, элементарных шагов по защите Николая Карпюка и Станислава Клиха, заявила «ГОРДОН» правозащитник Мария Томак.

В Верховном суде РФ в Москве проходит рассмотрение апелляции украинских политзаключенных Николая Карпюка и Станислава Клиха. На заседание приехала народный депутат от «Батьківщини» Надежда Савченко. Поездка украинского политика и бывшей заключенной в Москву вызвала массу негатива в украинском сегменте Facebook. Ничего предосудительного в поступке Савеченко нет, заявила «ГОРДОН» украинский правозащитник, координатор «Медийной инициативы за права человека» Мария Томак.

«Ничего предосудительного в поступке Савченко не вижу, хотя вся Facebook-лента забита темой поездки Надежды в Москву. Не знаю, какой эффект будет от ее поездки, но в любом случае она привлекла больше внимания к делу политзаключенных», – рассказала Томак.

Правозащитник подчеркнула, что главная проблема Украины сейчас в отсутствии эффективной системы реагирования на дела своих политзаключенных в России. В качестве примера она привела сегодняшний пост о Карпюке и Клихе бывшего премьер-министра Арсения Яценюка.

«Для меня гораздо больше негатива в том, что только сегодня Арсений Яценюк разразился Facebook-постом по поводу Карпюка и Клиха. Хотя когда нужна была реальная помощь, нам приходилось горы сворачивать, чтобы добиться от тогдашнего премьер-министра Яценюка и Украины в целом элементарных шагов в защиту Карпюка и Клиха. Именно в отсутствии эффективной системы реагирования на дела украинских политзаключенных в России я вижу главную проблему нашего государства», – объяснила Томак.

По словам правозащитника, недостаточно пристальное (по сравнению с делом Олега Сенцова или самой Савченко, когда та была в тюрьме) внимание мировой общественности к делу Карпюка и Клиха связано с тем, что Запад настороженно относится к представителям правой идеологии.

«Президент Порошенко делал много заявлений с требованием освободить Карпюка и Клиха. Но Запад всегда очень настороженно относится к представителям правой идеологии, а Карпюк и Клих, безусловно, носители этой идеологии. Но усилия правозащитников по их освобождению не связаны с тем, что мы поддерживаем или нет ту или иную идеологию. Мы защищаем базовые принципы прав человека. Нельзя незаконно удерживать людей, нельзя применять к ним пытки, как это было в случае с Карпюком и Клихом», – отметила Томак.

Координатор «Медийной инициативы за права человека» не сомневается, что российский суд отклонит апелляцию Карпюка и Клиха на приговор. По словам Томак, после этого останется два пути по освобождению украинских политзаключенных: Европейский суд по правам человека и международные политические переговоры.

«Думаю, никто не сомневается в результатах апелляции. Что делать дальше? Есть два стратегических пути. Во-первых, Европейский суд по правам человека. Этим направлением защиты занимается Украинская Хельсинкская группа. Но это не краткосрочная перспектива, займет годы и годы. Второй путь – политические переговоры. Именно на них больше всего надежды, мы пытаемся всячески подталкивать Украину, чтобы она активнее вела переговоры, тем более что у Клиха серьезные проблемы с психическим здоровьем после пыток», – подытожила Томак.

26 октября 2016 года российский адвокат Илья Новиков, который защищает украинцев, незаконно удерживаемых российскими властями, заявил, что нардеп «Батьківщини» Надежда Савченко приехала в Москву на рассмотрение апелляции политзаключенных Николая Карпюка и Станислава Клиха в Верховном суде РФ.

26 мая чеченский суд приговорил украинских политзаключенных Станислава Клиха к 20 годам лишения свободы, а Николая Карпюка – к 22 с половиной годам. В обвинительном заключении говорилось, что Карпюк руководил отрядом «Викинг», сражавшимся против российской армии в Чечне, и якобы его подчиненный Клих 22 года назад лично убил четырех российских военных.

В обвинении также указано, что бывший премьер-министр Украины Арсений Яценюк, входивший в отряд, стрелял по россиянам из автомата Калашникова порядка десяти раз. Карпюк и Клих обвинения категорически отрицают и настаивают, что никогда не были в Чечне и не участвовали в боевых действиях.

Президент Украины Петр Порошенко заявил, что Украина будет добиваться их освобождения. Адвокат Илья Новиков считает, что после рассмотрения апелляции можно будет говорить об обмене украинцев.

Савченко, которая воевала на Донбассе в составе батальона «Айдар», попала в плен к боевикам «ЛНР» в июне 2014 года в Луганской области, а затем была вывезена в РФ. 22 марта 2016 года Донецкий городской суд Ростовской области признал Надежду Савченко виновной в причастности к убийству российских журналистов в Луганской области, покушении на убийство и незаконном пересечении российской границы, приговорив к 22 годам лишения свободы. В мае 2016 года Савченко помиловали и обменяли на двух российских военных, задержанных на Донбассе.

Источник: gordonua.com, 26.10.2016

Полуостров страха. Правозащитники помогают арестованным Россией украинцам

Июль 10, 2016

Можно воевать патронами, пушками, танками, а можно — людьми, превращая их в инструмент борьбы. Можно — тем, кто плюет на международное право, законы и конвенции.

Так, как это делает кремлевская государственная машина в отношении граждан Украины, цинично ломая судьбы тех, кто за свои убеждения или просто по стечению обстоятельств попал под ее пресс на территории РФ или в «отжатом» Крыму. И если международные миссии «не замечают» системных нарушений прав человека Россией, мы должны громко напоминать им об этом. Им и себе. Не поддаваясь соблазну сделать кого-то из заключенных героем и возвести на пьедестал, тем самым отодвинув в тень остальных. Каждый человек имеет право на защиту, независимо от того, делает ли он громкие политические заявления.

«Общественность является катализатором, который не дает расслабиться власти», — объясняет активист Евромайдан SOS, правозащитник Центра гражданских свобод, журналист и координатор кампании Let My People Go Мария Томак, которая занимается украинцами, незаконно удерживаемыми в местах лишения свободы в РФ и оккупированном Крыму. Журналистка издания «Зеркало недели. Украина» встретилась с правозащитницей, как только она вернулась из Ростова, где проходил очередной суд над заключенными гражданами Украины.

— Мария, как вообще возникла идея кампании Let My People Go?

— Эта история началась летом 2014 г., когда к нам в Евромайдан SOS обратились родители львовского студента Юрия Яценко. Его незаконно удерживали в спецприемнике для нелегальных мигрантов в России.

Юрия арестовали в мае 2014-го во время рейда по проверке документов. Полиция, увидев, что это «бандеровец из Львова», вызвала ФСБ.

Сначала Юрия обвинили в том, что он неправильно указал в миграционной карте цель визита. Несмотря на решение суда о штрафе и выдворении из страны, Яценко полгода удерживали в спецприемнике для нелегальных мигрантов. Потом откуда-то появилось обвинение в незаконном хранении и перевозке пороха — не тротила какого-нибудь, а вещества, обращение которого в России не является суперзарегулированным. Юрия, как и многих узников-украинцев, допрашивали о «Правом секторе», о Майдане. Применялись страшные пытки — вывозили в лес, избивали. Сначала ему даже не разрешали известить родных, где он. Для них он просто исчез. И, чтобы получить возможность сообщить миру, где он и что с ним происходит, Яценко пришлось порезать себе руки и живот. Его вынуждены были отправить в больницу, и уже оттуда он смог сообщить семье, что с ним произошло.

Это дело, конечно, не имело уровня дел Надежды Савченко или Олега Сенцова, но оно продемонстрировало, что в РФ существует идеологическая пропагандистская истерия. Дело не в Юрии Яценко лично. Его задержали на фоне нагнетания антиукраинской риторики о хунте и бандеровцах. И сотрудники российских правоохранительных органов, возможно, искренне считали, что львовский студент — диверсант. Юрия пытались убедить дать интервью российским СМИ и рассказать, что его прислал Наливайченко (тогда глава СБУ) устраивать диверсию. Потом его склоняли к сотрудничеству, но он на это не пошел. Мы добились, чтобы у Юрия был независимый, не назначенный государством адвокат — Петр Заикин, который защищал Марию Алехину из Pussy Riot. История закончилась хеппи-эндом: год назад Юрия освободили. Сначала приговорили к двум годам лишения свободы, потом апелляционный суд изменил этот срок на один год, и юношу, фактически, освободили «по отсидке» — на момент суда он этот срок уже отсидел.

— Сколько заключенных украинцев сейчас находится в российских тюрьмах?

— У нас есть информация о 29 политических узниках: 14 человек находятся в РФ и 15 — в оккупированном Крыму. Я бы также хотела упомянуть о крымчанах, которые не содержатся под стражей, но являются заложниками. Например, наш коллега журналист Николай Семена. Он сейчас под подпиской о невыезде, против него продолжается следствие, фактически, за его журналистскую деятельность. И самого журналиста, и его родственников вызывают на допросы. Есть еще несколько человек среди крымских татар, которые проходят как фигуранты так называемых «дела 26 февраля» (когда под стенами крымского парламента люди собрались на акцию с целью не дать парламенту назначить референдум) и «дела 3 мая» (встреча Мустафы Джемилева с крымскими татарами на кордоне с материковой Украиной). Они не содержатся под стражей, но получили условные приговоры или взяты на поруки. Под подпиской о невыезде находится также один из лидеров Меджлиса — Ильме Умеров.

— Клых, Сенцов, Савченко, Кольченко, Карпюк, Солошенко, Афанасьев — вот, пожалуй, и все фамилии, известные широкой массе. О других почти ничего не слышно. Почему, на ваш взгляд, вокруг факта заключения одних людей подымается много шума, а вокруг других — нет? Это какие-то особые дела или просто стечение обстоятельств?

— Здесь есть несколько моментов. Действительно, дело Надежды Савченко стало резонансным, потому что и украинская власть, и украинские активисты, и «Батькивщина», и сестра Надежды, и мировые политики вложили в него много ресурса — медийного и адвокационного. Но это не значит, что другие дела не так брутальны и фальсифицированы. Во многих случаях к задержанным украинцам применяется ужасное насилие, нарушаются их фундаментальные права. Поэтому наша цель — подчеркнуть, что существует целый список заключенных, освобождения которых должна требовать украинская сторона то ли в ходе Минского процесса, то ли на других площадках. Одна из задач кампании Let My People Go — объединить всех этих людей под одним «зонтиком», чтобы никто в итоге не оказался забытым.

Когда мы начали заниматься делом Николая Карпюка и Станислава Клыха, не было даже известно, живы ли они. Задачей номер один стало найти этих людей и сделать так, чтобы в их дела вошли российские независимые адвокаты, а не те, кого назначит российское государство. Нам с Хельсинкским союзом удалось найти таких адвокатов, в частности и с помощью российских правозащитников.

Именно независимые российские адвокаты Докка Ицлаев и Марина Дубровина нашли Клыха и Карпюка. Первое, что сделали Станислав и Николай после появления у них независимых защитников, — написали заявления о том, что их показания были выбиты под пытками.

— Вы ездили на суды? Какая там сейчас ситуация?

— Я ездила на суд как свидетель в марте. Сделать это меня попросила защита. На момент суда мы уже долгое время собирали информацию о Николае и Станиславе, общались с очень многими свидетелями, которые подтверждали алиби Карпюка. Но почти никто из них не смог свидетельствовать в суде лично, поскольку так или иначе принимает участие в деятельности «Правого сектора» или УНА—УНСО, которые в России запрещены как экстремистские. То есть приезд этих свидетелей в РФ почти автоматически означал их арест.

Защита попросила меня выступить в суде и изложить информацию об алиби Николая Карпюка, которую мне удалось собрать как правозащитнику. Но судья не дал мне выступить: «Кто она вообще такая?» При этом суд допросил меня о том, что такое УНА—УНСО. Конечно, из меня старались вытянуть какие-то подтверждения того, что организация является экстремистской и делегировала своих членов на чеченскую войну. Было довольно сложно противостоять этому психологическому давлению. Прокуроры несколько раз спрашивали меня: «Являетесь ли вы участником УНА—УНСО?» Я объясняла, что не являюсь членом организации, что я — правозащитник.

Линия поведения председательствующего судьи Исмаилова меня поразила по-человечески. За последние годы я видела много судей — от дел Майдана и до нынешних судов против беркутовцев. Но такого грубого отношения к защитникам и свидетелям, такого хамства мне нигде видеть не приходилось. Что интересно: уже после завершения процесса этот судья вынес отдельное постановление, где обвинил независимых адвокатов Докку Ицлаева и Марину Дубровину в нарушении адвокатской этики и попросил адвокатские палаты, к которым они принадлежат, оценить их поведение. Что в перспективе может означать лишение их права быть адвокатами. Несомненно, это является проявлением давления и местью защитникам за их работу.

— Они могут отступить?

— Все может быть. Тем более что Чечня — регион очень особый даже в пределах России, где вообще нет никаких правил. Нам удалось встретиться там с российским коллегой — руководителем работающей на Кавказе правозащитной организации «Комитет по противодействию пыткам» — правозащитником Игорем Каляпиным. Этот человек, по сути, — личный враг Кадырова. Буквально на моих глазах произошло нападение на него. В дверь комнаты, в которой жил Игорь, постучали работники отеля и сказали: «Мы вас попросим удалиться». Объяснили тем, что правозащитник подвергает критике главу республики. Этот разговор я записала на видео. А на пороге отеля на Игоря напали. Люди в масках (можно сказать — титушки) забросали его яйцами, тестом, зеленкой.

— Вы говорили с Карпюком и Клыхом?

— Нет, такой возможности у меня не было. Но с Николаем Карпюком у меня была довольно эмоциональная переписка. Он просил нас сделать все, чтобы защитить адвокатов от давления.

Со Станиславом Клыхом общения не было по объективным причинам — вследствие пыток у него появились серьезные психические проблемы. Об этом сейчас заявляет его адвокат. До ареста в России у Станислава никогда не было таких проблем, он нигде не стоял на учете. Наоборот, закончил исторический факультет КНУ им. Шевченко, преподавал историю. Клыха больше всего пытали, его ломали три месяца. Адвокат предполагает, что использовались и психотропные вещества. Тело Станислава покрыто десятками рубцов. Его подвешивали, били электрическим током. И все-таки выбили показания об участии в Чеченской войне (и его, и Карпюка, и Яценюка), хотя у нас есть доказательства по алиби. Не Клых дал эти показания, но он их подтвердил под пытками. Николая тоже пытали, угрожали похитить и привезти в Россию его семью.

Российское правосудие полностью отклонило попытки защиты добиться независимой психиатрической экспертизы Станислава Клыха. Была проведена амбулаторная экспертиза в Грозном. Вывод — Клых абсолютно здоров. Это и понятно: если признать психическое расстройство, его свидетельства потеряют смысл, и дело развалится. Поэтому, вопреки наличию двух очень серьезных документов (выводов независимых российских и британских психиатров о необходимости срочного обследования), переданных суду защитой, никакого обследования проведено не было. Это еще одно нарушение российским правосудием фундаментальных прав человека. Цинизм российской правоохранительной системы проявился и в том, что ее представители не только не согласились на независимую экспертизу, но и возбудили против Клыха еще одно уголовное дело — якобы за оскорбление прокурора.

— Заключенным украинским гражданам чаще всего инкриминируют экстремизм?

— Нет, статьи абсолютно разные. Но если приблизительно разделить дела по статьям, то самая большая группа — это дела 14 крымских татар-мусульман. Они являются фигурантами трех разных дел, но всюду всплывает одна статья Уголовного кодекса РФ — 205.5, «Организация деятельности террористической организации и участие в деятельности террористической организации».

— В чем специфика дел крымских мусульман?

— Дело в том, что в 2003 г. Верховный суд РФ вынес постановление, которым признал террористическими ряд мусульманских организаций и запретил их деятельность на территории РФ. В этот перечень вошли как радикальные организации наподобие Аль-Каиды, так и абсолютно мирные, как Хизб-Ут-Тахрир, не запрещенная в европейских странах (организация в РФ признана террористической). Долгое время это судебное постановление даже не было опубликовано, а когда его содержание стал известно, то обжаловать данное решение уже было невозможно. Позже, в 2013-м, появилась статья 205.5. Обратите внимание на ее манипулятивную формулировку: чтобы осудить человека за терроризм, не обязательно, чтобы он совершал или планировал насильственные действия. Достаточно быть членом запрещенной организации. По этой статье человеку могут впаять пожизненный срок.

Первая четверка крымских татар уже этапирована на суд в Ростов-на-Дону. (Кстати, их перевозка из Крыма на территорию России уже является военным преступлением, поскольку по нормам международного гуманитарного права перемещать людей с оккупированных территорий на территорию государства-оккупанта запрещено). На судах мы увидели, что в материалах дела нет информации о насильственных действиях подозреваемых или о планировании ими какого-либо насилия. Есть прослушка и скрытая видеозапись встреч в довольно узком кругу, в ходе которых обсуждались разные вещи, в частности связанные с той новой политической реальностью, в которой оказался Крым. Но в записанных «кухонных разговорах» (как их называет адвокат Александр Попков) нет ничего «террористического».

— То есть на этих встречах был кто-то, кто провоцировал разговоры на политические темы, записывал их, а потом передавал ФСБ?

— Да. Это засекреченный свидетель, его имя судом не разглашается. Возможно, осужденные и догадываются, кто это, но открыто не называют. В делах крымских мусульман существует еще ряд интересных моментов. Инициировали уголовное преследование и сами дела бывшие работники СБУ, которые нарушили присягу и теперь служат в ФСБ. Первое, что они начали делать на новой службе, — писать рапорта (по сути, доносы) на крымских татар «в совершении преступления». Я озвучу имена этих людей — Александр Кожемяка и Александр Компанейцев. Оба фигурируют в так называемом списке предателей, обнародованном СБУ.

Одним из арестованных по доносу Компанейцева стал Эмир-Усеин Куку — правозащитник, член Крымской контактной группы по правам человека. До заключения он занимался защитой людей, ставших жертвами преследований; собирал информацию об исчезнувших и арестованных (и крымских татарах, и украинцах).

Очевидно, это и стало причиной его преследования. Прежде чем инкриминировать Эмиру терроризм, были попытки обвинить его и по другим статьям — экстремизм, разжигание межнациональной вражды. Нам также известно, что его пытались завербовать. А еще до ареста была попытка похищения, о чем недавно подробно рассказала его адвокат Евгения Закревская. Очевидно, преследование крымских мусульман надо расценивать с двух позиций. Во-первых — как преследование крымских татар за их несогласи